You made me feel needed.

По истечении двух недель Чонгук понял, что в какой-то степени привык жить в доме ковена. Шумное утро, тихий день и снова шумный вечер стали обычным распорядком дня, к которому он смог приноровиться. Друид просыпался, приводил себя в порядок, а после уходил на работу до вечера, иногда брав дополнительные часы. В выходные просто скрывался за дверью своей комнаты и целыми часами просиживал в социальных сетях, спускаясь только на ужин, когда слышал, что внизу становилось громко из-за вернувшегося Тэхёна. В особо тяжёлые дни, когда хёны уставали, на первом этаже царила тишина, прерывать которую Чонгук абсолютно не хотел; вёл себя тише обычного, быстро доедал порцию и уходил. Старшие провожали его нечитаемым взглядом, но не смели останавливать из-за своих собственных соображений. Когда в его выходные хёны уходили на работу, а Намджун надолго закрывался в своей комнате, в доме было безумно тихо, настолько, что иногда это пугало. Он признавался сам себе, что в компании парней ему комфортно так же, как и в одиночестве, а в последнее время всё чаще и чаще хотелось проводить время именно с ними, а не в закрытой комнате. Здесь он чувствовал себя в безопасности, а зелень приносила какое-то спокойствие, позволяя расслабиться на кровати и провалиться в дрёму. Растения делились с ним тем, что оставалось только между ними. Каланхоэ пришлось переставить ближе к окну, потому что она стала очень жадной до солнечных лучей, а вриезию — убрать на верхнюю полку из-за чувствительности к сквознякам. Чонгук знал, что ничего не может лучше ухода за своими растениями, которые были достаточно приветливы и желанны к его компании. Больше всего его беспокоили дни, когда в доме не было никого, кроме него, Юнги и Чимина. Прошло две недели, за которые они успешно избегали друг друга. Если с Чимином друид пересекался хотя бы на кухне по утрам, в общем-то, не перебрасываясь даже фразой или приветствием, то с Юнги дела обстояли ещё хуже. Он столкнулся с ним всего два раза за эти недели, и оба были, мягко говоря, никакими. Первый раз Чонгук пересёкся с ним на втором этаже, когда рано утром выходил из ванны, опаздывая на смену, а Мин именно в этот момент выходил из своей комнаты. Очевидно, что звук закрывающейся двери привлёк спиритиста, поэтому он обернулся назад, когда макушка Чона показалась из-за угла. Они оба замерли на месте, уставившись друг на друга, и друид успел произнести только робкое «доброе утро», как старший в последний раз оглядел его и молча направился вниз. Это не так уж и плохо, как можно было бы ожидать. По крайней мере, тот не казался разозлённым или раздражённым. Безразличным, скорее всего. Второй раз они встретились на кухне. Юнги делал себе чашку кофе, а друид надеялся на маленький перекус. Спиритист выглядел так, будто только проснулся, в спавшей с плеча футболке, взъерошенными чёрными волосами и сонным выражением лица. Он ничего не сказал, когда Чонгук прошёл мимо к холодильнику, доставая десерт, который купил себе вчера. Парень предполагал, что Юнги решит поскорее уйти, избавиться от его компании, но вместо этого прислонился поясницей к тумбочке, держа в руках кружку, и смотрел на Чонгука, робеющего под таким пристальным вниманием. Спустя несколько минут тишины юноша решил сделать первый шаг. Повернулся к старшему, неуверенно смотря на него, а потом вежливо поздоровался. Юнги только поднял бровь, спрашивая, действительно ли друид сделал сейчас то, что сделал. В конце концов, Чонгук не знал, что должен был предпринять ещё, когда между ним и Мином не было ни одного разговора, да видели друг друга всего раза три. Он думал, что нужно показаться хотя бы вежливым и не слишком надоедливым, не раздражая ведьму. Чонгук напрягся, когда последовал хриплый смешок, а после старший просто отвернулся. Парень решил, что другого и не стоило ожидать, а чтобы не усложнять всё ещё больше, то следует поскорее уйти в комнату. Он потоптался на месте несколько секунд, а потом направился к лестнице. К его удивлению, стоило ему ступить на неё, слух уловил негромкий ответ на своё приветствие; запоздалое, но без какой-либо злобы в голосе: — Хорошего дня, Чонгук. На лице друида промелькнуло удивление, которое старший не увидел, но Чон никогда не думал, что будет настолько рад маленькой победе. Эта неделя, которая уже подходила к концу, вышла особенно трудной в плане приёмов пищи со всем ковеном. «Всем», правда, слово не совсем подходящее, потому что Чимин и Юнги всё ещё не спускались к ним. Начиная со вторника, обед в компании кого-то из хёнов для Чонгука казался просто несбыточным желанием. В доме оставались только спиритист и фамильяр, а Чону пришлось отсиживаться здесь из-за начальницы, посчитавшей, что ранее он уже отработал свои часы и заслуживает отдых. Он не был против выходных, но это означало, что большую часть дня проведёт один, в своей комнате, и только около пяти вечера сможет спуститься вниз и поговорить с хёнами. Парень не хотел голодать и отказываться от сытного обеда, поэтому подумал, что не будет ничего плохого, спустись он вниз и приготовь себе что-нибудь. Эта идея отпала сама собой, когда на кухне он заметил Юнги и Чимина за столом, о чём-то тихо переговаривающихся и кушающих сагольмандугу. Удивляться тому, что те не пригласили его, Чонгук не стал, потому что всё было очевидно и так. Они не хотят его видеть. И уж тем более обедать в его компании. Юноша был расстроен этой мыслью, но не смел навязываться или обижаться, потому что подобное было чем-то разумеющимся. Они — те, кто не желает находить с ним общий язык, даже знакомиться, узнавать поближе, не говоря уж о большем. Хосок и Тэхён утверждали, что нужно время, но Чонгук чаще начал задумываться, сколько же именно времени понадобится. Понять, что оставаться на время приёма пищи в середине дня дома нет смысла, он начал уходить около половины второго. Недалеко находилось кафе, в котором приходилось обедать в одиночестве, но это не то, что особо волновало. За две недели он отвык от этого, но раньше, даже в Академии, сидел в столовой один. Вечером того же дня Джин спросил, обедал ли он, а Чонгук только улыбнулся и ответил, что да, конечно. Старший кивал, но потом переводил сомнительный взгляд на посуду в раковине. Там было только на две персоны, а не три. В конце концов, Чон продолжал обедать в кафе каждый день, не обращая внимания на витающий запах мяса в гостиной и на кухне, когда возвращался домой, но никого не заставал за столом. Вечером, ужиная с хёнами, не отвечал на вопросы о том, как он провёл день, переводя тему. Чонгук уходил на работу рано утром, видя только на несколько минут Сокджина, пьющего кофе, и возвращался около шести вечера, снова продолжая брать дополнительные часы работы. Его коллеги, студенты Субин и Ёнджун, начали беспокоиться за него, шутливо спрашивая, неужели он настолько сильно не хотел возвращаться домой, а он пытался сделать вид, что всё вовсе не так, отмахиваясь и улыбаясь. Ему нравились хёны, даже если двое из них были для него чем-то недосягаемыми в плане общения дольше, чем пару секунд. Ему было интересно, работают ли те где-нибудь, ведь иначе бы отсутствовали в будни, но даже если Чон не видел их весь день, он знал, что они в комнате. Намджун спустя несколько дней тоже начал уходить по своим делам, не особо делясь подробностями, но обещая вернуться как можно быстрее. С лидером ковена отношения у Чонгука стояли на месте, не становясь хуже или лучше. Они мало разговаривали, мало пересекались, только по вечерам, когда почти все были в гостиной и шумно делились тем, как прошёл день. Ким заботливо предлагал ему присоединиться, подталкивал на беседу, говоря, что обязан рассказать, какие клиенты были сегодня. Вдруг такие же надоедливые, как у Тэхёна в кафе? Намджун обращался с ним менее робко, нежели в первые дни, но всё ещё осторожничая и слишком внимательно следя почти за каждым шагом. Чонгук понимал, что тот только пытается удостовериться, что ему можно верить, он просто ведьма в их ковене, без злых намерений. Друид признался себе в конце третьей недели, что ему нравится Намджун. Лидер умён и начитан, его голос низок, но мелодичен, и слушать его по вечерам, сидя на диване, является чем-то расслабляющим после трудового дня. Он мягко улыбался на его тихие вопросы, уточняющие, почему именно корень розы плохо использовать для зелья храбрости, а шалфей — вообще категорически нельзя. Намджун удивлялся такому интересу со стороны парня, но не игнорировал и не уклонялся от ответа. Чонгук признался, что не так хорош в зельеварении, на что Ким тихо рассмеялся и ответил, что ведьма-алхимик прекрасный учитель. У парня чесались руки, чтобы прикоснуться к мягким персиковым волосам, когда прядь выпадала из идеальной укладки, но эта мысль была такой глупой и неожиданной, что после — по телу проходила неприятная дрожь. Хёны, с которыми у него продолжали развиваться отношения на дружеском уровне, были Тэхён и Джин с Хосоком. С ними всё было менее запутанно и напряжённо. Они оставались такими же открытыми, как и в самом начале, со временем становясь более искренними в своей заботе и поддержке. Это подкупало Чонгука самому попытаться выйти из своего кокона и хоть иногда тянуться навстречу. В их компании ему стало более уютно и комфортно; тишина в беседах пропала совсем, потому что всегда находилось, о чём можно было поговорить или над чем пошутить. Джин хоть и был самым старшим, на самом деле по своему характеру казался макнэ ковена. Он тот, кто никогда не использовал свой статус, чтобы чего-то добиться от других или как-то пристыдить. Стихийник много дурачился с младшими, громко смеялся и шутил в своей манере. Его не волновало, как это может выглядеть со стороны, так как Хосок и Тэхён буквально были такими же шебутными. Чонгук стал меньше волноваться, чтобы показать себя с глупой стороны, ведь никто не будет смеяться или припоминать после. Никто не стыдил его за нулевые знания о ковенах и том, как он работает; Сокджин был рядом, чтобы объяснить, поэтому в любых непонятных случаях Чон бежал именно к нему. В то же время Тэхён стал человеком, которого можно с уверенностью назвать лучшим другом. После того инцидента с догонялками, он подошёл на следующее утро с таким взволнованным выражением лица, что Чонгук физически мог почувствовать, как тому жалко из-за произошедшего. Друид уже не был напуган, с готовностью принял слова хёнов об особенности Кима и просто заверил старшего, что всё в порядке. С тех пор они были более осторожными в том, куда заходит игра, но это не казалось тем, на чём оба зацикливались и боялись что-то сделать в отношении друг друга. Парни больше проводили время вместе, скрываясь в комнате фамильяра и проводя целые часы за приставкой. Они смеялись на весь дом, ходя потом немного пристыженными Намджуном, но знали, что тот вовсе не зол. В выходные, которые совпадали у них, выходить из апартаментов Тэхёна было непосильной задачей. Впервые за долгое время даже перекусывали там и не спускались вниз. Ким утверждал, что в тот день за стол присоединились и Юнги с Чимином, но Чонгук только пожал плечами. В очередной раз понятно, что те избегают только лишь его. Фамильяр стал больше прикасаться к нему, и со временем друид понял, что его хён очень тактильный человек. Чужая нужда в прикосновениях то и дело была видна невооружённым взглядом; Чон не мог сказать что-то против, потому что иногда и у него случались такие порывы. Тэхён любил обниматься, ерошить волосы донсена, наваливаться всем телом на плечо, смущённо хихикая с совершённой ошибки своего персонажа на экране, а ещё имел необъяснимое желание всегда укладывать свою голову на колени. Последнему Чонгук не был удивлён, потому что часто заставал в таком положении фамильяра и кого-то из хёнов на диване в гостиной. Чаще всего это был Сокджин, сидящий в телефоне и позволяющий тёмной макушке удобно прижиматься к своему бедру и сопеть в чужую кофту. Это была близость на грани дружеской и более платонической, и Чон начал понимать, что это просто… они. Парни, являющиеся друг для друга семьёй, испытывающие самые нежные чувства, которые вообще можно было представить. Это не казалось заходящим за грань; выглядело так, будто по-другому между членами ковена и не может быть. Голова Тэхёна на своих коленях чувствовалась приятной тяжестью, поэтому Чонгук перестал недовольно бурчать и скидывать её с себя, как только Киму удавалось удобно прилечь. Друиду понадобилось ровно восемь дней, чтобы перейти с официального «Хосок-хён» на приятное, короткое «Хоби». Это не было его идеей, его попросил об этом сам Хосок, который сказал, что так и ему, и юноше, будет удобнее. Чонгук не мог отказать широкой улыбке, ведь в голове сразу всплыл момент с тихим шёпотом и заговорщицким «ни слова Джин-хёну». Банка, кстати, к утру была на том же месте, только с двумя печеньями на дне, вместо десяти. Хосок для него был чем-то безумно ярким и тёплым. Сначала сравнивать парня с солнцем казалось глупым, но потом Джин заверил, что так оно и есть. Чон Хосок — солнце этого ковена, был им с тех самых пор, как только присоединился. Ведьма оказывалась рядом, когда Чонгуком завладевала робость или неловкость, перетягивая всё внимание на себя или мягко подталкивая продолжить с того места, где он закончил. Он всегда слушал внимательно, примерно с таким же энтузиазмом, что и Намджун, даже если это не очень важная вещь или глупый вопрос. Хосок был открыт буквально для всего; не будь его рядом в некоторые моменты, Чонгук бы точно потерялся, а после — корил за промах. Его новые хёны были прекрасными людьми. Он не мог и думать, что спустя всего несколько недель будет сам напрашиваться на помощь убраться на кухне, неуверенно подходить к Сокджину после работы и просить чашку какао, которая оказывалась перед ним спустя несколько минут. Честно говоря, между ними ни разу не возникло споров, только шуточные, или ссор. Недопонимания случались, но благодаря готовности обсудить это, — легко пропадали. Чонгук готов был признать, что ему пришлось подстраиваться под других, когда это было нужно. Он приучал себя к графику мытья посуды и уборки гостиной, протирать пыль и пылесосить. В Академии такого режима не было, поэтому и комната, очевидно, находилась в беспорядке, а в своей собственной квартире он пожил совсем немного. Здесь же существовал определённый распорядок, кто, где и когда. К счастью, готовить никто не заставлял, да и сам сомневался, что сможет. Едой занимались только хёны, чаще всего Хосок и Сокджин. Тэхён был перспективным кулинаром по завариванию рамёна, против которого старшие имели огромное «нет», а Намджун говорил, что его сердце лежит только к готовке зелий, но никак не вкусной еды. С каждым днём Чонгук больше понимал, что такое резерв магии ковена и как им пользоваться. Сокджин объяснил это как «дополнительная помощь на случай экстренных ситуаций». Этих «экстренных ситуаций» пока не случалось; друиду было удобно пользоваться и своими запасами, которые подпитывались растениями в своей комнате. Дома он растрачивал свою магию лишь для заботы о зелени, когда тем чего-то не хватало, а на работе применять её огромными резервами не приходилось. Только в моменты, когда питомец был слишком обеспокоен обстановкой и попытками понять, что с ним сейчас будут делать. Чонгук знал, что такие животные, более активные, чем другие, всегда жаждут повышенного внимания и разговоров. Много разговоров. Из них получались самые внимательные слушатели, а друид никогда не мог устоять перед их очаровательностью и готовностью выслушивать чужие проблемы. Однажды вечером он дурачился с Тэхёном после очередного раунда в Mortal Combat, а после и сам не заметил, как сидел в позе лотоса перед хёном и непонимающе смотрел на его восхищённое выражение лица. Это глупая идея, думал он, но безумно интересная. Ким перед ним был так возбуждён: широко улыбался, хлопал ладонью по своей коленке и дулся, когда не видел такого же энтузиазма у друида. — В этом нет ничего плохого, — сказал фамильяр, — просто постарайся не вытягивать её к себе, только дотронуться. На словах всегда всё было легко, а на деле абсолютно точно нет. Расхаживать по нитям магии каждого участника ковена пришла в голову старшего мгновенно, даже не особо обдумывая. Чонгук сначала только приподнял брови, спрашивая, действительно ли это то, чем они должны сейчас заняться, а Тэхён махнул рукой. Всё в порядке. Всё не в порядке. Дотрагиваться до магии ведьм, сплочённых в ковене, не было запрещено. Это просто то, что можно было сделать из чистого интереса, в попытке узнать, что они из себя представляют. Тэхён добился своего спустя семь минут активного убеждения, что всё в порядке, хёны не будут его ругать; в любом случае, можно скинуть всё на него. Возможно, Чонгук был слаб перед квадратной улыбкой и низким хихиканьем старшего, сидящего достаточно близко, чтобы уловить отчётливый запах геля для душа. Друид сидел в комнате Тэхёна с закрытыми глазами и сморщенным носом, пока тот затихал и давал возможность сосредоточиться. Все хёны были сейчас дома, поэтому будет не очень вежливо, если он кого-то потревожит из-за своего (и не только своего) любопытства. После длительной концентрации первое, что смог увидеть Чонгук, была насыщенно фиолетовая нить буквально в метре от него, которую покрывала дымка более светлого цвета. Непонятно, откуда нить брала начало и где пропадала, но она дрожала из-за натяжения и ощущалась приятным давлением в воздухе. В ту секунду парень понял, что такое испытывать настоящий трепет перед чем-то неизвестным и хрупким: ему хотелось притронуться, но больше всего отойти и смотреть издалека. Чонгук облизал пересохшие губы, наблюдая за тем, как светло-фиолетовая дымка начинает перемешиваться со светло-зелёной, а натянутая нить, состоящая из нескольких волокон, перекрашиваться в изумрудный. Он отскочил от неё так же резко, как и открыл глаза, уставившись на потрясённое лицо Тэхёна перед собой. Ким быстро и глубоко дышал, почти порывисто, и не отрывал взгляда от шокированного Чонгука, который впервые в жизни притрагивался к чьей-то магии и видел её настолько близко. — Твоя… — начал парень, робея под внимательными глазами и опуская свои вниз, в пол. — Магия очень красивая, — выдавил он из себя, вздохнув под тихий смешок. Фамильяр тихо рассмеялся, поддавшись корпусом вперёд и почти сталкиваясь носом с макнэ: — Изумруд идеально олицетворяет тебя, — говорит Ким, не скрывая в голове восхищения, вызванный по непонятной причине. Чонгук позволяет себе издать тихое мычание и выпрямиться. Тэхён скользит своим взглядом по нему ещё секунды, прежде чем сказать: «продолжай». И друид действительно продолжает: снова закрывает глаза и пытается не потеряться в пространстве, где разноцветных нитей находится в изобилии. Каждая из них имеет свой цвет, переплетается с другими, создаёт узелки, а после — пропадает где-то… нигде. Они все находятся в спокойствии и вздрагивают, когда их обволакивает дымка. Чонгук