You made me feel needed.

— Клянусь всем, что у меня есть, — предупреждает голос, звучащий достаточно грозно, чтобы и Чонгук повернул голову в направлении кабинета. — Если ты сейчас же не разберёшь эти сраные бумажки, Субин, то останешься здесь на вечернее дежурство, — следует громкий стон, пронизанный болью и отчаянием, и друид улыбается на это, отворачиваясь. — Я оставался два дня назад, хён, — пытается оправдать себя Чхве, выходя в приёмную и недовольно зыркая на старшего, который выходит следом же. — Разве это не насилие? — спрашивает он, подходя к стойке, за которой стоит Чонгук и слушает очередную перепалку между донсенами. Привыкнуть к этому было довольно легко, потому что до этого ведьма жил в общежитии и уже ничему не удивляется. Хорошо, что эти двое не заходят дальше словесных ссор, иначе драку Чон так легко бы мимо глаз не пропустил. Ёнджун лишь делает вид, что злится за не сделанную младшим бумажную работу, а на самом деле берёт большую часть волокиты именно на себя. Чонгук любил подшучивать над этим, но Чхве краснел и отводил взгляд, никак не комментируя свои жертвы. Самому друиду осталось разобраться с записями на следующие три дня, а потом можно считать, что его рабочий день закончился, в отличие от младших, которым здесь ещё убираться и закрывать смотровую. Они привыкли, что в основном это делает Чонгук, но сегодня он принял решение уйти пораньше и оставить все дальнейшие несложные дела на донсенов. Надеется, что они не разнесут здесь всё к чертям, стоит только выйти за дверь клиники. — Хён, — тянет Субин, облокачиваясь о стойку и привлекая внимание Чонгука. — Ёнджун-хён снова заставляет меня копаться в этих документах, абсолютно бесполезных, к тому же, — тон жалостливый, так и просящий, чтобы ему высказали слова сожаления, будто он здесь — жертва обстоятельств, загнанная в угол. — Ты получаешь за это деньги, — напоминает Ёнджун, прекрасно всё слыша. — Тем более, там всего лишь анкеты посетителей за последние две недели, больше двух часов это не займёт. Субин стонет, лбом утыкаясь в деревянную поверхность, и шепчет, как сумасшедший: — Два часа, хён, два грёбаных, часа, господи, неужели я заслужил это… Чонгук смеётся, ставя подпись в графе и откладывая ручку, чтобы потянуться ладонью к тёмной макушке и взъерошить волосы в поддерживающем жесте. — Ну-ну, Субин-и, — говорит парень. — Это совсем ничего по сравнению с тем, когда ты потратил весь свой рабочий день на них, разве не так? — Чхве вздрагивает, как будто его напугали, и поднимает голову с отрешённым выражением лица. — Не напоминай, хён, — тихо говорит младший, морщась в отвращении. Ёнджун и Субин после реплики первого начали какую-то слабую перепалку, на что Чонгук только вздохнул и закатил глаза. Его взгляд метнулся к стоящему рядом монитору, на котором было показано изображение с видеокамеры, что висела около входа в клинику. Он не мог сказать, что работал в одной из тех, которую можно было назвать «дорогой и престижной», потому что это вовсе не так. В центре Сеула есть ветклиники, подходящие под такое определение, но точно не эта. Однако, отрицать тот факт, что здесь вполне дорогое оборудование, а кабинет и приёмная выглядят чистыми и привлекательными, нельзя. Камера видеонаблюдения и звонок рядом с входной дверью — всего лишь мера предосторожности. Чонгук чётко мог видеть, как спустя несколько секунд появляется макушка до боли знакомого цвета. Персиковые пряди, что уложены достаточно аккуратно, заставляют парня нахмуриться и задаться вопросом, о том ли посетителе он сейчас думает. Мужчина на камере поднимает руку и нажимает на звонок, а в приёмной звучит громкая мелодия. Ёнджун отвлекается от младшего, поворачивая голову в направлении двери, и переводит взгляд на Чонгука, который машет рукой и сам выходит из-за стойки, направляясь к входу. Что здесь делает Намджун, думает он, прежде чем нажать на кнопку справа от себя, чтобы открыть дверь и наткнуться на приветливую улыбку хёна. На лице Чонгука сначала мелькает удивление, чуть позже — ответная реакция на привлекательные ямочки, но он не успевает произнести приветствие, как переводит взгляд за спину лидера и застывает на месте. Намджун видит эту заминку, его выражение лица сменяется на неуверенное, но не позволяет неловкой тишине повиснуть между ними: — Чонгук, — говорит он, беря всё внимание на себя. — Мы проходили недалеко от клиники, поэтому решили зайти и забрать тебя с работы, — младший поднимает вопросительно бровь на эти слова. — Разве твоя смена не должна вот-вот закончиться? — спрашивает Ким, звуча слегка робко. Чон приоткрывает рот, но спешит ответить только кивком. После его взгляд всё равно перемещается за спину алхимика, не до конца понимая, что должен сейчас сделать. Поздороваться? Спросить, почему он пришёл вместе с Намджуном? Чимин смотрит в ответ, выдерживая зрительный контакт, но выглядит при этом довольно скептически настроенным на происходящее. Он одет в чёрные, зауженные брюки и футболку, поверх которой — расстёгнутая клетчатая рубашка; поза расслабленная, в отличие от чонгуковой, который стоит в проёме, как застывшая статуя, и боится лишний раз вздохнуть. Пак не улыбается, как это делает Намджун, но друид не ощущает какой-то враждебности или презрения. Чимин просто… стоит и смотрит на него, окидывая взглядом фигуру. На Чонгуке сейчас накинут белый халат чуть выше колена, так как это его рабочая форма, но он начинает чувствовать себя слишком неуютно в нём. Даже придерживаясь такого обычного образа, Чимин выглядит привлекательно. Его блондинистые волосы разделены пробором посередине и слегка пушатся, а в ушах ведьма замечает висящие серёжки и серебряное колечко. Фамильяр, кажется, не удивляется тому, что его рассматривают, даже не скрывая этого, но Намджун снова решает прервать их. — Как насчёт того, чтобы сходить в кафе? — спрашивает он, наверняка не имея никаких других планов, кроме как просто посидеть и поговорить. — Я надеюсь, что ты действительно вот-вот закончишь, — добавляет следом, а потом чешет нос, нервничая и смущаясь. Если это не так, то придётся ждать младшего в приёмной ещё некоторое время. Чонгуку нравится предложение лидера, но он понимает, что присутствие Чимина заботит сильнее, чем должно. Пак — часть ковена, такая же как и Джин, Хосок или Тэхён. Отсутствие между ними хороших отношений и бесед не должно отталкивать их друг от друга и заставлять чувствовать себя некомфортно. Возможно, это шанс поговорить с фамильяром в приятной обстановке, как и следовало уже давно. Друид хочет узнать Чимина получше. Не этого парня, что стоит сейчас перед ним с безэмоциональным выражением лица, а того, что смеялся на диване вместе с Тэхёном и широко улыбался. Он хочет познакомиться со своим хёном. Пак никак не комментирует предложение лидера, в конце концов, отводит взгляд и заставляет Чонгука вздрогнуть, осознать, где он и перед кем. Парень смотрит на Намджуна и отвечает: — Я буду рад сходить в кафе с вами, хён, — старший на эти слова кивает. — Дайте мне пару минут переодеться и оставить ключи своим донсенам, — Ким машет рукой, как бы говоря, что да, без проблем. Когда друид скрывается в клинике, всё-таки не закрывая обратно входную дверь, алхимик оборачивается на Чимина и рассматривает хмурость на лице фамильяра. — Разве он не выглядит хорошо в этом халате? — спрашивает ведьма, пуская смешок, и Пак сверлит взглядом то место, где недавно стоял юноша. Он не спешит отвечать, что-то обдумывает, прежде чем пожать плечами и мотнуть головой, слабо улыбаясь. — Лучше без него, — кратко отвечает парень и видит, как Намджун давится воздухом и краснеет, поспешно отворачиваясь. Чимин сдерживает тихий смех, только зачёсывает привычным жестом волосы назад и вздыхает. Чонгук, которого он видел дома, слегка сонный, растрёпанный и в домашней одежде нравится ему больше, чем тот, что представился перед ними сейчас. Этот рабочий стиль не совсем подходит младшему, хоть Пак и допускает мысль, что тому пойдёт абсолютно всё. Описывать донсена, не вызывающего особо положительных эмоций, словами «мягкий» и «нежный» как-то странно, но фамильяр не привык врать самому себе. Их редкие стычки на первом этаже заканчивались молчаливым переглядыванием или издевательствами со стороны старшего. Чимин не ненавидит Чонгука, хотя знает, что всё выглядит иначе. Ему плевать, что подумают другие, главное, что он и хёны знают точно, — фамильяр не способен на такие чувства по отношению к кому-то без причины. Парню не нравится много из того, что происходит сейчас в ковене. Всё то спокойствие, что царило вокруг остальных, было разрушено в один день больше месяца назад. Теперь оглядываться по сторонам в надежде не увидеть поблизости макнэ, а уже потом дарить кому-то из хёнов поцелуй стало привычным делом, как и прятаться по комнатам для уединения. Не об этом мечтал Чимин, когда понял, что теперь их семеро. Семь, как считали многие, счастливое число. Это не раз ему говорил Хосок, понимающий тонкости нумерологии. Парень помнит, как Чон назвал эту цифру «Божественным вмешательством в судьбу человека». Фамильяр в Бога не верит, но то, что Чонгук стал вмешательством в судьбу ковена и каждого из них — несомненно. Пак, как и Юнги, не был глух к словам парней, хвалящих младшего, и поражался, насколько на самом деле тот удивительный человек: невинный, смышлёный и до ужаса добрый. Это мало что меняло, но он прислушивался к этому и убеждался сам. Намджун взял его сегодня в надежде исправить ситуацию, или хотя бы просто попытаться сблизить их двоих. Чимин не понимал, почему они тогда не пригласили Юнги за компанию, но посчитал, что слишком для одного раза. Надо начинать с чего-то более лёгкого и незамысловатого. Парень не будет делать вид, что безумно рад затее лидера, но даёт тому слово, что не начнёт огрызаться или раздражаться на пустом месте. Пак не желает Чонгуку зла, хотя взгляд на младшего иногда заставляет его испытывать не самые хорошие эмоции. Ведьма живёт с ними и даже не подозревает, каково остальным. Пока они скрываются каждый вечер в комнатах, чтобы восполнить то, чего были лишены на протяжении всего дня, Чон продолжает спокойно засыпать у себя на кровати. Наверное, думает Чимин, есть также и их вина: молчат о том, кем приходятся друг другу, поэтому друид продолжает видеть в них только лучших друзей на уровне ковена. Пойти против лидера и его решения он не может, поэтому молчит, скрывает своё недовольство и разрешает себе повозникать только наедине с кем-то из хёнов. Они тоже не слишком довольны, что должны, как подростки, прятаться, обдумывать каждое своё слово и действие, но видят в этом какую-то логичность и правильность. Пока каждый из них не проникнется к Чонгуку только лишь самыми нежными чувствами, стоит молчать и не пугать макнэ. Никто до сих пор не знает, как тот отнесётся к такому. — Хосок просил хорошо провести время, поэтому, Чимин-и, — говорит Намджун, выразительно смотря на донсена и улавливая понимание в глазах напротив. — Всего лишь ничем не обязывающий разговор между нами тремя, хорошо? Пак прерывает зрительный контакт с хёном через несколько секунд, когда дверь между ними открывается. Чонгук снял свой халат, оставшись только в футболке, что была под ним, и говорит: — Я готов, — Намджун кивает с улыбкой и спускается по ступенькам вниз, направляясь налево, к кафе. Чимин и Чонгук задерживаются, смотрят друг на друга с разными эмоциями на лицах, но Пак первый, кто вздыхает и следует за алхимиком, ничего не говоря. Друид смотрит на спину фамильяра, обтянутую рубашкой, и не знает, что сейчас должен делать. В силу своего характера, начинать разговор первым не будет, а уж тем более настаивать на нём, если собеседник точно не настроен на отдачу. Чимин и правда не выглядит тем, кто ждёт этой прогулки до кафе и последующих полчаса времяпровождения там в его компании. Наверное, будь там только Намджун, то выглядел бы более воодушевлённым, но вот он — Чонгук, присоединился к ним и, возможно, является буквально третьим лишним. У него крутит живот от этой мысли. Ким заводит разговор первым, когда парни равняются вместе с ним по обе стороны. Он спрашивает про сегодняшний рабочий день у Чона, понимающе хмыкает на недовольство насчёт волокиты с бумагами и искренне интересуется, кто такие Ёнджун и Субин. Эти двое, кстати, так и не поняли, почему их коллега после одного лишь звонка в дверь вернулся и поспешно, даже слегка резковато, предупредил, что уже уходит. Вопросов задавать не стали, только пожелали хорошего вечера и до встречи через два дня. Намджун выглядит довольно расслабленным, хотя наверняка чувствует лёгкое напряжение между ними. Он эмоционально размахивает руками при рассказе, иногда запинается и смеётся с самого себя, смущаясь. Чимин смотрит на профиль лидера с нежным выражением лица, не сдерживает лёгкую улыбку и возможность поддержать того