Саспенс

– Кать! Конец пары, студенты гуськом направляются в сторону столовой, а я удачно заметил нужную цель за толпой у стены. Наша натуральная блондинка, как всегда, выглядит неприкаянной и милой. Даже не скажешь, что она сталкерит за кем-то. – Что… А, Крамер, – она помахала рукой, заметив меня. Бодро к ней подхожу. – Завтра у тебя нет особых дел вечером? Она забавно морщится от смущения и очень старательно застегивает сумку. – Ну, нет вообще-то. Если тебя подослали организаторы, скажи, что клала я на их решение собираться по субботам, – проворчала Катерина, не теряя своего фирменного смущения. – Не, я не за этим. – Зачем тогда? – ворчание сменилось недоумением. – Завтра мы в боулинг идем. Может, ты тоже хочешь? – …Я? – Ну да. Можешь привести кого-нибудь из подруг, – придаю голосу совершенно деловой тон и хлопаю ладонями. – Скоро зачетная неделя, надо расслабиться перед ней. Короче, мы забронировали несколько дорожек на вечер. Места всем хватит. – Тогда приду с парнем, – выслушав меня, она оживилась. – Ты прав, мы давно не ходили никуда всей группой. «С парнем»? Мои мысли понеслись уже в другом направлении. Боулинг. В этом клубе ведь есть небольшие комнатки для переодевания, которые сейчас не используются (вроде был там раньше какой-то спорткомплекс). Если Катя таки притащит туда Рому, а я притащу его в комнатку, стены которой отлично заглушают звуки средней громкости… – Ты так лыбишься, будто собираешься всю группу под прикрытием боулинга завести в бордель, – фантазию прерывает язвительный голос. От моего растерянного лица Катя весело фырчит и хлопает меня по плечу и убегает занимать очередь в столовую. Кхм. Кажется, я опять отвлекся. Моя цель ведь сейчас она, а Рома перейдет в мои руки, только когда я принесу ее отверженную голову. В фигуральном смысле, но кто знает, может ему захочется и по-настоящему – слишком неоднозначные стороны характера открыл он мне за последнее время. …Я совершенно не удивляюсь, когда вижу ее у подъезда Колесникова. Еще на подходе замечаю дернувшиеся шторы в том окне, что должно принадлежать его квартире – предупреждение, намек? Интересно, надо ли с ней заговорить? Он пригласил меня в это время, чтобы она точно меня заметила? Он должен был меня предупредить об этом. Пока я раздумывал, как отреагировать на столкновение, Катя заговорила со мной сама. – О, привет! Ты что, решил меня преследовать? «Да уж, следую твоему примеру». – Да так, в гости пришел. А ты? Не ожидал здесь увидеть. – Парня жду, – она ходит из стороны в сторону, гоняя носком спортивной туфли мелкий камешек. – И долго? – обращаю внимание на протоптанную в гравии дорожку. – Долго. Ка-аждый день. Надо же, не ожидал, что она так быстро в этом признается. – А не проще подходить вовремя? – Да он сам не знает, когда освободится. Ухаживает за бабкой, а той вечно что-то приспичит перед его уходом, – убедительно объясняет она. Бабка, значит. Поднимаю голову в сторону окна Ромы. Надо же, отсюда не видно. Прикидываю радиус обзора оттуда – получается, он видит ее только на этой стороне дорожки, когда она так вот прохаживается. Остальное закрывают козырек подъезда и дерево. Не сомневаюсь, что все просчитано. Преследователи улавливают любую мелочь, которая может пригодиться – даже я так порой делаю, хоть преследователем себя не считаю. Оставаться вне зоны видимости, но периодически как-то, но намекать о себе. Какой коварный расчет. Не боится даже меня, его друга. И знает теперь, что я пришел к нему – что предпримет теперь? Мне определенно нравится об этом думать, будто волей случая пришлось сыграть в шахматы с незнакомым, но умным человеком. – Я особо не тороплюсь, могу подождать с тобой. – Ну, если хочешь, – она привычно застенчиво улыбается, и тут улыбка становится открыто радостной. – А, впрочем, уже не надо. Поворачиваюсь за ее взглядом и… я бы споткнулся на ровном месте, представься мне такая возможность. Из подъезда к ней действительно выходил парень, притом не Колесников. Вообще кто-то незнакомый мне и проживающий в одном подъезде с Ромой. Катя помахала мне и свалила с ним в обнимку по той же