Переломный момент (Breaking Point)

Но в моих словах нет уверенности. Когда ты отречешься от меня, то увидишь, как я слаб. «Not With Haste», Mumford and Sons

------------------------------------------------

      Когда Гарри, наконец, проснулся рано утром, полностью одетый, лежа на кровати, его мучила головная боль, которая, казалось, сверлила его череп насквозь, и тошнота, которая, казалось, скручивала его желудок. Он застонал и попытался зарыться головой в подушку, отчаянно надеясь, что бессознательность вернется и спасет его от того состояния, в котором он проснулся. Сквозь тонкие занавески пробивался свет, и Гарри крепко зажмурился, когда яркий свет угрожал усилить колющую боль в голове.              Гарри снова застонал, тяжело вздохнув в подушку; лежа на кровати, он не двигался, но голова все еще кружилась, и, хотя во рту было до смешного сухо, он никак не мог найти в себе силы встать и выпить стакан воды. Как будто этого было недостаточно, все тело Гарри болело, головокружение и тошнота почти подавляли его в равной мере. Потребовалось несколько секунд, чтобы понять, почему он чувствовал себя так, с трудом пробираясь сквозь туман, заполнивший его разум, но, когда некоторые воспоминания начали всплывать, это никак не улучшило ситуацию.              — Поттер! — раздался пронзительный визг снизу, заставляя боль в голове Гарри умножиться до уровня, который он не считал возможным. — Сейчас же вставай!              Годы жизни с Дурслями и более десяти лет тяжелых уроков научили его, что, как бы ужасно он себя ни чувствовал, если он не встанет и не начнет готовить завтрак, его родственники найдут способ заставить его чувствовать себя еще хуже.              Проклиная себя за то, что вчера был таким глупым, и пытаясь как можно лучше рассеять туман в голове, Гарри неохотно поднял свое ноющее тело с кровати и встал на дрожащие ноги. Его еще сильнее затошнило, когда он попытался привести в чувство дрожащие ноги. Крепко зажмурившись, Гарри попытался отогнать чувство тошноты, поднимавшееся в нем, как только мог. Когда он, пошатываясь, двинулся вперед, его нога ударилась обо что-то на полу, чего, он был уверен, не было там до прошлой ночи, и его глаза распахнулись в замешательстве. Не обращая внимания на новую боль в ноге, Гарри посмотрел вниз и, к своему удивлению, увидел, что на полу возле кровати стоит ведро. Как оно тут оказалось, Гарри не мог даже предположить, но знал, что не может позволить себе воспользоваться им прямо сейчас. Он не мог позволить себе, чтобы его вырвало, не тогда, когда нужно было делать работу по дому и готовить завтрак.              Теперь, когда Гарри было почти шестнадцать, он больше не боялся своей семьи, особенно учитывая все, через что ему пришлось пройти за последние несколько лет. Он уже не был тем мальчиком, который жил в чулане, слишком напуганный, чтобы сказать хоть слово, если кто-то вспомнит, что он вообще тут находится. Гарри был уже почти взрослым, поэтому он был уверен, что если бы он отказался выполнять свою работу по дому, то ни тетя, ни дядя не смогли бы его заставить.              В итоге, в этом году Гарри просто делал то, что ему сказали сделать, почти не протестуя. Не говоря уже о борьбе с осознанием смерти Сириуса, он довольно быстро понял, что если он застрянет здесь на все лето, то ему будет гораздо легче сделать все возможное, чтобы не раздражать своих родственников. И в конце концов, работа по дому действительно помогла ему отвлечься... от событий.              Гарри отогнал эту мысль, пытаясь натянуть чистые старые джинсы, слегка борясь с головокружением, которое все еще мучило его. Однако эта мысль не покидала его, и даже в состоянии полного изнеможения его разум бежал прочь.              Работа по дому этим летом, которую он всегда ненавидел в прошлом, действительно помогла ему отвлечься... от всего произошедшего, и сначала он приветствовал облегчение от своего горя. Он обнаружил, что может отключиться от всех и вся, и сосредоточиться только на текущей задаче, какой бы банальной и утомительной она ни была. На самом деле, чем скучнее было, тем лучше.              Конечно, даже несмотря на его намерение не раздражать своих родственников, прошлой ночью он все же каким-то образом умудрился ввязаться в глупый спор с дядей. Дядя Вернон толкал и толкал, крича на Гарри, пока тот не перестал выносить это; в конце концов Гарри огрызнулся и заорал на дядю, который, очевидно, не слишком благосклонно отнесся к его дерзости. Быстрый удар наотмашь остановил любые значительные протесты, но Гарри вскоре понадобилось что-то еще, чтобы отвлечься от всего. Поскольку он знал, что в доме Дурслей его не жалуют нигде, кроме отведенной спальни, Гарри нужно было выбраться из дома и заняться чем-нибудь другим, чтобы отвлечься от своих отчаянных и болезненных мыслей. Он быстро зашел в комнату Дадли перед тем, как улизнуть из дома. Нужно что-то, чтобы снять боль...              Мерлин, он был так глуп прошлой ночью.              Его воспоминания о событиях были в лучшем случае туманными, но синяки, с которыми он проснулся, заполнили по крайней мере часть ночи. Гарри смутно припоминал встречу с Дадли и его бандой в парке; они, должно быть, избили его, и это его не очень-то удивило. На самом деле, единственное, что удивляло, было то, как мало синяков он получил от этой встречи. Гарри был избит бандой Дадли больше раз, чем он мог сосчитать, и он никогда не выходил из такого рода конфликтов, чувствуя себя так хорошо, как сейчас.              Странно...              — Мальчишка!              Слегка застонав, когда пронзительный визг достиг его ушей, Гарри вышел из спальни и, пошатываясь, спустился вниз, глубоко вздохнув, готовясь встретить новый день у Дурслей.              — Почему ты так долго, мальчишка? — рявкнула тетя, когда он вошел в кухню, жестом приказав ему заняться яичницей. — Ты выглядишь ужасно.              — Спасибо, — пробормотал Гарри, перекладывая яйца на три тарелки и направляясь к сосискам. Он знал, не спрашивая, что ничего из этого ему не достанется, но на этот раз он был скорее благодарен. Даже при взгляде на яйца у него начинал выворачиваться желудок.              Когда он использовал лопатку, чтобы рассеянно подтолкнуть сосиски, Гарри проклял свое ужасное решение. Что, черт возьми, заставило его напиться прошлой ночью? Если Гермиона когда-нибудь узнает, что он сделал, она от него никогда не отстанет. Хотя, по мнению Гарри, похмелье было достаточным наказанием. Ему ничего так не хотелось, как вернуться в постель и отоспаться, но он знал, что это никогда не сойдет ему с рук. Если бы Дурсли хотя бы подозревали, что он страдает, они бы с удовольствием сделали ему хуже, а не лучше. Хотя, как он мог чувствовать себя хуже, чем сейчас, Гарри даже представить себе не мог.              На самом деле, когда запах сосисок начал подниматься от сковороды, желудок Гарри начал бунтовать еще сильнее, чем он думал вначале. Желчь подступила к горлу еще до того, как мысль полностью сформировалась, и он бросил лопаточку на пол в спешке, отчаянно дергая заднюю дверь, надеясь выбраться из дома до того, как потеряет контроль.              Он сделал это как раз вовремя, выйдя за дверь как раз в тот момент, когда содержимое его желудка, каким бы скудным оно ни было, окончательно поднялось вверх. Его вырвало прямо на лужайку, горло заболело еще сильнее, а пульсация в голове возросла до невероятных размеров. Он положил дрожащую руку на стену рядом с собой, чтобы не упасть. Он чувствовал себя несчастным. Почему, когда люди рассказывали о том, что были пьяны, они никогда не упоминали, каким ужасным было похмелье?              Как только живот милосердно успокоился, хотя его голова теперь чувствовала себя хуже, чем когда-либо, Гарри устало поплелся обратно к задней двери, трясущимися руками вытирая пот с лица. К счастью, ему удалось избежать того, чтобы его вырвало прямо на одежду, но задний сад у двери был в явно не лучшем виде, и Гарри неуклюже избегал «беспорядка», когда пытался пролезть обратно на кухню.              — О, нет, — усмехнулась тетя Петуния, блокируя вход через заднюю дверь с выражением отвращения на лице, — ты не вернешься в дом, если тебя будет повсюду тошнить.              — Но... — начал Гарри. Все, чего он хотел сейчас, — это вернуться в постель и проспаться.              — Никаких споров, — фыркнула тетя, едва взглянув в его сторону и совершенно не заботясь о его благополучии. — Мне все равно, куда ты пойдешь, просто держись подальше от моего дома, пока ты не осквернил его еще больше.              — Прекрасно, — пробормотал Гарри, неуверенно отворачиваясь и слегка пошатываясь; он знал, что проиграет эту битву. Обычно он все равно спорил, просто чтобы позлить своих родственников, но сегодня он чувствовал себя слишком плохо, и его энергия была почти полностью истощена приступом тошноты, который одолел его всего несколько минут назад. Его желудок немного успокоился, но голова раскалывалась сильнее, чем когда-либо.              Он знал, что рядом с детской площадкой есть парк, где есть лавочки, и, не раздумывая ни секунды, он двинулся в том направлении, неохотно передвигая ногами и волоча свое усталое тело по дороге. Сон сейчас казался райским наслаждением, даже если единственным вариантом было лечь на жесткую деревянную скамью. Честно говоря, то, что он сейчас чувствовал, — это считал, что заслужил медаль за то, что не просто лег на траву в саду Дурслей. На самом деле, Гарри мог бы просто сделать это, независимо от того, что сказала его тетя.              Воспоминания возвращались к нему, пока он шел; прогулка, которая казалась намного длиннее в его похмельном состоянии. Он смутно припоминал, как кто-то привел его домой из парка прошлой ночью, но сколько он ни напрягал свой усталый мозг, Гарри никак не мог вспомнить, кто это был. Все, что Гарри знал наверняка, это то, что это были не его родственники. Он знал, что это был точно не Дадли, который, как он имел все основания полагать, избил его, да и его тетя и дядя были бы вполне счастливы, если бы он остался и никогда не вернулся.              Возможно, это был член Ордена, подумал Гарри, пытаясь справиться с постоянной пульсацией в голове. Или, может быть, его вызванный алкоголем разум выдумал все это, когда он сам добрался до дома?              В конце концов, погруженный в свои мысли, двигаясь медленно и болезненно, Гарри почти подошел к скамейке и с облегчением обнаружил, что она совершенно пуста.              Устало протащившись последние несколько метров, Гарри со вздохом сел и подтянул ноги, пока не оказался в лежачем положении на спине. Зажмурившись от яркого утреннего солнца, Гарри попытался заставить свое тело расслабиться на жестком сиденье.              Он устал, голова и тело болели, и все, чего он хотел сейчас, — это спать.       -SS-       Северус Снейп шел по невзрачной маггловской улице с пристальным взглядом и черной мантией, развевающейся позади него на легком утреннем ветерке. Хмурый взгляд отражал его бурные мысли внутри, мысли, полностью подчиненные чертовому Мальчику-Который-Выжил.              Снейп больше не знал, о чем и думать.              Прошлая ночь была откровением во многих отношениях. Если и было что-то, чем гордился Северус Снейп, так это то, что он редко бывал застигнут врасплох. Он столько всего повидал в своей жизни, столько по-настоящему ужасных поступков, что ничто больше не шокировало его до глубины души. Именно это чувство он испытал, когда потерял Лили в тот ужасный Хэллоуин много лет назад.              Но то, как Поттер вел себя прошлой ночью...              