словом, когда Ким признаётся, что допустил глупую ошибку во время эксперимента со смешиванием двух зелий. Пак не такой открытый, каким был с Тэхёном, но его искрящийся взгляд, обращённый на ведьму, приподнятые уголки губ и внимательность ко всему услышанному не может быть интерпретирована по-другому, как бы Чонгук ни пытался; безграничная любовь и забота со стороны Чимина очевидна. Это не единственный раз, когда Чон видит что-то подобное, но каждый похож на первый. Его мысли разнятся по этому поводу, да и отрицать тот факт, что в такие моменты ему кажется, что он что-то упускает, нельзя. У друида возникает чувство, что он лишний и не должен находиться здесь, видеть эти трепетные касания хёнов и слышать нежные слова, в которых читается гораздо больше, чем просто пожелание спокойной ночи и просьбы не перетруждаться. Интересно, забота хёнов, обращённая в его сторону, со стороны выглядит так же? Интимно, лично и… влюблённо? Трепетность, из-за которой у Чонгука в животе всё скручивается в один ком, стоит ему увидеть смеющихся Тэхёна с Джином, отдаётся теплом. Он не знает, почему. Глядя на них, ему не хочется прервать эти моменты, как и присоединиться, просто… наблюдать со стороны тоже кажется достаточно. Видеть их счастливыми достаточно. Это первый раз, когда парень испытывает что-то подобное; свои собственные чувства понять сложно, хоть он и пытался. Его устраивает всё, что происходит сейчас, поэтому не спешит бить в колокол. Чонгук смотрит на профиль Намджуна так же, как и Чимин, и предполагает, что лидер чувствует взгляд фамильяра на себе, но пытается не зацикливаться слишком сильно. На его щеках выступил румянец, а на губах — скромная улыбка, но он ни разу не поворачивался к Паку с просьбой прекратить пялиться. Друид отворачивается, вспыхивает собственным смущением, когда Чимин резко переводит взгляд на него и усмехается. Вау, думает Чон, рассматривая свои кроссовки, даже такое незамысловатое действие заставило его запаниковать и захотеть сравняться с землёй. От фамильяра исходит немного другая аура, нежели от Тэхёна, хотя их магия чем-то и похожа друг на друга. Чонгук хочет описать Пака словами «грациозный» и «плавный», его магия такая же: размеренная и спокойная, берущая многое от тихой озёрной глади. Он лишь может предполагать, какой она будет в момент злости или вспышки эмоций. Тэхён осторожен в своих движениях, его животная сущность хищника проскальзывает в напряжённой позе и цепком, следящим за всеми, взгляде. Он может быть грациозным, как и Чимин, но магия всё же другая. Густая, как патока, сконцентрированная и слегка давящая на виски. Чонгук думает, что оба фамильяра имеют больше различий, чем сходств, но это не значит, что вместе являются чем-то несовместимым. Наоборот, они подходят друг другу и в какой-то степени дополняют своё «я». Чон совсем немного завидует, когда понимает это. К тому же, затрагивая тему фамильярства, то он так и не знает вторую сущность Чимина. Никто до этого не упоминал об этом в разговоре, хотя, если подумать, неужели за всё то время, что он в ковене, им ни разу не пришлось обсуждать фамильяра Хосока? Чон и сам не спешил болтать о таком, потому что беседы редко затрагивали Пака. — Разве Хоби-хён будет рад, что мы поели перед ужином? — спрашивает Чонгук, когда видит знакомую вывеску кафе. Намджун усмехается и отвечает: — Не беспокойся, я получил его разрешение, — Чимин тоже испускает какой-то смешок, глядя вперёд. Друид ловит этот звук и остаётся довольным, когда понимает, что Пак не погружён в свои мысли, а находится здесь, с ними, и даже готов пойти навстречу при разговоре. Намджун придерживает дверь, рукой указывая пройти первым, Чонгук мнётся, криво улыбается и проскальзывает внутрь кафе, слыша позади тихий голос Чимина, решившего, наверное, как-то прокомментировать его заминку. Он не привык находиться в компании блондина, хоть и пытается себя заверить, что в этом нет ничего плохого. Намджун рядом и наверняка будет рад помочь, если между ними возникнет какое-то недопонимание или давящая тишина. О чём говорить с Паком, чтобы не вызвать в свою сторону злость или раздражение? Ходить по тонкому льду Чонгук привык, потому что делает это каждый раз, когда находится в компании Юнги. С ним тоже приходится очень трудно; чувствовать расслабленно пока не выходит. Чон предполагает, что, если найти какую-то общую тему для беседы, то привлечь внимание Чимина будет не так и сложно. Тэхён — открытый человек, поэтому и блондин к нему потянулся. Возможно, предприми ведьма такие же попытки, всё получится? Намджун предлагает сесть за самый дальний столик, находящийся в углу у окна. Чимин первый, кто направляется в ту сторону, и парням приходится последовать за ним. — Возможно, вы хотите что-то конкретное? — спрашивает лидер, глядя на донсенов и оставаясь стоять. Чонгук мнётся и пожимает плечами, а Пак спешит ответить с улыбкой на лице, обращённой к Киму: — Помнишь тот лимонный чизкейк? — спрашивает он. — Закажи его и чай, пожалуйста. Хён точно не погладит нас по голове, если мы наедимся, — Намджун смеётся и кивает, соглашаясь, а потом смотрит на всё ещё неуверенного макнэ. Парню под таким взглядом становится тепло, потому что в нём читается только ожидание, но никакого давления. Лидер даёт ему подумать и не спешить, прекрасно понимая, как он себя чувствует в компании Чимина. Наверное, все мысли разбегаются, не желая образовывать что-то единое. В конце концов, Чонгук вздыхает и отрицательно мотает головой: — Что-нибудь на твой выбор? — смотрит большими, полными надежды глазами и получает в ответ одобряющую улыбку. Мягкую, из-за которой появляются ямочки на щеках, а Чонгук понимает, что полностью пропадает в странном чувстве, затапливающем его с ног до головы. Восхищение, благодарность и симпатия. Чимин рядом ощущает укол в груди, даже вздрагивает, но когда смотрит на Намджуна, думая, что тот тоже как-то отреагировал на это, понимает, что остался спокоен. Через несколько секунд он уходит, оставляя двух парней сидеть рядом друг с другом и думать о своём. Чимин косит взгляд, даже особо не заботясь, что может быть настолько очевидным. Он замечает чуть вьющиеся длинные волосы у младшего, прикрывающие половину лица, три серёжки в каждом проколе, а ещё закушенную до боли губу и опущенный взгляд. Тот только своей позой даёт Паку понять, что безумно нервничает и чувствует себя скованно, напрягая спину и плечи. Фамильяр спрашивает сам у себя: неужели для Чонгука он выглядит настолько пугающим? Он был не особо добр к нему в первые дни присоединения к ковену, да и сейчас дружелюбностью похвастаться не может. Чимин был груб, дерзок и совсем не понимал, насколько слова могут задеть младшего, но в последнее время даже такого не происходило. В один из вечеров они столкнулись в гостиной, когда Пак спустился на первый этаж, чтобы провести время до сна на диване, а Чонгук пришёл с работы. Они посмотрели друг на друга без враждебности со стороны старшего, даже поздоровались и попытались звучать приветливо. Фамильяр немного удивился, когда услышал из уст парня «Чимин-щи», а не «хён», но ничего не сказал по этому поводу. На самом деле, он и правда не разрешил друиду называть себя хёном, а тот оставался до ужаса вежливым. Это «-щи» давило на уши, однако и исправлять Чонгука Пак не собирался. Это, конечно, не было началом какой-то дружбы, даже намёком на неё, но разве подобное не должно было сказать ведьме, что Чимин, вроде как, может вести себя нормально? Не огрызаясь и не строя из себя истеричку, даже если на то были причины. Кажется, Чону это и правда ничего не сказало. Пак вздыхает, понимает, что из них двоих он — старший, поэтому и берёт на себя попытки первым начать разговор. — Как давно ты работаешь в той ветклинике? — парень не удивляется, когда слышит себя. Его тон спокоен, уверен и вовсе не сквозит злобой. Возможно, именно это подкупает Чонгука поднять на старшего взгляд, но перед этим, конечно же, вздрогнуть и вытянуться в струну. Первая мысль, что проскальзывает в голове у фамильяра, это какие же на самом деле у ведьмы большие глаза, тёмно-кофейного цвета и наполненные испугом. «Бэмби» — думает Чимин, усмехаясь у себя в голове и терпеливо ожидая ответа. Чонгуку нужно время, чтобы сформулировать его и сказать вслух. — Я выпустился из Академии, и примерно через полторы недели уже был принят туда на работу, — ответил юноша, на что Пак кивнул. — Тебе нравится там? — Я… — неуверенно начинает ведьма, отводя взгляд и замолкая, а потом пожимает плечами. — Я люблю животных, поэтому хочу делать для них что-то хорошее, — говорит он, что не является ответом на вопрос фамильяра, но тот не перебивает. — Ветеринарная клиника как раз-таки неплохой вариант для этого, разве нет? Чимин согласно мычит и кивает. — Да, ты прав, — утверждает старший, но, в отличие от Чонгука, не отводит взгляда в сторону. Он сверлит повернувшуюся в его сторону чужую щёку, где заметен маленький шрам, и делает кое-какие выводы для себя. Он, как и остальные, вовсе не глуп. Хёны так и не спросили у Чона про его магию, но всё и так лежит на поверхности. Белый цвет апартаментов, любовь к животным и работа, связанная с ними. Чимин готов поспорить на несколько тысяч вон, что в комнате у того явно очень много растений, а из этого итог напрашивается сам собой. Единственное, чего не понимает фамильяр, так это причину такой скрытности. Что такого в магии Чонгука? Почему тот за всё время проживания с ними упорно молчит и не признаётся, что является друидом? Неужели и правда думает, что хёны не догадались сами? Те не говорят об этом потому, что не хотят ставить макнэ в неудобное положение, ведь это не их дело. В Чимине присутствует обычная заинтересованность, но что-то его останавливает от наглости задать вопрос в лицо. Он не тот, кому Чон безоговорочно доверяет, в отличие от Джина или Тэхёна, поэтому вытянуть ответ не получится; тот только посчитает фамильяра лезущим не в своё дело малознакомым парнем. Намджун подходит к столику с заказом, ставя перед Чимином блюдце с чизкейком, а перед Чонгуком — с небольшим кусочком какого-то торта. Рядом звякают кружки с чаем и кофе, которую Ким пододвигает к себе и присаживается на свободное место. — Спасибо, — тихо благодарит ведьма, посмотрев на лидера. — Не за что, Чонгук-и, — прозвище вызывает на лице макнэ искреннюю улыбку. Чимин наблюдает за этим молча, берёт в руки маленькую ложку и приступает к лакомству. Ему неуютно сидеть в тишине, как и друиду, но Намджун не спешит брать всё в свои руки и только поглядывает на двух донсенов. У стойки он только раз оглянулся, приметив, что Чонгук что-то отвечает фамильяру, но потом те замолчали и больше не собирались начинать беседу. Со стороны это выглядит немного смешно, но Ким понимает, что требуется время. Эти двое не начнут резко считать друг друга друзьями и общаться, поэтому приходится подталкивать. — Я всё хотел спросить тебя, Гук, — говорит Намджун, отпивая кофе и привлекая внимание не только младшего. — Ты встретил моего фамильяра и даже ничего не сказал по этому поводу, — Чонгук приоткрывает рот и произносит тихое «ах», кивая. — Просто… не уверен, что именно должен сказать, — признаётся парень и пожимает плечами. — Никто мне не говорил, что у тебя тоже контракт с кем-то, поэтому я был слегка удивлён, заметив Пимпеля на кухне в тот вечер. — Извини, — лидер склоняет голову к плечу, улыбаясь. — Не было подходящего момента, чтобы как-то упомянуть о нём. Надеюсь, он не стал шкодить, — Чон смеётся, не замечая, как всё внимание Чимина обращено именно на него. — Он очень ручной, хён! — Чонгук всплёскивает руками, выглядя более весёлым, чем несколько минут назад. Кажется, эта тема очень трогает его. — В Академии на зоологии нам говорили, что они сразу же убегают или прячутся, но твой Пимпель просто посмотрел на меня, а после продолжил обнюхивать тумбы в поисках еды. Намджун удивляется тому, как возбуждённо звучит Чон, говоря о его фамильяре, и Чимин тоже перестаёт есть чизкейк, поглядывая на друида. На его лице ничего не отображено, поэтому старший вряд ли может предугадать, о чём думает парень, но это лучше, чем полное игнорирование макнэ или попытки съязвить. — Тебе не врали в Академии, — отвечает Намджун, отпивая кофе. — Он, правда, был очень пугливым. Когда я только принёс в дом, то не мог несколько часов достать из-под дивана и дать понять, что здесь нет опасности, — Чонгук чуть грустнеет на этих словах, видимо, расстроившись, что животное в тот момент чувствовало себя нервозно. — Видеть хёна, ползающего на коленях и воркующего над кроликом, было моим самым любимым занятием в тот день, — неожиданно решает присоединиться к беседе Чимин, указав маленькой ложкой, зажатой в руке, в сторону лидера, который после этого комментария слегка смутился и засмеялся, прикрыв улыбку ладонью. Чонгук поворачивается к Паку с удивлением