Саспенс

Вам когда-нибудь приносили завтрак в постель? Этим утром я бы не удивился, получив такой завтрак. Может, он даже прилетел бы в лицо, и я бы все равно не удивился, учитывая открытый недавно темперамент Колесникова. Но, попритворявшись спящим минут так десять (по привычке ожидая звонка будильника), я понял, что давно проснувшийся Рома не собирается мне ничего нести. Не то, чтобы я надеялся на это – мне просто хотелось есть, а ноги оказались связаны той самой красной веревкой с наркоманскими узлами. На их распутывание ушло несколько минут, когда я понял, что никто развязывать меня не станет. Ладно. Это могло быть игрой, но оказалось обычной подлянкой. Мне определенно нравится его чувство юмора. И мне определенно понравился сон – или скорее грёза – перед самым пробуждением. Потирания о ноги и пояс, теплое дыхание. Хотя теперь я понял, что это было связывание. Господин Облом-Колесников. Звучит неплохо. Зевая, я направился на кухню – желудок заурчал, напоминая, что со вчерашнего дня еды там не было, зато была куча событий, вызвавших дефицит энергии. Кто сказал, что для дефицита надо отбежать пару десятков километров? Для этого достаточно находиться в постоянном возбужд… напряжении. Но, кажется, это напряжение меня вымотало. Я просто хочу есть. И мне не испортит аппетит даже… Полупрозрачный имитатор конского отростка, украшающий обеденный стол. – О, ты уже тут. Я надеялся, что ты приползешь как гусеница, – прозвучал разочарованный голос. Рома лениво тыкал вилкой в поджаривающуюся яичницу. Подавив соблазн дать ему за это по затылку, как шкодливому ребенку, я прошел до стола и замер, рассматривая сию неведомую херню. – Зачем тебе на столе член? – Это ваза, – спокойно отозвался он. – Нет, это конский фаллоимитатор, у него даже есть подставка. – Нет, это ваза. А тебе везде мерещатся члены. Жаль, что Фрейд умер, тебе бы не помешало проанализироваться пару раз у него, – как он ни силился сделать голос ровным, я уловил те высокие нотки, выдающие улыбку. В этом случае даже не улыбку, а тщательно сдавливаемую лыбу. Кто бы знал, как это может злить. – Мне отыметь тебя этой херней, чтобы доказать, что это… – Я сам тебя ею отымею, если мне не понравится твое поведение, – злорадно прервал он меня. Оу. Кажется, ему постепенно становится стыдно за вчерашнее. Какое замечательное качество – стыд. – И откуда ты взял эту конскую поебень? Прозвучало двусмысленно, согласен. – Заказал. Не беспокойся, она чисто сувенирная, – он наверняка закатил глаза. – У меня коллекция, – это прозвучало с легким благородством, как у лорда, хвастающегося полной конюшней отборных жеребцов. …Ожидаемая ассоциация. – Ты коллекционируешь дилдо, кончаешь от плетки, а меня называешь извращенцем из-за нескольких листов бумаги? – Ага, – он с улыбкой кивнул. Мне кажется, или сегодня он выглядит… сытым? Вчерашний день благотворно подействовал на него. Однако ему немного стыдно. Я сжал в ладонях горячую кружку с чаем, задумавшись. Я бы сказал, что это мило, но с ним точно все в порядке? Я не успел задать этот вопрос, потому что Рома поставил перед мной тарелку. Пусть это завтрак и не в постель, но тоже сойдет. Жаль, что он не в переднике. У сестры есть прекрасный передник с принтом голого тела. Пытаясь представить такой передник на Роме, я с трудом подавил смешок и едва не вдохнул кусок рассыпчатого желтка. – Знать не хочу, о чем ты думал с таким взглядом, – Рома стукнул меня по спине, когда я все же подавился. – Хотя нет, хочу. А, да. Честность. – Я представил тебя голым и в переднике, – это было достаточно честно. – …Смотри, – он прихватил меня за шиворот футболки и ткнул носом в то самое украшение стола. – Я его уже видел. Ты меня задушишь. – У тебя плохие фантазии, поэтому я трахну тебя этой штукой. – …Зато у тебя фантазии замечательные. – Что ты там пробурчал? – Ничего. Кстати, – я перестал отбрыкиваться с риском смахнуть тарелку и уставился на лакированную столешницу. – Это не конь. Это единорог. Он ослабил хватку. – Э-э… Почему? – Смотри, радуга, – я ткнул пальцем туда, где солнечный свет рассыпался цветными пятнами, проходя черед дилдо, как через призму. Хлопок ладонью о лицо, но не о мое. – Проехали, – он вернулся на свое место. Кажется, я понял его слабое место – пасует перед глупостью. Я бы тоже спасовал, но я же гораздо