Когда мальчик только прибыл в Хогвартс, Снейп убедил себя, что Поттер будет таким же высокомерным и эгоистичным, как и его никчемный отец. С самого первого урока Снейп не видел ничего, что могло бы изменить его мнение. Паршивец нарушал правила, расхаживал по школе, как будто она принадлежала ему, и не обращал абсолютно никакого внимания на тех, кто был здесь главным. Во всех отношениях мальчик был неисправим.              Но вчера вечером Снейпу был представлен новый Гарри Поттер. Тот, кто был уставшим и расстроенным, кто нес на своих плечах груз волшебного мира и был близок к тому, чтобы согнуться под ним. Тот, кого избил его собственный двоюродный брат, и который не видел в этом ничего плохого. Тот, над кем можно было издеваться всю жизнь...              Это просто не соответствовало тому, во что верил Северус Снейп, за что цеплялся все эти годы. И что еще хуже, профессор зелий понятия не имел, что делать теперь, когда каждое из его заблуждений, казалось, было уничтожено одно за другим. Как он мог видеть Поттера таким высокомерным и самоуверенным, когда он видел мальчика таким сломленным и подавленным прошлой ночью? Как он мог смотреть на Поттера, как на избалованного принца, когда мальчик был весь в синяках, нанесенными его собственными родственниками? Он провел ночь, после того как отвел Поттера домой, одержимый тем, что сказал мальчик, отчаянно пытаясь найти хоть какие-то доказательства лжи.              Но он ничего не нашел.              Поттер, как бы ему ни было неприятно признавать это, был уязвим прошлой ночью и, казалось, выдал некоторые из своих самых больших опасений и самых больших секретов.              Снейп снова и снова спорил сам с собой о том, будет ли он говорить с Орденом или с Дамблдором; старому директору нужно было ответить, по крайней мере, за многое. В конце концов, решение было принято за него. Единственным человеком из Ордена был Люпин, и он не собирался разговаривать с волком, независимо от ситуации. Дамблдор же был недоступен, хотя никто точно не знал, где он находится, так что Снейп никак не мог открыть ему то, что он обнаружил.              Снейп зарычал, выходя из-за угла, плащ угрожающе развевался на ветру. Этот нелепый старик был причиной того, что он вообще вернулся в этот скучный маггловский город.              Ну, это еще и его собственная чертова совесть. Он не мог выбросить Поттера из головы. Слова мальчика преследовали его во сне, дразня мыслью о том, что все эти годы он ошибался. Если хоть капля слов мальчика была правдой, Снейп больше не мог этого отрицать. Он не должен был быть милым с мальчиком, и он определенно не должен был любить его, но у него был долг убедиться, что мальчик переживет лето.              Снейп знал пророчество. Весь волшебный мир, все, за что боролся Снейп, зависело от того, будет ли этот мальчик достаточно силен, чтобы сражаться с Темным Лордом. Снейп должен был знать, были ли слова Поттера прошлой ночью правдой, потому что, если они были правдой, мальчик был близок к тому, чтобы сломаться. В этом не было никаких сомнений. И поскольку никто в чертовом Ордене этого не заметил, только ему оставалось все это расхлебывать. Если Мальчик-Который-Выжил сломлен, они все обречены, а он не позволит этому случиться.              Впервые за долгое время Снейп почувствовал, как на задворках его сознания начинает формироваться чувство страха. Неужели он действительно хочет знать, не склонен ли мальчик к самоубийству? Действительно ли ему нужно было знать, подвергся ли мальчик насилию со стороны своих родственников? Снейп подозревал, что нет, и все же, завернув за угол рядом с детской площадкой, где он впервые увидел Поттера прошлой ночью, он понял, что не оставил себе выбора.              Ему всегда нравилась хорошая головоломка, и Поттер представлял собой соблазнительную, нравилась она ему или нет.              Он должен был знать.              И когда его взгляд упал на узнаваемую фигуру, свернувшуюся калачиком на скамейке в парке, Снейп знал, как это выяснить. Раз и навсегда.       -HP-       Гарри не мог уснуть. Сколько бы он там ни пролежал, скамейка не делала его ноющему телу никаких одолжений, он просто не мог заснуть. Его голова пульсировала слишком сильно, спина болела слишком сильно. Он не хотел думать, и все же его разум, казалось, не хотел делать ничего другого.              Это была пытка; воспоминания о прошлой ночи начали возвращаться в полном цвете, перемежаясь с ужасами из его прошлого. Сириус умирает. Последние слова его родителей. Отработки с Амбридж, уроки окклюменции со Снейпом. Он не хотел вспоминать все это, и все же казалось, что он мало что может сделать.              Гарри смутно подумывал о том, чтобы встать и пойти прогуляться, но даже на это у него не хватало сил. Вместо этого он повернулся на бок и лежал, обхватив голову руками, солнце становилось все жарче и жарче по мере того, как приближался день, глаза были плотно закрыты от внешнего мира.              — Поттер, — раздался резкий голос, неохотно проникающий в его усталый разум. На самом деле, в течение нескольких секунд голос был едва слышен, и за него ответили его инстинкты.              — Отвали, Дадли, — устало пробормотал Гарри, продолжая неподвижно лежать на скамейке с закрытыми глазами. Он просто хотел, чтобы его оставили в покое и оставили барахтаться в своих страданиях. Неужели я многого прошу?              — Следи за языком, Поттер.              Черт.              Это был не Дадли, понял Гарри с нарастающим ужасом. Голос был слишком низким и царственным, а произношение слишком ясным. На самом деле, это мог быть только один человек, и Гарри почувствовал, как его сердце сжалось от страха.              Может быть, если Гарри проигнорирует его, он уйдет...              — Что, во имя Мерлина, ты здесь делаешь, Поттер? — потребовал ответа Снейп, его тон был насмешливым. Гарри застонал, когда громкий голос усилил его головную боль, но сделал вид, что не заметил присутствия мужчины.              