слепой зоне, что не просматривалась из окна. А мне захотелось смеяться. Паранойя моего друга превратила часто мелькающее рядом знакомое лицо в извращенного преследователя. Теперь я уверен, что она прекрасно поняла тогда его желание расстаться – а что, если и «встреч» никогда не было, лишь опять сработала паранойя? Или он придумал такое? Нет, обманывать он бы не стал, так что вернемся к первой версии. И все же это забавно. Рома умен, но в некоторых вещах прокалывается хуже ребенка, а все из-за его мнительности. Но теперь это играет мне на руку, и шанс развлечься я точно не упущу. Ведь мне необязательно говорить ему правду. Кстати, этот ее парень действительно гей и импотент?.. * * * – Ну и что там? – Рома будто караулил у глазка, потому что открыл мне сразу, не понадобилось даже стучаться. – Все очень плохо. Он недоуменно моргнул и отошел вглубь коридора. – То есть? – Кажется, она будет караулить все выходные. М-м… – я сложил пальцы, подбирая слова. – Она настроена очень агрессивно. Кажется, нам стоит побыть пару дней здесь взаперти. Это тот идеальный серьезно-шутливый тон, которым можно как шутить, так и сообщать жуткие новости. Все зависело от того, примет ли Рома эту игру. И он принял. – Ну, тогда побудем, – он протянулся вплотную от меня, запер дверь и опять отошел. – Разувайся уж. Расшнуровывая кроссовки, я незаметно рассматривал обстановку. Так долго дружим, а в гостях у него в первый раз – мой-то дом всегда открыт для приятелей. Первое, что привлекло внимание – огромное зеркало в человеческий рост, возле которого как раз сейчас стоит Рома. Заляпанное в углах, явно не новое, но я уже знаю, что хотел бы с ним сделать. Удобная вообще штука – зеркала. В них можно увидеть лицо Колесникова, даже повернув его к себе спиной, пока... – Чего копаешься? Я насторожил уши, почуяв в его голосе едва различимую нервозность, будто он собирается что-то сказать, но все еще раздумывает. Видимо, переваривает новость об агрессивном поведении. Хм. На мгновение мне стало стыдно. – Эй. Встань ближе. Неужто он собирается повторить вчерашние фокусы. Я приблизился, ожидая чего угодно, но не теплых объятий. Даже чересчур теплых – он буквально обвил шею руками, встав на цыпочки и недвусмысленно прижавшись. Я бы стерпел это, но он еще и потерся о меня будто бы случайно. Осторожно обнимаю в ответ, даже с некоторым трепетом. Это определенно странно, ощущения совсем другие, нежели в универе, где даже на боковой лестнице могут застукать. Здесь никто не застукает, это дом Колесникова, который сам меня так обнял. Градус интимности резко пополз вверх, когда Рома потянулся к моему уху. – Поцелуй меня. Два раза просить не приходится, я прижимаюсь ртом к его рту, пока что мягко, пробуя. Губы мягкие и сухие, он даже не облизнулся, как это на автомате делают девчонки. Он закрывает глаза, будто сосредотачиваясь. Не двигается. Осмелев, касаюсь языком его губ, ощущая, что те раздвинулись. Скольжу по гладким зубам, почему-то сомкнутым, чувствую мягкий вкус его рта. А потом он резко открывает рот, кусает меня и с силой отталкивает, едва ли не пинает. – Ну и куда ты полез своим гребаным языком? – почти кричит он, брезгливо вытирая рот. – Ты сам хотел этого, разве нет? – черт, язык почти не шевелится. Больно-то как. – Я не подразумевал, что ты будешь мне в рот язык пихать, – с холодным гневом говорит Рома, постепенно успокаиваясь. Еще раз вытирает лицо, бросив в меня уничижительный взгляд и с размаху садится в кресло. Берет валяющийся на полу блокнот с карандашом и пролистывает. – Садись куда-нибудь, идиот. Сделаю пару набросков, – будто бы забыв о случившейся неловкости, закусывает ластик карандаша. – С натуры рисовать особо приятно. Устраиваюсь недалеко от него на плоском диване. Некоторое время сидим молча, пока он скрипит грифелем – какие-то широкие и плавные линии. Скетчи? – На эти выходные мы будем одни здесь, – наконец, задумчиво проговорил он. – В таком случае, почему бы нам не побыть абсолютно честными друг перед другом? Это… было бы забавно. Я кивнул, согласившись. Два дня честности начались, и начались они с моей лжи.