Саспенс

После того своеобразного взрыва все как-то незаметно вернулось в обычную колею – или нас просто одолела сонливость. Вести себя так, будто ничего не случилось, мне оказалось сложновато, в отличие от друга. Как он так умеет? Иногда я завидую его невозмутимости. Во время практикума только он спокойно сделал укол подопытной мыши и не дрогнул, когда та взвизгнула. Может, это какое-то обреченное равнодушие в духе – если уж надо сделать, то лучше отмучиться сразу? Я слишком много думаю сейчас. Да, признаю, меня происходящее слегка выбило из колеи. Еще недавно он кончал от порки, а сейчас мирно собирается спать. Он бы еще надел пижамку с котятами, чтобы это ушло в окончательный сюр. – Не простудишь задницу в одиночку? – А сам как думаешь? Фыркнув, ловлю подушку. Мне и на полу неплохо. Хотя я бы его погрел. Хах. Раньше мне бы и в голову не пришло серьезно об этом подумать. Когда он выключает лампу, комнату освещает только уличный фонарь. Я хочу спать и одновременно не хочу – в голове роем кружатся мысли. – Эй. – Чего? – видимо, он и не собирался спать, слишком бодро звучит голос. Нарочито бодро, я бы сказал. – Это было забавно. – …Поговори мне тут еще. – Серьезно. Я никогда в таком не участвовал. Он неслышно проворчал что-то, а потом зашуршал, перевернувшись набок. – Раз мы знаем друг о друге так… много, то можем рассказать и еще что-нибудь? Раз не спится. – Я вообще по-идиотски себя чувствую. Будто пришел к другу с ночевкой классе так в пятом. Травить байки, пока мама не слышит – что может быть лучше? – Да. Байки травить, – он замолчал ненадолго. – Ты помнишь уговор честности? – А то. – Рассказываем только то, о чем знаем не понаслышке. Свои истории или реальные истории знакомых. – Интересно, а как понять, что рассказ, допустим, о тебе, а не о ком-то еще? Или наоборот. – Доверие, – протянул он как нечто чересчур очевидное. – Ну и кто первый? Знаешь, это бы попахивало подставой, если бы не все то, что уже произошло. – Тогда я первый. Мне-то что терять, – мне послышалось, или прозвучал смешок? Устроившись удобней, я наблюдал за мелькающими по потолку отблесками фар. Возле дома проходит широкая оживленная дорога. Наверное, уютно здесь жить – урчание машин расслабляет. – Что бы такого рассказать… – Что-нибудь смешное. – Смешное? – он наверняка вздернул брови. – Ну ладно, будет тебе смешное, – последние слова исказились, будто он усмехнулся. – Был у меня один знакомый… И он рассказал про старый прием для повышения чувственных ощущений под пафосным названием «Освобождение». По его словам, некие эфирные масла могут вызывать нехилую чувствительность в пятой точке, что когда-то использовалось для дисциплины жен и просто для острых ощущений. Размеренный голос странно контрастировал с самим предметом разговора. Способ этот не столь распространен, и я прекрасно понял почему. Потому что только полный мазохист сделает себе анальную пробку из выточенного корня имбиря. Вытачивать надо нужного размера и рельефа (будто дилдо себе делаешь, подумалось мне – не то, чтобы это было извращением, но мне было бы как-то неловко), а потом использовать, пока сок не испарился. – Ты действительно… – я с неверием его перебил. Он повернул голову ко мне, но выражение лица разглядеть было трудно. Зато в нарочито равнодушном голосе проскользнуло возмущение. – Я про знакомого рассказывал. В общем… ему пришлось совсем не айс. Даже наоборот. Оказывается, корень надо сушить, иначе с непривычки долго не сможешь сидеть. Жжется шо пипец, – гораздо тише и с другой интонацией буркнул он. Я поневоле скривился, представив ощущения. После такой охуительной истории в голове стоял только один вопрос. – …Нафига? Он пожал плечами и проворчал: – Любопытство, должно быть. Гребаное любопытство. – А потом он попробовал еще раз с подсушенным? – …Может, и попробовал, откуда мне знать, пф-ф. Твоя очередь. – Ну… – я задумался, что такого можно рассказать, чтобы достойно отбить мяч. – Был у меня знакомый, который охотился на парней своей сестры. – И что тут необычного? Или он был активным пидором, обращавшим этих парней на сторону зла, зажимая за гаражами? – неторопливо протянул Рома. Его не впечатлило начало. – Нет. Он просто ловил их, подставлял, избивал. Это была бурная молодость, – я едва удержался, чтобы не издать старческое кряхтение. – А сестра приводила новых и новых, иногда встречалась с двумя-тремя сразу. Можно сказать, что это стало спортом с сестрой-спонсором. Это было очень весело для того знакомого. – М-м? И все? Просто бил? – Потом он понял, почему он это делал. Ну и заодно почему у него до сих пор не было девушки, а все одноклассницы казались серыми и скучными. – «Одноклассницы»? – Да, это было незадолго до выпускного. Он хотел свою сестру, потому что только с ней было нельзя мутить, – я поучительно воздел палец, хоть с кровати этого не было видно. – Знаешь, так бывает, что хочешь только то, что получить уж никак нельзя. На этот раз он промолчал. Видимо, заинтересовался. – Его сестра была горячей штучкой, с этим не поспоришь. Она была достаточно разгульной – самая обычная старшеклассница, для которой нет слова «будущее», лишь веселое «настоящее». Однажды она крепко поддала после клуба и курнула. В ту ночь появился реальный шанс все провернуть. – И он трахнул свою сестру? – …Неа. В тот момент, когда она висла на нем, возбужденная и сонная одновременно, братские чувства внезапно вернулись. Скучные серые братские чувства. Когда получаешь то, чего так долго хотел, оно перестает быть таким крутым. А ее парней он еще гонял. Чисто по привычке. Одного даже под кайфом с топоро-о-о… – я прервался глубоким зевком. – Про топор ты уже придумал, да? – Я не помню, если честно. Но прозвучало же круто, а? – Так ты или твой знакомый? Пф. Инцест омерзителен, – убежденно сказал он. – Только с биологической точки зрения. – А мы с какой смотрим? – С гедонической, может быть? Или спортивной? – Ты говоришь так, будто это что-то хорошее. – А разве плохое? Разве может быть плохим то, что приносит удовольствие? Ты прекрасно доказал это сегодня. Тишина. Шорох, когда он перевернулся и, кажется, присел. Кажется, он смотрит на меня – если ощущение пристального взгляда не является сонным глюком. – Твоя очередь, – я махнул ладонью, будто отбивая ракеткой мяч. Рома негромко фыркнул и затих. Размышляет так же, как я до этого? По улице проехало семь машин, когда он, наконец, заговорил. – Был у меня знакомый, который однажды на спор пощупал труп человека и ощутил свой первый… Я не заметил, когда задремал. Кажется, это было где-то на седьмом-восьмом «знакомом человеке». И я не буду рассказывать, что мне снилось.