Саспенс

С дороги. Расталкиваю первокурсников, припозднившихся после пятой пары. Окидываю взглядом этажи, лестницы, пока не зацепляю знакомую ярко-желтую куртку. Как же хорошо, что он не стал идти быстро или даже убегать. Отряхиваюсь, чтобы не выглядеть слишком запыхавшимся и подхожу сзади, ненавязчиво догоняя. – Эй! Он смотрит по сторонам, будто услышал подозрительный звук. – Рома. Он присвистывает, будто не замечает меня. С звуком денежного автомата я получаю ачивку человека-невидимки. Когда я трогаю его за плечо, он все же реагирует: – Что тебе? – Ты, – как бы это тактичней сказать, – ты прочитал? – Да. Знаешь, нам лучше больше не разговаривать. И отсядь на четыре ряда или хотя бы на три, – Рома бесстрастно пожал плечами и шагнул в сторону, явно сохраняя дистанцию. – Извини, но я не знал, что ты на голову долбанутый. – И это говорит мне тот, кто рисует это?.. Друг вскользь глянул на неаккуратно сложенный листок, который я выдернул из сумки. О да, ты не ошибся, это именно то, что ты рисовал в библиотеке и что я утащил перед тем как «сходить в туалет». Однако он не задает вопросов, а лишь неприятно морщится. – Что такого? Я практикуюсь в анатомии. Это нормально, а вот то, что ты пишешь у себя, совсем не нормально. – Да, конечно, – убираю лист обратно. Останется мне как сувенир. – Верни. – Нет. – Ну что ты хочешь? А, да, как я мог забыть. Ты меня хочешь? Так себя ведешь, будто все, написанное там, - сущая правда. Стоп, это же и есть правда, – отрывисто говорит он. Сокращаю расстояние, чтобы наши голоса не доносились до прохожих. – Не знаю, как это объяснить, но тебя я не трону. Это просто воображение, – развожу руками, нервно усмехнувшись. – Не про тебя. – Еще и не про меня? – оскорбленно реагирует Рома. Не сразу слышу в этом издевку, и слова для ответа застревают в горле. Дальше некоторое время идем молча. – Сколько мы уже дружим? – С первого курса, – примерно прикидываю. – Ну, со второго семестра почти два года. – Угу… Год и восемь месяцев где-то. И все это время ты так думал обо мне? Я не злюсь, – он безэмоционально повернулся ко мне. Может, и впрямь не злится? Хотя странная реакция. Шок, может быть. – Мне действительно интересно. – Не все время, – помедлив, я решил быть честным. – С прошлого лета. Мне хочется убежать куда подальше от его спокойствия, выглядящего не безобидней затишья перед бурей. Вот-вот он придет в себя и… Что тогда? Наверное, нашей дружбе придет конец. Он хороший друг, а я теперь для него кусок грязи и никто в этом не виноват, кроме меня самого. Как ребенок, пойманный за воровством в супермаркете, я стыжусь не поступка, а наказания, что за ним последует. – Если не можешь сказать точно, то возьмем год и восемь месяцев, – пробормотал Рома. Голос был нетороплив и глубок, будто друг что-то мысленно просчитывал. – Да, решено. Мы больше не будем дружить, – мурашки по коже от простоты и двусмысленности этих слов. Рома приподнял брови, усмехаясь. – Хоть обними на прощание. Прощание? Хах, что и следовало ожидать. Обнимаю его одной рукой, привычно хлопнув по спине. Раньше это вызвало бы едва ли не стояк, но сейчас я слишком подавлен разоблачением. Внезапно Рома подается навстречу и обнимает, дышит мне на шею, мягко залезает руками… в сумку. Отдергиваюсь, но он уже сминает в ладонях пару тетрадей, одна из которых – «дневник». Роняет лишнюю – мне даже в голову не приходит ее подобрать, вниманием всецело завладели его руки. – Что же мне сделать с этим? – брезгливо сказал Роман и загнул уголки исписанных листов. – Может, отсканировать и выложить в интернет, дай-ка подумать. – Не надо, – остатки критического восприятия смыло иррациональным страхом. – Подумать только, все эти твои намеки были действительно намеками. Даже вчера ты шлепнул меня по… Ладно, проехали. Но я еще не придумал, что с тобой сделать. – Разойдемся, будто никогда друг друга не видели? Переспим? Что еще можно? – терять нечего, так что предлагаю варианты. – Не говори о «переспим», меня тошнит. Хм. А ты на многое готов пойти ради этого? Со мной? Черт, точно, да ты же пидор, – с обезоруживающей простотой заключает он. – Ничего подобного, это лишь фантазии. – Слишком реалистично для фантазий. Ты хочешь, чтобы мы продолжали, кхм, дружить? Глубоко выдыхаю: – Конечно. Мы останавливаемся в центре сквера по пути к остановке. Рома аккуратно сворачивает тетрадь и кладет в сумку. – Если я увижу еще раз что-то подобное, то сканы, расшифрованный текст и твои данные обойдут всю сеть, а там очень любят разоблачать извращенцев. Или я свалю из универа, это мне по средствам, а тебе придется оставаться здесь наедине с пущенными откуда-то слухами. Я почувствовал холодок в позвоночнике, ибо это звучало как шантаж. – Или же ты можешь оставаться рядом со мной, но уже не в качестве друга. – А кого? – на мгновение я воспрял духом, понадеявшись на невозможное. – Секс-раба, – серьезно ответил он и, не выдержав выражения моего лица, расхохотался. – Шучу я. Я и сам рассмеялся от нелепости и облегчения. – Да, шучу. Просто раба. Мне опять стало не до смеха. В течении десяти минут Рома объяснял, что в моем новом положении нет ничего пошлого и предосудительного, он всего лишь хочет оберечь себя от моего потенциально опасного поведения. Так что я должен дать обещание слушаться его во всем. Даже если просьба покажется глупой или странной – ее все равно надо выполнять, потому как ему лучше видно, что будет полезней для наших новых взаимоотношений. Это будет продолжаться год и восемь месяцев – или пока ему не надоест – тогда он простит меня и уничтожит все записи. Знаете, раньше мне казалось, что я хорошо его знаю, раньше я бы сказал, что совсем не так он отреагирует на фантазии о себе. Сейчас мой друг приоткрылся с новой стороны – быть может, она когда-то и привлекла мое внимание. – Ты все понял? – я кивнул. – Тогда скрепим договор поцелуем? – смешок. – Эти шутки уже не смешны. – Какие шутки? – он протянул руку. – Поцелуй ладонь. Ну, не стремайся, здесь все равно никого нет, даже детишки не гуляют. Самые тихие люди сильнее всего изменяются, получив власть. Подначиваемый смесью страха и любопытства, я прижал его ладонь к губам и поцеловал.