Снейп был последним человеком, которого он хотел бы видеть прямо сейчас, за исключением, возможно, Волдеморта. Сердце Гарри громко билось в груди, но в остальном он оставался неподвижным и внешне не ощущал присутствия этого человека. Гарри понял, однако, что Снейп не собирался уходить в ближайшее время, независимо от того, насколько Гарри игнорировал его. Подавив стон, Гарри слегка приподнял голову к своему профессору, прищурив глаза, когда яркий солнечный свет угрожал поднять его головную боль на совершенно новый уровень.              — Пытаюсь уснуть, — пробормотал Гарри, уронив голову обратно на руки. Если бы это был кто-то другой, Гарри, возможно, попытался бы быть вежливым, но это был Снейп.              — Поттер ... — начал Снейп, но Гарри перебил его.              — Почему… вы здесь? — спросил Гарри, его голос был почти полностью приглушен в его руках. Он был удивлен и слегка встревожен появлением профессора в Литтл-Уингинге и уже собирался поднять голову, чтобы задать вопрос снова, на этот раз более четко, когда вместо него заговорил Снейп.              — Красноречив, как всегда, Поттер, — саркастически усмехнулся Снейп, глядя на Гарри сверху вниз с чем-то похожим на отвращение. — И вообще-то сначала я задал вопрос, — Снейп поднял брови и ухмыльнулся, а Гарри уставился на него. Сальный мерзавец невозмутимо продолжал: — Что, по-твоему, ты здесь делаешь?              — Ничего, — сердито ответил Гарри, наконец открыв оба глаза. Яркий дневной свет давил на глаза, но он заставлял себя держать их открытыми, не желая казаться слабее, чем сейчас. Профессор Зельеварения, что неудивительно, был одет в свою типичную полностью черную мантию, и лицо мужчины говорило о его раздражении и недовольстве. Если бы у Гарри не было такого похмелья, у него, возможно, хватило бы сил испугаться, но сейчас ему было все равно.              — Поттер, — предупредил Снейп с горячим взглядом.              — Хорошо, — огрызнулся Гарри. — Тетя не пускает меня в дом. Меня сегодня утром вырвало. Вам-то какое дело?              — Мне надоело твое отношение, Поттер, — раздраженно сказал Снейп, вытаскивая палочку. Внешне мужчина никак не отреагировал на признание Гарри, но Гарри заметил, как слегка сжались его губы. Гарри изо всех сил старался не вздрогнуть, когда профессор направил на него палочку. — Сядь сейчас же, или я найду способ заставить тебя сделать это.              — Прекрасно, — ответил Гарри, ворча на угрозу. Он подтянулся, чтобы сесть на скамью как следует, поправляя при этом свою одежду. Гарри также попытался подняться на ноги, уверенный, что Снейп здесь, чтобы проводить его домой, но Снейп просто толкнул его обратно.              — Сядь, — строго сказал Снейп, и, к ужасу Гарри, профессор занял место рядом с ним. Тот факт, что Снейп выглядел так же неуютно, сидя рядом с ним на скамейке, как и Гарри, ничуть не улучшил настроения подростка.              — Я собираюсь с тобой поговорить, Поттер, — сказал Снейп, выговаривая каждый слог так, словно разговаривал с маленьким ребенком. Гарри раздраженно скривился.              — Я просто лежал на скамейке, — запротестовал Гарри, почти ожидая, что Снейп устроит ему каким-то образом отработку или, по крайней мере, прочитает лекцию. — Я не сделал ничего плохого.              — Я же говорил тебе вчера, чтобы ты больше не убегал, — строго сказал ему Снейп. — Тот факт, что в тот момент ты был пьян, не может служить оправданием для невыполнения этого указания.              — Я никуда не убегал... подождите, вчера? — Гарри почувствовал, как в нем поднимается волна ужаса, и его лицо побледнело, когда он все осознал.              — Ты не помнишь? — спросил Снейп, и Гарри смог заметить следы веселья на его лице, когда он продолжил. — Где-то в своем идиотском мозгу ты решил, что было бы замечательно напиться, а потом быть избитым на местной детской площадке. Я просто отвел тебя домой, поскольку ты, казалось, не мог сделать этого сам.              — Это были вы, — тупо ответил Гарри, не в силах скрыть ужас в голосе. Гарри смутно припоминал, что видел профессора зелий прошлой ночью, но почти убедил себя, что это был галлюциногенный побочный эффект алкоголя. Снейп лишь злобно ухмыльнулся, заставив Гарри громко застонать и уронить свою болевшую голову на руки. Головная боль становилась все сильнее, он чувствовал ее.              — Зачем вы здесь? — сердито спросил Гарри, используя гнев, чтобы преодолеть смущение от того, что профессор видит его таким. Из всех людей, которые могли найти его, это должен был быть единственный человек, который будет использовать эту ситуацию против него вечно. Он никогда этого не переживет...              — Выпей это, — приказал Снейп, полностью игнорируя вопрос Гарри. Профессор протянул бледную руку, держа в длинных пальцах пузырек с чем-то похожим на зелье, хотя Гарри его не узнал.              — Что это? — с опаской спросил Гарри, нервно разглядывая бутылку с немалым недоверием.              — Зелье, которое нейтрализует некоторые трудности похмелья, — сухо ответил Снейп, жестом предлагая Гарри взять флакон. Гарри крепко держал руки по швам.              — Я в порядке, — упрямо ответил Гарри. Он ни за что не стал бы пить то, что предложил ему Снейп. Он не доверял этому человеку и никогда не будет.              — Это не яд, идиот, — огрызнулся Снейп, явно расстроенный. — Если бы я собирался убить тебя, то уверяю, я мог бы сделать это в любой момент прошлой ночью. Я сомневаюсь, что ты был в состоянии защитить себя.              Гарри покраснел, но его глаза все еще были прикованы к флакону.              — Не знаю, вы, кажется, из тех, кто предпочитает яд...              — Просто выпей, Поттер, — сказал Снейп с усталостью в голосе, что слегка удивило Гарри. — Мы продолжим этот разговор, нравится тебе это или нет, и я бы предпочел, чтобы ты меньше походил на мертвеца.              — Хорошо, — пробормотал Гарри, забирая зелье из безвольной руки Снейпа и выпивая его одним глотком. Вкус был отвратительный, но вместо того, чтобы усилить тошноту, к удивлению Гарри, он заставил головную боль отступить, а желудок успокоился за считанные секунды. — Спасибо, — неохотно пробормотал он, опустив глаза в пол. Снейп приподнял бровь, но никак не отреагировал на благодарность Гарри.              — Дамблдор поручил мне поговорить с тобой, — соврал Снейп, и у Гарри сложилось четкое впечатление, что это была не столько просьба, сколько требование. Гарри почувствовал, как в нем поднимается тревога. — По душам, можно сказать.              Снейп посмотрел на Гарри с отвращением, и Гарри не мог винить его за это. Меньше всего Гарри хотелось говорить о своих чувствах.              — Разговор по душам? — сказал Гарри, позволив некоторому отвращению просочиться в его голос.              — Чтобы вчерашние события не повторились, — подтвердил Снейп строгим и непреклонным голосом. — Будь уверен, если бы мне не приказали быть здесь, меня бы здесь не было.              — Послушайте, — начал Гарри, надеясь урезонить мужчину. — Я... Это была ошибка. Можете сказать Дамблдору, что я больше не буду этого делать.              — Профессору Дамблдору, — язвительно поправил Снейп. — И прости меня, если я не поверю тебе на слово.              — Почему вы? — нахмурившись, спросил Гарри. Его чувства к директору и так были достаточно запутанными. Одна его часть злилась на этого человека, а другая отчаянно нуждалась в его помощи. Тот факт, что Дамблдор послал Снейпа «поболтать», мало помог восстановить его доверие к этому человеку. — Почему не... кто-то еще?              — Я — все, кто свободен, — усмехнулся Снейп, выглядя очень расстроенным этой задачей. — Мне очень жаль, что я вынужден сообщить тебе об этом, но мир не вращается вокруг Мальчика-Который-Выжил.              — Но... — Гарри продолжал спорить, не обращая внимания на оскорбление; у него были более насущные проблемы. — Я не хочу разговаривать. Ни с кем.              Особенно с вами повисло в воздухе, но Снейп, очевидно, не упустил это, и Гарри увидел, как в глазах мужчины появился опасный блеск, прежде чем он закончил фразу.              — Я тоже не особо хочу слушать, — прямо сказал Снейп. — Но, похоже, ни один из нас не получит своего. Дамблдор хочет, чтобы ты объяснил, что тебя беспокоит. Кроме того, есть некоторые вещи, которые вышли на свет вчера, что тебе тоже придется объяснить. Либо ты поговоришь со мной и расскажешь о своих, без сомнения, жалких бедах, чтобы я мог доложить директору, либо ты сам поговоришь с ним. Но имей в виду, Поттер, он человек занятой и не любит, когда его отвлекают по пустякам.              Гарри опустил взгляд на флакон из-под зелья, который держал в руках.              — Я не хочу с ним разговаривать.              — Неприятности в раю? — усмехнулся Снейп. — Больше не Золотой мальчик Дамблдора?              — Не думаю, что когда-нибудь им был, сэр, — ответил Гарри расстроенно.              — Не глупи, Поттер, — ответил Снейп, казалось, тоже расстроенный. — Директор всегда отдает тебе предпочтение.              — Но не ради меня, — возразил Гарри, сложив руки на коленях. — Думаю, я для него всего лишь инструмент. Сомневаюсь, что он видит дальше моего шрама.              Снейп удивленно поднял бровь.              — Объясни.              Было странно сидеть на этой маггловской скамье, недалеко от дома Дурслей, рядом с одним из людей, которых он ненавидел больше всего на свете. Казалось, независимо от того, насколько неохотно он был частью этого разговора, Снейп действительно собирался слушать то, что Гарри должен был сказать. К сожалению, Гарри был не в настроении что-либо говорить.              — Я не хочу, сэр, — пробормотал Гарри, сжимая кулаки.              — Не усложняй ситуацию, Поттер, — огрызнулся Снейп, слегка повернувшись на скамейке, чтобы Гарри мог оценить весь эффект его взгляда.              — Я в порядке, — упрямо ответил Гарри, скрестив руки на груди. — Я не хочу разговаривать.              — У тебя странное представление о том, что значит «в порядке», Поттер, — сказал ему Снейп неумолимым тоном.              Гарри, однако, отказался говорить что-либо еще. Снейп, возможно, был готов слушать, но не было никакой гарантии, что профессор будет держать все мысли и чувства Гарри в секрете от его змей, когда начнется учебный год. Простая истина заключалась в том, что он просто не доверял этому человеку.              — Значит, вчера вечером все было в порядке? — недружелюбно подтолкнул Снейп, когда ему стало ясно, что Гарри не собирается вдаваться в подробности.              — Это было... ничего особенного, — тихо сказал Гарри, слегка обхватив себя руками за грудь.              — Ты был пьян, Поттер, — ответил Снейп. — Один и весь в синяках. Не было ни смеющихся друзей, ни вечеринок. Мы оба знаем, что это был не просто подростковый бунт. Тебе это было нужно.              — Да, мне это было нужно, — раздраженно выпалил Гарри. — Мне просто нужно было побыть одному какое-то время. Разве я слишком многого прошу?              — Ты не мог побыть дома один? — спросил Снейп, явно игнорируя разочарование в голосе Гарри, что только разозлило его еще больше.              — Нет, — прямо ответил Гарри.              — А алкоголь? — спросил Снейп, нахмурившись.              — А что с ним? — пробормотал Гарри, не отрывая глаз от пола.              — Ты сказал, что хотел побыть один, — начал Снейп, и Гарри кивнул. — Я не понимаю, зачем тебе понадобилось напиваться, чтобы добиться этого.              — Вы читали, что пишут обо мне в газетах, профессор? — спросил Гарри, и он увидел, что Снейп был слегка озадачен вопросом. Несмотря на это, Снейп кивнул в ответ. — Они думают, что я какой-то избранный, — продолжил Гарри, его глаза слегка затуманились, когда он уставился вперед, в пространство. — Они думают, что мне суждено избавить мир от Волдеморта.              — Они безмозглые дураки, Поттер, — вмешался Снейп. — Они поверят всему, что им скажут.              — Разве это имеет значение? — спросил Гарри, слегка повернувшись. — Теперь они в это верят. Вы знаете, каково это, профессор? Находиться под таким давлением. Чтобы тебя считали тем, кем ты никогда не сможешь стать?              Снейп молчал, и Гарри нашел это обнадеживающим. Он не хотел раскрывать так много, но его мысли ушли от него, и было приятно, что кто-то действительно нашел время, чтобы выслушать. В конце концов, Гарри обнаружил, что его больше не волнует, что он разговаривает со Снейпом. В последнее время ему было ужасно плохо, и он обнаружил, что цепляется за первого человека, который проявил к нему хоть какое-то внимание этим летом.              — Я просто хотел на время забыть все. Быть собой. Никто не утруждает себя смотреть мимо лица моего отца или глаз моей мамы, — тихо продолжил Гарри, и Снейп, казалось, удивился, что он продолжает говорить. — Я — Поттер, Мальчик-Который-Выжил, глупец, идиот, урод... но только не Гарри.              — Объясни, — наконец сказал Снейп с обеспокоенным выражением на лице. — Что ты хочешь этим сказать?              — Сначала, когда я приехал в Хогвартс, все учителя были очень милыми. Ну... большинство, — Гарри покраснел, когда увидел выражение лица Снейпа. Он быстро начал говорить дальше. — Но я, видите ли, ничего не понял. В начальной школе все учителя ненавидели меня. В течение десяти лет все, кого я знал, казалось, ненавидели меня. Когда я попал в Хогвартс, я подумал… ну... во-первых, я подумал, что вы — единственный, кто меня правильно принял. Я думал, что вы — единственный, кто относится ко мне нормально. Насколько все запущено?              К своему ужасу, Гарри почувствовал, как к горлу подступает рыдание, но с трудом подавил его. Он не плакал уже много лет, и у него не было намерения делать это сейчас, особенно перед Снейпом.              — Я имею в виду, что теперь мне все ясно, — твердо продолжал Гарри, решив взять себя в руки. — У меня есть друзья. Люди, которые действительно заботятся обо мне, знаете. И я благодарен за это. Правда.              — Это все еще беспокоит тебя, — сказал Снейп со странным выражением на лице. На этот раз мужчина посмотрел ему в глаза с чем-то, что не было совсем ненавистью, и Гарри слегка опешил от этого необычного взгляда.              — Это... просто... трудно быть осужденным за то, каким ты не являешься, — неохотно продолжил Гарри, когда стало ясно, что Снейп больше ничего не скажет. Он отвел взгляд от профессора, пытаясь собраться с мыслями. — Нет, не так. Трудно быть осужденным за то, чего никогда не будет или не сможет быть. Все учителя ждут, что я буду похож на своих родителей, я вижу это по их лицам. Они... разочарованы, что я не такой, как они. Но как я могу ими быть? Я никогда их не знал.              При этом последнем вопросе на лице Снейпа промелькнуло чувство вины, но оно исчезло так быстро, что Гарри почти поверил, что ему показалось. В конце концов, мужчина слегка кивнул Гарри, чтобы он продолжил, и, несмотря на свою предыдущую оговорку, Гарри обнаружил, что на самом деле ему есть что сказать.              — Меня либо ненавидят, либо боготворят, и, честно говоря, я не знаю, что из этого хуже, — продолжал он. — Я имею в виду, кто хочет быть знаменитым, потому что его родители умерли? Кто хочет, чтобы ему напоминали о той ночи каждый раз, когда кто-то смотрит на его чертов лоб со шрамом?              У Снейпа, похоже, не было ответа на этот вопрос. Они сидели молча, погруженные в свои мысли. Гарри позволил своим мыслям блуждать в тишине, его мысли были заняты непостоянством волшебного мира. Интересно, как они отнесутся к нему в этом году?              — А как насчет твоих очаровательных родственников, Поттер? — резко спросил Снейп, прервав молчание внезапным вопросом, который застал Гарри врасплох.              — Что вы имеете в виду? — с опаской спросил Гарри. Почему Снейп спрашивал о Дурслях? Что он знал?              — Они обращаются с тобой не так, как следовало бы, — твердо заявил Снейп со странным выражением на лице.              — Они хорошо ко мне относятся, — упрямо ответил Гарри.              — Твой кузен избил тебя, — сердито продолжал Снейп. — Твой дядя ударил тебя.              — И что? — спросил Гарри, разочарование просочилось в его тон. За его заявлением последовало молчание. Гарри собирался отрицать это, продолжать притворяться, что на Тисовой улице все в порядке, но слова вырвались прежде, чем он успел их остановить. Снейп, казалось, не упустил их.              — Почему ты никогда ничего не рассказывал? — спросил Снейп, сосредоточенно нахмурив брови. Гарри показалось, что этот человек смутился, но Гарри не мог понять, почему.              — Это никогда не всплывало, — ответил Гарри, пожимая плечами.              — Ты сделал все, чтобы это никогда не всплыло, глупец, — сказал ему Снейп, устало проводя рукой по лицу. — Мы могли бы помочь тебе.              — Каким образом? — потребовал Гарри. — Мой случай не совсем обычный, и вы это знаете. Мне нужна защита, которую я могу получить там. Независимо от того, как плохо со мной обращаются, мне там гораздо лучше, чем было бы, если бы меня схватил Том.              — Это неправильно, — сказал Снейп и, к ужасу Гарри, увидел, как на лице профессора появилось что-то похожее на жалость.              — Слушай, Снейп, мне здесь хорошо, — быстро сказал Гарри. — Нет ничего такого, с чем бы я не справился. Тетя Петуния никогда не позволяет этому зайти слишком далеко.              — Профессор Снейп, Поттер, — поправил его Снейп, и Гарри облегченно вздохнул. Он не думал, что сможет справиться с этим, если Снейп начнет относиться к нему по-другому. Как бы сильно он не ненавидел колкие оскорбления и несправедливое обращение, по крайней мере, он знал, на чьей стороне этот человек. Он был константой в жизни, где почти ничего не оставалось прежним.              — Твоя тетя знает об этом? — продолжил Снейп, отрывая Гарри от его мыслей.              — Конечно, — пожал плечами Гарри. — Но она никогда не позволяет этому перерасти во что-то слишком серьезное.              — Слишком серьезное? — фыркнул Снейп, хотя, казалось, его это нисколько не позабавило. — Поттер, этот болван-маггл ударил тебя.              — И что? — повторил Гарри. — Это было всего лишь наотмашь. Он просто… не знаю... немного поколачивает меня. Он же не прям бьет меня или что-то в этом роде.              — Нет, — отрезал Снейп. — Его тучный сын делает это за него.              — Ну, это был единственный раз, — ответил Гарри, пожимая плечами. — Обычно я убегаю, а он слишком медлителен и ленив, чтобы попытаться поймать меня.              — Он поймал тебя прошлой ночью, — указал Снейп, указывая на его все еще покрытое синяками лицо.              Гарри пожал плечами.              — Мне совсем не хотелось бежать.              — Нет, я подозреваю, что нет, — пробормотал Снейп, снова погрузившись в молчание.              — Мне это не нравится, но... — продолжал Гарри, снова обращая взгляд к земле. — Не знаю, какой у меня выбор?              — Разве ты не заботишься о своем благополучии? — резко спросил Снейп. — Неужели ты совсем не заботишься о своей жизни?              — Конечно, забочусь! — возмущенно ответил Гарри. — Мой дядя не собирается убивать меня!              — Я глава Слизерина, Поттер, — твердо сказал Снейп. — Я видел много случаев жестокого обращения. Некоторые были обнаружены слишком поздно, чтобы помочь.              — Со мной не обращаются жестоко, — упрямо ответил Гарри. — И не смейте говорить об этом Дамблдору. Мне здесь хорошо.              — Ты не можешь мне приказывать, Поттер, — огрызнулся Снейп. — Я твой профессор, и ты будешь уважать меня.              Гарри встретил пристальный взгляд мужчины с одинаковой интенсивностью. Он отказывался отступать. Снейп, возможно, был нормальным во время этого «разговора по душам», но Гарри все еще не любил этого человека и, конечно же, не уважал его. Этот человек обращался с ним как с грязью в течение последних нескольких лет; Гарри не собирался забывать об этом в ближайшее время, независимо от того, на сколько Снейп пытался помочь сейчас.              — Во-первых, Поттер, ты не в порядке, — угрожающе прорычал Снейп, возвращая Гарри в настоящее. — Во-вторых, ты, очевидно, пострадал от жестокого обращения, которому подвергся. Нередко люди, подвергшиеся насилию, ищут убежища в алкоголе или наркотиках.              — Я не поэтому пил! — сердито ответил Гарри.              — Я не вижу лучшего объяснения, — возразил Снейп с явным разочарованием.              — Послушайте, возможно, мне недолго осталось, — ответил Гарри, отворачиваясь от Снейпа. — Я подумал, что с таким же успехом могу испытать все, что может предложить жизнь, прежде чем умру. Разве это преступление?              — Тебе шестнадцать, Поттер.              — Пятнадцать, — поправил Гарри. — И это делает меня молодым, а не непобедимым. Я могу умереть в любой день. Завтра меня может сбить автобус. Молодость не помешает автобусу убить меня, если я встану у него на пути.              — Ты ведешь себя нелепо, — сказал Снейп, сверкая глазами.              — Не совсем, — ответил Гарри, не обращая внимания на раздражение Снейпа. — Просто реалистично.              — Объясни, — сказал Снейп в третий раз за это утро, и выражение его лица было настолько напряженным, что на этот раз Гарри чуть не дрогнул.              — Быть мишенью маньяка-убийцы, как правило, снижает продолжительность жизни человека, — тихо сказал Гарри.              — Ты ожидаешь смерти, — заявил Снейп, нахмурив брови.              — Нет, я ожидаю, что Он убьет меня, — прямо ответил Гарри, твердо и без тени сомнения встретив взгляд Снейпа.              — Так вот почему ты напился до беспамятства прошлой ночью, Поттер? — сказал Снейп, и это было скорее любопытство, чем жестокость. — Потому что ты наконец понял, что ты всего лишь человек, а не непобедимый герой, каким тебя считает волшебный мир?              — Нет, — криво усмехнулся Гарри, пропустив оскорбление мимо ушей и решив ответить на вопрос искренне. Это был первый цивилизованный разговор между ним и Снейпом, и, честно говоря, он не хотел, чтобы он перешел в спор. — Я всегда знал, что не непобедим. Я имею в виду, это не то, что я не сталкивался со своей смертью раньше. Я всегда выживал, в основном по счастливой случайности, но... я... я не боюсь умереть.              — Тогда чего же ты боишься, Поттер? — серьезно спросил Снейп.              — Я боюсь умереть без причины, — твердо ответил Гарри без тени сомнения в голосе. — Я боюсь, что Он убьет меня, а я не окажу сопротивления.              Гарри отвернулся от Снейпа, гнев закипел в его жилах.              — Я ненавижу его, сэр, — продолжал Гарри. — Больше, чем я когда-либо ненавидел что-либо в своей жизни. Я хочу, чтобы он умер, и если мне придется умереть, чтобы сделать это, то так тому и быть. Я просто... я не знаю, как ему навредить...              — Тебе пятнадцать, Поттер, — сказал Снейп. — Тебе не положено знать все ответы.              — Да, это так. Пророчество...              — Это проклятое пророчество гласит, что у тебя есть сила нанести последний удар, а не то, что ты должен сделать это один, без посторонней помощи.              — Вы знаете пророчество, — заявил Гарри, и, хотя это был не вопрос, Снейп ответил.              — Да.              