Саспенс

– Со всей этой мишурой ты похож на тематика, – первое, что я сказал, идентифицировав содержимое шкафа. Так оно и было. Темную поверхность стенок усеяли крючки и держатели, с них же свешивалась… мишура. Я не мог подобрать другое слово. Веревки, похожие на ту, что с утра украшала мои ноги заботливым бантиком, какие-то крепления, с… сбруя (кажется, у меня челюсть съехала немного вбок от попытки представить это на человеке), ошейники (классика, с этим не поспоришь; я бы не прочь увидеть поводок на Колесникове), флоггеры (надо же, я помню, как это называется), от всего же прочего отвлекла та самая, кхм, коллекция. Что ж, ее радужную жемчужину я уже видел, чему мне удивляться? Возможно, тому, что все выглядело неиспользованным. Я незаметно покосился на Рому. Он смотрел в сторону, оставив мне полную свободу действий; кажется, его очень заинтересовал угол между стеной и потолком. – Какая затертая штука, – выхватив имитатор с края, я придал голосу сочувствующее выражение. – Ты настолько одинок? – Доверие не подразумевает подколы, – без тени фрустрации ответил он. Ладно, не спорю. Эта штука, впрочем, совсем не была затертой. А вот если пошариться и найти то, что не было просто распаковано и поставлено как украшение… – Ты точно зоофил. Что это? – я пытался определить видовую принадлежность органа. Это оказалось не так просто, как с «единорогом», пускающим радугу. – Тоже сувенир. Тематический фэнтезийный сайт с всякими гуманоидами. И не совсем гуманоидами. – Оу… Не удивлюсь, если это какая-то «драконья» стилизация. Черт, а выглядит реально неплохо. В смысле, не так пошло, как классический вариант, и даже может постоять на столе в гостиной пару недель, прежде чем кто-то сообразит, что это. – Не пользовался, да? – Неа. Я высунул язык. Рома вспыхнул и выбил имитатор из рук. – Хах. Использовал, – черт, и я это едва не лизнул? – Я просто собираю любопытные штуки. – А потом показываешь их мне и оправдываешься. Странно, да? – А кому еще показывать? Кому показывать, как не другу-извращенцу, который наверняка все поймет? В какой-то момент я понял его одиночество. Нет, одиночество заключалось не только в постоянном фапе (хотя и оно тоже), но и в том, что этим не с кем поделиться. Здравствуй, психотерапия для несчастных сексуальных девиантов. Мне было неловко. Я оказался единственным вариантом, который внезапно приблизился к уничтожению этого одиночества. Основная миссия – спаси вселенную своего лучшего друга, который запутался в себе. Бонусная миссия – трахни его, ты же так этого хотел. Он молчал и ждал, что я скажу. После проникновенной речи о доверии это выглядело нервозно. – Это впечатляет, – я поправил невидимый монокль. Рома с недоверием уставился на меня. – Твои шутки недостаточно тупые. Ты посерьезнел? – Ты с такой… – я помедлил, подбирая слова, – любовью относишься к этому. Это не хуже каких-нибудь бородатых брони, собирающих плюшевых пони. И, кстати, – я не сразу заметил это, – ты абсолютный пассив? Он вздернул брови. – М? – У тебя одни члены. И ничего, куда можно вставить самому. – А. Это скучно. Мне просто нравится так, – пробурчал он. – Ага. Тебе это нравится… Но я все равно не понимаю. – Ты воображал, что имеешь меня. Тебе не приходило в голову, что бы теоретический я при этом чувствовал? – потеряв терпение, рявкнул он. Я немного оторопел. – Если честно, то нет. Он прикрыл лицо ладонью и вздохнул. – Трудно доверять эгоистичным особям. – …Ну а ты, значит, воображаешь, что имеют тебя; и никак наоборот. – Это не значит, что я не могу. – Да, разумеется. – Ты не веришь? – это прозвучало с напряжением. – Ну почему же. Я верю всему, что ты скажешь, – я развел руками. – Доверие. – Зато я не верю, что ты мне веришь. – Знаешь, в это я тоже верю. Приятно его раздражать. Какие бы эмоции он ни испытывал, это веселее, чем напускное равнодушие. – Значит, ты все же Тематик, – добавляю, вспомнив кое-что. – С чего взял? – Все эти разговоры о доверии. – И это ассоциируется у тебя с БДСМ? – Просто я слышал что-то такое. – Да, есть там такие принципы. Это все, что там есть полезного, – Рома пожал плечами. Кажется, он действительно относится к этому с брезгливостью. А по коллекции не скажешь. Помедлив, он сдернул с крючка наручники, обитые чем-то мягким с внутренней стороны. – БДСМ для трусов и слабаков, – почти пропел он, повертев наручники на пальцах. – Почему? – подобное мнение озадачило меня. Не то, чтобы я в этом разбирался, но у меня Тема вызывала ассоциацию с всякой экзотичностью и фемдомами на шпильках. Да, все то, что можно увидеть в веселых фильмах. – Потому что они притворяются, вот почему, – снисходительно пояснил он. – Те, кто играет в это, прекрасно знают, что никто не зайдет за черту. Они оговаривают все ограничения, а потом притворяются, что рискуют. Они так умело обманывают себя, что получают адреналин от возни в песочнице и глупых нарядов. Я даже немного завидую этому. Надо действительно уметь себя обманывать для этого, – он рассеянно закусил губу, уставившись в потолок. – Завидуешь? И собираешь все это? – Ну… это ж забавно. – То есть ты желаешь внезапностей без ограничений? – кажется, до меня дошло. Рома кивнул. – И тебя раздражает притворство? Опять кивок. – И потому тебе требуется доверие? Но это все равно возвращает тебя к принципам БДСМ. – Принципы