Саспенс

– Ты знаешь, что в китайских порномультиках кровь из носа означает возбуждение? Рома протягивает чистый платок, пока я мою лицо. Удар головой по носу не прошел бесследно, как в какой-нибудь комедии. Не знаю, кто звонил в дверь, но друг взглянул в глазок и шепотом послал на детородный орган всех соседей. Он не горел желанием помогать кому-то «левому», даже если горело что-то у них. – Хочешь сказать, что мы персонажи порномультика? – откидываю голову назад и прикладываю платок. Вроде кровь остановилась, но неприятное ощущение внутри осталось. Чтоб тебя, пугливый Колесников. – Кажется, так и есть. То, что произошло, могло бы быть репетицией порно. – Перейдем к практике, может быть? – Иди в жопу. Нет, не туда, – он поморщился, поймав мой взгляд. Да, мои ассоциации пошлы и банальны, а иногда и вовсе тупы. Таково мое подобие юмора. – Раз нам никто опять же не мешает… – Я хочу тебя выпороть, – он сидит на стиральной машинке и наблюдает за моим отражением в зеркале. – Серьезно. Мне любопытно. А ты опишешь свои ощущения. – Тетрадку предоставишь? – Лучше устно. – Если тебе так любопытно, почему бы самому не прогнуться? Я бы с удовольствием выпорол тебя. У меня даже есть телефон, чтобы заснять это. – Пытаешься украсть мой статус шантажиста? Иди в жопу, – миролюбиво повторяет он. – Кстати, у слова «пороть» есть еще пара значений. Примерно как у «отодрать» или типа того, – холодная вода сделала свое дело – носа не чувствую вообще. – Я больше не буду реагировать на твои глупые шутки. Раз ты согласился меня слушаться, то так и делай. Что молчишь? Совесть? – …Было бы круто, если бы ты открыл дверь со своим стояком. А я бы выглянул из-за двери и позвал обратно в постель. Это было бы забавно. – Это было бы травматично для тебя, – с некоторой злостью сказал он и свалил из ванной. Кажется, что-то из моих слов его задело. При всем своем хладнокровии Рома нестабилен. Я употребляю именно психиатрический термин, потому что… Черт, он и впрямь нестабилен. Я храню мысли в себе, а он пытается реализовать их, постоянно перескакивая из одной крайности в другую. Он получил объект для реализации, но не продумал даже плана. Так и хочется взять и… помочь. Если я продолжу думать об этом, то приду к выводу, что наша встреча была предопределена, бла-бла-бла, я должен стать его Наставником и провести через путь Истинного Извращенца к познанию дзена для свержения морализаторского Сверх-Эго. Звучит, кстати, неплохо. Вернувшись в комнату, я получил удар в живот. Не то, чтобы это было сильно больно, скорее неожиданно. Но, черт, поприветствовать добровольного гостя плеткой по торсу, скрывшись за дверью – так только Колесников может. – Подъебал, – он усмехается и с развороту хлестнул уже мне по спине, явно развлекаясь. – Почему ты не смеешься? Это весело! Видел бы ты свое лицо. Я поймал его за голову и впечатал в стену. Ладно, прижал, как бы мне ни хотелось впечатать. Рома хихикнул, что получилось несколько нервозно. Почему у него так быстро меняется настроение и куда делось недавнее хладнокровие? Или он спокоен только на людях, а меня больше за человека не считает? – Выебал, – намекающе сжимаю его зад. Веселые шутки – это прекрасно. Я люблю шутить. – Обойдешься, – он пытается пнуть меня в колено, предсказуемо промахиваясь. – Да ладно? Мы же оба знаем, чем это все закончится. Завтра к вечеру ты будешь отделан, отодран, отпорот – сам выбирай определение. – Тут вообще-то я главный. Поэтому заткнись. – Оу, да? Я сильнее. Что ты там говорил про «трахнуть и убить без свидетелей»? Рома смеется. Ну, я тоже с явным усилием говорю это всерьез. Но, черт, зачем