и интересом во взгляде, как будто вот-вот ожидая продолжения истории. Чимин поражён тем, что слова Юнги были настолько правдивы: каждая эмоция макнэ отображается на лице. Кажется, ведьма не особо задумывается о том, насколько открытым выглядит перед ними, но, возможно, это потому, что на каком-то подсознательном уровне чувствует себя в безопасности в компании хёнов. Даже если здесь не совсем дружелюбный Чимин. Блондин медленно кивает, подтверждая свои слова, и продолжает: — Джун-хён тогда был заботливее обычного, — говорит парень, усмехаясь и кидая взгляд на лидера. Ким не останавливает его и позволяет продолжить рассказ. — От него не часто дождёшься нежностей и чего-то подобного, но от дивана не отходил весь вечер, пока не удостоверился, что Пимпель накормлен. — Я подсовывал под диван нарезанную морковь, думая, что хоть так смогу выманить его, но он только пододвигал еду к себе и оставался на прежнем месте, — добавляет Намджун, драматично вздыхая. — Джин-хён продолжал смеяться надо мной, хотя, клянусь, я испытывал такой стресс и не понимал, что должен делать с этим Пимпелем, — он выглядит немного возмущённым после этих слов, даже легонько хлопает ладонью по столу, но его взгляд полностью обращён на улыбающегося Чонгука. Ким и сам сдерживает себя, чтобы не обронить комментарий про то, что из-за крупных передних зубов, слегка выпирающих, в друиде тоже есть что-то от кролика. Он решает промолчать, потому что подобное заявление вряд ли похоже на комплимент, хоть эти зверьки и довольно милые. Чон со своими большими карими глазами, улыбкой и готовностью слушать всё, что бы не сказали старшие, вызывает в Намджуне желание любить и заботиться о макнэ. Это очень похоже на родительское чувство, но лидер не глуп, чтобы путать симпатию с такими вещами. Его привлекает Чонгук, потому что он другой. Открытый, невинный, легко смущающийся и сохранивший в себе ребячество. Ким не помнит, когда последний раз находил своего внутреннего ребёнка, потому что до прихода Чона в ковен был занят заказами и своими личными проблемами. С приходом парня появилось очень много конфликтов между всеми ними, но изменениям в давно устоявшей жизни всегда сначала противятся. Разве можно отрицать огромный вклад Чонгука в их семейную атмосферу ковена? Наверное, друид думает по-другому: он лишний, всегда мешает и рушит что-то особенное между хёнами лишь своим присутствием. Намджун готов поспорить с каждым подобным заявлением. Джин и Хосок начали больше времени проводить вместе, собираясь каждый вечер на кухне и готовя ужин. Раньше такое случалось не часто, потому что стихийник выматывался после работы и уходил отдыхать, а Хосок оставался за главного. Последний месяц обе ведьмы приняли негласное решение готовить только вдвоём, потому что теперь было для кого. Намджун помнит, как Сокджин жаловался на проверку в больнице, а из-за того, что он – главврач, то больше всех нервов тратить приходилось ему. Он извинялся, когда приходил по вечерам, говорил, что слишком вымотался и поужинает попозже. Юнги часто вставал из-за стола и направлялся за ним, чтобы составить компанию, даже если в итоге Ким просто ляжет спать. Чимин задерживался на работе, а Тэхён часто брал смены в кафе, подменяя коллег. Хосок и Намджун оставались единственными, кто оставался на кухне и ужинал, чувствуя себя довольно расстроенно. Лидер говорил, что вышла трудная, загруженная неделя, поэтому стоит просто подождать и всё вернётся на круги своя, но потом ему поступил серьёзный заказ из приюта Ильсана. Всё время уходило на подготовку к нескольким партиям отправки зелий. В тот момент отношения между парнями стали прохладнее. Единственные, кто пытался не допустить полного ухода каждого в свои дела, были Тэхён и Чимин, остро реагирующие на недостаток внимания со стороны своих хёнов. В конце концов, Чимин взял отпуск, а Тэхён побудил Юнги хоть иногда присоединяться к вечерним посиделкам в его комнате или в гостиной. После прихода Чонгука всё усложнилось, но Намджун помнит, как впервые за долгое время находился на кухне со всеми своими парнями, чтобы обсудить происходящее. Джин выглядел взволнованным, но готовым подарить Чону всю заботу, на которую вообще способен, потому что он понимал: нельзя игнорировать новенького. Там, где Джин, были и Тэхён с Хосоком, тоже довольно тепло воспринявшие новости о пополнении. Ужины теперь никогда не проходили в одиночестве, потому что Чонгук был тем, ради кого они собирались впятером. Каждый из них пытался наладить общение с макнэ, понимая, что им теперь вместе жить, кто бы там не был чем недоволен. Намджун, спускаясь к завтраку, знает, что обязательно наткнётся на спешащего донсена около выхода. Он знает, что тот пожелает ему доброго утра, скажет, что придёт к ужину и попросит предупредить об этом остальных. Это стало обязательной частью дня, когда Чонгук работал. Чуть позже многим приходилось выслушивать недовольного Тэхёна, который снова не смог увидеть младшего утром и даже позавтракать. Юнги на подобные комментарии фыркал, давая понять, что он думает об этом, а Чимин со вздохом смотрел на расстроенного Кима. Чонгук — тот, кто собирает их вместе, даже не подозревая. Намджун знает, что парень талантлив, с добрым сердцем и безумной любовью к животным, предпочитающий банановое молоко чаю во время завтрака и стремящийся помочь хёнам, если те и утверждают, что ничего в уборке кухни сложного нет. Чон смотрит на Кима своими глазами оленёнка Бэмби, когда сидит по вечерам на диване и слушает про тонкости зельеварения. Даже если многое из этого он уже слышал в Академии от преподавателей, тихо и смущённо признавался, что слушать Намджуна интереснее. Слушать его мягкий, бархатный голос намного более успокаивающе, чем сидеть за партой и засыпать. Лидер не знал сначала, как реагировать на такие слова, звучащие искреннее и так, будто это какой-то секрет, который знают только они вдвоём, но потом просто принял эту особенность в младшем. Даже если тому неуютно, он смущён и не знает, как будут восприняты его слова, он всегда говорит так, как думает. Чонгуку трудно говорить такие вещи, но ещё труднее принимать похвалу или комплименты. Намджун спрашивает у самого себя, как после всего этого Чон может кому-то не нравиться? Видя, насколько тот прекрасный человек, хоть и знакомы всего лишь больше месяца, он надеется, что Юнги и Чимин увидят в Чонгуке то, что остальные уже давно заметили. И если Пак сначала отнекивался от похода в кафе, говорил, что это плохая идея и не хочет иметь с друидом ничего общего, то сейчас всё равно проникся атмосферой, которая витает между ними при разговоре, и не скрывает свою улыбку на полных губах. Такого Чимина Намджун узнаёт сразу же, нежели того язвящего направо и налево парня. После того, как все трое доели лакомства и допили напитки, они решили двигаться ближе к дому. Чонгук подробнее расспросил Кима о той поездке, из которой привёз своего фамильяра, а также, каким образом Пимпель сам потянулся к нему, а не сбежал сразу же, как подвернулась такая возможность. Намджун подтвердил слова Юнги о том, что кролик появляется в доме очень редко, в основном для того, чтобы поесть и снова сбежать, но в моменты, когда алхимику нужен дополнительный резерв магии, то тот обязательно приходит на зов и остаётся рядом на нужное количество времени. Парень шутит, что иногда возникает такое чувство, будто фамильяра у него и вовсе нет, ведь, в отличие от Чимина и Тэхёна, встретить своё животное он может довольно редко. Пимпель очень свободолюбивый. Они заходят в дом и сразу же попадают в тихую какофонию звуков с кухни, где Джин начинает ругаться на Тэ, а тот, игнорируя это, сразу же поворачивается на звук открывающийся входной двери и шумно приветствует пришедших. Намджун одаривает его улыбкой, как и Чимин, а Чонгук морщит нос из-за громкости, с которой Тэхён выкрикнул слова. Хосок выходит из ванны, вытирая полотенцем руки, и останавливается, когда видит высокую фигуру лидера: — Оу, вы вернулись, — говорит он, осматривая своего фамильяра и макнэ. Те снимают обувь и проходят к дивану. — Надеюсь, они не слишком сыты, — продолжает парень, выразительным взглядом уставившись на Намджуна, который поднимает руками вверх, будто сдаётся при аресте, и мотает головой. — Всего лишь чизкейк и кусочек торта, Хоби, — оправдается лидер. — Для твоего чачжанмёна точно хватит места, — ведьма прищуривается, смотря на него, но потом удовлетворённо кивает и откладывает полотенце в сторону, подходя к Сокджину и засматриваясь, всё ли готово. Чонгук машет рукой, когда Хосок обращает внимание в его сторону, и хихикает, когда тот спешит ответить тем же с широкой улыбкой на лице. — Джуни-хён прав! — говорит он, даже не заметив, как сам Намджун давится слюной, услышав мягкое прозвище в свою сторону. — Я съем всё, что ты и Джин-хён мне дадите, даже попрошу добавку, — на самом деле, он уверен, что такого не случится, потому что смог перекусить с Ёнджуном и Субином на работе, незадолго до того, как перекусил тортом в кафе. Чимин рядом прыскает, подставляя ко рту кулак, и небрежным движением толкает младшего вбок локтём, лишь для того, чтобы тот услышал его: — Если не хочешь чувствовать себя плохо от переедания, то тебе лучше не давать такие обещания хёну, — предупреждает он с ухмылкой на лице, когда Чонгук поворачивается к нему с вопросом во взгляде. Тэхён оказывается рядом всего за секунду, со спины накидываясь на Пака и наваливаясь своим телом, из-за чего тот издаёт полузадушенный звук, но не просит слезть или отстраниться. На лице Кима широкая улыбка, а взгляд обращён в сторону Чона, который смотрит на двух фамильяров и поражается тому, как те расслабленно ведут себя в компании друг друга. Это ощущается так же, как и всегда: между ними какая-то до безумия личная и крепкая связь. Наверное, захотев того, они могут и мысли друг друга прочитать. Разве это не та дружба, о которой все так мечтают? Что-то близкое к уровню соулмейства, только вот никакой красной нити нет. Чонгук ловит себя на мысли о зависти и спешит выкинуть подобное из головы. Тэхён смотрит на друида своим цепким взглядом, подмечая каждую деталь, а сама ведьма не знает как интерпретировать такое внимание, обращённое в его сторону. Старший как будто что-то ищет, но напряжение между ними спадает, когда Намджун громко откашливается позади и одаривает троих усмешкой, как будто в чём-то подловив. Фамильяр спешит отойти от Чимина, натянув широкую улыбку, а Чонгук краснеет и решает лучше смотреть на широкую спину Хосока, и игнорировать щекочущее чувство на своей макушке от лидера. — Достань тарелки, — просит Джин донсена, махнув рукой в сторону шкафчиков над головой. Намджун подчинился сразу же, а Чимин и Тэхён присели на диван лицом к лицу; последнее, что услышал Чон — низкий голос второго и его «пожалуйста, давай посмотрим сегодня тот фильм?..». Какой именно — услышать было не дано из-за громкого звона посуды и выкрика Хосока быть с ней поосторожнее. Чонгук посмотрел на своих хёнов, занявшихся своими делами, а потом перевёл взгляд на лестницу, ведущую на второй этаж. Наверное, он бы потерял к ней интерес сразу же, как понял, что никто спускаться не собирается, но застыл на месте, когда увидел знакомое лицо. Юнги стоит почти на самых верхних ступеньках, держится левой рукой за перила и неуверенно выглядывает. На старшем надет большой серый свитер, доходящий до середины бедра, из крупной вязки, но наверняка не согревающий. Волосы не находятся в беспорядке, как это обычно бывает после сна, наоборот, чёлка спадает на лоб непослушными прядями и выглядят слегка сальными. Его лицо непроницаемо: поджатые губы, нахмурившиеся брови и бегающий по кухне взгляд, переходящий от одного парня к другому. Он не выглядит так, будто действительно собирается спускаться. Возможно, решил проверить, почему резко стало так громко, хотя ещё пару минут назад стояла относительная тишина на первом этаже. Чонгук не знает, что испытывает, смотря на такого хёна. В этом свитере и слегка напряжённой позе Юнги кажется маленьким, словно ребёнок, ждущий, что его вот-вот позовут к столу. Это первый раз, когда весь ковен находится вместе незадолго до ужина. Чон понимает, что всемером, возможно, слегка тесно и непривычно, особенно для спиритиста, но гул, отошедший на второй план, создаёт семейную атмосферу. Именно она впечатлила Чонгука в первый день, когда парни разбирали пакеты с магазина и тихо переговаривались, куда лучше класть крупу и банки с кофе. Оба парня дёргаются, когда сталкиваются взглядами, и Юнги всего за мгновение становится удивлённым. Его хмурость пропадает, а рот приоткрывается, будто хочет что-то сказать, но так и остаётся молчаливо стоять на лестнице и смотреть на младшего. Чонгук первый, кто всё-таки решает заговорить: — Хён! — громко произносит он, расплываясь в широкой улыбке и привлекая