Саспенс

– «Я хочу его. Хочу до одури, до дрожи, до сонных грез с его участием. Хочу поймать его после пар в пустой аудитории и завалить на преподавательский стол. Пока он будет растерянно и испуганно хлопать глазами, я сдерну с него штаны и оттрахаю так, что ему больше в голову не придет садиться ко мне ближе, чем на четыре метра». Рома закончил читать случайно выбранный отрывок и выжидающе на меня взглянул. – Никак не прокомментируешь? Я пожал плечами. Минутой раньше он запретил мне вставать с места и вообще говорить, ибо это отвлекало его от скетча. Но сейчас он по каким-то своим причинам решил сделать перерыв с вольным чтением. – Где же сейчас это твое «хочу»? Почему бы не завалить меня сейчас, когда мы здесь наедине? А потом убить, чтобы я точно никому не проболтался. – Уголовный кодекс, – дружелюбно пояснил я. – А, ну да. И только? Тц, ну, молчи. И вообще, у нас же день честности. Стыдно отмалчиваться. – Тогда ответь первым – почему ты сразу не дал мне в нос после прочитанного? Почему решил устроить цирк с шантажом? – А я где-то говорил, что мне это неприятно? – он блокировал вопросы вопросом. – То есть… – Может, мне иногда как раз хочется побывать в центре групповухи, тебе не приходило в голову? От удивления я едва не выронил книгу, которую должен держать в руках для нужного положения. – Это точно не приходило. – Ты так серьезно описал все это. Сперва я подумал, что это что-то вроде прикола. Знаешь, будущие писатели эротики часто тренируются на всяких фетишах. А потом поразмыслил и понял, что это не совсем тренировка. Ты гребаный извращенец, который на меня дрочит. И еще больше дрочит на то, что не сможет ко мне прикоснуться, как-то так. Тогда я решил, что стоит узнать тебя ближе. Такое объяснение тебя устраивает? – О да. Я замолчал, переваривая услышанное. Кто теперь больший извращенец – тот, кто фантазировал, или тот, что сделал первый шаг? Почему-то это заводит лишь сильнее, но я все еще не могу представить, что вот так – действительно реально – могу взять моего лучшего друга. Он, черт возьми, только что признался, что хочет этого. – То есть ты хочешь заняться сексом, пока мы тут? Рома вопросительно вздернул брови, будто решил, что ослышался. – И именно потому пригласил меня. Это правильно, надо сразу брать быка за рога, а меня за… – прерываюсь ругательством, когда мне в голову прилетает жесткий деревянный планшет. – Много. Себе. Возомнил. Кстати, сними футболку. – Да ладно? Реагируешь ты неоднозначно. И вообще, я думал, что ты собираешься рисовать нечто в таком духе, как в твоем альбоме, – раздеваясь до пояса, продолжаю нарываться. Осознанно, впрочем. Сейчас мне очень нравится доводить его до белого каления с мыслью о том, чтобы взять его в таком состоянии. От этой фантазии по животу пробегает приятная дрожь. – Значит, хочешь, как там? Прежде, чем я что-нибудь возразил (или не стал бы возражать?), он резко встал и выдвинул коробку из-под кресла. Достал моток какой-то мягкой на вид веревки – темно-красного цвета. – Вот этого хочешь? Учитывая, что сегодня день честности… – Да. Мы как-то синхронно расплылись в понимающих злодейских улыбках, но лишь на мгновение. Я даже решил, что мне показалось. Однако действовал он аккуратно – «случайные» щипки и дерганье за волосы не считаются. Петля по шее, груди, у подмышек, веревка переплетается сама с собой и завершается узлом. Этот узел удерживает руки позади – немного неудобно поначалу, но привыкаешь. Я уже расслабился, но Рома продолжил, на этот раз заставив меня сесть на пол и проведя новую петлю между руками и ногами позади. – Да ты издеваешься, – я замер, оценивая новое положение. Оно было уязвимым, смущающим, да и просто странным. Черт, да просто нелепо сидеть, так прогнувшись и откинув голову. Мне не нравится, что у меня сейчас открыто тело, а Рома так странно смотрит, будто уже прикидывает, где вспарывать ножом. – Может, и издеваюсь. Он сел напротив меня, положил ладони на плечи. Раньше я бы возбудился от этого, но сейчас слишком сильна досада из-за неподвижности. – Какая радость, ты теперь не сможешь осуществить свои фантазии даже при всем желании, – пропел он. Пальцы скользнули по груди и торсу, подцепили пояс джинс. Но дальше (как бы мне ни хотелось) не пошли. Вернулись к животу, как-то двусмысленно поглаживая. – Мне нравится рельеф, особенно когда тело в таком положении. Так и зарисую. Поколебавшись, он наклонился и неожиданно лизнул под ребрами. – Может, пониже? – я не удержался, довольно усмехнувшись. – Может, вставить тебе кляп? – Может, вставить тебе кое-что побольше? Один-ноль в мою пользу. Рома раздраженно нахмурился и встал, вытер рот ладонью. – Ты вспотел, а мне просто стало любопытно. – Интересно, что еще может быть тебе любопытно. – Ну… например, трахнуть парня. Оу. Нет, в такой последовательности нас я точно не представляю. – Может, лучше трахнуться о парня? – Тоже вариант. Мне стало гораздо легче. А вообще, если расслабиться, то от мягко сдерживающих веревок даже приятно. Оттого, что этими веревками меня сдерживает озабоченный (теперь я уверен, что это слово гораздо больше подходит ему, нежели мне) Колесников, приятность увеличивается еще на несколько сантиметров. Я едва ли не облизываюсь, представляя, что мой друг может сделать, дорвавшись до неподвижной игрушки. Надеюсь на это, во всяком случае. О том, что он может просто оставить меня в таком глупом положении и свалить на денек к кому-то еще, лучше не думать. Это было бы фейлом всей моей жизни. – …То, что ты испытываешь ко мне – собственничество? Поворачиваю голову к нему, услышав первую фразу за несколько минут молчания. – Если бы я переспал с Катей, ты бы ревновал? – продолжил он. – Да мне пофиг. Имей кого хочешь. Вот если бы поимели тебя… Он напрягся от последних слов, но ими я свою реплику не собирался заканчивать. – Я просто мечтаю это увидеть. – А подробнее? – кажется, у него треснул карандаш. Или зубы скрипнули. – Ты уверен? – Разумеется. У нас же… – Откровенность, да. Ну, я мечтаю увидеть, как тебя дерут до бессилия, вживую или игрушками, вдвоем или целой толпой. Я мечтаю увидеть твой затраханный взгляд, когда ты потеряешь контроль над собой и своими мыслями – так ты будешь измучен и беспомощен. Но при всем этом тебе будет очень хорошо, и ты наконец-то избавишься от своей вечной трусливой скованности. В идеале все это сделать должен я, но и от роли наблюдателя не откажусь. Он краснеет, бледнеет и опять краснеет. Кажется, он сейчас расплавится от гнева, а я умру в бондаже и с карандашом в горле. Я не раз репетировал то, что только что сказал, и оно лишь чудом не успело войти в дневник. Приятное чудо – теперь я могу лицезреть его реакцию. Наверное, при чтении дневника реакция была такая же. – Уебок, – кажется, у Ромы задергалось веко. Но через пару секунд успокоился и даже сложил ладони. – Клянусь, я тебя сам отымею. Однако взгляд его не был злобно направлен на меня, а невидяще в стенку, будто на нее транслировалось что-то из мысленной порнографии, принадлежащей теперь не мне, а ему. Кажется, мои фантазии нравятся ему больше, чем он сам готов это признать.