видит, как некоторые путаются, натягиваются невообразимо сильно, но не рвутся. Некоторые находятся на дальнем расстоянии друг от друга, а некоторые очень близко, соприкасаясь и переплетаясь волокнами. Это всё — его ковен. Вся магия, которую в данный момент можно увидеть и даже прикоснуться. Нити переливаются каждая своим цветом: Чон видит белый, ярко-жёлтый, запутанный с оранжевым, фиолетовый, который тянется к его изумрудному и ослабляет своё натяжение прямо перед носом. Он потянулся к белым нитям без знания, чья эта магия, но от неё веяло морозной свежестью и спокойствием. Это было похоже на колыбельную матери или те короткие минуты похвалы от Наны за усердную работу на практике. Полупрозрачная белая дымка затерялась в глубокой изумрудной, а после на Чонгука хлынуло ощущение стекающей по шее воды, что-то такое эфемерное, несуществующее, но знакомое. Тэхён рядом улыбался, видя, как на лице парня проступает сначала недоумение, а потом как будто загоралась над головой лампочка со словами «эврика!». В груди фамильяра кольнуло чувством удивления от хёна, который точно не ожидал, что к его магии прикоснутся в данный момент. Ким только снисходительно улыбнулся и сказал Чону перейти к следующей. Самая незаметная нить, по мнению Чонгука, была коричневого, тёмно-кофейного цвета. Среди остальных легко затерялась, особенно, когда вокруг неё было так много других, более ярких, больше всего белых и оранжевых. Она, кажется, была самой толстой и упругой; парень на мгновение передумал к ней касаться. Парень улавливал запах книг, как в библиотеки или совсем новых, только недавно купленных. Без лишних раздумий он уже точно знал, что человек этой магической нити собирает вокруг себя всех остальных: даже его, изумрудная, туго оплелась вокруг. — Намджун-хён, — на выдохе произнёс он, расплываясь в улыбке, когда почувствовал, как кофейная дымка тянется к нему навстречу, а чувство, похожее на бурление воды, появляется в груди. — Его магию легко узнать, — говорит Тэхён, не скрывая влюблённое выражение лица, которое Чон не видит. Чонгук отвлекается от кофейной нити и снова натыкается перед собой на сокджинову, точнее, одну из, которая начинает пружиниться. Вокруг неё чётко можно увидеть голубую, где-то имеющую градиент с глубоким синим. Друид чувствует на языке солёность и сладость, как будто съел конфету-шипучку. Тэхён напротив как-то странно притих, из-за чего Чонгук не спешит трогать нить. — Чья это? — спросил он, надеясь не оступиться, но слышит в ответ от Кима мычание, звучащее как «о чём ты?». Парень недовольно хмурится и вздыхает. Чужая магия не спешит отзываться на его собственную, нежели намджунова раннее. Она не медлит, просто абсолютно ничего не делает, остаётся безучастной к происходящему, выражая своё нежелание реагировать. Это вызывает в ведьме странное желание добиться какого-то ответа, а он достаточно упёрт, чтобы в итоге предпринять все усилия. Голубая нить дёргается, отскакивает назад, возвращаясь через мгновение на прежнее место, а дымка вокруг неё пропадает. — Почему он такой… — шепчет Чонгук, громко говоря «айщ», и снова делает попытку. Тэхён поджимает губы, но вовсе не для того, чтобы сдержать смех, а от осознания происходящего. Единственный, кто может игнорировать такие интенсивные действия в нитях ковена, так это… К сожалению, прежде чем Ким успевает предупредить, друид с новой силой тянется к голубой нити, и только потом осознаёт, что его изумрудная дымка поглощает чужую, а кончики пальцев начинают покалывать из-за чужой магии, которую он случайно начинает забирать себе. Из-за испуга он резко отдёргивает себя и распахивает глаза под громкое тэхёново: — Ох, еб…вашу мать, — информативно, мелькает в голове. Парни уставились друг на друга, один с приоткрытым ртом, а другой с осознанием случившегося. Они оба превращаются в натянутую струну, ожидая приговора или какого-то выкрика с первого этажа или комнаты напротив, но через тридцать секунд тишины ничего не происходит. Чонгук успевает расслабить хватку на своих коленях, но не отводит взгляда от Тэхёна, находящегося на грани смеха, испуга и понимания, что беда миновала. — Он меня убьёт? — шепчет друид, похожий на оленя в свете фар. Ким оглядывает его, переводит взгляд за спину, на закрытую дверь, а потом с тихим «упс» пожимает плечами. Это было плохой идеей, думает Чон, до сих пор прислушиваясь к звукам дома, а после вздрагивает от громкого топанья чьих-то ног по лестнице. Тэхён под нос бурчит что-то между «блять» и «попались», уже надумывает, как быстро сможет обратиться в кречета и улететь через окно, но Чонгук оборачивается к двери именно в тот момент, когда в проёме появляется Джин и смотрит на них вовсе не так, будто готов обрушить целую тираду. Его волосы уложены, чтобы открыть широкий лоб, в руках какие-то бумаги, видимо, из больницы, а одежда чуть смятая, особенно длинная футболка. Он опирается плечом об косяк, складывает руки на груди и выразительно, очень выразительно смотрит на донсенов, которые только издают булькающий звук вместе с громким чонгуковым: — Тэ-хён предложил это! — и вскакивает с пола, спешно подходя к хёну и указывая пальцем на фамильяра. Тот сначала смотрит обиженным выражением лица, потом более возмущённым, в конце открывая рот и пытаясь из себя выдавить аргумент. У него это не получается, поэтому с тихим стуком зубов закрывает обратно. Чонгук смотрит на красноречивое выражение лица Сокджина, ища там подвох, а потом задаёт вопрос: — Хён ведь не дома? — он надеется на ответ «нет», но он знает, что Юнги буквально через две двери от него, как и всегда. Ким молча, с ехидной улыбкой, смотрит на Чона, и тот понимает всё без слов. Поворачивается на Тэхёна с искренним желанием сделать ему какую-то пакость, потому что, почему его не предупредили? Откуда ему было знать, что голубая нить принадлежит Мину, а не Хосоку, к примеру? И почему на лице фамильяра красуется широкая улыбка, как будто не он только что подписал Чонгуку смертный договор? — Чего ты так разнервничался? — спрашивает он у донсена. — Юнги-хён всё ещё не вбежал в эту комнату с желанием тебя отругать, так что расслабься, — Чон ещё сильнее напрягается. — Ты всего лишь забрал немного из его резерва, причём случайно, он уже наверняка вернул её, — за поиском доказательства смотрит на Сокджина, который только кивает. — Вот видишь! — вскликивает он. — Всё в порядке, Гук-а. Чонгук посмотрел на хёна с жалостливым взглядом, на что Джин улыбнулся и кивнул, взъерошивая волосы на макушке. Ким-старший осматривал комнату, разбросанные подушки и около пяти пледов, скомканные в одну кучу рядом с Тэхёном и сидящим ранее Чоном. Он наградил фамильяра тихим цоканьем, никак не комментируя такой беспорядок, потому что абсолютно привык. В его комнате, когда Ким проводит там очень много времени, случается почти то же самое, только на кровати, а не на полу. Чонгук, кажется, тоже привык к этому, уже без проблем обходя преграды на пути и плюхаясь на излюбленную подушку. Тэхён решил спросить про документы в руках хёна, заведя разговор, в котором друид не находил ничего интересного. Он остался на месте, с чужой ладонью в своих волосах, которая начала массировать его кожу головы и иногда поглаживать. Это расслабляло, особенно под негромкий, но низкий и бархатный голос Тэ, сочетающийся с лаконичными ответами мелодичным голосом стихийника. В тот момент Чонгук уже не думал, что придётся волноваться ещё больше из-за этих нитей магии ковена, но через пару минут по телу пошла дрожь, а его собственная нить внутри была потревожена чьим-то давлением. Через секунду его обволокло теплотой, которое обычно испытываешь под летними лучами солнца, прямо на солнцепёке, и зелёный цвет его магии был полностью обвёрнут в кокон из жёлтых нитей. Тонких на вид, но ощущающихся так, будто их очень сложно разорвать. Он недоумённо уставился в пол, совсем не ожидав, что кто-то решит настолько близко приблизиться к нему. Неужели Хосок? Ему бы очень подошёл жёлтый, цвет солнца, которым он и является. Чонгук перевёл взгляд на Сокджина рядом, пытается завладеть вниманием, но тот упорно игнорирует это и кивает на какую-то реплику Тэхёна. Этот жёлтый цвет олицетворяет одуванчики и что-то мягкое, похожее на вату. Друид не замечает, как расплывается в слабой улыбке и прикрывает глаза, опираясь виском об косяк рядом с плечом стихийника. В тот день, чуть позже, когда они втроём потом спустились на первый этаж, Чонгук не смог сдержать восхищённого «хён!», обращённое к Намджуну. Тот что-то записывал в блокноте на диване, а на оклик обернулся и посмотрел через спинку мебели на быстро спускающегося макнэ и подходящего к нему. — Всех подёргал за ниточки? — спросил лидер со смешком и улыбкой, смутив Чона. Конечно, как он мог не почувствовать, что к его магии кто-то прикасается, да ещё и без попыток скрыть этого? Намджун не казался злым, кажется, был совсем не против такой мини-разведки по резерву и желании потрогать каждого. Интересно, это было обычным делом для каждого, когда те только присоединились к ковену? Или он один проявил такое любопытство, к тому же, его подтолкнул на это фамильяр. Чонгук смутился, но удовлетворённо кивнул, хихикая на жест Кима, который протянул руку и взъерошил длинные волосы слегка небрежным движением. — Ты пахнешь книгами, — говорит парень, глядя на хёна, и на лице у того сначала проступает удивление, а потом тихое мычание срывается с губ. — Это…хорошо для тебя? — спрашивает лидер. Чонгуку кажется, что тот отводит взгляд потому, что слегка смущён и не уверен, но у самого юноши нет причин говорить что-то плохое. Ему всегда нравился запах страниц, когда книги только покупались или брались из библиотеки; это приносит комфорт и уют, тот, который обычно ощущаешь за чашкой кофе зимой. Намджун чувствуется почти так же. — Да, — говорит Чон, кивая. — Мне нравится, — добавляет следом, а лидер отвечает удовлетворённой улыбкой и тихим «хорошо». Несмотря на повисшую тишину и незнанием, как продолжить дальше разговор, Чонгук не уходит. Он садится на диван к хёну, перед этим вежливо спросив, можно ли, и только потом решает задать вопрос, что тот пишет в блокноте. Ему всё ещё сложно начинать беседу первым, свободно интересоваться какими-то вещами, связанными со старшими, потому что мысль, что он только мешает и надоедает, проскальзывает в голове снова и снова. Никто из них никогда ему не отказывал в компании, наоборот, даже сами предлагали присоединиться. Это было приятно. Тэхён и Сокджин спустились чуть позже; фамильяр был чуть покрасневшим, а движения менее плавными, но ведьма рядом выглядел до ужаса довольным собой. Намджун на их внешний вид только усмехнулся, а Джин фыркнул. Чонгук не знал, к чему всё это, но остался молча сидеть на диване. Стихийник через несколько минут скрылся в ванне, а Ким решил присоединиться к ним. Хоть его и не интересовал разговор о зельях и побочных эффектах, он упорно пытался добиться внимания со стороны других. Чон уже привык к этому, поэтому не обращал внимания на тихое мычание рядом со своим ухом, руки, обвивающие его за талию, и тихие «Гук-а», «Чонгук-и» ребяческим тоном. Тэхён умел быть серьёзным, но юноша предполагал, что всё-таки вот такой фамильяр, любящий виснуть на ком-то и выпрашивать объятия, более настоящий и искренний. Были моменты, когда Ким был просто не в настроении. Это случалось по разным причинам: встал не с той ноги, случайно обронил кружку или тарелку с утра пораньше, пришёл домой после работы уставшим и немного взбешённым из-за посетителей. Он не злился, но был раздражён и немного резок в своих выражениях, впрочем, совсем не пытаясь действительно кого-то задеть. На следующий день остывал и извинялся, сожалея о сделанном, но благодаря этому Чонгук понял, что есть совсем другая сторона Тэхёна. Тот умел быть острым на язык и немного грубым, с серьёзностью во взгляде. Чон кивал на слова Намджуна о зелье правды, иногда вставляя свои реплики, потому что помнил некоторые моменты из Академии и просто хотел уточнить. В учебниках часто писали, что волосы с гривы единорога было чем-то обязательным, а лидер только со вздохом поморщился и произнёс под нос: «ах, эти чёртовы учебники». Тэхён справа потирался своим подбородком о плечо Чонгука, притихнув и прикрыв глаза, и Намджун перевёл на него взгляд с друида. — Хватит виснуть на Чонгуке, Тэ, — произносит он, не выглядя злым или требовательным. Фамильяр хмурится, а после мотает головой, как ребёнок, не сделав ни одной попытки, чтобы отстраниться. — Всё хорошо, хён, — говорит Чон, хихикая. — Я привык, — заверяет он лидера, который оглядывает его довольно скептически, будто не совсем верит. — Не позволяй ему слишком многого, — Намджун откидывается на спинку дивана, вплетая пальцы в свои волосы, где нет никакой укладки. — Этот засранец умеет слишком хорошо добиваться желаемого. Чонгук тихо смеётся, понимая, что имеет в виду старший. Тэхён и правда похож на провокатора, но это лишь потому, что является… Тэхёном. Глупо, но правда. Ему нетрудно иногда пойти на поводу у фамильяра и сделать так, как тот просит, лишь бы за этим не следовали плохие последствия. Ещё один раунд? Пожалуйста. Лишние объятия, которые после затягивают на минут сорок? Чонгук любит лежать на мягких подушках в комнате Кима и отдыхать. Их отношения, которые наладились за несколько недель, Чонгука радуют, но и пугают одновременно. До этого не было случаев, чтобы он, весь такой робкий и неуверенный, находил общий язык с человеком так быстро, допуская обильное количество касаний. Возможно, дело в Тэхёне и его открытости, дружелюбном характере, что построить такие дружеские, близкие отношения не стоит огромных трудов. Чонгук думает, как быстро он смог отступить от своих предубеждений и позволить себе плыть по течению. Юноша ждал, что Хосок вот-вот спустится и присоединится к ним, но он, видимо, был слишком занят. Жёлтая нить магии, принадлежащая Чону-старшему, всё ещё обвивалась вокруг изумрудной, и это не то чтобы волновало друида. Он чувствовал тепло и аромат одуванчиков; не приносило дискомфорт или любые другие неприятные ощущения. Хотелось просто сказать, что магия Хосока особенная и красивая. Чонгук решил начать разговор об этом с Намджуном, сказав во время небольшой паузы: — Для тебя магия Хоби-хёна тоже пахнет одуванчиками? — он видел, как лицо напротив выражает крайнюю степень растерянности, даже взгляд начинает бегать по лицу юноши. Тэхён на плече тоже заинтересованно поднимает голову, издавая рокот почти в шею Чона. Намджун смотрит на него и слегка недоумённо переспрашивает: — Что? — уверенность Чонгука пропадает, когда он слышит полное непонимание в голосе. Он зажимает руки между бёдрами, опуская плечи, и кривит лицо. — Ну… Жёлтая нить Хоби-хёна пахнет одуванчиками, — повторяет он, а потом лидер перед ним хмурится и мотает головой в стороны. У друида успевает промелькнуть сотни вариантов, что именно значит это «нет» мотанием, но Намджун поясняет быстрее: — У Хосока не жёлтая, Чонгук, — с этими словами глаза юноши становятся двумя блюдцами, а Тэхён согласно мычит. — Она оранжевая и пахнет цитрусами. На этих словах Чонгук слышит звонкое «дзынь» в своей голове, почти оглушающее, после которой жёлтая дымка, как и нить, оплетающая его собственную, пропадает так резко, что парень съёживается. Тепло и аромат цветов исчезает, как будто никогда и не заполняли его ноздри, а Намджун решает промолчать и не уточнять, что случилось. На лице макнэ появляется испуг, удивление, а потом такая же растерянность, как и у Кима минуту назад. В тот момент никому не нужно было говорить вслух, кому принадлежит магия цвета ярко-жёлтых одуванчиков на солнцепёке, потому что это вызвало бы у Чонгука ещё большее непонимание, чем было уже. Разговор на эту тему не развивался, а после — все обратили внимание на выходящего из ванны Джина и его предложение приготовить самгёпсаль. Друид находился в подвешенном состоянии следующие полчаса; бросал короткие взгляды на лестницу, прислушивался, не спустится ли кто на шум, но всё оставалось на прежних местах. Даже присоединившийся после Хосок не смог растормошить Чонгука полностью, задавал вопросы, в чём дело и получал тихое «ничего» в ответ. Магия Хосока действительно пахла цитрусами. А жёлтая нить Чимина больше не притрагивалась к изумрудной, вместо этого переплетаясь с ярко-голубой и белой. С того инцидента прошло два дня. Сегодня вторник, а значит, что друиду снова на работу. Он спустился на первый этаж, никого там не встретив, что было довольно удивительно для девяти утра. Джин уходил примерно в это же время, но сегодня никто за столом на кухне не сидел. Возможно, тот взял выходной или бумаги на дом. Хосок отдыхал потому, что сам себе является начальником, а Тэхён поменялся сменой со своим коллегой, который нуждался в дополнительном заработке. Про других Чонгук мог лишь предположить, но мысль, что он единственный из всего ковена, кто работает сегодня, его расстраивала. Длинные смены вошли в привычку, да и Субин с Ёнджуном отличная компания на несколько часов, хоть и толку от них, мягко говоря, никакого. Обслуживание клиентов лежит на плечах Чона, а те только и делают, что бездельничают или заполняют документы за стойкой. Чонгук успел позавтракать в тишине, пролистать социальные сети и сходить в комнату, чтобы одеться. В доме было тихо, лишь проходя мимо двери Намджуна, он услышал приглушённый храп и какую-то возню. Он не был уверен, что там послышался голос Сокджина, но был вынужден не зацикливаться на этом и идти собираться. Убрав посуду в раковину, Чонгук направился к выходу, надевая обувь. На маленькой тумбочке лежали четыре пары ключей, какие-то побрякушки и даже резинки для волос. У него самого ключей не было, потому что не нуждался в них. Хёны чаще всего были дома, когда он приходил с работы, да и двери закрывались только на ночь. Он выпрямился, когда завязал шнурки, и бросил взгляд на пустую лестницу. Сверху слышались приглушённые голоса, более активные, чем десять минут назад. Возможно, кто-то из хёнов уже проснулся. — Хёны, — достаточно громко прикрикнул Чонгук. Он ждал, когда кто-то спустится, но шагов сверху так и не было. — Хёны, я ушёл! Оповещать старших о своём уходе не было нужды, но через какое-то время друид понял, что это что-то вроде обязательного ритуала перед выходом из дома. Так делали абсолютно все; Хосок, Тэхён, Джин, даже Намджун. Они считали нужным даже вскользь бросить «я ушёл», и Чонгук не знал, зачем это делать, но перенял такую привычку спустя несколько недель проживания здесь. Парень потоптался на месте, обвёл гостиную и кухню позади дивана взглядом, удостоверившись, что прибрал за собой, и только потом вздрогнул от шаркающего звука на лестнице. Чон издал полузадушенный писк удивления, когда вместо активного Тэхёна или рыжей макушки увидел спускающегося Юнги. Сонного, с чуть опухшим лицом и вороньим гнездом на голове. На нём была свободная серая футболка, не скрывающая изобилие татуировок на руках и шее. Он остановился