умнее и не стал бы наезжать на глупого человека. Какой же я умный. – Чего ты опять лыбишься? – он безуспешно пытался продолжить завтрак. – Ты зоофил? Ну, эта штука выглядит попользованной. – Она будет попользованной, если не замолчишь. – Как насчет подробностей? – я доел быстрее, так что мог устроить небольшое извра-интервью. Рома нажал пальцем на плоскую имитацию головки – та без особого сопротивления нагнулась вбок на тонкой «шейке». – Гибкий материал. Такая штука целиком в тебя влезет. Заполнит по самое «не хочу». Прочистит до горла, – одновременно он с аппетитом уминал бутерброд. Меня же пробила неприятная дрожь. Кажется, он много думает об этом, раз говорит столь спокойно. – К коллекционированию членов и плеткам добавляются зоофильные фантазии, – я чиркнул в воображаемый блокнот. – Пациент, у вас никогда не возникало фантазий, что вас насилует гигантский пес? Да? Так и знал. Кажется, это говорит о подавляемой сексуальности и стыдливости, а так же о некоторой гендерной дисморф… Он ударил меня единорожей хренью по голове. – М-м, продолжай. У меня просто дернулась рука. Что ты там говорил? – Что ты так хочешь, чтобы тебя трахнули, что напоминаешь закомплексованную девочку. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, и закрыл. Скривился, взглянув по сторонам, мотнул головой и опять хотел было что-то сказать, но приложил ладонь к лбу и вновь дернул меня за воротник, вытаскивая из-за стола. – Твоя непосредственность убивает. – Я едва расслышал его ворчание. В комнате он усадил меня на край кресла и встал рядом, нависая. Будто я ученик перед сердитым директором – в мысленной порнографии тут же возникла пара подходящих ролевых сценариев. Неужто он все же расскажет еще что-нибудь? – Я доверяю тебе. Неожиданное начало разговора. Я навострил уши. – Потому что ты с самого начала соврал, чтобы остаться со мной. Ты был откровенен все время, хоть у тебя и язык без костей. …Соврал, чтобы остаться? – Да, я прекрасно знаю, что никто меня не сталкерит. Однако мне было любопытно, как отреагируешь ты. Ты соврал. Ты хотел остаться здесь несмотря на то, чем я тебе пригрозил. Думаю, это достаточная причина тебе доверять, да? – И ты… не злишься? – Как я могу злиться, когда ты сам предоставил себя мне? – он усмехнулся. Спокойный разговор о «доверии» незаметно перетекал в нечто новое. – Ты здесь, ты в моем распоряжении и слушаешься меня. Ну, по большей части. Рома положил ладони мне на плечи и склонился, почти носом к носу. – Ты в моей власти. Мы заперты здесь и не выйдем, потому что не хотим и не можем, – тепло прошептал он. – Кто знает, что ты здесь? Я помедлил, не отвечая. Сестре не говорил, это точно. – Не знают? Вот видишь. Нам и здесь уютно. Я мог бы убить тебя, и никто бы не заметил. – Катерина видела, – наконец, нашелся я. – И она поверит, что ты здесь ночевал? Нет, ты ушел вчера, – его дыхание ощущалось на щеке, и это, как ни странно, было приятно. Его слова заводили и обещали новые сюжеты сценаристам мысленной порнографии. – Ничто нам не мешает. И я могу спокойно вытрахать тебя этим гребаным дилдо, и ты даже не пискнешь против, – закончил он обычным голосом и выпрямился. – Отложил кирпич, да? Пф-ф, наверняка отложил. Я растянулся на кресле, запоздало расслабившись: – Знаешь, я чуть не кончил. Он фыркнул, не оценив подобную откровенность. – И ты, кажется, говорил что-то о целой коллекции? Он покосился в сторону шкафа. Рефлексы выдают – это же элементарно, Колесников. – Но сперва завершим тему с… кхм, тем, что ты говорил, – Рома развел руками, будто представляя себя на кафедре. – В зоофилии есть кое-что, что заслуживает внимания. Это пожирание. Последнее слово было произнесено с некой страстностью. – Власть. Неравность. Пожирание. Охота на добычу. И если бы я охотился на тебя, я бы продолжал так себя вести. А потом убил бы тебя. Кажется, эта его идея становится навязчивой. – Откуда тебе знать, что я не отравил еду, например? Так делают женщины, ответишь ты? Но кто только что обозвал меня девчонкой? И это уязвило его больше, чем остальное? Хах. – Я бы отравил тебя едой, а потом съел, и это было бы высшей формой доверия, – закончил он со светлой улыбкой. Вздохнул и нахмурился. – Но это было бы слишком. Я же не люблю тебя или вроде того. Поэтому я просто покажу тебе эту дурацкую коллекцию игрушек.