там кэповские. Знаешь, так часто бывает – берут прекрасную идею и своим гуманизмом доводят до унылого дерьма. Все эти… «сессии». Они для тех, кто зажрался и хочет поиграть часок-другой в адреналин, не понеся при этом ответственности. Всю ответственность за себя перекладывают на кого-то другого, облекая это в вид одолжения. Тешат себя иллюзией, что будут кому-то нужны в виде покорных тряпок. А те, кто принимают эти тряпки? Они тряпки не меньше. Просто заботливые тряпки. У них нет охотничьего инстинкта, они трусливо играют с другими тряпками и получают какое-то извращенное плюшевое удовольствие. А потом они возвращаются в свою комнатку и пишут в дневничок о небывалых впечатлениях, потому что это самое яркое, что остается в их тряпочной жизни. Эта речь прозвучала убежденно и резко. Я даже не сразу сообразил, что ответить на это – да ничего и не требовалось. Разговорившийся Колесников вертел наручники как-то автоматически и вскоре заехал краем себе по челюсти. Запнулся и тихо выругался, убрав их на место. – И как можно определить эту… тряпочную жизнь? – медленно спросил я. Не считает ли он и меня таким? Мало ли. – Когда ты не испытывал впечатлений ярче, чем игра в нелепых костюмах. Если испытывал, то такой суррогат покажется нелепым, но никак не восхитительным. Ему старательно придают пафос и «красоту», но со здравой стороны все прекрасно видно. – А ты испытывал что-то ярче? Рома молча кивнул. По договоренности я должен ему поверить; ну, я поверил без сомнений. – А я нет. Он чуть повернулся в мою сторону. – Мне даже эти «сессии» казались чем-то крутым. Ну, в фильмах. Его взгляд говорил что-то вроде «знаю, что за гребаные фильмы». – Да и там лесбиянки в основном были, – задумчиво добавил я. Вздох. – Смотрел лесбийское бдсм-ное порно и одновременно мечтал трахнуть парня? – Ну, я же не знал, что такой случай подвернется. – …Вообще-то он и не подвернулся, – угрюмость была почти милой. – Ну… Почти. Ты же дал себя отхлестать. Фактически я тебя поимел, – не буду упоминать, что в тот момент мне все казалось с точностью до наоборот. – После тех ночных историй я сомневаюсь, что ты не испытывал чего-то яркого. Кажется, это повод посмотреть на себя со стороны. Мне весело? Определенно. Я ненавижу скуку и люблю напряжение. – Но я не считаю это чем-то ярким, – вслух заканчиваю мысль. – Это просто есть. – И не можешь подставить себя на место другого, потому что тебе и так хорошо? А он проницателен. Я довольно улыбнулся, соглашаясь. – Да, ты действительно большой (и, прошу заметить, непомерно тупой) эгоист. – Что есть, то е… А? – я пропустил момент, когда Рома поймал меня за затылок и с размаху ткнул в непотребные внутренности шкафа. Какая-то шариковая хрень едва не заехала мне в глаз. Потом Колесников дернул за волосы назад и мини-путешествие завершилось на полу. Затылок (и нос, пожалуй) неприятно саднило, но поначалу это не ощущалось, тем более что Колесников снизошел до использования меня как сидушки. Это почти поза. Я бы не преминул прокомментировать это, если бы не цунами в голове. – Тебе больно? Могу поклясться, что вопрос был задан с искренним любопытством. – Нет. У меня приход от удара головой, не видно? – Не мое дело, – он отвернулся вбок, незаметно, как ему казалось, рассматривая меня. Хватит так коситься, я все вижу. – Но мне нравится, как это выглядит. Знаешь, я решил, что должен тебе помочь. – Помочь как сейчас? Может, не надо? Может, ты просто переоденешься в японскую школьницу и вернешься ко мне? Просто не надевай белья под юбку. Обещаю, я даже не поменяю положение, а все сделать ты и сам сможешь. – Нет, – он проигнорировал все вопросы, кроме первого. – Я могу помочь тебе понять и в кои-то веки не быть эгоистом. Каково это – быть на месте того, кого ты хочешь, – он склонился ко мне и совершенно невинно потерся носом о нос. «Чтоб тебя…» Мне нравилось его положение. Мне не нравилось, как он им пользуется. Черт, и несмотря на это совершенно не хотелось его спихивать. Чувствую себя добровольно парализованным – пусть так и будет, пока он ненавязчиво трется о меня. Интересно, он получает такое же удовольствие от этого? И снова нас разделяют всего два слоя ткани. Ну ладно, четыре. – Так ты согласен? – без паузы он продолжил: – Ну, конечно, согласен. Какой смысл спрашивать? Когда ответ известен заранее, это неинтересно. Вообще-то у меня был ответ, и я не согласен. Но не успел я открыть рот, как тот оказался заткнут кляпом. Черт, я надеюсь, что и кляп не использованный. Плотно закрепив ремешок на моем затылке, Рома чуть отстранился и цокнул языком, оценив. – Это действительно смотрится мило, – он свел указательный и большой палец. – Только совсем слегка нелепо. Я хмуро пытался вытолкнуть дурацкий пластиковый шарик. Черт, даже зубы не сомкнуть. Рассмеявшись, Колесников наклонился и лизнул внешнюю окружность шарика, задев и губы. …Ну, все не так уж и плохо. – Теперь ты все поймешь, хочешь ты или нет, – ловко и быстро он пропустил красную веревку под локтями и притянул ее к коленям. Я не сразу заметил, когда он вытащил из кармана нечто заимствованное из шкафа. Своеобразный облизывающий поцелуй продолжился. Приятно хотя бы потому, что это был Колесников, а ему... да, я ему доверяю. Но все равно я пока не готов в подробностях вспоминать то, что было дальше.