посередине лестницы, воззрившись на Чонгука у входа, и молча наблюдал, как тот смотрит на него таким же неуверенным взглядом. — Мгм, — произнёс друид. — Доброе утро, — добавил он, пытаясь звучать менее напряжённо и более приветственно для девяти утра. — Пожалуйста, скажи остальным, что я ушёл и приду около шести, — Юнги не выразил своим видом ни согласия, ни отказа. Чонгук лишь надеялся, что попросил не слишком много у старшего. Мин не выглядел сейчас злым или раздражённым. Кажется, желание снова уснуть руководило им в первую очередь, и макнэ задался вопросом, что заставило того так рано встать. Юнги казался маленьким и милым, смотрел на Чонгука расфокусированным взглядом, и в тишине, повисшей между ними, потянулся ладонью, сжатой в кулак, к своему лицу, чтобы протереть глаз. Друид не знал, что спиритист может выглядеть настолько непривычно для него, да к тому же ещё и безумно очаровательно. Почти так же, как и менее активный Тэхён с утра пораньше, бурчащий о своём недовольстве и отсутствии занавесок в своей комнате. В переглядывании, проходящем молча, Юнги всё-таки слабо кивнул. Это большее, на что мог рассчитывать Чонгук, поэтому обрадовался даже такому ответу. Он улыбнулся с хёна, до сих пор стоящего посередине лестницы, и вышел из дома, захлопнув за собой дверь под почти неслышимое «удачного дня». — Не знал, что от тебя можно дождаться таких слов с утра пораньше, хён, — тело сзади навалилось на Юнги, и тот недовольно забурчал, но не попросил слезть. Тэхён хихикнул, обвив руками чужую шею, и оставил короткий поцелуй за ухом Мина, расслабившегося после такого. — Доброе утро, — низким ото сна голосом сказал Ким, не отстраняясь, наоборот, прижимаясь к спине ближе и игриво дуя на ухо старшего. Юнги не пытался выпрямиться или остановить донсена, только лишь открыто улыбался и млел от ласки. Он был слаб перед Тэхёном, особенно разморённым и не до конца проснувшимся. Фамильяр сам по себе любил утренние ласки, а сейчас соскучился по ним ещё больше, ведь времени для них последние несколько дней абсолютно не было. Они все до сих пор удачно скрывали отношения, хоть и было иногда слишком сложно. — Такими темпами мы пойдём сейчас обратно в кровать, Тэ, — должно было звучать как предупреждение, просьба слезть и спуститься, наконец-то, на завтрак, куда подтянутся и остальные, но для Тэхёна это был зелёный свет для дальнейших действий. Юнги не стал сопротивляться, когда чужие пальцы на подбородке заставили его повернуться вправо, позволяя Киму сразу же примкнуть к его губам для поцелуя. Старший недовольно замычал, потому что никто из них ещё даже не был в ванне, но самого фамильяра утреннее дыхание не останавливало. Он удовлетворённо застонал, когда ведьма сдался под натиском и приоткрыл рот, на полпути встречая своим языком чужой. Руки Тэхёна спустись с шеи ниже, обвив талию, и из-за чуть неудобного положения на лестнице углубить поцелуй ещё больше не было возможным. Юнги стал первым, кто прервал его и отстранился. Недовольное хныканье сорвалось с губ Кима секундой позже, когда он потянулся вперёд, но был остановлен хёном. — Ты жестокий, — говорит Тэхён, смотря в карие глаза, взгляд которых полностью сосредоточился на нём. — Я не против побыть с тобой в кровати ещё немного, у нас же выходной, — напомнил он, наседая на Юнги своим телом ещё усерднее. — Думаешь, другие обрадуются? — хрипло спрашивает Мин, принимая тот факт, что перед таким Кимом готов выполнить каждое его маленькое «хочу». — Я порадую тебя, хён, — отвечает парень, впрочем, вовсе не на заданный вопрос. В его глазах вспыхивает искра желания, и Юнги не надо долго думать, чтобы понять, как именно донсен его порадует. — Ты так много времени уделял Чимин-и, но совсем забыл обо мне, — в голосе звучат нотки обиды, и Мин вздыхает, прикрывая глаза. Он чувствует себя из-за этого немного виноватым. Тэхён упоминает об этом снова, потому что очевидное нельзя упустить, как бы сильно ты не делал вид, что этого не было. Ким много общался последние недели с Чонгуком, что было вполне ожидаемо, из-за этого вечной компанией Юнги был Чимин, который тоже не особо жаловал друида. Пак был безразличен к нему, но не зол или раздражён, как спиритист. Однако он выбрал быть на стороне старшего, игнорируя присутствие Чонгука в ковене вообще. С Тэхёном пересекались редко, надолго не задерживаясь, потому что каждый бежал по своим делам. Фамильяры тоже мало контактировали друг с другом: один вечно закрыт в комнате с Юнги, а другой крутится вокруг новенького, составляя компанию уже почти месяц. Тэхён жаден до внимания своих хёнов, его нельзя винить, что сейчас он хочет снова утащить Мина в кровать и провести там несколько часов. Разве у спиритиста есть причины отказывать ему? Он тоже соскучился по донсену, почти до зуда под кожей, и готов был принять тот факт, что не только по нему. По всем остальным тоже. Юнги вздыхает, расслабляясь, и Тэхён отходит чуть назад, убирая вес своего тела с чужой спины. Он заглядывает в глаза ведьме, ничего больше не говоря, и спустя несколько секунд тот просто ломается. Старший тянется вперёд, целует фамильяра в шею и даже не дёргается, когда воздух сотрясает громкий рокот, немного хриплый и сбивчивый. Парень чувствует кожей, как Мин улыбается и оставляет ещё один поцелуй чуть выше, а после правее, переходит на кадык и линию челюсти. Тэхён чувствителен к ласкам на этой части тела, поэтому дёргается, но не отстраняется. Юнги удовлетворённо мурлычит с отзывчивого донсена, а через мгновение улыбается в чужие губы на своих. Поцелуй медленный и нежный, и оба так и остались бы стоять посреди лестницы, увлёкшись друг другом, только громкий голос сверху заставляет их оторваться. — Ваши утренние лобызания совсем не то, что я хотел бы видеть, — бурчит Сокджин, поправляя свои розовые волосы, которые, на удивление, не выглядят как гнездо. Его недовольство наигранное, поэтому никто из парней не обижается на данное замечание. Старший чуть толкает их в сторону, спускаясь по лестнице и дальше, но его запястье ловит Юнги. Тот оборачивается и думает, что спиритисту есть что сказать, но Мин просто смотрит на него выразительным взглядом и молчит. Спустя несколько секунд переглядываний Джин смягчается, убирая свою утреннюю раздражительность с лица, и улыбается. — Тебе тоже доброе утро, Юнги-я, — тянет ведьма, поднимаясь на одну ступеньку выше и оставляя на потрескавшихся губах сладкий поцелуй, который не длится больше трёх секунд. Спиритист остаётся довольным даже таким раскладом, переплетая пальцы с чужими, и Тэхён рядом спешит занять вторую руку Мина своей, сжав крепче. Его рокот становится тише, когда Сокджин после тихого вздоха говорит: — Как насчёт того, чтобы сначала позавтракать? — спрашивает он, глядя на донсенов. — Мы давно не делали этого вшестером, — Юнги согласно кивает, но не так уверенно, как ожидалось. — Пожалуйста, позови остальных, пока мы займёмся готовкой, — говорит ведьма Тэхёну. Фамильяр оставляет на щеке Мина ещё один поцелуй, прежде чем отпустить руку и с громким «эй, хёны!» подняться обратно на второй этаж. Парни провожают его спину, улыбаясь, и Сокджин тянет Юнги за руку вниз, чему тот молча повинуется. Они ютятся на кухне, сталкиваясь иногда плечами, но в основном стихийник всё своё внимание уделяет омлету и жарке овощей, пока другой заваривает три кружки кофе, чай и наливает апельсиновый сок в стаканы. На верхнем этаже слышны голоса Тэхёна и Чимина, заливистый смех Хосока после громкого звука, будто кто-то упал, и это кажется уже давно знакомым. Двое самых старших готовят еду, когда как остальные с утра пораньше наводят беспорядок в своих комнатах и гомон. Юнги видит, как Сокджин улыбается самому себе, доставая тарелки и расставляя их на тумбочку рядом, чтобы разложить еду по порциям, и спиритист наблюдает за этим с какой-то ностальгией. С приходом Чонгука он, правда, не помнит, когда завтракал со всем ковеном, ведь даже в тот раз, спустившись на ужин, Тэхёна за столом не было. Чимин тогда недовольно пробурчал себе под нос, что неужели какой-то друид важнее, чем приём пищи со своими хёнами, и Сокджину пришлось оборвать недовольную тираду своим взглядом. Было видно, что фамильяр не слишком рад такому, но сделать ничего не мог. Позови он Тэхёна, Чонгук бы увязался вместе с ним, а Пак не хотел этого. Юнги ситуацию никак не прокомментировал, просто забылся в разговоре с Хосоком и наслаждался вкусным мясом. Он не жаловался, а также не хотел строить из себя обиженку, потому что во всём этом есть и его вина. Никто не запрещал ему спускаться вниз на приёмы пищи, он сам для себя решил, что не хочет сидеть за одним столом с Чонгуком. Мин делал это не только потому, что ему было противно от компании друида, нежелания находиться рядом, но и потому, что знал, окажись он там, непременно бы всё превратилось в ссору или другие подобные разборки на повышенных тонах. У него нет желания устраивать скандалы, с кем-то ругаться и прочее, но это просто то, что есть. Он не может смириться с присутствием кого-то постороннего в ковене даже спустя несколько недель, поэтому лучше вести себя тихо и не нарываться лишний раз. Юнги понимает, что Чонгук хороший парень. Это то, что нельзя отрицать. Они мало общались и виделись, но даже без этого понятно, что юноша по-своему добр, вежлив и скромен. Чон всегда здоровался с ним, когда пересекались, вёл себя дружелюбно и скованно, то и дело ожидая какого-то подвоха со стороны ведьмы. Чонгук улыбался ему, даже когда видел, что старший в не самом лучшем расположении духа, уходил чаще всего с небольшим поклоном, выражая уважение. Вряд ли подобное он делал рядом с другими, но почему-то посчитал, что с Юнги обязан соблюдать эти правила приличия. Мин не испытывал к нему ничего, кроме малой заинтересованности. Через какое-то время раздражительность и злость пропали, ведь Чонгук не делал ничего, чтобы её вызвать. Редко попадался на глаза, был тих и вежлив. Это не так и плохо, как мог подумать спиритист. Сокджин, Тэхён и Хосок всегда говорили о Чоне только самое хорошее, часто хвалили и говорили, какой он удивительный ребёнок. Юнги верил им, потому что те всегда говорили только правду. Мин сам не был зрителем этого «великолепного» поведения юноши, но те, кто проводил с ним достаточно времени, могли свободно подтвердить, что да, Чонгук именно такой. Никто не подталкивал ведьму сблизиться с друидом, обходясь только похвалами в его сторону и мягкой улыбкой. Юнги чувствовал это тепло в груди, испытываемое другими, когда по вечерам все, кроме него и Чимина, собирались на диване в гостиной и разговаривали. Оно возникало не только из-за хорошей атмосферы, в какой-то степени семейной. Также из-за тихого смеха Чонгука, когда Тэхён пошутил, из-за робко отведённого взгляда в сторону, когда парень смущался из-за комплимента Хосока, и тихо заданных вопросов по теме, которой Намджун сильно интересовался какое-то время назад из-за своего желания узнать о новых зельях. Юнги гасил зависть и ревность в себе, утыкаясь Чимину в грудь и чувствуя, как руки прижимают ещё сильнее. Он думал, было бы всё по-другому, спустись он с Паком вниз и присоединись к беседе? Смог бы он, наконец-то, понять, почему остальные всего через три недели нашли в Чон Чонгуке очаровательность? Начали ли кончики пальцев приятно покалывать, а сердце заходиться в бешеном ритме, как у Тэхёна, когда друид доверительно укладывал бы свою голову ему на плечо и расслаблялся? Все нашли в Чонгуке то, что не могли увидеть Юнги и Чимин, предпочитая прятаться ото всех в комнате. Но это то, как он привык справляться с проблемами в своей жизни. Закрываться в себе, отдаляться и делать вид, что ему вовсе не больно. Юнги всё ещё чувствует себя любимым, но предполагает, что Чонгук получает любовь в куда большем размере. Это причина, из-за которой старший не позволяет себе плакать. Его тело движется само, но он не жалеет, когда обвивает свои руки вокруг талии Сокджина и прижимается щекой к широкой спине. Чувствует, как она напрягается, а стихийник выпрямляется, застывая на месте. Они стоят так в тишине около двух минут, пока Джин не решает нарушить её: — Всё хорошо, Юнги-я? — спрашивает он мягким тоном, предпринимая попытку повернуться лицом к парню в кольце рук. Мин позволяет это сделать, уже через мгновение встречаясь своим взглядом с чужим, наполненным нежностью и любовью. — Мгм, — неопределённо отвечает младший и тянется вперёд, укладывая голову на плечо и прижимаясь на этот раз грудью к чужой. Сокджин издаёт вздох, молча кладя руку на макушку донсену и перебирая чёрные пряди волос, пока позади остывают порции с едой. Он позволяет себе и Юнги постоять так немного, не обращая внимания на спускающихся парней. Джин ловит на себе взгляд Намджуна, слегка вопросительный и заинтересованный, который потом переводит и на Мина, закрывшего глаза и наслаждающегося близостью. Хосок встаёт с лидером рядом, тоже наблюдая за этой сценой, но никто не смеет им мешать. Даже шумный Тэхён изменяется в лице, а по Сокджину становится ясно, что лучше промолчать и взять готовые тарелки и кружки, чтобы накрыть стол. Юнги поворачивает голову, утыкается носом в шею и делает движение, очень похожее на то, как котёнок ластится к ладони. Ким подбадривает его тихим мычанием и рукой на талии, пальцы которой выводят круги сквозь футболку. Две кружки остаются нетронутыми, с не до конца остывшим кофе, но остальные делают вид, что так и должно быть, принимаясь за завтрак и начиная разговаривать. Чимин выглядит более активным, сидя за столом рядом с Тэхёном, свободной рукой сжимая его ладонь. Намджун слушает их внимательно, но ничего не говорит, как и Хосок, то и дело поглядывающий на двух хёнов перед собой. Юнги тих, как и обычно, но его порывы нежностей к Джину кажутся слишком уж неожиданными. Чон не позволяет взволнованности взять над собой вверх, поэтому тоже тактично помалкивает. Сокджин целует донсена в своих руках в висок, а после и в лоб, морща нос из-за чужих волос, которые лезут в лицо. — Может, всё-таки выпьем кофе? — тихо спрашивает стихийник, и Юнги молчит пару секунд, прежде чем со вздохом кивнуть и отстраниться. На его лице не видно грусти, просто лёгкая усталость, но даже это побуждает старшего потянуться вперёд и оставить на приоткрытых губах поцелуй. Мин расслабляется, прикрывает глаза, обхватывая ладонями шею ведьмы, и по привычке приподнимается на носочки. — Всё хорошо, милый, — говорит Джин, когда отстраняется, и хоть он не совсем понимает, почему сказал это, сейчас кажется необходимым. Юнги поджимает губы и кивает, отходя от хёна и садясь за стол, напротив Намджуна. Лидер ловит на себе его взгляд, даже вздрагивает от неожиданности, и натягивается струной, потому что выражение лица спиритиста немного хмурое. Прошло достаточно времени с той ссоры, которая появилась лишь потому, что оба были слишком уставшими в тот день и буквально на взводе. После недели взаимного игнорирования, Намджун не выдержал и снова попытался завести со старшим беседу. Да, он говорил, что не сделает этого, будучи тогда полностью уверенным, что ничего не изменится, а ситуация только ухудшится. Первый шаг, может быть, сделан и им, но своё мнение насчёт Чонгука не поменял. Юнги понял это сразу же, как только тот зашёл в комнату уже со знакомым «нам надо поговорить». Разговор длился долго, но не на повышенных тонах; оба были готовы в этот раз выслушать друг друга, обсуждая каждое «но». Они нашли компромисс, а отношения перестали состоять из игнорирования и взглядов украдкой. Они ведут себя не как раньше, это чувствуют все, в том числе и они. Обида до сих пор ютится где-то в груди, как со стороны Юнги, так и со стороны Намджуна. Мин чувствует, будто его предали, повернувшись к нему спиной и встав на защиту незнакомого ребёнка, когда как алхимик старался выполнять обязанности хорошего лидера. Хосок первый доедает омлет и, не прожёвывая, вопросительно мычит, обратив на себя внимание парней. Он проглатывает, а после с вилкой в руке машет на дверь позади себя. — Чонгук говорил о том, когда вернётся? — спрашивает он, глядя на ведьм и фамильяров, и Намджун первый, кто отрицательно качает головой. — Он не должен был брать дополнительные часы, так что… — задумчиво добавляет. Юнги делает глоток кофе, рассматривая поверхность стола, и тихо говорит: — Упомянул про шесть вечера, — его голос неуверенный, как будто сомневался, что стоит говорить это вслух. Всё-таки, он обещал Чону передать остальным, хоть это и не было обязательным. Сокджин хмурится, но на лице больше проступает удивление, как и у лидера, отложившего столовые приборы в сторону. — Ты разговаривал с ним? — спрашивает стихийник, и Тэхён сжимает ладонь Чимина сильнее, привлекая внимание, и только мотает головой на вопрос в глазах. На лице появляется лёгкая улыбка, когда он смотрит на затихшего Мина, поджимающего губы и прочищающего горло. Правда, единственная вещь, которая может удивить их всех сегодня утром, так это просто тот факт, что Юнги разговаривал с Чонгуком, даже если это длилось пару секунд. Спиритист знает, что он этого не делал. Ни одну из бесед, которая у них состоялась, нельзя было назвать полноценным разговором. Он молчал на слова друида, либо отвечал односложно и всего лишь одной фразой. Чонгук пытался это исправить, по его слабым попыткам это было заметно, но Мин старался никак не идти ему навстречу. Он не хочет. — Нет, — отвечает он после нескольких секунд тишины и поднимает взгляд на парней. — Я спускался по лестнице, когда он… звал вас. Попросил меня передать, что вернётся к шести. Чимин смотрит на него нечитаемым взглядом, без злости и подозрения. Он тихо хмыкает и возвращается к еде, пока остальные кивают на слова Юнги. — Полагаю, — задумчиво говорит Сокджин. — Это лучше, чем ничего, правда? — пытается выглядеть оптимистично. Спиритист наблюдает, как старший делает глоток, больше, кажется, не намереваясь затрагивать данную тему. В груди у него что-то скребёт, как будто настойчивое желание продолжить разговаривать об этом, но ему непонятно, что он хочет этим добиться. Очередного скандала? Может, чуть больше узнать о том, куда ушёл Чонгук и что значит «не должен был брать дополнительные часы»? Этот мальчишка действительно работает так много, что приходит домой только к шести, а иногда и позже? Ему никогда не приходилось акцентировать на этом внимание. — Кем он работает? — выдавливает из себя Юнги; вопрос тихий, но его слышат даже сквозь громкий разговор. За столом все стихают, пока он усердно делает вид, что не сжимается под взглядами нескольких пар глаз. Он не звучит так, будто правда заинтересован узнать. Скорее, как в момент, когда кто-то отчаянно пытается завести беседу и избавиться от напряжения в воздухе. Мин не знает, о чём думают парни, когда слышат, о чём он спросил, но надеется, что не надумают себе больше, чем есть на самом деле. Их удивление на лице проступает в тот момент, когда он уже хочет сказать «забейте», но Намджун быстрее координируется и отвечает: — Ветеринаром в ветклинике недалеко отсюда, — Тэхён подтверждает тихим угуканьем. Юнги задумывается, не спешит говорить что-либо ещё. Он думает, что работа с животными Чонгуку подходит. Он сам, если честно, похож на маленького щенка, любящего наводить беспорядок и проявляющего огромную активность. Это странное сравнение, понимает спиритист, вздыхая. — Это как-то связано с его магией? — задаёт он ещё один вопрос, вполне логичный, чтобы последовать за ответом от Намджуна. К сожалению, он не слышит даже чего-то отдалённо похожего на «да», потому что все уставляются на него с таким выражением лица, будто Юнги сказал какую-то глупость. — Что-то не так спросил? — добавляет он, после чего Чимин тоже проявляет особую заинтересованность и бегает взглядом от хёна к хёну. Его лицо смягчается, он, правда, ждёт ответа, как и спиритист, но теряет терпение. — Смотрите так, будто не знаете, что ответить, — говорит он с весёлым смешком. То самое напряжение, которое так не любит никто из них, всё-таки появляется, и лицо Пака вытягивается в удивлении. — Да не может быть, парни, — неверяще шепчет он. — Серьёзно, вы так и не узнали, на чём он специализируется? Спустя три недели, как он живёт здесь? Намджун играет желваками, беря на себя ответственность. — Мы не могли так сразу наброситься на него с вопросами, — оправдывается он, из-за чего фамильяр сдувается и что-то бормочет под нос. — Он довольно закрытый малый, а мы — не те, кто будет давить на новенького в ковене. — Хён, такие вопросы решаются в первый же день, разве нет? — Чимин доедает омлет и отодвигает от себя тарелку. Он не пытается в чём-то устыдить лидера, просто помнит, как в день его появления все сразу же накинулись с приветствиями и говорили, что знакомство друг с другом обязательно. Они знают о Чонгуке совсем мало: имя, возраст, то, что недавно закончил Академию, а сейчас работает. Возможно, остальные знают чуть больше, чем он или Юнги, но факт остаётся фактом. Никто не знает, какая Чон ведьма. — Чимин-а, — тянет Тэхён, привлекая к себе внимание. — Ты же помнишь, что мы не были настроены на такие разговоры тогда? — Пак фыркает, но соглашается про себя. — Чонгук не специализируется на тёмной магии, как хён, — Юнги со стороны хмыкает. — А остальное мы можем узнать чуть позже. Просто трудно заставлять его разговаривать на такие темы, — говорит так, будто знает, уже сталкивался с этим, и фамильяр предполагает, что так и есть. Он с новеньким проводит почти всё своё свободное время. Тэхён помнит, как однажды разговор коснулся этой темы; всё началось с обсуждения оценок Чонгука в Академии, а после — к тому, что не силён во многом, а Намджун очень отзывчив, чтобы помогать ему иногда. Так они начали обсуждать магию лидера, потом перешли на Хосока и Сокджина. Кажется, в какой-то момент младший вспомнил о чём-то, потому что довольно резко попросил перевести беседу в другое русло. Наверное, что-то ему подсказывало, что у Кима возникнет мысль спросить, какая он ведьма. Тэхён не стал ничего спрашивать, отнёсся к этому довольно спокойно и понимающе. Хосок, единственный, кто не вступал в обсуждение, поджимал губы и отводил взгляд в сторону. Могут ли возникнуть на этой почве проблемы? Он не мог рассказать другим, потому что это не его, вроде как, секрет. Ему самому понадобилось напрячься, чтобы включить свою смекалку и догадаться о Чонгуке, но сам юноша не был этому рад. Он скрывал это, но Чон не понимал, почему. Что такого плохого в друидах? До этого о них слышал только хорошее, особенно про связь с природой, духами и животными; это удивительно, что ведьмы могут иметь всё это от рождения, что-то настолько привлекательное в себе. Хосок не врал, когда говорил, что впервые видит друидов. Их редко можно встретить не потому, что их мало, а потому, что те любят более обособленный образ жизни. Поближе к природе: лес, около озера или моря, но никак не душный город-миллионник, где экология портится невероятно быстро. Друидам нужна энергия от чего-то живого, будь то животные или мелкие лесные духи, коих в городе уж точно вряд ли выищешь. Растения, которыми дом обустроил комнату Чонгука, сглаживают это, наверняка юноша души не чает в них. Встретить друида в ковенах почти невозможно: по своей инициативе они вряд ли променяют маленькую хижину в лесах на многоэтажные дома. Чон пришёл к ним не по своей воле, а из-за того, что семья является выпавшей и никак не может контролировать такие вещи. Хосоку просто интересно, Чонгук в любом бы случае оставался жить в городе? Или всё-таки через какое-то время перебрался туда, где связь с природой намного сильнее? Старший хочет рассказать парням о друиде, но прикусывает язык. У парня есть причина, по которой не желает распространять такую информацию о себе, а астролог просто должен уважать его решение и проявить терпение. Всё раскроется, когда юноша посчитает нужным. Сейчас не время разглашать это на весь ковен, хоть разговор и зашёл на эту тему. — Почему бы тебе не спросить его самого об этом? — спрашивает Сокджин, глядя на Юнги, вскинувшего бровь. — О чём? — тот делает вид, что не понимает, и делает глоток кофе. Джин закатывает глаза и ругается себе под нос. — Не ёрничай, Юнги, — припирает он немного строгим голосом. — Просто спустись сегодня на ужин и попробуй поговорить с ним, — говорит он, и Намджун рядом думает, что сейчас Мин либо откажется, либо посмотрит на старшего с вопросом, не бредит ли тот. Спиритист хмурится, пока Ким находит своё предложение до боли выгодным, ведь так можно убить двух зайцев разом: утолить интерес Юнги и показать Чонгуку, что этот скрытный хён вовсе не колючка со страшным взглядом и тату по всему телу. Мин знает, что не должен оправдывать свой интерес к человеку, который живёт с ними уже несколько недель и как-то очень быстро вписывается в жизнь ковена. Ему не стыдно за то, что язык чешется расспросить парней о друиде, потому что всё довольно логично и рано или поздно это бы случилось. Только вот проблема в том, что самому контактировать с Чонгуком ему не хочется. Причин много, но главное, что он просто не представляет, как это сделать с тем, кого избегал столько времени. У того уже наверняка сложилось своё мнение о спиритисте, а разрушить воображаемый образ в его голове будет не так уж и легко. — Правда, хён, — ласково говорит Хосок. — Мы так давно не собирались все вместе за одним столом. Я не говорю, что это твоя вина или Чимина, — Пак напротив закатывает глаза и издаёт недовольное шипение, похожее на змеиное. — Но нам нужно привыкать жить как ковен, — губы Юнги дёргаются в издевательской усмешке. — Полноценный ковен, — говорит Чон, выделяя слова голосом. — Нас теперь семь, хён, — озвучивает очевидный факт Намджун, ловя взгляд спиритиста своим. — И я хочу тебе сказать, что Гук-а очень сильно хочет познакомиться с тобой. Мин вслух издаёт смешок, мотая головой, как будто не может поверить в сказанное. С чего вдруг Чонгуку знакомиться с грубым и страшным хёном, который в первый день бросил резкий комментарий в его сторону и скрылся? Юноша не глупый, наверняка понимает, что Юнги не хочет иметь с ним ничего общего, поэтому и держится подальше, что вполне взаимно. Так почему Намджун говорил такие вещи? Сложно поверить, что друид просто из чистой вежливости и доброты пытается наладить со всем отношения. Или всё-таки?.. — Мы не хотим становиться с ним врагами, Намджун-хён, — говорит Чимин своим мелодичным голосом. — Нам сложно, поэтому лучшим решением было держать дистанцию, иначе бы всё перерастало в каждодневные ссоры, — лидер смотрит на парня задумчиво, а потом хмыкает и отворачивается. Возможно, Чимин и Юнги считали, что закрываться ото всех, от Чонгука в том числе, — правильное решение, чтобы и правда избежать ругани, но сейчас итог кажется неутешительным. Чон больше и больше волнуется о том, что недостаточно хорош, чтобы понравиться всем хёнам; со спиритистом и фамильяром достичь тех отношений, что у него сложились с другими, кажется невозможным, но он и не просит этого. Он говорил Джину, что желает хотя бы иметь возможность спокойно поговорить с ними, не прятаться в своей комнате, когда дома никого нет, кроме них троих, и не заикаться, когда просто пожелал доброго утра. Быть друзьями трудно, но неужели даже приятными сожителями им не стать? Все продолжают говорить Чонгуку, что нужно время, но после нескольких недель ситуация не меняется. Юнги и Чимин хоть и показываются из своей комнаты чаще, но скрываются за ней сразу же, как возникает намёк на взаимодействие с юношей. Тот ведь всего лишь спустился за перекусом в середине дня, даже не особо надеясь завести разговор, но в итоге получает развёрнутую к нему широкую спину, удаляющуюся с кухни. Чонгук думает, в чём он провинился? Когда сказал что-то не так? Ко всему прочему, сами парни начинают чувствовать недостаток внимания к себе, а на этой почве появляется и ревность, сила которой достаточно разрушительна, чтобы в ковене появилась ещё одна крупная ссора. Хёны тянутся к Чонгуку, который не до конца привык к понятию семьи, стараясь изо всех сил создать ту атмосферу, в которой было бы всем комфортно. В это же время Чимин и Юнги отсиживаются в комнате, не предпринимают никаких попыток присоединиться изо своих собственных убеждений, а после — смеют предъявлять, что во всём виноваты вовсе не они. Это Тэхён забывает про своего хёна и лучшего друга, закрываясь в комнате с Чонгуком за очередной игрой. Это Джин больше не дарит своим парням утренние поцелуи и объятия, при том факте, что те даже не спускаются к завтраку. Намджун и Хосок слишком поглощены заботой о макнэ, в то время как спиритист и фамильяр пытаются найти утешение друг в друге, а ведь всего пару недель назад Юнги сказал лидеру уходить из его комнаты. Чимин и Юнги хотели сделать как лучше, не только для себя. Они знают, что никого бы не обрадовало, будь в гостиной колкие фразы, повышенные голоса и оскорбления, направленные в сторону Чонгука, вообще не виноватого в происходящем и случившимся. «Жертва обстоятельств», — повторяет про себя Юнги. Чонгук всего лишь жертва обстоятельств. — Возможно, — начинает говорить Тэхён, пытаясь звучать как можно более спокойно и ненастойчиво. — После того, как Гук прожил здесь почти месяц, пора делать какие-то первые шаги? — переводит взгляд с Чимина на Юнги. Это не звучит как побуждение к действию, потому что Ким никогда бы никого не заставил что-либо делать, особенно налаживать отношения с тем, кто тебе не слишком симпатизирует. Спиритист смотрит на него, отмечает мягкую улыбку, которую он привык видеть, еле заметные родинки и пушистые волосы, причёсанные и уложенные. Ему нравится маллет младшего, особенно, когда тот начал отрастать настолько, что почти прикрывает тату на шее. Юнги чувствует, что, задавая последующий вопрос, разговор не продолжится на хорошей ноте, но ему хочется знать, что остальные думают по этому поводу. — Чего ты хочешь добиться этим? — спрашивает он вполне спокойно, даже откидывается на спинку стула и складывает руки на груди, смотря на Тэ. На лице спиритиста мелькает недоумение, и старший спешит уточнить не только ему, но и всем за столом. Чимин, кажется, единственный, кто понимает, что сейчас последует, поэтому напрягается и смотрит на Юнги пронзительным взглядом. — Какие отношения я, по твоему мнению, должен иметь с мальчишкой? Тэхён всё ещё не понимает, к чему ведёт хён, поэтому хмурится, а улыбка превращается в поджатые губы. Он кажется уверенным, когда отвечает, но Мин не меняется в лице. — Быть друзьями, хён. Это самый лучший вариант из всех, что можно придумать. Будучи друзьями, можно стать хорошими сожителями, с менее натянутыми отношениями. Юнги умеет быть приветливым и мягким, а также является хорошим другом, готовым всегда помочь. Чонгуку было бы неплохо иметь такого хёна. — Занятное дело, получается, — тянет спиритист, задумчиво смотря на парня. — Как ты представляешь отношения между нами всеми, когда как шестеро из нас вовсе не друзья, — голос приобретает стальные нотки, а черты лица ужесточаются. Намджун чувствует на себе давление чужой магии и прекрасно понимает, к чему развивается разговор. Снова. Чёртова ссора в шаге от них всех, только если они сейчас же не прекратят. — Юнги, — предупреждающим тоном говорит лидер, пропуская вежливое обращение, и взгляд ведьмы тут же вцепляется в него. Они ведут молчаливый разговор, пока Джин и Хосок надеются на разумное принятие решений Мина. Этого не происходит, потому как тот продолжает. — Вы ведь всё ещё не сказали ему, да? — спрашивает он, и все понимают, о чём говорит спиритист. — Подначиваете меня сделать первый шаг, завести с ним дружеские отношения, которые уже появились между вами, но до сих пор не рассказываете ему самое главное. — Это не имеет никакого отношения, — говорит Намджун, но его перебивают. — О, да неужели? — издевательски, без капли уважения к лидеру. Мин хмурится. — Мы, все мы, не можем быть с ним друзьями потому, что нагло обманываем его и утаиваем настоящие отношения между нами в ковене. Что будет, когда мальчишка узнает о нас? Всё ещё собираетесь делать вид, что вы его самые лучшие друзья-хёны? Джин не понимает, чего хочет добиться Юнги, бросаясь такими фразами, но по нему заметно, что он оскорблён. Он не любит, когда его заставляют что-то делать, давят на жалость и диктуют, как будет лучше. Мин прислушивался к ним чаще, чем обычно, потому что доверял, но сейчас всё идёт по другому сценарию. Парень не хочет, а значит, будет глух к просьбам. На самом деле, разговор по поводу того, чтобы рассказать всё Чонгуку, между Сокджином, Хосоком и Намджуном уже были. Совсем недавно, несколько дней назад, но к определённому выводу так и не пришли. Хосок утверждал, что тянуть ещё больше нельзя, а Намджун стоял на том, что три с половиной недели маленький срок, чтобы в ковене образовались настолько доверительные отношения, чтобы можно было так открыто говорить о таких вещах Чонгуку. Стихийник выслушал обоих, поддерживая нейтралитет. И Ким, и Чон были правы, но Джин с таким сталкивался всего раз в жизни, поэтому особо опыта в таких делах у него не было. — Наши романтические отношения не помешают нам быть с Чонгуком друзьями, — говорит Хосок, искренне веря в это. Юнги в этот раз не дерзит, говоря без издевательства, а пытается быть серьёзным, чтобы донести свою мысль до других. — Ты думаешь так сейчас, потому что парень ничего не знает, но представь, что он будет испытывать потом, зная, что шестеро его хёнов в отношениях, тогда как он седьмой лишний и просто друг? — слова ударяют по ведьмам и фамильяру резче, чем кто-либо мог подумать. Хорошо, они признают, что не рассматривали это со стороны Чонгука, но подобное можно легко уладить. Так думает Намджун, строя недовольное лицо на реплику старшего. Ничего не помешает им заботиться о друиде и дальше, так, как они делают это сейчас, но тот… и правда, как он будет чувствовать себя, когда узнает? Картина, где Чонгук смотрит со стороны за тем, как все его хёны милуются, пока он сам сидит на диване, вызывают у лидера дрожь по телу и волну вины. — Ты не… — задушено начинает Тэхён, с широко распахнутыми глазами смотря на хёна. — А что насчёт тебя, Тэ? — говорит Юнги, звуча так, будто собирается выдвигать обвинение, но на самом деле с губ слетает факт, о котором все остальные знают и так. — Разве между тобой и Чонгуком не самые близкие отношения? Выражение лица фамильяра меняется так стремительно, что это сбивает с толку. Черты остаются мягкими, но желваки начинают играть, а взгляд становится более жестоким и цепким. Мина это не пугает, он выглядит расслабленным; давление своей магией на остальных сбавляет прежде, чем Тэхён говорит низким голосом, на который Чимин реагирует мгновенно, поворачивая голову к нему. — На что ты намекаешь? — Юнги ухмыляется, не веря, что младший действительно не понимает, что он имеет в виду, но по остальным понятно, что те догадываются. И не желают обсуждать это сейчас. Намджун первый, кто теряет терпение. Он вскакивает со стула, громко бьёт кулаком по столу, вовсе не для того, чтобы напугать кого-то, а для того, чтобы поставить точку в развивающемся разговоре. Выслушивать Юнги, который отчаянно наезжает на Тэхёна, нет никаких сил. Алхимик не допустит, чтобы хён сказал то, о чём потом пожалеет, потому что всё ещё заботится. Запал фамильяра, готового ощетиниться в ответ на старшего, пропадает сразу же, как и у Юнги, поднявшего взгляд на лидера с долей скептицизма. Они смотрят друг на друга больше тридцати секунд, пока остальные молчат, а Чимин морщит нос и сдерживает недовольное шипение. — Либо мы прекращаем это, — говорит Намджун строгим голосом. — Либо ты уходишь из-за стола, хён, — Хосок издаёт удивлённый звук, но вместе с тем слышно невероятную боль, которую приносят эти слова. Лидер никогда никого не выгонял с приёма пищи. Это всегда считалось крайней мерой, а также актом, направленный на непослушание. Кима не зря выбрали главным, потому что его действия являются правильными и разумными, когда как у других разум может быть затуманен гневом или обидой. Чимин смотрит на Намджуна с приоткрытым ртом, будто не верит, что тот только что сказал, но суровое выражение лица никуда не пропадает. — Хён… — начинает он тихо, думая, что сгладит углы, но лидер, не отводя взгляд от спиритиста, мотает головой. У Чимина нет и шанса. Юнги молчит, смотрит на Намджуна с поджатыми губами и мелькнувшей на дне зрачком болью и неверием, потому что ещё никогда тот не поступал с ним таким образом. Обижался, ругался, повышал голос, но чтобы выгнать из-за стола на глазах у всего ковена. Это, кажется, было последней каплей. Мин сглатывает, его адамово яблоко вскакивает вверх, через секунду возвращаясь на прежнее место, а в горле появился противный ком, который никак не убрать. Юнги опускает взгляд, хотя признаётся самому себе, что его глаза начинают неприятно щипать. За столом стоит тишина, потому что никто не смеет идти против прямого приказа лидера, будь ты хоть старше. Здесь решает не возраст, а авторитет. И Намджун обладает самым высоким из всех присутствующих. Обычно жаждущий справедливости Сокджин молчит, не вступается за Мина, только смотрит на него жалостливым взглядом и прикусывает губу, явно сдерживаясь. Хосок прячется, опуская голову как можно ниже, а Тэхён и Чимин просто замерли на месте, даже не издавая рокот или шипение. Тишина прерывается громким скрипом отодвигающего стула. Намджун следит, как Юнги аккуратно отставляет кружку с чуть не допитым кофе в сторону, чтобы не оставлять её на самом краю, и тихими шагами проходит мимо Чимина и Тэхёна. Он не говорит ничего даже когда ступает на лестницу и поднимается на второй этаж, а потом по всему дому следует еле слышный хлопок двери и щелчок. Юнги впервые за четыре года закрывает свою дверь на замок. Чимин позволяет себе с глухим стуком удариться лбом о поверхность стола. Сокджин понимает, что ему придётся снова прибираться из-за взорвавшихся позади себя бутыльков с зельями.