смеяться и портить театральное напряжение? Он раскрывает ладонь с диктофоном. – Мне показалось это забавным, – и дальше давится смехом. Вот как. Забавным. Задираю его футболку, протаскиваю через голову, а на руках крепко завязываю – кажется, пара швов даже треснула. Пока Рома непонимающе отбрыкивается, утыкаю его в пол, опять придерживая за голову. Теперь он почти на четвереньках; почти, потому что прижат к полу грудью и плечами, прогнувшись и широко расставив ноги, чтобы не было так неудобно. Мне это нравится. Не знаю, нравится ли ему, но он больше не пытается вырваться. Вообще узел футболкой довольно нубский, от него легко избавиться, если захотеть. Ключевое слово – захотеть. И сходу крепкий удар гребаной плеткой по спине – по тому же месту, куда ударил меня он. Может, я и не профи, но с какой стороны держать эту штуку знаю. Вопреки ожиданию, он вовсе не злится, а громко выдыхает и вжимается лицом в узел. Прикусил его? Ему что, нра… А, это вполне возможно. Оторопело стою над ним и быстро соображаю. Он провоцировал меня и не знал, куда деться, потому что хотел, чтобы я сделал именно это? А сказать прямо ему не позволял имидж крутого извращенца? Интересный вопрос, конечно, но надо понять, что делать дальше. Хотя что я думаю. Друзья мы или нет? Я не могу не оказать ему такую скромную услугу, как исполнение мечты. Это даже звучит величественно. И поровну, что исполнение мечты означает порку. И… признаю. Я не профи. От некоторых ударов ему больно. Но если я сделаю послабление, он лишь разозлится на меня. А пока я даю ему повод возбудиться от неизбежной и мстящей боли. Боль. Она действительно так возбуждает его? Тонкая рукоятка плетки оставит след на ладони. Почему она такая витиеватая? Грани врезаются в ладонь, или это просто я не контролирую силу. Или слишком крепко сжимаю, потому что тоже слегка растерян. А потом он кончил. Глубоко вздохнул и выгнулся, вздрагивая. Пальцы побелели, так он их сжал. Наверное, если бы я прекратил бить в этот момент, он бы сам меня избил. А когда он обмяк и закрыл глаза, восстанавливая дыхание, я сел рядом, жадно рассматривая его. Впервые такое вижу. Он словил кайф оттого, что я его бил. Нехилый такой кайф. Но не хотелось бы мне оказаться на его месте, как он пригрозил вначале. Рома тяжело дышит, раскрасневшись. Смотрит на меня лениво, будто сам только что меня поимел – в каком-то смысле так и есть, я же сделал то, чего он добивался. Но почему это так заводит его? Почему он сам не свой все то время, что мы здесь? Чего-то хочет, но отнекивается от предположений. Чего-то смущается, но тут же откалывает такое, что у меня голова кругом. Он доверяет мне благодаря власти надо мной – и осознанию того, что мы не очень-то друг от друга отличаемся. Когда я приспускаю джинсы Колесникова, он вздрагивает. Блаженный блеск в глазах сменяется настороженностью, но ему все еще лень двигаться. Через ткань белья поглаживаю ягодицы, надавливаю между ними. Пару часов назад он бы врезал мне просто за попытку. Надавливаю на отверстие, потирая чувствительные края, и понимаю кое-что. Рома точно не стал бы заводить знакомства с геями через тот же интернет, он слишком осторожен. Значит… – Ты трахаешь себя игрушками? Он закатывает глаза в духе «ты говоришь так, будто это что-то плохое». Мой недоверчивый вопрос остается без ответа, но тот уже и не нужен. А я понимаю, что мысль о Романе, трахающем себя игрушками, чертовски меня заводит. – Надеюсь, ты не думаешь, что это что-то для тебя значит, – говорит он, рассеивая мою мечтательность, и избавляется от футболки на руках. – Просто ты удобный в использовании. Ничего личного.