внимание всех остальных. Тэхён первый, кто переводит взгляд с Чимина на лестницу, так как не сидит к ней спиной, а вот остальным приходится обернуться. Юнги не двигается с места, а потом краснеет и смущённо опускает голову, не сумев резко привыкнуть к такому количеству внимания. У друида в груди сердце сбивается с ритма, а нить магии, никем до этого нетронутая, подпрыгивает на месте, будто кто-то решил проверить, насколько она может быть упругой в таком положении. Он сглатывает вязкую слюну, чувствуя на языке что-то от конфеты-шипучки, той самой, которую почувствовал во рту, когда первый раз увидел перед собой чужую голубую нить. Чонгук не чувствует чужого присутствия рядом с собственной: изумрудная остаётся оплетённой только фиолетовой, как и обычно, поэтому ему не совсем понятно, почему почувствовал отголосок от спиритиста. Юнги дёргается на месте, когда Чон предпринимает слабую попытку притронуться к магии старшего, и оба судорожно вздыхают. Мин первый, кто берёт себя в руки, снова повернувшись к парням, и тут уже Хосок решает прервать тишину: — Хён, — нежно говорит он, улыбаясь. — Хочешь присоединиться к нам? — после этих слов все чувствуют какое-то облегчение, ведь, наконец-то, они произнесли это вслух. Чонгук довольно резко поворачивается на ведьму, удивляясь его просьбе, а потом снова на спиритиста, который медлит с ответом. — Юнги-хён? — тихо спрашивает друид, перетягивая всё внимание на себя, и в глазах Мина на секунду мелькает что-то непонятное; с губ слетает смешок. Старший смотрит себе под ноги и делает шаг на ступеньку ниже, и это является для всех молчаливым согласием на предложение поужинать всем вместе. Чонгук чувствует восторг, взволнованность и возбуждение, потому что ему не верится, что впервые с тех пор, как он живёт здесь, весь ковен будет сидеть за одним столом. По лицу Чимина и Намджуна тоже заметно, как они удивлены и сбиты с толку, наверное, совсем не ожидая, что Юнги ответит положительно, но это становится не так уж и важно. Ким направляется за ещё одним стулом, а Пак ловит взгляд спиритиста и пытается приободрить улыбкой. По нему заметно, что он хочет что-то сказать вслух, но из-за лишних ушей молчит и только полагается на свою мимику. Сокджин выключает плиту, отходя от неё и позволяя Хосоку заняться накладыванием порций в тарелки. Он смотрит на Юнги, спустившегося с лестницы и замершего неподалёку, будто не до конца понявшего, стоит ли ему проходить вглубь кухни. Наверное, старший бы посмеялся, ведь, честное слово, когда Мин в последний раз был настолько не уверен в собственном доме, что боялся даже шагу ступить? Но он чувствует себя так некомфортно из-за большого количества внимания к себе, из-за Чонгука, смотрящего на него своими большими глазами, и Юнги просто теряется. Стихийник даже решает не пускать издевательские комментарии по поводу своего свитера на спиритисте, который в плечах довольно велик и вот-вот спадёт с одного. Они привыкли брать одежду друг друга и носить её, но Чону пока необязательно знать об этом. Сокджин вытирает руки и идёт к Юнги, ободряюще ему улыбается и кладёт ладонь на спину, молчаливо подтолкнув к столу. — Давайте уже садиться? — спрашивает он, обращаясь к остальным, и те послушно кивают. Тэхён и Чимин встают с дивана, садясь на свои места, а когда Намджун появляется с ещё одним стулом, то и Чонгук спешит перестать стоять истуканом и присесть. Лидер садится во главе стола, как и обычно, а макнэ прямо напротив него. Сначала ему очень хотелось пересесть, с самых первых ужинов, определившись с рассадкой с отсутствием двоих парней, но Хосок настоял на том, чтобы всё так и оставалось. Намджун редко смотрел на него, привыкший поворачивать голову вправо или влево, но Чонгук всё равно каждый раз опускал свою и закрывался волосами, надеясь, что лишний раз не наткнётся на взгляд хёна. Он не боялся его, просто чувствовал себя до ужаса маленьким за столом. Сейчас, узнав старшего получше, ситуация изменилась и стала не такой плачевной, однако Юнги и Чимин сегодня тоже здесь. Вдруг кто-то из них сидел напротив Намджуна до того, как он занял это место? Чон хотел спросить, но все уже расселись без лишних проблем и выяснений: пустовал только стул Хосока, который спешил поставить перед лицами парней тарелки с лапшой. Чимина не особо волновало, что лучше бы сейчас молча поужинать и разойтись спать. Он, получив свою порцию, тут же повернулся к Тэхёну и тихо начал разговор, а тот только и был рад этому. Чонгук видел, как фамильяры соскучились друг по другу, да и фиолетовых волокон вокруг жёлтой нити увеличилось в раза два, почти полностью её обматывая. Юноша заметил, что таким способом они проявляют свою привязанность друг к другу, когда не хотят выражать это словами или действиями. Интересно, во всех ли ковенах так происходит? Юнги, сев на недавно принесённый стул и пододвинув к себе тарелку, только лишь на секунду окинул взглядом Чонгука, а после принялся есть после тихого джинового «Приятного аппетита». Парень заметил, что спиритист положил свободную руку на стол, и та была почти полностью спрятана натянутым рукавом свитера. Чон увидел только бледные пальцы с покрасневшими костяшками и одним массивным кольцом с чёрным камнем, прежде чем отвлёкся на голос Намджуна. Почему эта деталь в Мине настолько привлекла его? Старший выглядит немного недовольным, грозным, как это обычно бывает с нахмурившимися бровями, но он незаметно, как сам думает, прижимается ближе к боку Сокджина и натягивает рукава до ладоней, а после поедает лапшу с тихим сюрпающим звуком. Никто особо не смотрит на Юнги, хоть его присутствие здесь спустя долгое время очень радует. Чонгук — единственный, кто продолжает пялиться и не в силах взять себя в руки. Парень вздыхает и начинает есть, иногда прислушиваясь к смеху Тэхёна и Чимина, вообще забывших о еде. Но Пак через какое-то время будто что-то вспоминает, поэтому поворачивается к друиду и зовёт его, вызывая удивление за столом у всех. — Чонгук, — младший прожёвывает лапшу и вопросительно смотрит на фамильяра. — Меня уже давно кое-что интересует, — начинает он издалека. Прищуренный взгляд не сулит ничего хорошего, но даже Юнги отрывается от тарелки и интересуется начавшимся разговором. — Д-да? — его голос звучит неуверенно, даже слегка дрожит, а любая эмоция тут же проскальзывает на его лице. Он не знает, чего ждать от Чимина, особенно, когда сегодня их первый раз конструктивной беседы, а не брошенных фраз в никуда. — Подожди, — останавливает Намджун блондина, кажется, тоже в чём-то подозревая его. — Это нельзя обсудить потом? Не за ужином. — М-м… Хотелось бы поговорить об этом, когда весь ковен присутствует, — аргументировал своё желание Чимин и пожал плечами. Хосок смотрит на своего фамильяра взглядом, в котором нет и доли одобрения. Он знает, когда Пак настроен кому-то насолить или, даже зная, что ни к чему хорошему это не приведёт, начать провоцировать. Не из худших побуждений, но и думать о других он не собирается. Поэтому Чон делает всё, чтобы остановить Чимина, пока тот не натыкается на его взгляд и вмиг тушуется. Чонгук наблюдает за этим с заинтересованностью, потому что осадить блондина вот так легко могут явно не все. Однако, если у Пака есть кнут в виде Хосока, то у Юнги тормоза отсутствуют напрочь. — Какая у тебя магия? Парень округляет свои глаза и всеми силами пытается не начать кашлять, потому что подавился лапшой. Комок в горле заставляет выступить слезам, но юноша быстро промаргивается и делает глубокий вдох, с тихим стуком кидая палочки на стол. — Ч-что? — сипло переспрашивает он, смотря на Юнги, и пытается не замечать, как Хосок справа выпрямился на стуле, словно натянутая струна. Спиритист поднял в вопросе бровь, явно сомневаясь, что макнэ не понял его или не услышал, но повторяет спокойным голосом: — Я спросил, — пауза. — Какая ты ведьма, Чонгук? — и снова пристальный взгляд, слегка сощуренный, как был у Чимина. Младший слышит, как Хосок ругается себе под нос, а остальные смотрят на Юнги неодобряюще. Пак выглядит единственным, кто вполне удовлетворён ситуацией, спокойно беря в рот ещё одну порцию чачжанмёна. Чонгука тошнит, а слова так и не слетают с губ. Он выдаёт только полузадушенный звук, всё-таки не сдерживая кашель, и снова быстро моргает. Ладони прячутся под столом, сжатые в кулак, но давление со стороны Мина чувствуется даже здесь, на другом конце кухни. В силах думать только том, что сказать и стоит ли вообще пытаться это сделать. Ему просто надо… избежать этого вопроса. Или перевести тему так быстро и незаметно, насколько это вообще возможно. Только вот проблема. Кто ему позволит? На протяжении всего времени, что он знаком с этим ковеном, никто так и не задал тот вопрос, что позволил себе Юнги озвучить вслух. Кажется, старших это не особо волновало, пока Чонгук оставался Чонгуком, слегка робким, но пытающимся открыться перед ними юношей. Хосок всё также молчал по этому поводу, а в его комнату, кроме него, так никто и не заходил: уважали личное пространство. Младший всё ждал, когда астролог случайно или намеренно проговориться, что у них в ковене друид, но по этому поводу было тихо. Чонгук уже думал, что это не так важно. Знают хёны о его магии, не знают: это что-то меняет? Наверное, для них ровным счётом ничего, когда как сам парень сможет спокойно засыпать с мыслью о том, что его не считают слегка бесполезным. Он знает, что старшим никогда не нужна была от него только магия и помощь в поддерживании внутреннего резерва, но глупо отрицать тот факт, что это важно для них, как для семьи. Поддержка, исходящая друг от друга, помощь, если она нужна. После долгих дежурств Сокджин был вымотан и истощён, рядом оказывался Намджун и Тэхён, делящиеся своими запасами и восстанавливающие тусклые нити магии. Чонгук хотел бы тоже предложить свою помощь, но оставался у себя в комнате и в тишине наблюдал, как чужие волокна от серого становятся снова белоснежными, а дымка вокруг сгущается. Его собственного резерва магии не хватило бы, чтобы восстановить Джина до того состояния, когда ему станет получше, а усталость уйдёт. Благодаря наличию растений в комнате это бы привело его к более быстрому возвращению того количества энергии, что он отдал, но эти крохи ничего не значат. А духи, которых он чувствовал за стенами дома, были к нему глухи. Его помощь никогда не выражалась только в магии и всём, что с ней связано. Чонгук убирался по дому, ходил в магазин, иногда готовил, если хёны уставали после работы, и составлял компанию кому-то из старших, вдруг заскучавших вечером. Он знал, что Намджуну важнее тихий разговор за чашкой чая на кухне, нежели если он будет поддерживать резерв алхимика после создания нескольких амулетов для магазинчика Хосока. Несмотря на всё это, его истинность внутри была неизменна. Он родился ведьмой, закончил Академию, которая должна была научить его всему, что Чонгук обязан знать о магии в целом, о себе, как ведьме, и о себе, как друиде. Она, возможно, и смогла бы сделать это в полной мере, но из-за маленького сбоя в самом Чоне не получилось. Даже Нана, вечно желавшая для него счастья, опустила руки. Не ей разбираться в том, что не подвластно. Чонгук понимал и не держал обиду. Юноша думал, сколько ему придётся скрывать свой секрет? Он чувствовал, что поступает неправильно. Ему чужда мысль, что на всю жизнь связан с шестью парнями, без права уйти. Некоторые бы тоже на его месте не смирились с такими обстоятельствами сразу же, но Чон чувствует, что сейчас, спустя почти два месяца, ему живётся лучше, чем могло бы. Боится ли он быть седьмым лишним? Да. Трудно ли ему доверить все свои страхи старшим? Да. Он всё ещё не уверен во многом, что делает, а иногда отгоняет прочь навязчивые мысли помешать кому-то лишь потому, что ему вдруг стало скучно. Не хочется отвлекать человека от, возможно, важных дел, а юноша никогда не был эгоистом. Есть так много «нет», которые Чонгук выдумал у себя в голове и пытается придерживаться до сих пор, но есть множество вещей, получающих от него разрешение в виде короткой мысли «почему бы и нет?». Парень считает, что Юнги, задав этот вопрос, не хотел обидеть его. Откуда кому-либо из хёнов известно о причине молчания со стороны макнэ на эту тему? Даже Хосок ни разу не спрашивал его об этом, то ли из вежливости, то ли потому, что и вправду не интересовался. Чонгук и сам понимает, как это выглядит со стороны, но переступить через себя не может. Его страх раньше был вызван лишь возможными последствиями. Выгони его старшие из ковена после новости, что он слегка «сломанный» друид, то ничего плохого бы не случилось. Грустно? Обидно? До слёз? Да. Но он считает, что потерять незнакомых людей то же самое, что вообще их не встречать. Сейчас ситуация в корне другая. За неимением более подходящего слова парень всё-таки описывает свои чувства к хёнам «любовью». Из