****

Чонгук возвращается с работы почти ровно в шесть, прикрывая за собой входную дверь и оглядываясь. На кухне чисто, как и в гостиной, посуда в раковине не стоит, а подушки не скинуты на пол, как это обычно происходит, когда Тэхён решает провести время на первом этаже. Спустя секунду юноша понимает, что в доме необычайно тихо. Эта тишина настолько привычна для него, что он съёживается. Разве хёны не знают, что он вернётся в это время? Неужели Юнги не сказал им? Парень поджимает губы, снимая обувь и кидая наушники на тумбочку. Он устал, но не чувствует себя так, будто готов проспать ближайший год, как только голова коснётся подушки. Субин и Ёнджун сегодня были тише, чем обычно, а клиентов не так много. Ему пришлось всего три раза успокоить питомцев, которые ясно паниковали на столе под ярким светом от лампы. Один кот породы манчкин то и дело вырывался из рук, перебирая своими маленькими лапками и жалобно мяукая. Хозяева сказали, что тот плохо ест в последнее время, и Чонгуку пришлось дольше обычного выяснять, в чём проблема. Чон уважал людей, которые заботились о своих питомцах с огромной чуткостью и готовностью сразу же обратиться за помощью, когда животные ведут себя подозрительно. Даже если в итоге не было ничего серьёзного, парень благодарил за посещение и даже не брал деньги за короткое обследование. Активный лабрадор мог ушибиться, из-за чего часто скулил, и работа Чонгука состояла лишь в том, чтобы посоветовать хозяевам ограничить того в подвижности и наложить компрессы или купить недорогие гели. Ёнджун часто с усмешкой говорил, что абсолютно все животные любят его, ведь как иначе объяснить, что те шли на контакт, когда как на остальных шипели или лаяли? Чону приходилось отмахиваться и говорить, что у него просто хороший опыт и спокойная аура. Не стоило никому говорить, что совсем немного магии по отношению к питомцам равнялось их спокойствию и податливости на обследовательском столе. Субин долго бубнил по поводу волокиты с бумагами, но разобрался с ними быстрее, чем предполагал. Чонгук никак не реагировал на жалобные «хён» от него, скромно улыбался и советовал лучше продолжить работу, нежели скулить ему на ухо с просьбами взять на себя несколько клиентов и их анкеты. Друид удостоверился в том, что дома никого нет после того, как спустя несколько минут никто не стал спускаться со второго этажа. Дома вообще никого нет? Или Юнги и Чимин снова в комнате? Было интересно, куда вечером могли уйти все хёны, когда говорили, что сегодня, вроде бы, свободный день. Чонгук прошёл мимо дивана, обогнув его, и успел сделать всего шаг, когда застыл на месте и издал пищащий испуганный звук. На самом деле, он вообще не знал, что умеет так делать. Его рот приоткрылся, а глаза стали мини-блюдцами, коими и всегда бывают, когда приходит удивление. Что-то сидело на одной из кухонных тумб около холодильника и смотрело на него такими же расширенными глазами, как и Чонгук. Точнее, кто-то. Довольно маленькое белое тельце, почти белоснежное, напуганный взгляд, довольно крупные рога на голове, похожие на оленьи, и еле заметные прозрачные бледно-розовые крылышки на лапках. — О боже, — прошептал себе под нос юноша, рассматривая животное и испытывая в груди резко вспыхнувший трепет. Чонгука не удивить магическими существами. Хотя бы потому, что он вроде как друид. Животные и растения ему ближе, чем люди и ведьмы, поэтому нет и причин восторгаться маленьким кроликом на тумбе, который сейчас морщил нос, принюхиваясь, и топтался на месте. Он проходил практику с фениксами и гиппогрифами, достаточно гордыми существами, подход к которым найти крайне сложно. Но также парень знает, что есть животные, не любящие контактировать с кем-либо вообще, не говоря уже о том, чтобы залезать в чужие дома и разнюхивать здесь что-то. Кролик, находящийся сейчас перед ним, одно из самых боязливых существ, что он знает. Пимпели никогда бы по своему желанию не стали оставаться в домах ведьм и выглядеть так, будто вовсе не является нарушителем. Чонгук издаёт ещё один удивлённый звук, когда кролик всё-таки отворачивается от него и маленькими прыжками направляется к раковине, быстро мотая головой и принюхиваясь ко всему, что найдёт по пути. — Ты уже пришёл? — звучит низкий голос со стороны лестницы, и Чон поворачивает резко голову в том направлении, видя, как Юнги смотрит себе под ноги и спускается вниз. Что ж, теперь он знает, что кто-то из хёнов точно есть дома. Мин одет в чёрную футболку и свободные штаны, выглядя более бодрым и с уложенной причёской, нежели в те разы, что друид уже пересекался с ним. Юнги сначала не понимает, почему Чонгук стоит на месте, как вкопанный, а когда замечает кролика на кухне, то издаёт понимающее «о». — Выглядишь так, будто впервые видишь Пимпеля, — замечает спиритист, проходя к холодильнику и доставая оттуда какой-то молочный коктейль. Кажется, его ситуация вовсе не трогает, как и кролика, который на громкий звук только поднимает голову, смотря в направлении ведьмы, а после продолжает свой незатейливый обход по тумбам. Чон ждёт, когда тот испугается близко стоящего человека, но животное ведёт себя так, будто привыкло и вовсе не боится, что к нему подойдут или тронут. Юнги смотрит на молчаливого друида с усмешкой, а после тянет: — Расслабься, он не причинит тебе вреда, — упуская тот факт, что Пимпели, вообще-то, по своей природе не могут никому навредить. — Почему он… — чуть недоумённо начинает Чонгук, переводя взгляд с существа на парня, — ну… эм. Здесь? Он думает, что начинать разговор с человеком, который избегал тебя две недели, вот так — немного неправильно, но его правда интересует, какого чёрта. Почему Юнги не выглядит удивлённым? Или хотя бы немного заинтересованным животным, что прыгает по его кухне в поисках чего-то? Еды, во всяком случае. Мин поднимает вопросительно бровь, делая глоток коктейля, бросает взгляд на кролика, а потом снова на парня. Выражение лица не меняется, а после — тот пожимает плечами. — Захотел есть, поэтому и пришёл, — говорит он, звуча так спокойно. Спиритист подходит к одному из висящих шкафов, чуть шаркая, и приподнимается на носочки, чтобы достать с полки что-то очень похожее на корм. Чонгук не знает, что именно находится в маленьком блюдце, но по тому, как кролик с нескрываемой радостью и нетерпением бежит к нему, применяя свои маленькие крылышки на лапках при отталкивании от поверхности стола, то там явно что-то, чего он так долго искал. Юнги улыбается на проделки кролика мягко, пробегая по белой шёрстке пальцами и приглаживая её на спинке, и существо вовсе не шарахается в сторону, как этого ожидал юноша. Оно продолжает хрустеть, дёргая ушами и стукаясь своими рожками о блюдце, но Мин спешит придержать их, пока мордочка тычется в поисках корма. Это не совсем та картина, увидеть которую хотел Чонгук, но жаловаться он точно не будет. Спиритист выглядит по-домашнему уютно, с чуть приподнятыми уголками губ и дарящий ласку Пимпелю, который взялся не пойми откуда. Ни капли раздражённости или неприязни Чон не видит и не знает, хорошо ли это. Нет, конечно, это хорошо для него, но с чего вдруг такие резкие перемены? Сам спустился на кухню, да ещё и ведёт некий… диалог с ним. — Вы… подкармливаете этого Пимпеля? — спрашивает Чонгук, хмурясь, и Юнги, который поворачивается к нему, отходя от кролика, тоже смотрит с непониманием. — Конечно, почему мы не должны? — отвечает вопросом на вопрос, а на лице друида появляется ещё больше вопросов. — Намджун бы точно не одобрил, если бы мы оставили его кролика голодным, — добавляет он после и смотрит на Чона, стоящего снова с приоткрытым ртом. — Его…кролика? — заторможенно спрашивает он, а Юнги начинает эта ситуация смешить. Сначала он сдержанно улыбается, издавая смешок, и только потом, когда Чонгук остаётся всё ещё в некой прострации, его лицо вытягивается в удивлении и неверии. — Подожди, — говорит он, оборачивается к кролику и указывает на него. — Ты не знаешь, кто это? — кому он принадлежит, имеется в виду. Парень прослеживает взглядом в ту сторону, откуда доносится короткие, но звонкие «дзынь», когда рога стукаются о блюдце, уже никем не придержанные, и робко мотает головой в отрицании. Он не знает, почему должен знать какого-то Пимпеля, потому что никто за больше, чем две недели не говорил ему, что однажды на кухне можно встретить животное, к тому же настолько редкое и боязливое по своей природе. Непонятно, почему существо вовсе не испугалось его, только завидев, а Юнги даже подпустил к себе на такое близкое расстояние. Складывается ощущение, будто оно привыкло к такому, словно… приручен. — Это смешно, — говорит Мин, усмехаясь и отводя взгляд в сторону. Чонгук не понимает, что смешного в данной ситуации, поэтому молчит до тех пор, пока старший не продолжает: — Неужели никто тебе не рассказал о фамильяре Намджуна? По крайней мере, сейчас бы для тебя это не было неожиданностью. — Фамильяр? — непонимающе тянет Чон, а после спешит добавить: — В смысле фамильяр Намджун-хёна? — он думает, вот это фамильяр лидера? Чёртов Пимпель, который из-за своей сущности никогда бы не позволил себе быть у кого-то в подчинении контракта? Да, иметь помощников из магических существ не что-то необычное, а вполне распространённое дело. Однако, это касается не всех, а только тех, кто по природе более адаптирован к ведьмам, чтобы служить ему всю жизнь без вреда себе и своему хозяину. Никто не будет удивлён, увидь фамильяра тануки или саламандра, чего не скажешь о других. Он знает, что контракт с Пимпелем почти невозможен, а если да, то вовсе не законным путём. Не верится, что Намджун мог насильно привязать к себе кролика, он ведь обладает повышенным чувством справедливости. Никто из парней ему не говорил, что у лидера есть фамильяр. Привык думать, что постоянные сожители-фамильяры это Тэхён и Чимин, да и эфиры, летающие иногда по всему дому, но никто никогда не упоминал про Намджуна. Возможно, разговор об этом никогда не заходил, но Чонгук не помнит, чтобы об этом упоминали даже вскользь. — По твоему лицу видно, что ты уже что-то себе навыдумывал, — говорит Юнги, прерывая размышления друида. Он не кажется особо настроенным на долгую беседу с Чонгуком, но до сих пор стоит здесь и ведёт себя более приветливо, чем в прошлые разы. Чон чувствует, как под чужим взглядом робеет и смущается, от нервозности облизывая губы и топчась на месте. В первые дни ему сложно было понять, как контактировать с хёнами, которые по своей натуре были абсолютно разными. Сокджин более заботлив, чем Намджун, а Хосок и Тэхён — более активные, чем Джин. Лидер вообще предпочитал первое время тихо отсиживаться на диване, игнорируя позади себя шум, привыкший к такой атмосфере. Несмотря на это, Чонгук смог найти к каждому подход, хоть это и заняло некоторое время и кучу часов молчаливого наблюдения. Он сознаётся, что до сих пор пытается наладить со всеми общий язык, каким бы всё идеальным не казалось уже сейчас. Юнги и Чимин другое дело. Здесь, стоя перед спиритистом, его желание молчать и прятать взгляд возрастает в несколько раз. Боится, что скажет или сделает что-то не так, а ему не хочется усугублять ситуацию ещё больше, чем это уже есть. Взаимное игнорирование друг друга не то, что он хотел с самого начала, но вот, где он сейчас. Мин не кажется таким же открытым, как Джин или Хосок, его лицо в данный момент безэмоциональное; веет спокойствием и безразличием. Не то, к чему Чонгук привык, живя здесь больше двух недель. Это пугает его и сбивает с толку; обдумывать каждое слово и каждый шаг трудное дело. Чонгук помнит моменты, когда кто-то из парней говорил о Юнги, даже просто упоминая. На их лицах всегда появлялась улыбка, а голос становился более нежным. Чон слышал любовь и трепет, которые испытывали ведьмы и фамильяр к спиритисту; это казалось удивительным. Сокджин говорил, что Мин немного ворчливый, любящий тишину и малоактивный образ жизни, но когда он чем-то интересовался, то превращался в огромный беспорядок. Такое описание не вязалось с тем образом ведьмы, который видел друид. Старший всегда выглядел недовольным чем-то, возможно, это только в моменты, когда видел Чонгука, но вкупе с ленивыми движениями и холодным взглядом… Чон понимал, что этот человек для него закрыт. — Пимпели не настолько любят людей, чтобы соглашаться на контракты, — неуверенно говорит Чонгук. Юнги делает лицо, как будто уже слышит это не в первый раз, поэтому приходится повторять что-то снова и снова. Несмотря на это, он после тихого вздоха кивает. — Однако, — произносит Мин, кивая в сторону кролика. — Этот согласился. Полагаю, даже животные не могут устоять перед очарованием Джун-и. «Джун-и» звучит нежно и с какой-то грустью, понять которую друид не в состоянии. Парень думает, что это прозвище из уст старшего невероятно милое; между лидером и спиритистом достаточно близкие и крепкие дружеские отношения, видеть которые Чонгуку почти не выпадало, но на подобных мелочах всё и строится. К сожалению, слова Юнги никак не объясняют тот факт, что в фамильярах Кима находится Пимпель, поэтому Чон смиренно ждёт продолжения. — Не знаю, мне ли рассказывать об этом, — ведьма пожимает плечами немного лениво, склоняя голову к одному из них и присаживаясь за стол. — Но у тебя на лице отображается столько вопросов, что я поражаюсь, как вообще можно быть настолько очевидным. Чонгук краснеет, рефлекторно опуская подбородок ниже, чтобы длинные пряди упали и закрыли его лицо на уровне глаз. Юнги усмехается с попытки спрятаться, впрочем, находя в этом что-то милое. Юноша знает, чего он хочет в данный момент. Ему немного некомфортно находиться в компании спиритиста, потому что тот выглядит немного скучающим и незаинтересованным происходящим разговором. Парень не знает, как вызвать взаимное желание в старшем для беседы, а одностороннее общение никогда не бывает хорошим. Ему хочется пообщаться с этим хёном. Без лживого рвения поставить для себя какую-то галочку в голове, а просто… узнать получше. Насколько позволит сам Юнги. Чонгук робок, но в нём сильное желание сделать всё, чтобы разговор не закончился слишком быстро. Его немного пугают такие резкие изменения в поведении Мина, который, кажется, вовсе не хочет уходить прямо сейчас, даже сам идёт навстречу и решает рассказать о фамильяре лидера. С чего вдруг такие перемены? — У Намджуна был заказ из Ильсана, — начинает Юнги, привлекая внимание друида. Младший поднимает голову, заинтересованно смотря на хёна, и тот кажется полностью удовлетворённым, что смог вызвать этот интерес. — Его услугами пользуются и вне Сеула, особенно хорошо идут зелья для приютов, — Чонгук хмурится, понимая, какие именно приюты имеются в виду. Приюты для детей-ведьм, от которых родители отказались по каким-то причинам, находятся только в самых крупных городах Кореи. Их мало, но они достаточно большие и хорошо организованные. Бывают случаи, когда магия у малышей до какого-то определённого возраста не находится под контролем, поэтому часто их всплески бывают разрушительными или пагубными для них самих. К совершеннолетию всё может наладиться, конечно, если хорошо практиковаться и пытаться делать хоть что-то. Данные приюты всегда просят помощи у алхимиков, знаменитых своими навыками в зельеварении в определённых кругах. Всплески магии у детей нельзя убрать просто по щелчку пальцев, но их можно задержать на какое-то время, либо ослабить. Чонгук знает, что один из преподавателей в Академии помогал одному приюту в Тэгу, ездя туда раз в полгода с запасами зелий. Упоминал, что работа довольно прибыльная. Если Юнги говорит, что Намджун тоже курирует одно из таких заведений, значит, его навыки зельевара действительно находятся на высоком уровне. Друид, честно говоря, не удивлён. — Он поехал туда, чтобы отвезти запасы на следующие несколько месяцев, а приехал уже с Пимпелем в руках, — продолжает Мин, хмыкая. Кажется, он вспомнил что-то, из-за чего на лице появилась слабая улыбка. — Намджун говорил, что каким-то боком наткнулся на маленький чёрный рынок, особо, знаешь, — он развёл руки в стороны. — Такому грех удивляться. Было ожидаемо, что он не пройдёт мимо незаконной продажи этого существа, которого какой-то мужик пытался всучить каждому встречному. Чонгук кривится, представляя не самую лучшую картину перед собой. Он знает, что такое часто случается. Продажа чего-то незаконного, особенно контрактов с фамильярами, распространена на чёрном рынке, прикрыть которые пытаются, но пока не слишком удачно. Ему отвратно от мысли, что бедные существа могут быть насильно к кому-то привязаны; какой-то старый хрыч захотел побольше заработать, а страдают неповинные животные. — Он отдал неплохую сумму за этого Пимпеля, думая, что по дороге обратно в Сеул сможет отпустить его, либо отдать в заповедник по пути, чтобы там уже позаботились об этом чуде, — Чонгук сдерживает улыбку, слыша из уст спиритиста «чудо» по отношению к кролику. Тот, кстати, уже перестал жевать что-то, поднявшись на двух задних лапках и прислушиваясь к их разговору. Парень хочет подойти и погладить его, как это сделал старший, но думает, что это плохая идея. Он незнакомый человек для этого кролика, вдруг испугает? — Значит, — говорит Чон. — Хён просто помог ему? Но как он… — Заключил контракт с ним? — заканчивает за парня Юнги. — Спроси лучше у него, — поворачивает голову к кролику, цокая. — Намджун сам не до конца понимает, что заставило этого Пимпеля привязаться к нему и буквально выпросить себе место в фамильярах. Кролик на знакомое имя своего хозяина издаёт тихий звук, из-за чего Чонгук почти не сдерживает умилительный писк. Он слаб, и он в этом сознаётся. На самом деле ситуация довольно странная, если учесть всё то, что парень знает об этих существах. Исключения? Иронично, что это случилось в выпавшем ковене, где буквально каждый — это маленькое исключение из правил природы. Юнги видит, как Чонгук расслабляется, а лицо выражает понимание, а не испуг. Их привлекает громкий звук со стороны тумбы, где кролик смотрит на них, дёргая носом и принюхиваясь, а потом быстро, действительно быстро, спрыгивает и выбегает из дома через маленькое окошко во входной двери, примерное такое же, как делают люди для своих собак. Бег кролика сопровождалось слышным шелестом крылышек и глухим стуком лап о пол, а после — Чонгук произнёс только «вау». Он знал, что Пимпели быстрые, но не настолько. Кажется, животное и правда приходило только для того, чтобы поесть. Мин даже бровью не ведёт на такое поведение существа, тихо хмыкает и встаёт со стула, молча направляясь к лестнице. Чонгук провожает его задумчивым взглядом, то и дело хотя окликнуть или сказать что-то ещё, чтобы разговор продолжился, но не знает, стоит ли оно того. Навязываться нельзя, ведь это может испортить всё впечатление о короткой беседе, что уже состоялась между ними. Юнги посчитает это чем-то слишком для него? Друид хотел бы знать. Он немного паникует, когда понимает, что старший сейчас скроется в своей комнате снова на какое-то неопределённое время, а завести такой непринуждённый разговор снова получится нескоро. Чон выпаливает первое, что приходит ему на ум: — Юнги-щи, — говорит он, впервые за две недели используя это уважительное обращение в этом доме. К удивлению, спиритист останавливается посреди лестницы, чуть поворачивая к нему голову, показывая, что он слушает. — Я… эм… — мнётся Чонгук, в мгновение робея и начиная мямлить. Юнги смотрит за этими попытками, когда следует пауза. — Хён, — произносит ведьма, глядя на недоумевающего друида. — Ты ведь зовёшь всех хёнами, разве нет? — спрашивает он и получает медленный кивок. — Я для тебя тоже хён, — Чон сначала не понимает, что это значит, а когда осознаёт, то сил хватает только снова кивнуть, более резким движением. — Я-я…хён, — запинаясь, говорит Чонгук. — Мне бы хотелось, чтобы ты, эм, спустился сегодня на ужин, — голос к концу предложения становится всё тише и тише, но по лицу Мина видно, что всё равно услышал неуверенное блеяние младшего. Юнги молчит, прожигая взглядом парня, и между ними повисает тишина. Ведьма ждёт, что сейчас получит резкий отказ или снова издевательскую усмешку, но фигура старшего просто стоит на лестнице, а потом продолжает направляться наверх, в конце скрываясь с глаз Чонгука, который совсем не понимает, как расценивать молчание в ответ. Его проигнорировали? Лицо спиритиста осталось беспристрастным, и Чон больше не решается позвать его, чувствуя себя немного расстроенно. Он пытался, говорит самому себе. По крайней мере, теперь можно похвастаться неплохим диалогом со старшим, а не вскользь брошенной фразой. Когда остальные хёны возвращаются из магазина и садятся на стол ужинать, то Чонгук понимает, что никто не спустится. Сокджин решает не комментировать брошенные друидом взгляды, наполненные надеждой, на лестницу. К всеобщему удивлению сегодня к ним присоединился Чимин, который вёл себя довольно спокойно, хотя дружелюбностью не особо веяло. Он вернулся из магазина со всеми, помог разложить продукты и присел с Тэхёном на диван, о чём-то с ним разговорившись. Они настолько отвлеклись, что Чонгук никак не хотел мешать, поэтому даже не пытался присоединиться. Ким уже говорил ему, что Чимин больше, чем просто лучший друг; соулмейт более подходящее слово. Неудивительно, что фамильяр расстраивался, когда понимал, что с Паком проводить время стал намного меньше, чем раньше. Чон думал, что виноват в этом, но тот заверял простым «всё в порядке». Друид нашёл место за столом рядом с Намджуном, особо ничем не занимавшимся. Хосок и Джин сразу же приступили к готовке, тихо переговариваясь, а лидера заставили смиренно сидеть и ждать. Чонгук не начал первым же делом говорить о разговоре с Юнги, о том, что спиритист вообще спускался, как и неожиданном визите Пимпеля. Странное чувство в груди не давало так легко вывалить всё произошедшее буквально тридцать минут назад. Парни выглядели расслабленно и возбуждённо из-за мысли, что Чимин остался в гостиной, а не скрылся на втором этаже. Чонгук был рад за них, но сам относился к идее сидеть с Паком за одним столом довольно скептически. Раздувать конфликт не будет, это никому не нужно, а с дискомфортом смириться можно. Чимин много улыбался и смеялся, выглядел беззаботно и таким счастливым, общаясь с Тэхёном или поднявшись помочь Хосоку с тарелками. Такой фамильяр, с пушистыми блондинистыми волосами, грациозными движениями и широкой улыбкой симпатизировал Чонгуку больше, чем тот, с кем приходилось однажды столкнуться рано утром. Впрочем, даже если Пак и был со всеми ласков и дружелюбен, самого младшего просто игнорировал. Как будто на кухне не сидит лишняя тёмно-коричневая макушка, с опущенной головой и робким взглядом. Чонгук ловил обнадёживающие улыбки Намджуна, сидящего рядом, который только своей молчаливой поддержкой вселял в него надежду на лучшее, но мало чем помогал в ситуации. Парни точно замечали, как Чимин обходит друида стороной, даже не смотря на него; было достаточно отсутствия колких фраз или повисшего в атмосфере напряжения. За столом тоже прошло тихо и спокойно. Разговоры хёнов отвлекали, заставляли меньше нервничать и загоняться по поводу фамильяра, а якорь, за который хватался Чонгук на протяжении всего ужина, нашёлся в лице Намджуна. Тот, кажется, беспокоился больше, чем остальные, замечал скованность и не пытался насильно его затянуть в разговор. Мягко намекал Тэхёну, что лучше не стоит дёргать младшего, потому что Чимин рядом сразу потупил взгляд, когда Ким прервал их разговор и обратился к макнэ. В конце приёма пищи Пак первым вышел из-за стола и даже собрал грязную посуду, обойдя и Чонгука. Всего лишь секунда, когда фамильяр остановился рядом с ним, чтобы забрать тарелку, но даже этого хватило, чтобы почувствовать еле уловимый запах одуванчиков. Настолько знакомый. Сокджин был первым, кто задержался на кухне, когда все остальные разошлись, а Тэхён прилёг на диван, чтобы немного отдохнуть. Чон подумал, что тот решил спросить про работу, как обычно привык это делать, или сказать, что стоит идти спать, хотя времени было не так уж много. Стихийник сначала помолчал, выразительно смотря на друида, а после озвучил интересующий его вопрос на протяжении всего вечера. — Кого ты ждал весь ужин? — звучало непринуждённо, без давления, но Чонгук сначала задержал свой взгляд на лице хёна, а после отвёл его в сторону. Не нужно много гадать, чтобы понять, кого именно. Единственный, кто не спустился вниз, был Юнги. Ничего удивительного, уже давно понятная вещь, но Чонгук просто… надеялся. Даже несмотря на то, что его проигнорировали, что было немного грубо, он думал, что Мин прислушается к его просьбе и поужинает с ними. У спиритиста не было ни одной причины выполнять странное «хочу» младшего, потому что их отношения даже не на уровне «приятели». Они никто друг другу, живут вместе и пытаются смириться с этой мыслью. Возможно, Чонгук слишком наивен, а теперь сам же и расстраивается, но кто может его обвинять? Разве что Джин, во взгляде которого скользит понимание, а не осуждение. — Боишься, что он останется голодным? — спрашивает старший после, вздыхая на короткий кивок так, будто проиграл какой-то спор или борьбу внутри себя. Тэхён прислушивается к разговору и подтягивается, показывает свою макушку и смотрит на парней заинтересованным взглядом. Джин устанавливает с ним зрительный контакт, но ничего не говорит. Кажется, фамильяр всё понимает без слов, снова опускаясь на мягкую подушку. Сокджину не понадобилось много времени, чтобы взять чистую тарелку и подойти к плите, чтобы наложить порцию риса и мяса. Чонгук наблюдает за этим и прекрасно понимает, что тот делает. Кусочков свинины почти в два раза больше, чем было у каждого из них, и он интересуется, почему так. Стихийник наливает сок в стакан, а после берёт всё это в руки и отдаёт стоящему на прежнем месте Чону, берущему всё это без лишних вопросов. — Юнги любит мясо, — говорит он, пожав плечами, и это объяснило причину большой порции свинины на тарелке. — Скажи ему, что я пожелал приятного аппетита, — добавляет позже и уходит на диван к Тэхёну, который тихо и низко рокочет, когда хён присаживается рядом. Чонгук смотрит на тарелку в своей руке, потом на стакан, и с поджатыми губами направляется к лестнице. Отнести ужин Юнги неплохая идея, по крайней мере, парень точно будет знать, что старший поел и сыт на ночь. Его шаги замедляются на последних ступеньках, а перед дверью и вовсе застывает. Постучать кажется непосильной задачей, потому что, к чёрту это, хорошо? Кто сказал, что Мин не разозлится, когда его покой нарушат? Вдруг чем-то занят важным? Или вообще отдыхает, спит, к примеру. Друид не хочет быть нарушителем спокойствия, но рис и мясо остывает, а Юнги всё ещё не ужинал. Неуверенный стук сопровождается тихим вздохом Чонгука, а после тишиной. Дверь открывается не сразу, да ещё и с такой неохотой, что парень уже думает готовиться к злому выражению лица спиритиста. На самом же деле всё выходит менее грозно и устрашающе. Юнги смотрит на него вопросительно и удивлённо, но ругать, кажется, не собирается. Младший решает не показывать свою натянутую улыбку, никак не спасающую ситуацию, и просто молча пододвигает посуду в своих руках чуть вперёд, чтобы просто перевести внимание Мина с его лица на причину, почему он стоит перед его дверью. Спиритист разглядывает порцию в руках парня дольше, чем это казалось бы нужным, и Чонгук прочищает горло, прежде чем сказать: — Ты не спустился на ужин, — констатация факта, на который Юнги никак не реагирует. — Я подумал… тебе стоило бы поесть, — тихий хмык не звучит насмешливо, что обнадёживает его. — Джин-хён сказал, что ты любишь мясо, поэтому его здесь больше, чем самого риса, — слабая улыбка сама появляется на лице. — А ещё пожелал приятного аппетита. Чон выжидающе смотрит на хёна, решившего не отвечать на эти слова, и спустя несколько секунд приоткрывает дверь больше, забирая тарелку и стакан. Они встречаются взглядами, который у Юнги остаётся всё ещё никаким, а у Чонгука — немного испуганным. Ему больше нечего сказать, поэтому спешит избежать неприятной тишины между ними. — Приятного аппетита, — говорит он, звуча немного сбивчиво. — И спокойной ночи, хён, — а потом поворачивается на пятках и направляется к лестнице, физически ощущая, как его спину сверлят и провожают. — Спасибо, — тихо говорит Юнги, перед тем как прикрыть дверь. Чонгук искренне не понимает, почему его щёки горят, сердце заходится в бешенном ритме, а в голове остаётся образ спиритиста, чьи иссиня-чёрные волосы находились в наимилейшем беспорядке. Тэхён и Сокджин никак не комментируют то, в какой нервозности пребывает макнэ после.