Вопросы атаковали сознание Гарри. Знал ли Снейп пророчество целиком? А Волдеморт? Как Снейп узнал и, что более важно, как долго он знал? Гарри был охвачен всеми этими вопросами, но через несколько мгновений отогнал их прочь. Действительно ли это имело значение? Простой факт заключался в том, что Снейп, походу, знал. На данный момент этого было достаточно для Гарри.              — Даже если так, я не думаю, что у меня много времени, — продолжил Гарри, заставляя потрясенное выражение быстро промелькнуть на лице Снейпа. Очевидно, он ждал вопросов.              Однако Снейп быстро пришел в себя.              — Тогда тебе придется постараться максимально использовать оставшееся время, как бы долго оно ни тянулось.              Если бы на этот вопрос ответил кто-то другой, Гарри мог бы почти гарантировать, что они смягчили бы удар, выдав ему какую-нибудь ерунду вроде: «У тебя впереди вся жизнь» или «Ты еще ребенок. Оставьте это взрослым».              Но Снейп... Снейп сказал Гарри именно то, что он думал, настолько прямо, насколько это было возможно. Он не приукрашивал.              Снейп был... честным, таким, каким не был ни один взрослый в его жизни. Гарри давно перестал чувствовать себя ребенком, но иногда он задавался вопросом, видят ли Дамблдор и миссис Уизли, или даже Ремус, все еще этого слабого, тощего первокурсника, который был слишком напуган, чтобы надеть сортировочную шляпу.              — Я сражаюсь не просто так, Поттер, как и ты, — серьезно продолжил Снейп, и Гарри почувствовал, что ловит каждое слово. — Я сражаюсь, потому что верю, что мы можем победить. Как бы мне ни было больно говорить это, Поттер, ты не слабак. Далеко не слабак, если хотя бы половина рассказов о твоих приключениях — правда.              — Я не могу победить его, — пробормотал Гарри. — Я не могу этого сделать.              — Обычный шестнадцатилетний подросток, возможно, не сможет нести это бремя, Поттер, — продолжил Снейп, в его голосе на этот раз не было ни единой капли ненависти. — Но ты не обычный шестнадцатилетний мальчишка.              Это был самый близкий к комплименту комплимент, который Снейп когда-либо делал Гарри, и это значило еще больше.              — Просто помни, Поттер, — сказал Снейп, встретившись взглядом с Гарри. — Когда придет время, ты не останешься один.              Гарри не знал, как ответить на это, но обнаружил, что ему не нужно было этого делать, когда Снейп встал со скамьи и повернулся к нему со странным задумчивым выражением лица. После долгой паузы профессор заговорил:              — Я скажу профессору Дамблдору, что ты должен быть перемещен в другое место, — медленно начал Снейп, как будто ему потребовалось обдуманное усилие, чтобы принять решение. — Возможно, к Уизли или к волку.              — Но почему? — в отчаянии спросил Гарри. — Мне здесь хорошо.              — Ты можешь так думать, Поттер, — согласился Снейп, выражение его лица было таким серьезным, каким Гарри никогда его не видел. — Но я не могу с чистой совестью позволить тебе остаться здесь. Это для твоего же блага, хочешь ты этого или нет.              — О, — тихо ответил Гарри, его мысли бешено закружились в голове от осознания того, что Снейп беспокоится за него.              — Однако я не стану рассказывать ему об обстоятельствах, — сказал Снейп, и Гарри увидел искренность в его глазах. — И никому не скажу. Если ты решишь открыть правду, то сделаешь это сам.              — Да, сэр, — ответил Гарри, совершенно ошеломленный этим небольшим соображением профессора.              — Но, — продолжал Снейп, — ты дашь мне слово, что попросишь о помощи, если она тебе понадобится. Пора тебе начать полагаться на тех, кто тебя окружает, Поттер.              — Хорошо, — пробормотал Гарри тихим голосом, но его ответ был искренним. — Даю вам слово.              Снейп кивнул в знак согласия и сказал:              — Иди домой, Поттер. Оставайся там и жди вестей от Ордена. Я постараюсь, чтобы ты переехал как можно скорее. А также сделай все возможное, чтобы держаться подальше от своих родственников.              — Да, сэр, — ответил Гарри, и Снейп окинул его долгим задумчивым взглядом, прежде чем кивнуть в ответ. Мужчина отвернулся и собрался уходить. — Вы мне все еще не нравитесь, сэр, — выпалил Гарри, прежде чем Снейп успел сделать хоть шаг.              — Я никогда не говорил, что должен тебе нравиться, Поттер, — сказал Снейп, снова повернувшись к Гарри, очевидно, не задетый и не удивленный грубым признанием Гарри. — Будь уверен, что ты мне тоже не нравишься. Ты все еще ведешь себя слишком по-гриффиндорски.              — Сортировочная шляпа хотела отправить меня в Слизерин, — сказал ему Гарри, хотя и не совсем понимал почему.              Снейп поднял бровь.              — Значит, она ошиблась. Ты гриффиндорец до мозга костей, не сомневайся.              От любого другого это был бы комплимент, но от Снейпа Гарри не знал, как его принять. В конце концов, Гарри решил оставить все как есть.              — До свидания, сэр, — сказал он, и в его глазах не было обычной ненависти к профессору. — И спасибо.              — До свидания, мистер Поттер.              Снейп не ответил на благодарность Гарри и ушел, не дав Гарри шанса повторить ее, несясь по дороге так быстро, что Гарри почти задался вопросом, не вообразил ли он его присутствие.              Гарри не сдвинулся со скамейки, его глаза смотрели на дорогу, а мысли кружились в голове.              Они никогда не станут друзьями, и оба это знали. Они не любили друг друга и никогда не полюбят. Там было слишком много взаимной неприязни, слишком много темного прошлого, чтобы пробираться сквозь них. Но что-то изменилось. Теперь там было уважение или, по крайней мере, основания для него. Они знали друг друга немного лучше, и, хотя они никогда не будут близки, это имело значение.              И может быть, только может быть, этого будет достаточно.