рассказов других он представлял отношения внутри ковена именно такими: тёплыми, братскими, поддерживающими. Чонгук не спешит разбрасываться словами «настоящая семья» или прочее, потому что два месяца достаточно недолгий срок для таких громких заявлений. Он уверен, что старшие испытывают к нему нечто похожее, только выражают это не словами, а действиями и заботой. Что изменится, если он сейчас скажет, что является друидом? Что он увидит в глазах напротив? Презрение? Ненависть? Целое ничего? Игнорирование самое ужасное из всех реакций, которые могут быть у них. Чонгук просто не готов испытать это сейчас, когда он только что нашёл близких людей, вызывающие в нём двоякие чувства. Парень вскидывает голову, смотрит на ожидающего ответа Юнги и прикусывает внутреннюю сторону щеки. Он ощущает дрожь во всём теле и неспособность говорить ровно и громко. Понимая это, он решает сделать единственное, что кажется ему правильным. — И-извините меня, — голос звучит тихо и так, будто он вот-вот заплачет, но щёки остаются сухими. Он поднимается из-за стола довольно резко, даже не смотрит на остальных хёнов, прячась за прядями волос, и пробегает мимо Тэхёна и Чимина, взлетая на второй этаж и игнорируя вскрик Хосока с просьбой остановиться. Он сбегает. Юнги прослеживает за фигурой парня взглядом, а когда тот скрывается, то ещё на какое-то время оставляет голову чуть задранной и направленной на лестницу. Он даже не вздрагивает, когда рядом звучит ещё один звук падающих на стол палочек, только прикрывает глаза и возвращает внимание на порцию лапши перед собой. Сокджин рядом зол. Он даже не пытается этого скрыть: громко дышит, сверлит профиль спиритиста и, самое главное, молчит. С его стороны злость никогда не выражалась через крики или кулаки. Зато молчание, съедающее всех, абсолютно точно в его характере. Юнги позволяет чужой ауре, густой и заполняющей лёгкие, оказать на него то давление, которое хочет выразить стихийник. Чувство, будто он начинает захлёбываться в воде, подступает к горлу, а пытаться делать вдох бесполезно. Мин сжимает на столе руки в кулаки, хватает ртом воздух, впрочем, безрезультатно, и через секунд восемь стакан с соком рядом взрывается. Юнги делает громкий вздох и заходится в кашле. Следом кухня сотрясается в рокоте и ответном шипении, когда Тэхён вскакивает со стула, как и Чонгук пару минут назад, и направляет свою злость на спиритиста. Чимин чувствует, как фамильяр ощетинился и включил свои животные инстинкты, будто готов действительно напасть, но в итоге Ким реагирует на звук со стороны Пака поворотом головы и ответным урчанием: грозным и предупреждающим. — Парни! — громко говорит Намджун басом, обещая себе, что не позволит сейчас двум фамильярам сцепиться перед всеми. — Я больше не собираюсь этого терпеть! — голос Тэ прерывается рокотом, поэтому звучит ещё ниже, чем обычно. — Отношение хёна к Чонгуку перешло все границы! Намджун после этой фразы тупит взгляд и со вздохом опускает его вниз, на свою тарелку, но смотрит сквозь неё. «Границы», думает он про себя, а были ли они вообще? — Не смей ощетиниваться на Юнги только лишь потому, что он задел твоего мальчишку, — Чимин шипит, показывает свои маленькие клыки и не замечает, как зрачки сужаются в вертикальные щёлочки. Рокот прекращается так же резко, как и начался, а Тэхён округлёнными глазами смотрит на блондина перед собой, приоткрывая рот и силясь что-то сказать. Джин может услышать, как внутри фамильяра что-то ломается с диким хрустом, а потом их связь затапливается необъяснимой болью и грустью, такой, что стихийник вздрагивает. Пак фыркает от поражённого парня, отворачивая голову, и на кухне раздаётся тихий, низкий голос: — Так вот, что ты обо мне думаешь? — спрашивает Тэхён, смотря на Чимина. — Я променял вас на Чонгука? — кажется, ему физически трудно это произносить, но пытается изо всех сил выдавить это из себя, чтобы показать свои смешанные эмоции. — Тэхён, — слышатся слова Юнги за спиной с потаённой просьбой прекратить и не развивать эту тему дальше. Парень вспоминает, из-за чего вообще вскочил и начал злиться, поэтому в горле снова рождается пугающий рокот, а Чимин реагирует своим шипением. Всеми силами пытается защитить спиритиста, идя против своего соулмейта, возлюбленного, игнорируя противный голос в голове, что, возможно, Юнги и правда не стоило задавать такой вопрос, ведь прекрасно знали, что Чонгук избегает этой темы. Он видит перед собой не Кима, а того, кто смеет открыто выражать свою злость и недовольство, направленное на ведьму. — Почему ты всегда всё портишь, хён? — сквозь рокот с болью произносит Ким, даже не оборачиваясь, и он слышит, как старший после этого издаёт неожиданно резкий вдох. — Не смей винить во всём Юнги, — кричит Чимин, взмахивая рукой. — Его вины нет в том, что ты влюбился в мальчишку и теперь рьяно его защищаешь! — это слетает с пухлых губ быстрее, чем блондин может осознать, но его сожаление о сказанном проявляется всего через секунду, как и застывший на месте Тэхён. Кухня погружается в тишину, а потом Ким шаркает ногой, делая шаг назад и опуская голову. Его не волнует тихий шёпот Хосока и прожигающий взгляд Юнги и Джина, но когда Намджун зовёт его по имени, таким нежным и мягким тоном, то что-то в фамильяре рушится. Услышав из чужих уст подтверждение тому, что он всеми силами пытался отрицать, Ким теряется и даже не предпринимает попыток что-то ответить на слова Чимина. Влюблён, звучит набатом в голове, затуманивая весь разум, кроме одной единственной мысли. Звучит так, будто он совершил ошибку, когда позволил Чонгуку завладеть своим сердцем. И он не верит, что кто-то из его парней может так считать. Но Чимин… — Тогда можете презирать меня за это, — шипит сквозь зубы Тэхён, прежде чем убежать на второй этаж и громко хлопнуть дверью своей комнаты. Хосок впервые за два месяца ломается и вытирает свои слёзы рукавом. Это отвратительный ужин.

****

Намджуну кажется, что бить тревогу надо начинать именно в тот момент, когда Хосок всхлипывает и прячет лицо в ладонях. Ему не нравится, когда кто-то из его парней плачет, но Чон наверняка пытался сдерживаться уже давно, а сейчас, наконец-то, дал волю эмоциям. Он шмыгает носом, вытирает со щёк влагу и зарывается пальцами в рыжие пряди. Никто из оставшихся на кухне не пытается успокоить Хосока, прекрасно понимая, что ему это нужно. Не всегда даже самый солнечный человек может держать на лице улыбку. Чимин смотрит на астролога, его клыки пропадают, а зрачки снова становятся нормальными, но подойти к парню не спешит. Он чувствует по их связи грусть и отчаяние, перемешанное с усталостью, и не считает, что имеет право нарушить личное пространство, когда тому оно явно нужно. Джин пытается сдерживать себя, хотя злость в нём можно увидеть невооружённым взглядом: на лице и в позе. Стихийник пялится на Намджуна, пытается к чему-то подтолкнуть и не видит никакой ответной отдачи. Лидер не прерывает зрительный контакт, но по поджавшимся губам можно понять, что пока решит сохранять молчание за столом. Джину не нравится такое развитие событий, поэтому он встаёт из-за стола, заметив, как рядом сидящий Юнги вздрогнул, и оглядел всех присутствующих. — Ужин на сегодня закончен, — говорит он уверенным голосом, но каждый может почувствовать злость, исходящую от старшего. — Хоби, — зовёт ведьма Чона, смягчаясь и подбадривающие улыбаясь, когда тот поднимает голову в его сторону. Сокджин молча протягивает раскрытую ладонь вперёд, надеясь, что Хосок поймёт, что от него хотят, и парень спешит подняться со стула и схватиться за приглашение. Они сплетают пальцы, усиливают хватку, и Ким слабо тянет астролога за собой к лестнице, пока остальные никак не комментируют происходящее, даже не задают вопросов, куда те направились. — Джун, — всё-таки решает сказать Джин, останавливаясь около ступенек на секунду. — Позаботься о них, — несмотря на то, что он всё ещё зол, произносит это с заботой и нежностью. Юнги и Чимин не выглядят так, будто с ними всё в порядке, и раз уж стихийник решил поговорить с одними, то пусть Намджун попытается поговорить с фамильяром и ведьмой по поводу всего, что было сказано и сделано за столом. Лидер кивает на просьбу старшего и вздыхает. Сокджин отпускает руку Хосока только когда подходит к двери в комнату Чонгука. Из апартаментов Тэхёна тоже тихо. Ким с нежностью берёт лицо ведьмы в свои руки, чтобы заставить того поднять голову и посмотреть на него: глаза слегка покраснели с всё ещё застывшими в них слезами. Стихийник мягко улыбается, стирает подушечками больших пальцев влажные дорожки со щёк и тянется вперёд, чтобы оставить там лёгкие поцелуи. Хосок спешит схватить запястья старшего и прикрыть глаза, когда чувствует чужое тёплое дыхание и прикосновения к своей коже. Хосок, наверное, самый сильный из всех людей, которых когда-либо встречал Сокджин. Иногда Чон очень сильно похож своими альтруизмом на Намджуна, хотя не является лидером ковена, но, по словам алхимика, тот мог бы занять его место, пойди что не так. Ведьма ставил других выше себя, даже в самые трудные времена ковена. Хосок поддерживал других, проводил с теми, кому нужна его компания, долгое количество времени за разговором или просто в тишине, но то, что он всегда был рядом — неизменный факт. Джин нечасто видел слёзы на лице своего парня, но когда тот всё-таки позволял себе эту слабость, то чувствовал вину. Разве теперь его можно было называть «солнцем» семьи? Вечно улыбающимся и светящимся изнутри Чон Хосоком? Ким понимает, в каком состоянии находится ведьма, поэтому не спешит говорить успокаивающие слова с просьбами прекратить плакать. Астролог наверняка копил в себе все эти эмоции долгое время, ещё с тех пор, как у них возникла первая ссора в ковене: между Намджуном и Юнги. Он пытался оставаться позитивным, но снова и снова являясь зрителем этих скандалов, просто не выдержал. — Чонгук не будет рад увидеть твои слёзы, — говорит Джин, а Хосок тихо смеётся и кивает. — Я знаю, — поспешно вытирает следом глаза, когда Ким убирает руки с чужого лица и делает маленький шаг назад. — О чём ты хочешь поговорить? — спрашивает он следом, поглядывая на хёна. Сокджин закусывает губу и оборачивается на дверь позади себя, наверняка не запертую, как и у фамильяра. Будет ли Чонгук рад их компании? Или лучшим решением оставить его одного на какое-то время? — Мы его хёны, Хосок-а, — со слабой улыбкой на лице тянет стихийник. — Разве в наши обязанности не входит забота о нём? Давай просто дадим ему знать, что всё в порядке. С ним, — конкретизирует он, а потом добавляет: — И со всеми нами. Последнее звучит сейчас очень глупо и лживо, потому что там, внизу, произошло явно не то, что можно назвать в порядке вещей. Сокджин лишь надеется, что слова Намджуна будут услышаны теми двумя, ведь ссора между двумя фамильярами, как и необдуманные слова Чимина в сторону Тэхёна, не должны быть забыты. На лице Хосока проступает неуверенность, но ничего не говорит. Он подходит к двери в комнату Чона и слабо стучит два раза, ожидая приглушённого разрешения войти, но даже через секунд десять никто не отвечает. После очередной попытки, не увенчавшейся успехом, Джин рядом мотает головой и берётся за ручку, поворачивая её, а когда понимает, что действительно не заперто, толкает дверь вперёд. Старший сразу же вспоминает слова Чонгука на следующее утро, как появился в ковене. Макнэ не врал, когда говорил, что его комната выполнена в светлых тонах, почти белых. Сокджин видит белый подоконник, слегка приглушённый желтоватый свет от лампы и самого парня, который сидит на кровати и поднимает голову только когда слышит джиновское «хэй». К удивлению стихийника, тот не выглядит так, будто плакал, просто лицо выражает крайнюю степень задумчивости и грусти, но вовсе не удивлён, увидев перед собой двух хёнов. Ведьма краем глаза замечает огромное количество растений, единственное, что разбавляет эту комнату ярким пятном. Он вздыхает, когда в голове появляется логическая цепочка, а в конце его ждёт ответ на вопрос Юнги, тот самый, что был задан во время ужина и из-за которого всё началось. Чонгук выпрямляется в спине, присаживаясь на постели, когда Джин проходит вглубь комнаты, а Хосок прикрывает дверь за собой и присаживается на край кровати следом за старшим. Друид выглядит немного сбитым с толку и напуганным, бросает на растения короткий взгляд, после смотря на Сокджина и поджидая какого-то вопроса или насмешливого комментария, но этого не происходит. Они молчат, не прерывают зрительного контакта до тех пор, пока Ким не склоняет голову к плечу, именно так, как это обычно делает Тэхён, когда чего-то не понимает, то это подталкивает Чонгука прочистить горло и сказать первым: — Простите, — слышится вина, смешанная со смущением, и Джин спешит взять ладонь донсена в свою, которая лежит на постели недалеко от бедра