****

Чонгук проснулся от неуверенного стука в дверь. Он не особо обратил на него внимания, пока тот не повторился снова. В комнате было темно; слишком темно для семи утра, чтобы вставать и собираться на работу, поэтому парень не совсем понимал, почему его будят ночью. Перед ним шкаф был освещён полосой света от луны, а растения по всей комнаты скрывались в тени и создавали не самые привлекательные картины, особенно спросонья. Желание вставать не появилось, зато тихий скрежет по его двери вполне себе. Даже встав с кровати, издав тихий стон и шлёпая босыми ногами по полу, Чонгук не был готов к ночному посетителю. Он удивился не настолько сильно, как мог бы, когда Тэхён обратил на него большие карие глаза в темноте и прижал что-то мягкое к себе посильнее. Как оказалось, обычная подушка, взятая фамильяром поперёк руками. Ким не выглядел сонным, в отличие от ведьмы перед ним, скорее всего взволнованным и нервничающим. Кажется, он и сам не ожидал, что ему откроют, а когда это сделали, то совсем растерялся. Чонгуку понадобилось время, чтобы сфокусироваться, а вопрос, что делает Тэ перед его комнатой так поздно, заставил всё-таки немного проснуться. Знакомая свободная пижама, торчащие тёмные пряди на голове, и виноватое выражение лица, полностью обращённое к нему. — Хён, — сказал Чонгук. Его голос звучал хрипло, а глаза то и дело закрывались снова, но Тэхён смотрел на него так, будто сдерживает в себе порыв что-то сделать, смотря на такую картину перед собой. — Сколько сейчас… — Два часа ночи, — обогнал его с ответом Ким, даже не дослушав. Он говорил достаточно тихо, почти шёпотом, и громко вздохнул, когда ведьма всем своим видом показал, что ждёт продолжения или объяснения. — Прости, Гук-а, — протянул он с сожалением в голосе. — Я просто… не мог заснуть и решил, что… Тэхён опустил голову вниз, как и взгляд, и звучал так неуверенно, даже скомкано, что вызывало в Чонгуке ещё одну волну бодрости. Он всегда был готов к неожиданным визитам фамильяра днём и вечером, с приглашением присоединиться к игре, но сейчас ночь, все должны спать или хотя бы делать вид, что дремлют. — Хён, — позвал макнэ ещё раз, несмотря на поток речи Кима. — Что-то случилось? — спрашивает он следом, потому что должна быть причина, по которой Тэхёну не спится в такое время. Фамильяр сначала замолкает, потом поджимает губы и остаётся стоять на месте в застывшей позе. По нему заметно, как он сомневается, генерирует в голове достойный аргумент, чтобы всё не звучало глупо, но Чонгуку нужна только правда, а не странные ответы. Ким с поражением вздыхает, снова предпринимая попытку объясниться. — Я не могу уснуть уже около трёх часов, — признаётся он. — А Джин-хёну завтра рано вставать, потому что у него вызов в больнице, и Юнги-хён с Чимин-и заперлись в комнате, поэтому я не могу просто… — Тебе не надо оправдываться, — прерывает его Чонгук, немного хмурясь. Парень удивлён, что разбудили всё-таки именно его, а не Намджуна или Хосока, оставшихся в этом небольшом выборе «кому бы постучать в дверь ночью». Чон уверен, что Тэхён по пустякам никогда бы его не разбудил и не заявился на порог комнаты так поздно. Была достаточно веская причина для этого, решением которой в какой-то мере являлся именно он. Чонгуку это льстит, хоть и понять смешанные чувства в его груди довольно сложно, но там точно нет злости или раздражения. — Почему ты не можешь уснуть? — спрашивает ведьма, и Тэхён сначала теряется, а потом на лице мелькает боль. Чонгук не переспрашивает, молча стоя и думая, что тому нужно собраться с мыслями. Фамильяр морщит нос и мотает головой, скручивая угол подушки в пальцах. Причина бессонницы Кима должна быть серьёзной, раз не спешит всё выкладывать сразу, а топчется на месте и сомневается. Неужели что-то настолько ужасное? Чон переводит взгляд за спину старшего, на тёмный коридор, понимая, что ни в одной из комнат хёнов не горит свет: они единственные, кажется, не спят. — Сегодня утром, — начинает резко Тэ, возвращая к себе всё внимание друида. — Когда мы завтракали без тебя… кое-что произошло, о чём я думаю до сих пор, — признаётся он. Чонгук слышит грусть и неуверенность в голосе, но расспрашивать не решается. — Это просто не даёт мне уснуть, потому что нервничаю и прокручиваю тот разговор снова и снова, — младший не думает, что ещё когда-то слышал, чтобы хён звучал так разбито. Парень думает, что ему интересно узнать, о чём же был разговор утром, что теперь Тэхён не может уснуть, беспокоясь об этом, но тот не выглядит так, будто готов углубляться в это. Он пришёл за чем-то. Что Чонгук может дать в три часа ночи страдающему от бессонницы фамильяру? К счастью, Тэхён отвечает на этот вопрос сам: — Не мог бы ты полежать со мной рядом? — он поднимает взгляд, встречаясь с удивлённым чонгуковым, когда до того доходит смысл просьбы. — Или поспать, если тебе будет достаточно комфортно, — уточняет он. По тому, что его голос стихает, а хватка на подушке усиливается, друид понимает, насколько Тэ взволнован этой просьбой, сам осознавая, настолько странно и глупо это звучит. Им не впервой спать вместе: после выматывающего дня они могут вырубиться после нескольких раундов в комнате фамильяра и проспать до ужина, пока Намджун или Хосок не зовут их к столу. Сейчас ситуация совсем иная. На дворе ночь, Тэхён не может уснуть, а кроме Чонгука никто помочь ему в этом не может. Почему не другие, думает Чон, глядя на старшего перед собой, и есть ли правильный вариант развития данной ситуации? — Я пойму, если ты откажешься, — разрушает минутную тишину Тэхён. — Извини, это было не очень вежливо с моей стороны просить о таком. Парень смотрит на хёна и трёт висок пальцами. — Пойдём к тебе? — спрашивает Чонгук, глядя на фамильяра, который сначала отвечает ему недоумевающим выражением лица, а потом, когда понимает, расплывается в широкой улыбке и поспешно кивает. Есть несколько причин, почему Чон не предлагает свою комнату, но на первом месте стоит всё то же личное пространство. К тому же такое обилие растений точно вызовет вопросы и подозрения, а парень ещё не готов говорить о своей магии кому-либо. Хосок был исключением, ибо слишком догадлив, но Тэхён? Чонгука хватает за руку, и он успевает только несильно хлопнуть дверью, как следует за Кимом и заходит в чужие апартаменты сразу же после него. Здесь ничего не изменилось со вчерашнего дня, хотя утверждать не может из-за малой освещённости. Несмотря на это, даже так он видит огромный беспорядок в углу комнаты, именно там, где обычно лежит матрас. Сейчас на нём нет ничего, кроме скомканных одеял и подушек, которые были собраны по всей комнате и расположены горой на одном из пледов. Ни одна из ламп не включена, как это обычно бывает по вечерам, а в воздухе витают нотки морского бриза. Чонгук готов поклясться, что именно так пахнет магия Сокджина. Парень проходит в комнату, не отпуская ладонь Тэхёна из своей, и тот как-то вмиг расслабляется, когда оказывается около матраса и плюхается на него, потянув за собой и друида. По нему заметно, что комфорт, испытываемый им сейчас, достиг какого-то максимума, и Чонгук не знает, из-за него ли это или из-за огромной кучи одеял и подушек. Чон не удивлён такой картине, даже не потому, что привык видеть такое каждый день, а потому, что Намджун и Хосок уже однажды сказали ему об этом. Тэхён больше всего подвержен своей животной сущности, а значит, это касается всех инстинктов, относящихся к птицам. — Ты гнездишься, — в тишине комнаты констатирует факт Чонгук, не звуча удивлённо. Старший после этих слов перестаёт ёрзать на матрасе, сжимает чужую ладонь в своей сильнее и опускает подбородок ниже, утыкаясь им в подушку, которую всё ещё держит в руках. Чону не очень удобно протягивать свою руку вниз, поэтому спешит сесть рядом и взглянуть на Тэхёна уже не сверху. Тот смущён, хоть в темноте и не видно румянца, но подбирает ноги под себя и снова напрягается. Чонгук не собирался заставлять хёна чувствовать себя некомфортно, но теперь ему кажется, что его слова могли звучать как осуждение или попытка пристыдить за то, что не контролируется фамильяром. — Это… так очевидно? — неуверенно спрашивает Ким, поглядывая на Чона. Младший оглядывается, а потом с поднятой бровью тянет: — Вряд ли такой беспорядок можно перепутать ещё с чем-то, — говорит Чонгук, и Тэхён глубоко вздыхает. Друид чувствует тепло ладони в своей и понимает, что ещё ни с кем у него не было такой близости. В Академии не было отношений, потому что много времени уделялось только учёбе, поэтому не было никого, с кем он мог бы целоваться или держаться за руки, не говоря уже о чём-то большем. Хоть ситуация сейчас отличается, да и они с Тэхёном просто друзья, сжимать руку хёна приятно, особенно когда нет никаких попыток вырвать её. Ким был первым, кто схватил его, но сейчас, кажется, никто не собирается лишаться этого контакта. В темноте и тишине комнаты всё выглядит слишком… странно. Интимно. Чонгук не понимает, что сподвигнуло его думать об этом в таком ключе, но тихое дыхание старшего, как и его, заставляет маленькие шестерёнки в голове крутиться быстрее. Почему он? Почему не кто-то другой? У Тэхёна точно был выбор к кому постучать в дверь и попросить полежать с ним. Неужели их отношения поднялись на такой уровень за последний месяц? Фамильяру комфортно с ним так же сильно, как и ведьме, бессмысленно это отрицать. Он не считает идеей поспать в одной постели (на матрасе, если уж на то пошло) с хёном, чтобы помочь тому справиться с бессонницей, чем-то плохим или абсурдным. Тэхён всё ещё Тэхён, до ужаса тактильный и прилипчивый к своему донсену, и Чонгуку нравится это. — Намджун-хён сегодня сказал, что ты и Юнги-хён поговорили до того, как мы вернулись из магазина, — неожиданно звучит низкий голос Кима. Он не смотрит на друида, когда сдвигается чуть влево на матрасе и ложится набок. Чонгуку приходится подвинуться тоже, потому что тот упорно тянет за собой его руку. Чон удивлён, что Намджун знает о таких вещах, но, очевидно, скрывать такое не имело смысла. Хоть за ужином он умолчал об этом, все и так знали. Юнги и Чонгук остались одни в доме, их стычка была логичной, но почему-то Ким сам не начал об этом разговор за столом. Тэхён звучит заинтересованно, как будто готов выслушать об этом поподробнее, но младший и не особо знает, о чём говорить. — Да, — подтверждает макнэ с коротким кивком. — Он накормил Пимпеля и, в общем-то, немного рассказал о нём, — Тэхён тихо мычит. Чонгук смотрит на хёна, на подушку в его руке, и без лишних мыслей умещается рядом, лицом к лицу. Ким встречается с ним взглядом и улыбается, что даже в темноте Чон прекрасно замечает. Тэхён близко, и это должно смущать, но парень понимает, что не хочет отодвигаться, как и старший. Между ними происходит странный молчаливый разговор, который не прерывается ничем, кроме дыхания, и в конце Чонгук всё-таки отводит взгляд в сторону. — Ты ведь знаешь, что я хочу узнать, да? — спрашивает он, больше не давая никакой конкретики. Тэхён молчит какое-то время, а потом угукает. — Я не хочу лезть не в своё дело, — продолжает Гук. — Но желаю, чтобы мы были честны друг с другом, хён. — Если ты и так знаешь ответ на свой вопрос, то зачем задаёшь его? — Ким приподнимает голову, пытается словить взгляд младшего снова, но сдаётся, когда тот продолжает сверлить стену позади него. Чонгук, может, и знает, но слышать об этом вслух совсем другое. Тэхён не будет врать, если Чон спросит, но всё может перерасти во что-то более серьёзное, чем обычное любопытство и подтверждение своих догадок. — Что произошло на завтраке? — Чон не пытается звучать так, будто ждёт мгновенный ответ, почти требуя его, да и по тихому вздоху фамильяра понятно, что тот был готов. — Это не касается тебя напрямую, — говорит он, теребя свободной рукой наволочку на подушке. — Юнги-хён просто… — замолкает на несколько секунд, чтобы после продолжить с обидной в голосе: — Пытался обвинить меня в том, что я не могу контролировать. Чонгук не совсем понимает, что имеет в виду старший, но кивает, показывая тем самым, что слушает. — Он был раздражён, а потом пытался выплеснуть это на нас, — продолжает Ким. — И я не виню его, но мне так обидно, Чонгук-и, — отчаянно произносит он, опуская подбородок ниже и зажмуривая глаза. — Почему хён продолжает это делать? — спрашивает парень, но скорее не Чонгука, а самого себя. — Мы пытаемся сгладить всё, что происходит сейчас в ковене, но он просто игнорирует это, а потом ругается с нами. Почему, хочет спросить друид, прикрывая глаза, на что Юнги злится? На кого. И ему не нужно слышать ответ от кого-либо из хёнов, потому что он знает. Из-за него отношения рушатся и в ковене; отношения, что строились на протяжении долгого времени, оставаясь неизменно близкими и крепкими. Сейчас всё похоже на замкнутый круг, центром которого является Чонгук, появившийся в жизни семьи слишком резко и неожиданно. Юнги ссорится с другими, потому что не принимает Чона как часть ковена, и хоть здесь возникает вопрос, как эти две вещи могут быть связаны, парень всё равно понимает спиритиста. Ему жаль, что хёнам приходится справляться с этим, когда и так понятно, что виноват во всём только он один. Не Мин, который пытается вернуть тот прежний устой жизни, а младший, в первую встречу сказавший своё мнение об идее быть в ковене, даже не обдумав, как это могут воспринять другие. Сейчас Тэхён не может заснуть потому, что почти сутки назад спиритист смел грубо высказаться по какому-то поводу, что наверняка касается Чонгука тоже, а не только фамильяра. — Мне жаль, — тихо признаётся Чон, улавливая, как старший резко поднимает голову и смотрит на него. — Я не знаю, что сказал Юнги-хён, но мне жаль, что вам всем приходится проходить через такое из-за меня, — он прикусывает губу, чтобы не сказать ещё что-то лишнее. Тэхён бегает по его лицу глазами, пытается за что-то зацепиться, но не находит ничего, кроме скрытого волнения, заметного даже в неосвещённой комнате. Он сжимает ладонь Чонгука, но не делает попыток переплести пальцы, и младший подавляет в себе эгоистичное желание сделать это самому. Тэхён тёплый, а ещё разнеженный, пока лежит здесь, напротив него и в своём собственном гнезде. Чон не понимает это странное чувство в груди, отдающее слабым покалыванием и повышенной взволнованностью. Из-за чего? Из-за разговора на такую серьёзную тему? Из-за вины? Или из-за Тэхёна, что пододвигается ближе и понижает свой голос настолько, что, будь они в другой ситуации, Чонгук бы начал ёрзать от того, насколько сильно ему нравятся хриплые нотки. — Я понимаю, как всё происходящее выглядит с твоей стороны, — предполагает Ким. — Но лишь часть из этого действительно правда, — ведьма хмыкает. — Нам не нравится, что ссор стало гораздо больше, чем раньше, но их нельзя было избежать, понимаешь? Именно так люди выясняют отношения и работают над ними, когда осознают, что кому-то что-то не нравится. — Но вы… — пытается сказать Чонгук, но его перебивают твёрдым «нет». — Мы знаем, что ты идёшь нам навстречу, — говорит фамильяр, приподнимается на локте и смотрит прямо в лицо недоумевающему и смущённому парню. — Ты пытаешься переходить через себя, потому что понимаешь, что именно такими маленькими шагами сможешь найти с нами общий язык. — Я почти ничего не делаю, — тихо бурчит под нос Чон, морща нос и безнадёжно вздыхая. — Это вы из кожи вон лезете, чтобы окружить меня комфортом, а я всего лишь… пользуюсь этим, — признаётся он, потому что со стороны всё именно так и выглядит. Будет неуважением сравнивать хёнов с собаками, которые крутятся вокруг него, но Чонгук и правда чувствует, что делает недостаточно. Прилагает мало усилий для налаживания отношений в ковене. Причиной, почему сейчас он так свободно может общаться почти со всеми, кроме Юнги и Чимина, состоит не в том, что он до усталости старался подбирать подход к каждому, хотя и без этого не обошлось, а в том, что это старшие вертелись и всячески старались угодить. Джину пришлось потратить много времени, чтобы дать понять Чонгуку, что тот может свободно пользоваться всем, что есть в доме: кухня, ванная, отдыхать на диване в гостиной или искать что-то вкусное в шкафчиках, потому что просто захотел снеки. Хосок и Намджун снова и снова говорили, что любопытство Чонгука не обременяет их, они рады пополнить его знания и ответить на глупые, даже абсурдные вопросы, когда как Чон снова и снова прятался в своём коконе неуверенности и блеял робкое «не хочу вам надоедать». Даже у Тэхёна заняло около недели, чтобы доказать ведьме, что дверь в его комнату всегда открыта и нет ничего плохого, если Чон захочет поиграть в приставку, когда фамильяр на работе. Все так отчаянно пытались сдвинуть его с мёртвой точки, жертвуя своим временем, что Чонгук и правда винил себя. За неспособность быть таким открытым, выражать благодарность через что-то большее, чем тихое «спасибо». Хёны заслужили отдых после такой нервотрёпки из-за него весь месяц. Ещё больше проблем приносить не хотел, но ссоры между участниками ковена продолжались, а он снова ничего не мог с этим поделать. Бесполезный, каким и был всегда. Он был прав, когда думал, что в семье от него не будет никакого толку; сейчас дело даже не в его магии, а в нём самом, как в человеке. Почему он не может просто поговорить с Юнги? Объяснить, что он чувствует, что думает по поводу их взаимного игнорирования друг друга на протяжении четырёх недель. Есть ли смысл просить его не срываться на остальных хёнов? Ему кажется, что тот может посчитать это не его делом, а после довольно грубо послать. Ему льстит тот факт, что сейчас Тэхён лежит рядом именно с ним, что именно его посчитал хорошей кандидатурой, чтобы попросить помощи. Это говорит об огромном доверии со стороны старшего. Фамильяр после реплики Чонгука прожигает его задумчивым взглядом ещё какое-то время, пока со вздохом не падает обратно щекой на подушку и не оказывается лицом к лицу с донсеном. По Тэхёну видно, что он совсем не рад услышанному, но что-то продолжает обдумывать у себя в голове, не приходя к какому-то выводу. Ведьма продолжает осматривать лицо хёна в потёмках; даже так видно, как тот закусывает губу, хмурится и пытается как-то свернуть разговор в другую сторону. Чонгуку кажется, что за несколько недель приметить все черты Тэхёна успел не по одному разу, в какие-то моменты снова задерживаясь на выразительной линии челюсти, разрезе глаз, на одном из которых было двойное веко, и видя, как в какие-то моменты эти самые черты становятся более грубыми. Сейчас заметить такое довольно сложно, но он знает, что на кончике носа есть маленькая родинка, а зрачок карих глаз расширяется, помогая лучше видеть в темноте комнаты. Собственное дыхание кажется безумно громким и учащённым, а руки, как надеется Чонгук, потеют из-за какой-то другой причины, а не осознания близости со старшим. Тэхён красив, повторяет он себе. Но Тэхён намного больше, чем великолепная внешность и низкий тембр голоса. В этом ему хочется удостовериться ещё нескончаемое количество раз. Именно данная мысль приводит Чона в ужас и нервозность. Он не может ведь… — Ты пришёл к нам не по чистой случайности, — подаёт голос Тэ, видимо, что-то обдумав за тот короткий промежуток тишины между ними. Чонгук делает всё, чтобы его дрожь не была заметна так сильно, потому что затерялся в своих собственных мыслях. — Я верю в это, — продолжает Ким. — И в это верят остальные хёны. — Я никогда не думал, что всё будет гладко, — признаётся ведьма. — Но никто не сказал, что из-за меня будут рушиться чужие отношения, — добавляет он шёпотом. Тэхён вздрагивает, как от неожиданного удара, и его глаза расширяются от осознания чужих слов. Он через какие-то пару секунд отворачивается лицом в подушку под своей головой, а ступнями прижимается к скомканному пледу, лежащему недалеко от себя. — Хён? — немного тревожно зовёт Чонгук, приподнимаясь на локте, и тело рядом начинает дрожать, заставляя парня ещё больше волноваться. Тэхён мотает головой в сторону, пока носом полностью уткнулся в подушку, и жалобно рокочет. Сначала тихо, почти неслышно, а после воздух сотрясает пронизанный жалостью рокот; Чон не знает, что сказал не так, почему хён так странно отреагировал, но через несколько секунд старший унимает свои голосовые связки и шепчет: — Хотел бы я рассказать тебе, Гук-а, — с огромным сожалением, из-за которого даже у Чонгука проходит по телу дрожь. — Извини нас, — добавляет он, громко выдыхая. Парень криво усмехается, поджимает губы и всё, на что его хватает, — это протянуть свободную руку, не сжатую чужой ладонью, к хёну и робко положить её поверх пижамы на бок. Прикосновение почти обжигает, а Тэхён вмиг перестаёт дёргаться и, кажется, дышать. Друид несмело начинает делать круговые движение подушечкой большого пальца, даже так ощущая тепло чужого тела. Чонгук не понимает, о чём говорит старший, но в интимной обстановке, где они и так уже сказали друг другу столько искренних слов, подобное звучит тоже чем-то очень серьёзным и личным. Почему он должен простить их — всех хёнов? — нет никаких предположений. Он знает, что как бы сильно ковен не пытался его принять, есть что-то, что витает в воздухе и скрывается за поволокой молчания. Недомолвка или секрет, не особо важно, ведь итог всё равно один: Чонгук не знает об этом. Есть ли в этом вина остальных? Да, несомненно, но ведьма не может бросаться на них с обвинениями, не зная всего, что происходило в семье до него. У хёнов всегда были причины для своих поступков, по крайней мере так понял Чон за этот месяц, что прожил здесь. — Когда вы будете готовы, — тихо говорит Чонгук, смотря на повернувшегося к нему обратно лицом Тэхёна. — То я выслушаю вас, — обещает он, и эти слова действуют на фамильяра необыкновенно сильно. После короткого зрительного контакта Ким кивает и расслабляется, о чём свидетельствует чувство пропавшего напряжения в теле старшего, которое друид чувствовал под своей ладонью. Незатейливая ласка, сделанная только в попытке успокоить, теперь побуждает его прямо сейчас остановиться и отодвинуться чуть подальше на матрасе, но что-то во взгляде Тэхёна говорит ему, что не стоит. Тот не против, а младший уж тем более. Их спокойствие прерывает тихий стук в дверь; они не успевают даже приподняться на локтях, как она в ту же секунду открывается, а в проёме появляется чья-то тень. Чонгук приоткрывает рот, чтобы задать логичный вопрос, Ким отвечает на него сам тихим шёпотом: — Джин-хён? — в ответ слышится тихое бурчание, выражающее только недовольство. В руках старшего нет подушки и даже пледа, он не медлит, а проходит вглубь комнаты, лениво потирая глаза ото сна и взъерошивая волосы. Чонгук смущается, когда понимает, в какой позе он сейчас лежит с хёном, но стихийника, кажется, мало это волнует. Он под нервное дыхание друида и молчание со стороны фамильяра подходит к ним и плюхается рядом с Чоном, телом толкая его дальше на матрас, ближе к Тэхёну. Юноша, зажатый между двумя хёнами, не понимает, как расценивать происходящее, но горячая грудь прижимается к его напряжённой спине, пока Тэ буквально в нескольких сантиметрах от него вздыхает и прикрывает устало глаза, выглядя немного виновато, но совсем не сбитым с толку приходом Сокджина. Чонгук чувствует, как чужая голова позади него ложится на подушку, где расположена его собственная, а после затылком чувствует тёплое дыхание. Он уверен, ещё несколько сантиметров и в таком же положении чужие губы могут коснуться его оголённой кожи чуть ниже коротких волос. Друид не замечает, как начинает нервничать, а сердце заходится в бешенном ритме, как и то, что нижнюю губу он прикусывает сильнее, чем раннее. — Хватит думать, — хриплый ото сна голос звучит в тишине комнаты слишком громко, чтобы Чонгук вздрогнул всем телом и расширенными глазами уставился на Тэхёна перед собой, цепким взглядом бегающий по его лицу. — Вы оба такие шумные, — говорит Джин секундой позже, но после затихает так же резко, как и начал разговаривать. Друид напуган, смущён и боится лишний раз двинуться, потому что он знает, что Сокджин прижимается к его спине своей грудью, как и бёдрами. Матрас слишком маленький для трёх человек, именно поэтому они сейчас находятся в таком положении, но если Чонгук понимает, насколько это смущающаяся ситуация, то хёны точно нет. Тэхён выглядит до ужаса спокойным, даже довольным, сверкая мягкой улыбкой и прикрывая глаза. У Чона нет возможности выбраться и уйти в свою комнату, чтобы оставить старших наедине, но что-то ему подсказывает, что даже так его не отпустят. С затаённым дыханием он прислушивается к тишине комнаты, к любым шуршаньям позади и перед собой, но через минуты две ничего не происходит. Он готов уже выдохнуть, попытаться расслабиться, но ладонь, которую Тэхён не отпускает до сих пор, начинает снова потеть; изо всех сил надеется, что хён это не заметит. — Всё хорошо, — шепчет ему в шею Джин, наверняка ещё с закрытыми глазами, и Чонгук ёжится от тёплого дыхания и эфемерного ощущения прикосновения чужих губ к коже. — Просто постарайся поспать, — советует он, через секунду шурша и уверенно обвивая талию младшего рукой, прижимаясь ближе. Друид сейчас похож на каменную статую, он уверен, но по-другому реагировать не получается. Он думает о том, как хорошо звучит голос Сокджина, вот такой, с хрипотцой и утешающими нотками, и каким маленьким он себя чувствует, когда находится в его объятиях, прижимаясь всем телом к чужому. Ощущение близости ведёт Чонгука, и он даже не пытается спрятать свои двусмысленные эмоции на лице, когда Тэхён смотрит на него с понимающей ухмылкой. Совсем не издевательской, а нежной. Чон в чужих объятиях ёрзает всего лишь мгновение, пока хватка вокруг талии не усиливается, а Джин не издаёт странный, но милый звук позади. Друид всё-таки находит удобное положении, будучи прижатым с двух сторон старшими, и расслабляется под внимательным взглядом Тэхёна. Они молчат, потому что не знают, что говорить. По фамильяру заметно, что он знает гораздо больше, чем Чонгук, но тот не чувствует себя обделённым. Возможно, секреты в данный момент и к лучшему. Через какое-то время Ким перед ним прикрывает глаза, слишком доверчиво, но такая картина побуждает и самого Чона поддаться слабости и последовать за хёном, встречая темноту за прикрытыми веками. Вдох. Выдох. Мягкий поцелуй в затылок и губы, прижимающиеся больше, чем несколько секунд, кажутся Чонгуку придуманным своим собственным воображением, но он знает, что это не так.

****

Чонгуку было скучно. Этот немаловажный факт заставлял его уже около сорока минут переворачиваться с одного бока на другой и тяжело вздыхать. Перелистывание социальных сетей со временем наскучило, а дремать вовсе не хотелось. Сегодня вообще был ленивый день, по его мнению. Некоторые выходные он отсыпался, а некоторые пытался заняться чем-то по хозяйству или играми с Тэхёном, который сейчас работал. Он ощущает щекочущее чувство в груди, когда снова понимает, что бесцельно проживает свой день и никак не может это исправить. Идти в комнату фамильяра и играть одному его не слишком прельщает, а подходящей компании у него нет. Его хёны либо отсутствуют, либо заперлись в комнате, что, в общем-то, уже совсем не удивительно. Чонгук со вздохом перекатывается на левый бок, осматривая свою комнату и растения, которые отвечают ему мягким воркованием, и всё-таки опускает ноги на пол, чтобы после направиться к выходу из комнаты и найти себе хоть какое-то занятие. Он сразу же слышит шум воды, когда прикрывает за собой дверь, и удивляется, понимая, что этой ванной кто-то пользуется ещё, кроме него. Слова Сокджина о частом использовании второй ванны на первом этаже не забыты, поэтому Чон просто думает, что кому-то лень было спускаться. В гостиной тихо, но на кухне включён свет; Чонгук поворачивает голову, отмечает, что никто ещё не брался за готовку, и издаёт звук, выражающее облегчение, когда видит рыжую макушку на диване. Хосок — отличная компания, чтобы скрасить этот вечер. Друид с появившимся воодушевлением и улыбкой на лице активнее начинает спускаться по лестнице, а потом оббегает мебель и садится рядом с хёном, подгибая под себя ногу. Хосок чем-то занят в телефоне, выглядя расслабленно и по-домашнему уютно. На нём футболка со странным принтом и шорты, из-под которых выглядывают накаченные бёдра; ноги расставлены чуть в сторону, и у Чонгука в голове проскальзывает одна мысль, которую он удерживает в себе. Хосок заметил его присутствие, но обращает на него своё внимание с некоторой взволнованностью и заинтересованностью, когда встречает только тишину. На старшем нет лёгкого макияжа, который присутствует, когда тот уходит на работу, и мягкие черты лица выражают совсем немного. Несмотря на это, по Чону видно, что тот рад компании Чонгука, потому что легко улыбается в ответ и мычит. — С чего вдруг ты решил почтить меня своим присутствием? — спросил Хосок, звуча насмешливо и несерьёзно. Парень выпрямляется, обдумывает пару секунд истинную причину своего решения спуститься сюда и решает ответить так, как есть: — Мне скучно, хён, — отчаянно отвечает он, вздыхая и принимая более поникшую позу, чем до этого. Чон рядом смеётся: негромко, закидывая голову чуть назад и прикрывая рот рукой, тогда как вторая занята телефоном, и Чонгук встречает мурашки по коже уже как давних друзей, потому что это единственное, что преследует его уже несколько дней при виде хёнов. — Хочешь, чтобы я развеселил тебя? — ведьма приподнимает бровь в вопросе, глядя на Чонгука, и тому становится даже стыдно на секунду, что заставляет старшего подрабатывать его личным клоуном, когда тот мог заниматься чем-то другим, более важным. Друид опускает взгляд на расставленные в стороны ноги хёна, задравшуюся ткань шорт и приходит в некий восторг, когда через несколько секунд они сдвигаются, а опущенные руки с телефоном чуть приподнимаются, давая молчаливое разрешение на задумку Чонгука. Ему больше ничего не мешает, чтобы отодвинуться чуть назад, а потом с удовольствием положить свою голову на чужие бёдра, которые оказываются намного мягче, чем он предполагал. Хосок смотрит на него сверху вниз с понимающей улыбкой и странным взглядом, понять который младший не может, но там нет никакого недовольства, поэтому он думает, что никакую грань не перешёл. Кажется, его лицо выражает куда большую радость, чем думает сам, потому что Чон снова смеётся и кладёт одну руку на грудь донсену, пока тот удовлетворённо вздыхает. — Маленький проказник, — со смешком комментирует Хосок, не находя больше никаких слов, чтобы описать сейчас Чонгука. — Ты только посмотри на свою моську, — нахмурившись, осуждающе говорит он, но друид хихикает, обнажая ряд зубов, потому что наигранность в голосе выдаёт хёна. — Хён, — тянет парень, прося прекратить, но через мгновение чувствует, как в его сморщенный нос тыкают подушечкой пальцев, заставляя в шутку отмахнуться и отвернуть лицо в сторону, то и дело вызывая новый тихий смех, более заливистый, чем до этого. Хосок улыбается так, как умеет только он: широко и без капли фальши. Его рот принимает форму сердечка, и именно эта деталь убивает Чонгука раз за разом. Хочется нарушить эту идеальную картину, но вовсе не словами, а действиями. Чем-то, что заставит ведьму вмиг поддаться вперёд, уже без улыбки, но с не менее удовлетворённым выражением лица. Чонгук наслаждается бронзовой кожей в свете лампы, карими глазами и рыжей чёлкой, из-за которой на лицо астролога бросается тень. Сам парень думает, что его собственные волосы находятся в диком беспорядке. Слегка не расчёсанные, падающие на лоб и лезущие в глаза, хотя раньше очень сильно ухаживал за ними. Все эти детали делают из него неряху, которым он не хочет показаться в глазах хёнов, но понятие хвостика ему чуждо. Даже сейчас, чувствуя, как рука Хосока зарывается в мягкие пряди, слегка вьющиеся, он хочет извиниться, что не позаботился о них и не убрал. Теперь они неаккуратно рассыпаны на чужих бёдрах, но Чона-старшего всё, кажется, устраивает. Его поглаживания медленные, слегка робкие, как будто он не до конца знает, что хочет сделать: взъерошить их или пригладить. Чонгук млеет от ласки и мычит, не отворачивается в сторону и наблюдает за хёном, который облизывает губы и спрашивает: — Жадный до внимания, м? — друид смущается такой формулировки вопроса, потому что оно звучит как что-то более серьёзное и глубокое, нежели имеется в виду в данной ситуации. Чон никогда не хотел привлекать лишнее внимание к своей персоне, потому что сразу чувствует себя некомфортно. Так было всегда, на протяжении всего детства и юношества, пока учился в Академии. Не то, чтобы с приходом в ковен что-то изменилось; первое время любое обращение кого-то к нему заставляло его вздрагивать и неуверенно кивать или отвечать на заданный вопрос, а уж к просьбам относился слишком настороженно, вот-вот ожидая подвоха. Он не знает, когда эта часть его личности изменилась в противоположную сторону, но мог сказать точно, что с незнакомцами ничего в этом плане не поменялось. С клиентами на работе до сих пор ведёт себя робко, стараясь такие вещи переложить на Ёнджуна, более сговорчивого и приветливого. Хёны — это другой разговор, начинающийся с того, что они обладают какой-то другой аурой и заканчивающийся тем, что всё-таки рано или поздно это должно было случиться. Он не жадный, как выразился Хосок, но он безумно сильно хочет внимания как можно больше и чаще, особенно в последнее время. Тэхён и Джин одаривают его им настолько, что прошлому ему этого хватило бы на несколько месяцев вперёд, но сейчас уже через несколько часов снова напрашивается на новую порцию. Они всегда рады, когда видят какую-то отдачу; Чонгуку легче идти на уступки своим желаниям и делать шаг вперёд, уже не так стеснительно предлагая хёнам свою компанию или объятия. — Нет, — поспешно отвечает парень, даже мотает головой, чтобы уж наверняка. — Просто подумал, что было бы неплохо… поговорить, например? Или просто полежать до прихода остальных, — он бы хотел многое обсудить, но будет понимающим, если Хосок предпочтёт тишину. Вопреки этому, ведьма выглядит достаточно заинтересованным в идее Чонгука завести беседу. Он очередной раз проходит пальцами по чужим волосам и говорит: — Тебя интересует что-то конкретное? — друид сначала молчит, а потом угукает. — Можешь не бояться спросить меня, — подталкивает старший донсена, звуча дружелюбно. — Я постараюсь ответить. — Расскажи про Чимин-хёна, — просит Чон, потому что, если быть честным, то о нём он хотел поговорить уже давно. Ещё раньше, чем фамильяр провёл с ними один из ужинов, показав себя с лучшей стороны, чем мог бы. Хосок не выглядит удивлённым, когда слышит имя Пака, только дует губы и задумчиво хмурится. Не самая лучшая тема для разговора, но он обещал макнэ. Пропуская мягкую прядь между своих пальцев, ведьма приподнимает чуть подбородок, осматривая входную дверь перед собой и позволяя улыбке стать чуть более широкой. — В Чимине… — парень резко замолкает, как будто сомневается в том, что хочет сказать, но всё-таки находит силы продолжить на выдохе, опуская взгляд на внимательно слушающего Чонгука: — В нём очень много любви, Гук-а, — прозвище слетает с губ так легко, что младший застывает на месте, наслаждаясь протянутой гласной на конце. — А? — непонимающе спрашивает друид. — Я знаю, это может звучать глупо, но на самом деле это не так, — заверяет его хён. — Чимину всегда было мало одного человека, потому что та любовь, которую он держит в себе, просто переполняет его, почти в буквальном смысле слова. Он всегда заботится о своих друзьях, — говорит Хосок, а после решает уточнить. — О нас, ковене. — Он… — начинает Чонгук, но старший перебивает его. — Кажется тебе отстранённым? Холодным? Невежливым? — перечисляет парень, а потом грустно мотает головой, будто в чём-то провинившись. — Если бы ты встретил его при других обстоятельствах, то понял, насколько противоположными чертами он обладает, а это… — машет куда-то рукой в сторону, но друид понимает, что тот имеет в виду. — Просто маска, которая наполнена недовольством и обидой на магию, судьбу, возможно, что даже на нас, его