Чона. Друид не протестует, позволяет старшему проявить эту тактильность. Рука Сокджина тёплая и слегка сжимает чонгукову, чтобы просто дать понять, что он здесь не один. Хосок смотрит на парня из-за стихийника и тоже дарит улыбку, вовсе не вымученную, а вполне себе искреннюю. — Тебе не за что извиняться, — говорит старший. — Это я посоветовал Юнги спросить у тебя об этом, но не знал, что… — пауза. — Ты так отреагируешь на это, — Чонгук спешит вскочить с места и поддаться вперёд, чтобы начать оправдывать Джина. — Это не твоя вина, хён, — пытается успокоить его друид. — Ты, правда, не знал, что это заденет меня. Никто из вас не знал, — добавляет он следом, пытаясь всеми силами донести, что никто винить себя в произошедшем не может. Юнги не хотел его задеть, повторяет про себя Чонгук снова. Наверное, если бы знал, что это больная тема для младшего, то проявил бы уважение и промолчал, не затрагивал что-то подобное за ужином. Здесь оступился именно Чон, который старался скрыть от хёнов такую важную информацию и слепо надеялся, что однажды всё-таки это не всплывёт в их разговорах. Глупо было придерживаться таких мыслей, ведь в ковене не должно быть секретов друг от друга. Именно из-за этого могут возникать ссоры или недопонимания. Чонгуку просто нужно было во всём признаться и рассказать, теперь же… хёны страдают от его поступка и замалчивания. — У тебя есть свои причины, чтобы не говорить об этом кому-либо из нас, — говорит Хосок, присоединяясь к беседе. — Возможно, ты не доверяешь нам, нет, не перебивай меня, — останавливает парень Чона, когда видит, что тот готов вот-вот что-то сказать в протест. — Либо не до конца уверен, как мы воспримем эту информацию и… тебя, — он сглатывает. — Но мы не имеем право настаивать на чём-либо. Сокджин кивает и добавляет: — Мы хотели, чтобы ты чувствовал себя с нами, в нашем ковене, комфортно и без давления со стороны. Это было нашим решением, поэтому не пытайся оправдать нас за наши же ошибки, — у Чонгука пропадает весь закал, и он расслабляется. — Хён ведь не специально, да? — с надеждой спрашивает через какое-то время друид, смотря на старших. — Если бы он знал… — Не спросил бы, да, — не дожидаясь, пока юноша закончит, отвечает Хосок с кивком. — Однако, Гук-а, — прозвище слетает с губ быстрее, чем ведьма успевает подумать, — пойми и ты нас тоже. Мы даже не можем предположить, что такого в… — делает паузу, пытаясь подобрать слова правильно, — тебе. Из-за чего ты так стесняешься своей магии? Чонгук поджимает губы, затихая, и хочет им ответить, что он не стесняется её. Парень даже в какой-то степени гордится ею, восхищается, игнорируя тот факт, что не всё ему под силу, но думать о своих ограничениях не хочет. Иметь такую силу, но не смочь использовать её на весь максимум? Снова сталкиваться со стеной, через которую не пробиться, и задаваться вопросом, почему именно он? Чонгук устал, настолько, что легче забыть о своей слабости и делать вид, что её вообще не существует. Каждый раз, когда он видит эфиры, летающие по дому, ему невольно в голову закрадывается мысль, сможет ли он когда-то свободно понимать духов, составляющих большую часть жизни друидов. Ему, правда, будет это неподвластно даже спустя несколько лет? Может, он не до конца понимает тонкости? Или плохо старается? Что ему делать дальше: биться об стену или принять неизбежный факт? Ни один из вариантов ему не нравится. Хёны в его глазах перестали быть теми, кто примет решение выгнать в случае маленькой оплошности или из-за того, в чём он не виноват. Чонгук полезен в семье, только слегка ограничен в использовании резерва. Это значит, что брать магию из ковена ему придётся чаще, чем кому-либо ещё. Против ли они? Посчитают ли, что так неправильно? Он должен также и отдавать, взамен на то, что берёт. Говорить о своей проблеме сложно, но ещё сложнее будет, если он продолжит скрывать что-то от старших. Страшно представить, сколько ещё будет ссор из-за этого, не раскрой он все карты на стол прямо сейчас. — Вы ведь… догадались, кто я? — осторожно спрашивает Чон, поглядывая на Джина и Хосока, и те неспешно кивают. — Есть кое-что, что… я не умею делать, — продолжает он, сглатывая и чувствуя, как слюна труднее проглатывается. Комок в горле создаёт неприятные ощущения. На лицах напротив читается непонимание, и друид не знает, как описать ещё подробнее. — Я… друид. Слова пропадают в тишине комнаты и вздохах ведьм, но никто не выглядит удивлённым. Сокджин чувствует, что слова даются с трудом, а признание, прозвучавшее сейчас, было вытолкнуто из макнэ почти насильно. Ким сжимает его ладонь в своей сильнее, чувствует подступающую дрожь и, не зная, что больше предпринять, тянется вперёд, чтобы свободной рукой обнять младшего за плечи и прижать к себе. Молодое тело сначала напрягается, а потом, когда Чон натыкается на взгляд Хосока, обращённый на него и наполненный нежностью и любовью, то расслабляется, почти в ту же секунду, когда Джин начинает поглаживать спину в успокаивающем жесте. — Я друид, — повторяет Чонгук, звуча задушено. — Я не сломан или что-то в этом р-роде, но… — он делает паузу, пока старшие ждут и не подталкивают его продолжить. — Мне никогда не давалась связь с духами, — юноша зажмуривает глаза и от отчаяния, сдавливающее грудь, обнимает Сокджина одной рукой в ответ, стаскивая ткань футболки в кулак. — Я никогда не знал, как с ними… найти общий язык, — продолжает парень, прижимаясь щекой к чужой. — Это очень похоже на то, будто ты стучишься в закрытую дверь и надеешься на какой-то ответ. Хосок смотрит за тем, как на лице младшего проступает боль, и не сдерживает себя: протягивает руку к копне тёмных волосы и зарывается пальцами, начав перебирать их. Это очень похоже на тот вечер на диване, когда Чонгук заснул от такой ласки на бёдрах ведьмы. Сейчас атмосфера разговора совсем другая, да и друид находится на грани слёз, что подтверждается дрожью в голосе. — Они глухи ко мне и моим просьбам. Это продолжается почти с самого начала, как я поступил в Академию, — продолжает Чон, иногда сбиваясь и останавливаясь на паузы. — Р-разве я не становлюсь из-за этого бесполезным? — задаёт он вопрос, который уже давно интересовал его, но так и не находил ответа. — Друиды обязаны хорошо ладить с духами, это заложено в их природе, но я… я не могу, — последние слова звучат приглушённо из-за того, что парень уткнулся лицом в плечо Джина, который тоже сидит с напряжённой спиной и вслушивается в срывающийся голос макнэ. Его сердце очень громко стучит и болит, потому что почти физически чувствует, как младшему плохо, а Хосок, который усиливает всё это своими собственными эмоциями, заставляет Сокджина задыхаться из-за силы чувств, что разом рухнули на него. Он замечает, как Чонгук начинает всем телом вздрагивать, прижиматься ближе и искать утешения, и стихийник размыкает их руки, чтобы в следующую секунду обнять Чона уже обеими, стискивая и позволяя почти залезть на себя. Хосок молча забирается на кровать вместе с ногами, встаёт на колени, лицом к спине Джина, который повернулся всем корпусом к младшему, чтобы удобно было обнимать. С нежностью, затапливающей его изнутри, рукой убирает непослушные, длинные пряди в сторону, чтобы с тихим вздохом прикоснуться губами к макушке. Парень так и остаётся утыкаться носом в волосы, что пахнут мылом, и тихо говорит: — Ты не бесполезен, Гук-а, — юноша всхлипывает и жмётся к хёну сильнее. — Я был так восхищён, когда узнал, что ты друид. Думал, вау, неужели кто-то такой удивительный, как ты, может быть такой прекрасной ведьмой? — тихий смешок слетает с губ. — Друиды так преданы природе и с таким трепетом относятся к животным и растениям, что меня всегда это поражало, — он осознаёт, что не сможет выразить словами свои чувства к Чонгуку, но сейчас главная задача успокоить младшего и дать понять, что хёны примут его. — Я н-не… — пытается сказать юноша, но безрезультатно. — Ты да, милый, — перебивает его старший, шепча в мягкое, взъерошенные волосы. — Ты просто не видишь себя так, как мы, Чонгук-и, но это не значит, что ты менее восхитительный, чем есть на самом деле. Младший поднимает лицо, воззрившись на улыбку Хосока, который тоже отстранился и смотрит на него. Видеть слёзы на лице друида больно и невыносимо, но осуждать Чона за проявление чувств никто не будет, к тому же, сам астролог только недавно плакал, а сейчас снова ставит макнэ превыше себя и пытается сдерживаться. Небрежным движением Хосок стирает влажность на чужих щеках, как это делал с ним Джин, и говорит: — Тебе стоит отдохнуть после выматывающего вечера, — Чонгук чувствует дежавю с первого дня его появления в ковене. Тогда кто-то из хёнов сказал то же самое, пожелав спокойной ночи, и оставил его ночевать в незнакомом доме в одиночестве, хоть и в своей (уже на тот момент) собственной комнате. — Завтра мы поговорим обо всём этом вместе, — всем ковеном, хочется ему сказать, но предпочитает умолчать. Чонгук кивает, выглядя неуверенным, и смущённо выпутывается из объятий Джина, сохранявший молчание всё то время, что младшие говорили. Сокджин смотрит на него так же, как и Хосок: с нежностью, поддержкой на дне зрачков и даже каплей понимания, но Чон хочет вздрогнуть, когда видит что-то ещё, более сильное, потаённое и необъяснимое его мозгом после маленькой истерики, которую он тут устроил. Парень остаётся на месте и не спешит поддаться назад, стоит стихийнику положить свою ладонь ему на щёку и со странным выражением лица провести большим пальцем по раздражённой слезами коже. Ласка необязывающая, вызванная секундным желанием, контролировать которое не в силах, и Чонгук позволяет хёну продолжить, потому что это приятно. Джин тёплый, его кожа на ладони негрубая, без мозолей и неиспорченная рутинной работой по дому. Младший теряется в этом проявлении заботы, прикрывает глаза, шмыгая носом, и тянется за лаской, уже не видя, как Сокджин улыбается и сжимает руку Хосока в своей. Они понимают друг друга. — Я поговорю с Тэхёном, поэтому пусть Хоби составит тебе компанию на эту ночь, хорошо? — спрашивает стихийник, убирая руку. Чонгук приоткрывает глаза, смотрит на него с вопросом, но не решает вслух сказать что-либо про фамильяра. Он слышал, как соседняя дверь захлопнулась, а до этого громкий голос на первом этаже что-то выкрикнул. Чон не слышал, что именно, но было несложно догадаться, что Тэ поссорился с кем-то из хёнов и скрылся в своей комнате. Это вызывало много причин для волнений, ведь, вдруг именно Чонгук виноват в этом? Всё началось именно с его ухода, а потом, кажется, разрослось дальше. Он хочет спросить, почему Тэхён сорвался, но Джин всем своим видом показывает, что не стоит затрагивать эту тему, пока сам не разберётся с последствиями. Старший встаёт с кровати, наклоняется, чтобы поцеловать в висок друида, который весь выпрямляется, не привыкший к такому большому количеству ласки от Кима за один день, и робеет под пристальным взглядом Хосока. — Моё отношение к тебе не изменилось, — предупреждает напоследок Сокджин. — Ты —прекрасный человек и прекрасная ведьма, не кори себя за сегодняшнюю искренность перед нами, — мужчина выходит из комнаты, прикрывая за собой дверь и оставляя двоих парней на постели. Долгий вечер и ночь только начинается, думает астролог, осматривая фигуру макнэ перед собой. Его поза скованная, руки сжаты в кулаки, а голова опущена. Хосоку хочется видеть того Чонгука, который неделю назад засыпал у него на бёдрах и сопел ему в футболку, но никак не разбитого и грустного. — Я могу поспать сегодня с тобой, — предлагает парень, неуверенный, что донсену нужна компания на всю ночь, да и вдруг тому будет некомфортно с ним в одной постели? На удивление, младший кивает сразу же, а потом смущается своего же поспешного ответа, как будто только и ждал, когда хён предложит это. Он помнит, как засыпал рядом с Тэхёном и Джином, примостившимся сзади. Руку на своей талии, дыхание на затылке и тепло, исходящее со всех сторон. Было уютно. Приятно. Ему казалось, что он любим и вовсе не бесполезен. Хосок такой же: согревающий и приносящий комфорт. Чонгук неуклюже сдвигается на край кровати и ложится набок, а старший, понимая задумку, располагается у стены, спиной к ней и лицом к юноше. Когда их взгляды встречаются, то оба не спешат отворачиваться, почему-то оставаясь заинтересованными той напряжённостью, что появилась между ними. Хосок снова примечает родинки, одну под губой, маленький шрам чуть выше щеки, слегка опухшие глаза и румянец. Чонгук лениво моргает, но не прерывает зрительный контакт, а ведьма напротив позволяет себе только медленным движением убрать мешающую прядь волос со лба. Они дышат друг другом; Хосок улавливает нотки всё того же мыла, а друид — горькость грейпфрута и апельсина, что смешивается и напоминает ему о солнечной магии хёна. Парень выглядит неуверенным какое-то время, ёрзает на месте и прикусывает губу, но астролог только ждёт и ни к чему не подталкивает. Он удивляется, когда Чонгук двигается вперёд, к нему, а потом утыкается носом в чужую грудь и становится натянутой струной. Хосок немного сбит с толку такой выходкой, но, чувствуя подбородком чужую макушку, решает не забивать себе этим голову. Рука обвивает тонкую талию, притягивая к себе, и только после этого Чон в объятиях расслабляется и облегчённо вздыхает. Наверняка думал, что хён оттолкнёт или что-то скажет по этому поводу, но он только позволяет донсену прижаться ближе и сохранить тишину между ними. — Спокойной ночи, Гук-и, — говорит Хосок, прежде чем прикрыть глаза и почувствовать слабый кивок. Джин мнётся около двери, переступая с ноги на ногу и бурча себе под нос, что не время сомневаться в правильности своего решения. Он обязан поговорить с Тэхёном обо всём, что произошло полчаса назад на кухне. И неподтверждённый вслух факт о чувствах фамильяра к Чонгуку. Старший сейчас не строит из себя удивлённого и оскорблённого до глубины души человека лишь потому, что знал об этом давно. До того, как Чимин выкрикнул это в порыве эмоций, и до того, как несколько недель назад Юнги хотел стыдить Тэ за его возникшую близость с макнэ. Связь между Кимами сильнее, чем кем-либо ещё, потому что их также связывает и контракт, а не только узы ковена. Сокджин, как ни старался, не мог проигнорировать то, что происходит с Тэхёном и его чувствами. Для стихийника всё казалось прозрачным, но говорить об этом не стал. Зачем озвучивать вслух то, что и так понятно? Для Тэ это было хорошим поводом делать вид, что всё в порядке: медленно развивающиеся чувства дело шестое, седьмое, а может вообще десятое, но никак не первое. Джин испытывает ощущение, будто знает фамильяра всю свою жизнь, хотя это неправда. Одному было девятнадцать, а другому двадцать два, когда они познакомились, но именно из-за контракта их отношения стали… такими. Близкими, родными. И кому, если не ведьме, знать, кто такой Ким Тэхён на самом деле? Насколько он влюбчив и привык отдавать всего себя чувству любви? Есть ли хоть у кого-то из ковена право обвинять его за это и осуждать, ненавидеть? Симпатия к Чонгуку была вопросов времени, это понимал и Джин, и Намджун, который на реплику Чимина среагировал только поджатыми губами: надеялся, что никто не озвучит этот факт вслух, пока не придёт время. — Тэхён, — тихо зовёт ведьма, кладя одну ладонь на дверь и слегка царапая её ногтями, создавая шум. Ему никто не отвечает, а сам он не открывает её, хоть и знает, что не заперто. — Нам придётся поговорить, — тишина. — Сегодня или завтра, но ты не сможешь на этот раз просто уйти. Парень слышит копошение, которое сразу же прекращается, и улыбка на губах появляется сама собой: — Мой маленький кречет, — тихо и нежно говорит Сокджин, смотря на дверь перед собой. — Ты и так слишком долго держал это в себе, позволь мне побыть сейчас с тобой, — он не просит, а почти умоляет, зная, насколько его фамильяру больно. Он не сможет делать вид, что с Тэ всё в порядке, когда они оба знают, что это не так. Тишина прерывается тихим рокотом из комнаты, что уже является разрешением войти, и Джин с облегчением поворачивает ручку и толкает единственную преграду, мешавшую пройти к парню, вперёд. У Тэхёна приглушённый свет от лампы, всего одной, которая включена, а вечерний свет из окна не слишком и освещает помещение. Фамильяр лежит на своём матрасе в углу и представляет из себя полный беспорядок: встрёпанные волосы, огромное количество подушек, которые он собрал по всей комнате, и около трёх пледов у ног. Нет никаких сомнений, что из-за плохого настроения Ким начал гнездоваться, гоняясь за попытками воссоздать вокруг себя чувство комфорта и защищённости. Сокджин издаёт вздох, полный сожаления, закрывает за собой дверь и подходит к фамильяру ближе, подсаживаясь рядом на матрас. Только сейчас он замечает, что Тэхён прижимает к груди маленькую декоративную подушку, которую часто обнимал Чонгук, когда играл в приставку или просто здесь с Тэ. Ведьма не успевает даже прокомментировать или рассмотреть её, как парень тут же прижимается к его боку, а потом, неудовлетворённый, полностью залезает на старшего и прижимается ближе. Джин тихо смеётся, позволяет тому устроиться у себя на коленях и обвить талию ногами, и только когда Тэхён выглядит довольным, кладёт свои руки на широкую спину и позволяет на некоторое время застыть в объятиях. Первый осторожный поцелуй в шею следует через несколько минут, когда младший прекращает сотрясать воздух характерным урчанием, и Сокджин от неожиданности вздрагивает, но молчит. Фамильяр останавливается, видимо, проверяя реакцию, а потом целует оголённый участок чуть выше, задерживаясь на несколько секунд дольше. Ведьма только поглаживает Тэхёна по спине и тихо выдыхает, когда тот увереннее, нежели раньше, начинает ласкать его шею и проходить по ней кончиком языка, оставляя мокрый след. — Тэхён, — дрожащим голосом зовёт Джин, думая, что так отвлечёт парня от своего занятия, но тот даже не отвечает никаким мычанием. Быстро убирает подушку между их животами и приподнимается, чтобы прикоснуться к коже зубами и прикусить её. Именно это он делает перед тем, чтобы поставить засос, и ведьма не может этого допустить. Старший более уверенно зовёт донсена по имени, а когда тот не слышит, то хватается за его плечи и отодвигает от себя с некоторой силой. Тэхён поддаётся сразу же, но потом смотрит на хёна с огромными, ничего не понимающим глазами, не до конца осознавая, почему ему не разрешили продолжить ласки. Он выражает своё недовольство сжатыми губами и сморщенным носом, когда взгляд Сокджина ужесточается. — Что ты делаешь? — спрашивает он, пока фамильяр ёрзает на его коленях и смотрит куда-то в сторону. Ведьма понимает, чего хочет добиться Тэ, и не допустит, чтобы тот, расстроенный и наверняка разозлённый, допустил ошибку и сделал то, о чём будет жалеть. Тэхён вопросительно мычит, как будто не понимая, что именно хочет услышать в ответ хён, и с надутыми губами смотрит в лицо старшему. — У нас так давно ничего не было, — тихо говорит он, и Джин вздрагивает. Фамильяр поддаётся вперёд, обвивает шею парня руками и продолжает в поджатые губы напротив, ловя взгляд Кима своим: — Я думал, мы могли бы… — делает плавное движение бёдрами, соблазнительно ухмыляясь, и терпение старшего лопается. Ему приходится резко переместить руки со спины Тэхёна на его бёдра, прекращая любые движения, и нет уже никаких сил даже злиться. Он не глуп, прекрасно понимает, что парень сейчас пытается убежать от разговора, но это никогда не прокатывало с ведьмой. Знает все его уловки и обрубает на корню, потому что не время. Ким думает, что Джин начнёт злиться, кричать на него и обвинять за попытки соблазнить в неподходящий момент, но нежность и теплота во взгляде старшего сбивает с толку. Он отодвигается от его лица, смотрит непонимающе и теряет весь запал, пока ведьма улыбается и вздыхает, притягивая его ближе и просто обнимая: крепко и тесно. — Не пытайся, — тихо говорит Сокджин, вздыхая. — Всё, что угодно, Тэхён, но не в этот раз, — он чувствует, как плечи младшего расслабляются, как и всё тело перестаёт напоминать натянутую струну, и удивляется, когда не слышит никаких всхлипов. Наверное, это к лучшему. Он бы не выдержал ещё одних слёз сегодня. — Другого раза у меня не будет, — также тихо отвечает фамильяр, кладя подбородок на широкое плечо. — Если не сейчас, то когда? — спрашивает он скорее у себя, нежели у хёна. Джин понимающе хмыкает, выводя на спине непонятные узоры пальцем, и не даёт тишине между ними повиснуть снова: — Я не прошу у тебя долгих объяснений, — предупреждает ведьма, прекрасно понимая, что Тэхён и сам не сможет их дать. Нельзя определить момент, когда именно появляются чувства к кому-то, по каким причинам и прочее. Это просто есть, что не является плохим само по себе, но в их ситуации… — Ты знаешь, что я знаю, — Тэ слабо кивает. — Именно поэтому давай лучше поговорим о том, что делать дальше. — Дальше? — с усмешкой повторяет фамильяр и отстраняется, но остаётся сидеть на чужих коленях. — Что может быть дальше, хён? — в голосе читается боль и безнадёжность. — Юнги-хён уже наверняка ненавидит меня, как и Чимин-и, а Джун-хён и Хоби-хён… — он замолкает, морщась. — Никакого «дальше» и быть не может, разве что мне стоит их заверить, что я не… — сглатывает и обрывается на полуслове. Сокджин внимательно слушает парня, а потом тянется рукой к его лицу и прижимает ладонь к щеке Кима, мягко поглаживая нежную кожу подушечкой пальца и рассматривая своего парня, улыбаясь чему-то своему. — Не влюблён в Чонгука? — договаривает ведьма, расплываясь в ещё более широкой улыбке, и мычит, когда Тэхён вздрагивает и приоткрывает в панике рот, вот-вот желая опровергать слова старшего. Они впервые озвучивают чувства фамильяра вслух; теперь что-то плотное, густое повисает между ними и приносит дискомфорт. У младшего щёки горят, а взгляд бегает по лицу напротив, пока Джин сохраняет молчание и выглядит вполне спокойным. Как будто не он сейчас сказал, что его парень влюблён в другого парня. Это так странно и абсурдно, что сам Тэхён решает отрицать очевидное, хотя он, как никто другой, понимает, насколько его чувства правдивы и сильны. — Почему ты так уверен, что хёны ненавидят тебя? — спрашивает Джин тихо, продолжая поглаживать щёку фамильяра, пока тот поджимает губы и опускает взгляд вниз. — Это так очевидно, — отвечает Ким, простонав от безнадёжности. — Разве я должен объяснять тебе это? — смотрит на ведьму с молчаливым вопросом во взгляде, и тот кивает. — Конечно, — говорит он. — Я не совсем понимаю, почему люди, которые любят тебя всем сердцем, должны ненавидеть за то, что тебе неподвластно, — объясняет Джин, опуская руку и располагая их на пояснице фамильяра. Ему нравится ощущать чужой вес на своих коленях, тепло, исходящее от младшего, и сдерживать себя от желания зарыться пятернёй в отросшие чёрные волосы, чтобы насладиться их мягкостью и шелковистостью. Тэхён красив сейчас: его лицо освещает только жёлтый свет от лампы, а щёки покраснели из-за смущения, как и губы от покусываний во время нервозности. Сокджин считает себя эгоистом, раз в такой момент может думать только о том, насколько привлекателен его парень, сидящий на нём и прижимающийся ближе. Ведьма хочет поцеловать его, сначала нежно, неторопливо, чтобы вспомнить вкус чужих губ, то, насколько они потрескались, потому что Тэ забывал пользоваться бальзамом несколько дней, а потом исследовать жаркий рот и сделать поцелуй более грязным и мокрым. Ситуация вообще не подходит для таких ласк, потому что разговор серьёзный и необходимый, но Джин даёт слабину, оставшись со своим фамильяром наедине, без шанса на то, что их прервут, как это обычно бывает. — Я… — неуверенно начинает Тэхён, вырывая ведьму из мыслей. Он пожимает плечами, становясь ещё более робким. — Я мог бы попытаться, — отвечает он, поглядывая на хёна и его поднятую бровь. — Я должен был, — уточняет следом, звуча почти отчаянно. — Зная, что у меня есть вы, и некоторые вообще открыто ненавидят Чонгука, я должен был… — Нет, — прерывает его Джин довольно твёрдым тоном. — Ты никому ничего не должен, — младший приоткрывает рот, чтобы возразить, но так и остаётся сидеть и молчать. — Мы твои парни, но даже мы не имеем права требовать от тебя чего-то подобного. Как мы можем, если находимся в таких отношениях? — спрашивает он. Тэхён ничего не отвечает, вздыхая и мотая головой. Возможно, раньше было легче. Не в тот момент, когда он снова и снова влюблялся в хёнов, проходя через кучу преград внутри своей головы и морщась от отвращения к себе и своим чувствам. Тогда было сложно. Проходить через всё это, осознавать, что ему дозволено любить несколько людей, а не только одного, как это принято обществом. В магии столько несостыковок, чёрных дыр и того, что идёт вразрез чьим-то устоям, что осознание своей влюблённости к хёнам со временем перестало восприниматься им как что-то странное и ужасное. Было легко уже после того, как они все приняли один единственный факт: они любят друг друга совсем не так, как должны участники ковена или братья. То чувство эйфории, возникшее в груди Тэхёна, и то облегчение, которое он испытал позже, стали самым потрясающим воспоминанием за всю сознательную жизнь. Быть с ними, понимать, что они любят тебя так же сильно, как и ты их, незабываемо. Но сейчас он снова там, где всё сложно. Где много неуверенности, ненависти к себе и огромное желание наплевать на себя, даже если это причинит боль. Почему он не прекратил ещё в тот момент, когда сердце впервые забилось быстрее рядом с Чонгуком? Когда начал смотреть на улыбающегося друида и всеми силами сдерживать себя, чтобы не зарыться ладонью в длинные волосы. Для Чона это могло показаться действием, которое