хёнов. Чонгук отводит взгляд, больше не смотря в карие глаза, наполненные искренностью и каким-то сожалением, потому что это заставляет его чувствовать тупую боль в груди. Действительно ли Чимин такой, каким его описывает Хосок? Наверное, да. Солнечный, как и его хозяин, с заливистым смехом, любящий окружать всех своей заботой и любовью, являясь почти вторым солнцем в ковене. Наверное, Пак нежный и умеющий поддержать в любую секунду, но это также и то, что Чонгук видел лишь однажды. В тот вечер, когда Тэхён светился изнутри, общаясь с Чимином, то и дело прикасаясь к нему то ладонью, то заключая в крепкие объятия или медленно поглаживая по бедру. Друид не пытался следить за ними, но каждый раз, когда бросал взгляд на диван, думая, как бы присоединиться к разговору, снова и снова застывал на месте, поражаясь той атмосфере, что царит вокруг фамильяров. Он отступал назад, поджимал губы и обращал внимание на Джина, просящего помочь. Тогда, перед ужином, Чимин ведь был с Тэхёном настоящим? Искренним и нежным, улыбающимся и смеющимся после низкого тембра Кима, который что-то рассказал. Есть ли хоть какой-то шанс, что однажды Чонгук поймёт, каково это — находиться в компании такого Пака? Или ему ещё долго придётся стучать в закрытую дверь, пока, в конце концов, не бросит эту затею? — Чимин такой же прилипчивый, как и Тэхён, — обрывает мысли Чона Хосок, продолжая говорить: — Любит много прикосновений и стремится узнать человека со всех сторон, — Чонгук переводит взгляд обратно на старшего, ловя никуда не пропавшую улыбку на его губах. — Но ему также свойственна серьёзность и концентрация, когда этого требует ситуация, хотя поднимать голос он никогда не будет. — А если очень сильно провиниться? — спрашивает друид чисто из интереса, и хён мотает головой. — Он сделает тебе замечание, возможно, будет чуть расстроен, но ни за что не накричит, поверь, — макнэ кивает, запоминая эту информацию. — Никто из нас вообще не любит разговаривать на повышенных тонах, но… — он сглатывает, как будто вспомнив что-то, и Чонгук терпеливо ждёт продолжения, но между ними повисает только тишина. Ведьма смотрит на старшего снизу вверх, прикусывая губу, и тихо заканчивает за него предложение: — В последнее время всё поменялось, — это не попытка осудить кого-то или устыдить, скорее, простая констатация факта. Хоть Чонгук и не был дома в моменты ссор между участниками ковена, он знал, что они были. Догадаться не стоило труда, потому что это просто заметно по выражению лиц хёнов и атмосфере в семье. Хосок молчит и поджимает губы. Чоны не хотят развивать эту тему, но младший сказал это не подумав. Он тушуется: — Извини, хён, я… — Нет, — перебивает старший. — Тебе не надо извиняться за правду, — договаривает он с большей грустью. — Я не хочу встревать в ссоры между кем-то, да и затевать их не в моём характере, но… остальные иногда не могут сдержать себя, — Чонгук может предполагать, кто это, но это всего лишь его догадки. Все старшие кажутся довольно спокойными и рассудительными людьми, но откуда ему знать, что творится в стенах этого дома в его отсутствие? Через какое-то время парни решают сменить тему для разговора, менее колючую. Хосок рассказывает о том, что чувствовал первую неделю в ковене, когда только пришёл. Чонгук полностью понимает хёна, потому что и сам до сих пор находится в подвешенном состоянии, хотя прошёл уже месяц. Он не удивляется, когда сквозь смех слышит, как Юнги фыркал на него и показательно отворачивался, игнорируя всякие попытки подружиться. Теперь парню понятно, что не он один встретился с этой неприступной стеной спиритиста, но по словам Чона, тот отошёл гораздо быстрее, нежели сейчас с Чонгуком. Дело в нём самом, не так ли? Просто он не может быть таким же открытым и солнечным, как Хосок, что усложняет ситуацию. — Я знаю, что ты разговаривал с хёном, причём вполне нормально, не так ли? — спрашивает ведьма, глядя сверху вниз на друида. Тот кивает, слегка неуверенно. — И ты принёс ему ужин, хотя не должен был этого делать, — снова смущённый кивок. Хосок смеётся, улыбается так, как может только он, и продолжает поглаживать донсена по волосам, и тот чувствует себя немного разморённым из-за такого простого действия. — Все начинается с мелочей, Гук-а, — говорит он, понижая громкость голоса, как будто собирается рассказать какой-то секрет. — И после это превращается во что-то большее. — В дружбу? — спрашивает Чон, хмыкая. Хосок продолжает смотреть на него, но теперь в его глазах куда больше эмоций, чем было до этого. Он как-то снисходительно улыбается, бегая взглядом по лицу младшего, а потом пожимает плечами. — Кто знает, — отвечает он. — Не будем заглядывать в будущее, — Чонгук не понимает, почему эти слова звучат так, будто в них вложен какой-то огромный смысл, но мозг после длительного разговора не хочет искать подвохи, поэтому парень просто расслабляется и кивает. Лёгкие, нежные движения в длинных волосах не прекращаются до тех пор, пока Чон не понимает, что безбожно засыпает под тихое дыхание своего хёна, так и не взявшего обратно телефон в руки. Он смотрит куда-то вперёд, то ли в окно, то ли на входную дверь, ожидая прихода остальных с работы. Чонгук прикрывает глаза под тихое, едва слышимое копошение со второго этажа, наверняка из комнаты Юнги, и не останавливает себя в желании перевернуться на бок на чужих коленях и уткнуться лицом в живот Хосока, прикрытый футболкой. Старший напрягается лишь на секунду, а когда понимает, что сделал донсен, то снова расслабляется. Он уверен, что его бёдра не совсем удобные, чтобы здесь спать, но согнать сонного Чонгука не может. Не хочет. Мягкое сопение, дрожащие веки с длинными ресницами, расслабленное лицо и волосы, раскинутые в разные стороны. Ведьма осторожно убирает мешающиеся пряди со лба, пока тот хмурится на мгновение из-за прикосновения, и Чон спешит разгладить морщины между бровями подушечкой пальца, едва касаясь карамельной кожи. — Ты даже не представляешь, насколько чудесным являешься, Чонгук, — шепчет Хосок, прекрасно понимая, что младший его слышит, но тот никак не реагирует на эти слова, продолжая размеренно дышать в футболку хёна. — Всё наладится, вот увидишь, — обещает он. Астролог чувствует тёплое дыхание на своей коже, даже несмотря на то, что она скрыта слоем ткани, и тяжесть на бёдрах оказывается слишком приятной, чтобы избавиться от неё. Чонгука хочется любить, думает парень, смотря на друида. Приносить завтрак в постель, помогать ему расчёсывать волосы, а потом забирать в маленький хвостик, чтобы они не мешали, а после — весь день не отходить от него и баловать своим вниманием и заботой. Чон — олицетворение чего-то невинного, искреннего, чего-то, чего давно не хватало в жизни ковена. Что бы не случилось, всё делается к лучшему. Пусть кто-то ещё не до конца понял, что это означает, со временем подобное изменится. Юнги и Чимин станут более добры к Чонгуку, а Намджун перестанет быть настолько робким и неуверенным в компании друида, когда тот всего лишь хочет провести время с хёном, который только своим существованием, кажется, вызывает огромное уважение и восхищение. Конечно, для лидера такая открытость в этом плане непривычна, но ему приятно осознавать, что оказывает такое влияние на их макнэ. Хосок задумывается, насколько далеко зашёл Тэхён, проводя с Чонгуком всё своё время, будучи таким дружелюбным, любвеобильным и тактильным. По младшему не видно, что его что-то смущает в отношениях с фамильяром, он также не выглядит недовольным или испуганным; возможно, Тэ воспринимается им всё ещё только другом, когда как Тэхён… Ведьма вздыхает, прекращая поглаживать Чонгука по голове, и бросает взгляд на пиликающий телефон. Он не успевает взять его в руки, как позади слышатся шаги, которые прекращаются рядом с диваном. Хосок закидывает голову чуть назад, чтобы посмотреть, кто спустился, но успевает только заметить тёмную макушку, как Юнги сразу же целует его: сладко, нетерпеливо и с лёгкими покусываниями. Чон пытается сдержать в себе тихий стон и не сдвинуться с места, потому что голова Чонгука никуда не делась. Юнги, видимо, гость на чужих бёдрах ни капли не волнует, потому что давление на мягкие губы Хосока с каждым мгновением становится сильнее, пока тот не отстраняется первым, заглядывая в затуманенные поволокой удовольствия кошачьи глаза. Они смотрят друг на друга ещё какое-то время в полной тишине; друид внизу заснул окончательно, только сопя, и Мин спешит опустить взгляд на него. Он подходит чуть ближе, кладёт локти на спинку дивана и устремляется на спящего донсена, который в таком положении выглядит моложе своих лет, почти ребёнком, да ещё и с таким невинно-расслабленным лицом. Хосок не знает, о чём думает Юнги, но наблюдает за каждым изменением, в конце концов находя только задумчивость. Он сам переводит взгляд снова на Чонгука, пробегая пальцами по линии роста волос. Спиритист замечает ту трепетность в движениях, что Хосоку присуща только тогда, когда он поглощён своими чувствами, и поджимает губы. — Разве он не похож на маленькую звёздочку? — тихо спрашивает ведьма, поворачивая голову к Юнги и встречая его идеальный профиль. Старший не отвечает, только смотрит на спящего макнэ и думает о чём-то своём, но, несомненно, слышит парня. — У него в глазах целая галактика, хён, — восхищённо шепчет он и мягко улыбается, когда спиритист поворачивается к нему. Их лица буквально в нескольких сантиметрах друг от друга, они чувствуют дыхание на своих губах и не смеют отодвигаться или сокращать расстояние. Юнги смотрит на Хосока с собственным восхищением во взгляде, думая о том, как сильно в его груди сейчас тепло при виде Чона, сидящего в гостиной, расслабленного и немного усталого. Даже Чонгук не мешает насладиться всем этим. — Если бы ты только увидел это, — говорит Хосок, улыбка которого становится грустной, а взгляд опускается ниже, на губы хёна, после и вовсе отворачивается обратно на тёмную макушку на коленях. — Обещаю, ты не пожалеешь, — договаривает он. Юнги смотрит на его профиль, тихо вздыхает и подаётся вперёд, оставляя на виске поцелуй и задерживаясь на несколько секунд. Он отстраняется так же осторожно, как и подошёл к дивану ранее, молча бросает последний взгляд на Чонгука и разворачивается, чтобы снова скрыться на втором этаже. Хосок не оборачивается, не провожает спину и не просит остаться ещё на какое-то время. Юнги нужно время, а в его силах — дать ему это. Возможно, спиритист сам не замечает, как Чонгук в этом доме начинает приобретать своё место в жизни каждой ведьмы и фамильяров. Не так быстро, не так отчётливо, но это чувствуется на подсознательном уровне. В доме стал чаще слышаться смех, заглушаемый тэхёновым в ответ, а наигранно-строгое «хватит бегать по гостиной!» от Джина, пытающегося успокоить двоих младших, разряжает обстановку после трудного дня. Никто не может закрывать на такие очевидные вещи глаза, только пытаться игнорировать, что у Юнги выходит лучше всех. Чону не верится, что старший за весь месяц поужинал с ними всего несколько раз. Не видеть тёмной макушки за столом сначала было непривычно и странно, а после стало почти неизменным. Такого никогда не происходило в их ковене; на стуле Юнги теперь иногда сидит Чонгук, который после одного комментария Чимина об этом превращался в нервный комок и жался к боку рядом сидящего Джина, тихо извиняясь перед Паком. Ему незачем это делать, потому что занять свободное место Мина мог любой из них, но презрительный взгляд фамильяра достался именно друиду. Хосок в тот раз был тем, кто первым осадил Чимина строгим тоном и предупреждением, что, продолжи он в таком духе, может уходить из-за стола вместе с тарелкой. Никаких ссор во время приёма пищи – главное правило в их ковене, которое вот-вот готово было нарушиться снова. Пак замолк, опустил взгляд вниз и состроил виноватое лицо, но перед Чонгуком не принёс никаких извинений. Юнги тих настолько, насколько вообще может быть в собственном ковене, где провёл четыре года и чувствует себя одним из самых старших. До прихода младшего было примерно так же, только видеть широкую десневую улыбку можно было каждый раз, когда спускался на первый этаж, а тихий смех слышать гораздо чаще. Сейчас Хосоку кажется, что это было очень давно, вовсе не месяц с лишним назад, но он знает, что ошибается. Наверное, думает он, ему хотелось бы хоть раз увидеть, как Чонгук смеётся вместе с хёном, расслабленно сидя на диване и прижимаясь плечами друг к другу. Макнэ похож на Юнги больше, чем они оба это осознают. Первым, кто возвращается с работы, является Сокджин, аккуратно приоткрывший входную дверь и попытавшийся раздеться как можно тише, увидев картину спящего Чонгука перед собой. Он посмотрел на Хосока вопросительным взглядом, а тот только пожал плечами и помотал головой, снова уткнувшись в телефон и не прекращая свои игры с волосами друида. Всего через несколько секунд в груди кольнуло чем-то тёплым, наполненным уютом и комфортом, и Чон сразу же поднял взгляд, встретившись с Джином, который смотрел на младшего и слабо улыбался. Чонгук успел во сне подтянуть ноги к груди, насколько это позволяла поза, и опустить голову вниз, почти зарываясь в футболку Хосока, ничего не имеющего против. Эта картина была по странному милой и портить ничего не хотелось, особенно будить парня. Сокджин смотрел на Чонгука с теплотой и трепетом, будто боится подойти ближе и нарушить чуткий сон. Хосока пробрало дрожью, когда чувства старшего затопили его всего на несколько секунд, а потом пропали с тихим: — Сегодня прекрасный вечер, — не вопрос, а утверждение. Чон посмотрел на Чонгука на своих коленях, а потом снова на старшего, в итоге кивнув. Да, конечно, он по-своему прекрасный. Джин прошёл мимо дивана, на секунду заглядывая, чтобы удостовериться, что друид точно спит, а потом без каких-либо сомнений полностью завладел вниманием Хосока, притягивая его к себе и завлекая в неспешный поцелуй. Он длился недолго, настолько, что ведьма в итоге осталась недоволен и прямо сказал об этом хихикающему стихийнику, уже отстранившемуся от него. — Дождись, пока мы уйдём спать, — прошептал Сокджин, оставляя на губах Хосока ещё один поцелуй. Чон только грустно вздохнул, потому что, как и всегда, за стенами их комнат можно делать то, что запрещено при Чонгуке, спящем или нет. Хён ушёл наверх, чтобы проведать Юнги и переодеться, а через некоторое время в дом ввалились Намджун с Тэхёном, о чём-то спорящие. По фамильяру было видно, что он проигрывает и не находит больше аргументов, когда как лидер из-за своей правоты вовсе не чувствует превосходство, наоборот, его попыткой является просто объяснить парню, почему он не прав. Картину на диване первым замечает именно Тэ, встав в проходе и мешая Намджуну снять обувь. На его лице читается сначала удивление, а потом радость, которую тот спешит выразить своим мягким рокотом, смотря на макушку Чонгука. Хосок спешит приставить палец ко рту, чтобы осадить активного парня от каких-либо громких звуков. Фамильяр понимающе улыбается и кивает, подходя к макнэ и присаживаясь на пол рядом с диваном, укладывая свою голову на сложенные руки. Астролог наблюдает за этим с теплотой, такой же, что возникла в груди Джина некоторое время назад. Тэхён не спешит говорить что-либо даже шёпотом, просто оглаживает взглядом затылок Чонгука с взъерошенными и спутанными прядями волос и прослеживает за медленными движениями Хосока по его голове. Намджун тихо спрашивает, пришёл ли Джин, а ведьма молча показал на второй этаж. К тому же, Джун-а, чёрт возьми, его обувь стоит буквально рядом с твоей, почему ты такой. Лидер оборачивается, замечает знакомые кеды и поворачивается обратно с извиняющей улыбкой. Его, кажется, спящий Чонгук на коленях Хосока не особо удивляет или как-то тревожит, будто такое он уже видел не раз, либо был готов к чему-то такому по приходу домой. Чон ждёт, что встретит на лице Кима осуждение или неодобрение, но там красуется всё та же мягкая улыбка и привлекательные ямочки. Алхимик поддаётся тихой и уютной атмосфере, подходит к троим парням ближе и спустя несколько мгновений разглядывания Чонгука сам тянется рукой, чтобы убрать одну прядь за ухо. Жест лёгкий, почти бессмысленный и не совсем уместный, но именно из-за этого Намджун смущается, когда поднимает взгляд на Хосока и слышит со стороны, как Тэхён начинает по-странному урчать. Воздух сотрясает громкое «ур-р», но никто из старших не прерывает его, хоть это и может разбудить друида. Лидер тихо, поспешно извиняется, откашливается и, растерявшись, направляется к лестнице, чувствуя, как пара глаз провожает его спину. Будто абсолютно понимает неожиданный порыв нежности по отношению к Чонгуку. Тэхён единственный, кто остаётся сидеть на полу и с заботой поглядывать на макнэ и лишь иногда поднимать взгляд вверх, на Хосока, который отрывается от своего телефона лишь за тем, чтобы протянуть руку, не зарытую в волосах макнэ, к фамильяру, повторяя те же самые действия. Ким прикрывает глаза и ложится щекой на диван, убавляя громкость своих звуков, исходящих из горла. — Хочу продлить это ещё на какое-то время, — шепчет он, довольно жмурясь от ласки. — Мне больше нравится, когда мы все заботимся друг о друге, как сейчас, а не ссоримся с Юнги-хёном, — признаётся тихо, будто это секрет. Хосок грустно, но понимающе улыбается и кивает. — Мне кажется, Тэ, — начинает он аккуратно. — У тебя совсем другие причины так заботиться о Чонгуке, не так ли? — вопрос повисает в воздухе без ответа, потому что фамильяр до последнего делает вид, что очень разморён и не хочет что-либо говорить на эту тему. В голове Хосока есть только нежность и готовность поддержать, если его догадки верны, но Тэхён не верит этому, напрягается и поджимает губы. — Мы чувствуем это, — говорит Чон и спускается ладонью с тёмной макушки на щёку, оглаживая нежную кожу и уголок губ, сдерживая себя в желании оставить там поцелуй. — Тебе не надо скрывать, — Тэхён на эти слова снова молчит, но в этот раз рокот сотрясает воздух с огромной, всепоглощающей виной. «Извините меня».