сделал хён по отношению к донсену, но для Тэхёна это казалось началом пропасти. Его симпатия начала развиваться быстро, как и всегда, не обращая внимания на преграды, любые «нет», которые Ким хотел использовать, чтобы убедить самого себя, что там, в конце этой дороги, по которой он мчится на высокой скорости, нет ничего. Возможно, пустота, а возможно, что стена, о которую разбиться легче лёгкого. Он сдался, потому что хотел испытывать эти тёплые чувства к Чонгуку. Этот юноша, пришедший к ним в дом с широкими, оленьими глазами, в которых читалась паника и непонимание происходящего, не мог не поселиться где-то в сердце у фамильяра. Он не падок на милых, хороших людей, но Чонгук… В нём было что-то, что тянуло Тэхёна с самой первой встречи. Может, открытость? Робость или дружелюбие? Как отчаянно он пытался спрятаться в первые дни ото всех, отгородить себя, потому что не мог свыкнуться с мыслью, что теперь у него есть семья. Ким не был на его месте, он может только лишь догадываться, каково было Чону, но его сердце трепетало лишь от мысли, что в состоянии чем-то помочь. Просто словом, предложением сходить в какое-нибудь кафе, спуститься вниз на завтрак или ужин, поговорить с хёнами больше, чем две минуты, ведя себя робко и неуверенно. Пригласить его поиграть в приставку было лучшей идеей, которую предложил Тэхён, и именно эти незамысловатые посиделки у него в комнате стали чем-то особенным. Чонгук достаточно комфортно себя чувствовал, чтобы смеяться в голос, запрокидывая голову, или дурачиться, даже передразнивать фамильяра, когда тот проигрывал и снова дулся, обвиняя донсена в жульничестве. Эти моменты помогли Киму увидеть, что скрывалось за робким юношей. Удивительный человек с мягкой, запоминающейся личностью, заботливый и ещё сохранивший в себе то ребячество и непринуждённость. С добрым, нежным сердцем, готовый всегда помочь, поддержать словом и составить компанию, не заботясь о повисшей тишине. Это чем-то напоминало Тэхёну его посиделки с кем-то из хёнов. Ему нужно было всего лишь пара объятий, тёплое дыхание и тишина. Уют. Комфорт. Защита. Это всегда заставляло его расслабляться, чувствовать вокруг дом и чужую любовь. Чонгук тоже любил его, но по-своему, как друга, и если сначала для фамильяра этого было достаточно, то со временем некоторые вещи менялись. Появление мысли поцеловать друида испортило всё, что так пытался сохранить Тэхён. И сексуальное влечение к друиду ответило на все его вопросы. Он снова влюбился. — Чонгук не может быть частью нас, — с грустью, но уже, кажется, давно смирившись, говорит Ким, смотря на Сокджина. Ведьма грустно улыбается, не в силах сказать чёткое «да», потому что и сам не знает, что будет дальше. — Не сейчас, — отвечает он, мотая головой. — Возможно, не в ближайшие несколько месяцев, — или больше, договаривает про себя. — Но Намджун всегда говорил, что не стоит заглядывать в будущее, — старший пытается дать хоть какую-то надежду, сам веря в это. Тэхён смотрит на него молча, с подозрением и невысказанной догадкой, но когда Сокджин медленно кивает, то фамильяр неуверенно тянет: — Что ты… испытываешь к Чонгуку? — вопрос, который мучает донсена уже давно. Он хочет спросить то же самое не только у своего хозяина, но и у Намджуна с Хосоком, просто не до конца был уверен, что ему стоит задавать такие вопросы. Его хёны — не он. Те не так быстро подпускают кого-то к своему сердцу, к тому же, меньше проводили время с Чоном, чтобы узнать его так, как знает Тэхён. Сокджин же рассматривает выражение лица донсена, полное ожидания и надежды, и мычит: — Я не влюблён в него, — фамильяр выдыхает и поникает, но ведьма следом добавляет: — Странно было бы, ответь я, что испытываю к нему что-то такое, — младший понимающе кивает. — Чонгук симпатичен мне, — всё-таки отвечает он на заданный вопрос и улыбается, когда Тэхён расширенными глазами смотрит на него, даже приоткрывая от удивления рот. Сокджин смеётся с его реакции, запрокидывая голову чуть назад, а потом чувствует руки на своей шее с обеих сторон, которые притягивают его к лицу фамильяра. Тот бегает взглядом по лицу старшего, ищет какой-то подвох, а когда не находит, то хнычет и отстраняется. — Ты шутишь, — произносит Тэхён, махнув рукой в сторону и фыркая, правда не впечатлённый признанием хёна. Джин снова хихикает, морща нос, и мотает головой в стороны. — Нет, Тэ, — отвечает он, когда перестаёт смеяться. Его выражение лица становится спокойным, влюблённым, когда смотрит на парня перед собой, и улыбается, пытаясь дать ему понять, насколько он серьёзен. Фамильяр замолкает, никак не комментируя, но по нему можно понять, что он до сих пор не верит. Как так может случиться, что кроме него самого ещё и хён рассматривает Чонгука, как кого-то большего, чем просто часть ковена? Это Тэхён из тех, кому нужно очень мало, чтобы влюбиться с головой, но Джин? Рассудительный, принимающий важные решения после того, как по двадцать раз всё обдумает, Джин? Младший скорее поверит, что Юнги не ненавидит Чонгука, нежели в это. Кстати… — Хён… — говорит фамильяр, и ведьма понимает, кого имеет в виду парень. Его улыбка пропадает, а лицо приобретает оттенок грусти. Тэ игнорирует это и продолжает: — Он и дальше будет вести себя… так? — ему даже не нужно уточнять, как именно, потому что оба знают, что имеется в виду под этим. Юнги не проявляет агрессию по отношению к Чонгуку. Он позволяет себе наглеть, быть слегка грубым и даже открыто игнорировать существование седьмого в ковене, но при всём это каждый знает, что Мин не способен на ненависть. Спиритист мягок, открыт с людьми, которым доверяет, редко повышает голос, хотя сейчас с этим можно поспорить, и слишком добр, чтобы открыто кого-то ненавидеть. Его поведение сейчас часть защитной реакции, той стороны личности, которая не любит перемен и пытается всеми силами сохранить комфорт и уют вокруг себя. Юнги приходилось это делать каждый раз, когда в ковене появлялся кто-то новый. Намджун и Джин были теми, кто впервые дал ему то, в чём он нуждался: любовь, внимание, ласку, заботу. С приходом Тэхёна пришлось через многое пройти, чтобы позволить тому нарушить его личное пространство и стать частью чего-то необходимого. Мин думал, что Хосок будет последним, ради кого он перешагнёт через себя и позволит испытывать сильное чувство привязанности и влюблённости, но появился Чонгук. Спустя два года неожиданно появился какой-то мальчишка, остро высказавшийся о своём нежелании иметь ковен. Это ударило по Юнги сильнее, чем кто-либо мог подумать. — Он не ненавидит Чонгука, — озвучивает свои мысли Сокджин, протягивая руку и убирая тёмную прядь Тэхёна за ухо, хоть это и не было обязательным, ведь она вовсе не мешалась. Ему просто хочется прикасаться к парню. Ким не выглядит убеждённым, хмурится и поджимает губы. Ему интересно, как это может быть правдой, если всё настолько прозрачно? Даже сегодняшняя наглость задать в лоб такой личный вопрос для Чонгука — уже звонок в колокольчик. Ни капли уважения. Сокджин как будто читает его мысли, поэтому объясняет: — Юнги как никто другой ценит личное пространство, — Тэхён поднимает бровь, но кивает, соглашаясь, потому что прекрасно об этом знает. — И он знает, каково это, когда его нарушают. Если бы он знал, что для Чонгука это настолько личная вещь, о которой трудно разговаривать, то не задал бы этот вопрос. Старший смотрит на фамильяра, чтобы удостовериться, что тот его слушает и хоть предпринимает какие-то попытки понять, что имеет в виду Джин. — Но откуда ему было знать? — задаёт риторический вопрос ведьма, глядя на донсена. — Разве Юнги проводил с Чонгуком достаточно времени, чтобы знать о таком? Может, ему кто-то из нас сказал? — Тэхён опускает свои плечи с каждым словом парня, а на лице проступает понимание. — У Юнги был какой-то перечень, где перечислены все темы, которые ему нельзя затрагивать во время беседы с Гуком? Ведьма наблюдает, как младший смотрит на него уже более осмысленным и понимающим взглядом, и кивает, отвечая на все вопросы в его голове. — Твой хён поступает сейчас неправильно, мы все это понимаем, — говорит Джин на выдохе. — Он страдает из-за собственного упрямства, неготовности открыться перед кем-то снова, поэтому ссорится и устраивает такие шоу каждую неделю, — в голосе читается сожаление, потому что невыносимо справляться с подобным настолько часто. Даже Хосок сегодня сорвался, хотя он из тех, кто держит себя в руках до самого конца. — Он так и не помирился с Джун-и, — тихо говорит Тэхён грустным голосом, пропуская вежливое обращение, но Сокджин не обращает на это внимание и кивает. — Их отношения сейчас натянутые, — говорит ведьма, удручённо вздыхая. — Я оставил их и Чимина на кухне, но не знаю, к какому решению в итоге придут. Может, Намджун сможет объяснить Юнги, насколько тот не прав в своих суждениях. Фамильяр замолкает, о чём-то задумавшись, а потом не тратит много времени, чтобы податься вперёд и мягко поцеловать Сокджина. Тот сразу же поднимает голову, вытягивает шею навстречу и мычит в чужие губы, которые нежно двигаются и создают хоть какое-то понимание настоящего поцелуя. Тэхён перемещает одну руку на затылок ведьмы, ерошит подстриженный ёжик, а потом зарывается пальцами в пряди подлиннее, притягивая ближе. Они не заходят дальше, наслаждаются теплом друг друга и близостью, которой не было уже давно. Старший выдыхает, когда Тэ отстраняется и улыбается уголками губ, и расслабляется сам. Возможно, они решат все проблемы, которые возникли так внезапно, только постепенно. Завтра они поговорят с Чонгуком, а потом… долгий и серьёзный разговор между парнями, который друиду лучше не стоит слышать. Тэхёну нужно объясниться перед всеми, не только из-за сегодняшней выходки, но и насчёт того, что делать дальше с его влюблённостью. Он знает, что Юнги и Чимин не обрадуются. По их лицам на кухне уже было понятно, что новость не новая, но и по душе она им не приходится. Намджун может попытаться сгладить сейчас будущую реакцию парней на признание фамильяра, но Джин надеется не только на лидера, но и разумность со стороны спиритиста и Пака. Уже давно не детский сад, так к чему такие сцены? — С Чонгуком всё в порядке? — тихо спрашивает Тэхён, уткнувшись носом в плечо хёна. Сокджин утвердительно мычит. — Он… расстроен? — следует вопрос более неуверенный, и ведьма не знает, что отвечать. Тэхён, проводивший с Чоном больше всего времени, наверняка тоже догадался о магии младшего, но понятия не имеет, почему тот так отчаянно не хочет говорить об этом. Ему следует сказать, что стихийник теперь тоже знает, а Хосок… Ким делает вывод из монолога парня вывод, что тот уже давно располагал такой информацией, но молчал. Почему? Чонгук попросил? Или прекрасно осознавал, что тот не хочет, чтобы это знал каждый в ковене? У Сокджина много вопросов, но он решает оставить их на потом. Ведьма хмыкает, удивляясь. Друид, кто бы мог подумать? Догадаться было не так трудно, если быть внимательным, но и очевидной вещью это не является. Полагаться только на место работы Чонгука глупо, как и делать выводы, что оно как-то связано обязательно с магией. После Академии многие решают вообще не связывать свою работу с природной специализацией, и младший мог быть одним из них. Джин облизывает губы, обнимая фамильяра, и отвечает на вопрос: — С ним остался Хосок, а я пошёл к тебе, чтобы поговорить. — Он злится на Юнги-хёна? — бурчит парень в плечо, заглушая свой голос. Сокджин вздыхает и мотает головой: — Гук-и умный парень, прекрасно понял, что Юнги не хотел задеть его специально, а просто проявил интерес. Хотя я не отрицаю того факта, что Юнги всё равно догадывался о скользкой дорожке при каком-либо упоминании магии Чонгука, — он недовольно морщится. — Снова сделал, как хотел, — слышать обвинение в голосе старшего можно не часто. Тэхён отвечает тихим «ладно» и слезает с колен хёна, ложась на матрас и хлопая рядом с собой. Сокджин понимает намёк сразу же, улыбается, смотря на гнездо фамильяра, и пододвигает скомканное одеяло и две небольшие подушки, включая ту, которую держал Ким в самом начале, поближе к парню, а сам укладывается на бок, лицом к нему. Тэхён довольно хихикает, обхватывает край покрывала рукой, и Джин поддаётся вперёд только для того, чтобы оставить поцелуй на кончике носа младшего, а потом ещё один на щеке, лбу, уголке губ и прикрытом веке. Ким плавится под чужой лаской, громко рокочет, срываясь на тихий вздох, и удовлетворённо обнимает стихийника в ответ, когда чувствует хватку на своей талии и тяжесть руки. — Ты не злишься на меня? — сонно спрашивает Тэхён, уже давно лежа с закрытыми глазами и пытаясь уснуть. Ведьма смотрит на его лицо перед собой, улыбается своим мыслям и нежным движением убирает отросшую прядь. — У меня нет причин для злости, — тихо отвечает он, и это устраивает фамильяра, потому что заглушает свой рокот и затихает.