You made me feel needed.

Намджун сидит за столом с двумя парнями и чувствует себя слишком вымотанным. Две минуты назад каждый из них слышал, как Джин и Хосок скрылись в комнате Чонгука, а потом в доме наступила тишина. Никакого напряжения, что удивительно, если рассматривать весь цирк, что произошёл ранее. Ему хочется тоже встать, подняться в свою комнату и закрыться до следующего утра, но на нём лежат обязанности. Одна из них — решать возникшие проблемы и выяснить причины ссор. Поговорить с этими двумя надо было уже давно. Не переброситься несколькими фразами, не оставить недосказанность в разговоре с Юнги, когда те, вроде, и помирились, но на свои места так ничего и не вернулось до сих пор. Чимин вообще избегал таких бесед с Намджуном, поэтому шансов выловить его было не так много. Сейчас идеальная возможность расставить все точки над «i», прекратить устраивать балаган каждую неделю и позволить им всем сдвинуться с мёртвой точки. Ким думает, что ситуация не настолько запущена, как может показаться на первый взгляд. Не говоря об остальных: Чимин сегодня провёл в компании Чонгука некоторое время и даже не вынимал свои колючки, хоть и от понятия «хорошо» было далековато, а Юнги согласился присоединиться к ужину, прекратив вертеть носом от макнэ. Случившееся потом — разговор другой. Обстоятельства необдуманного поступка спиритиста, о котором тот, Намджун видит, сожалеет. Зато теперь прекрасно все знают, какие границы не стоит переходить. Лидер, конечно, хочет думать оптимистично, и это даже получается, но одними такими мыслями сыт не будешь. Беседа всё равно состоится. Чимин и Юнги сидят по обе стороны от него с опущенными вниз головами и притихшие. Ждут, что Ким начнёт первый, как и всегда, а Намджун уже устал. Это ведь его парни. Люди, которых он знает «от» и «до», но создаётся ощущение, что перед ним незнакомцы. Когда Чимин стал таким колючим? Когда Юнги в последний раз так часто закатывал ссоры и был их инициатором? Да когда в этом доме вообще в последний раз поднимался голос? — Эта тишина убивает меня, Намджун, — неожиданно говорит Мин, поднимая взгляд на лидера. — Давай разберёмся со всем этим раз и навсегда, а? Я признаю, что поступил дерьмово и не подумал, о чём говорю, — парень говорит сухо, только по делу, но лицо выражает искренность. Даже блестящие глаза, направленные полностью на Кима, говорят об этом. — Мало просто признать, хён, — со вздохом отвечает он, качая головой. — Затронутые чувства Чонгука не исчезнут по щелчку пальцев. Юнги поджимает губы, о чём-то размышляет, а потом твёрдо говорит: — Я извинюсь перед ним, Джун. Завтра же утром. Выловлю его, приглашу на разговор тет-а-тет и скажу как мне жаль, — спиритист всё-таки не настолько мудак, чтобы не признавать свои очевидные проёбы. Намджун знает, что хён чувствует вину. Ему стыдно за необдуманный вопрос, последующее «ничего» с его стороны, чтобы как-то исправить ситуацию. Возможно, что после сегодняшнего он сделает какие-то выводы для себя, как обращаться с Чонгуком и вообще в ковене с семью участниками. Чимин на фразу хёна молчит, даже не фыркает и не закатывает глаза, как обычно это делает. На его лице читается необъяснимая грусть и сожаление; осознаёт и сам, что сглупил. Эти чувства, толкающие его на необдуманные поступки, — часть его, но не значит, что должны затмевать здравый рассудок. Намджун, к примеру, никогда не поддавался эмоциям, наоборот, уходил к себе, чтобы разобраться во всём, а потом, уже на обдуманную голову, решал проблемы. Чимин понимает, что лично он так не может, потому что довольно быстр в своих реакциях, ему надо показать своё «я» прямо здесь и сейчас. Намджун вздыхает снова. Кивает, думая, что Юнги уже не маленький и справится с этим сам, главное, чтобы Чонгук не закрылся и принял извинения. Но всё-таки, кое-что его интересует ещё. И им надо это обсудить. — Почему ты продолжаешь это делать? — Ким звучит устало, как будто уже не надеется на развёрнутый ответ, который может ответить на все его вопросы. Юнги не выглядит удивлённым, только слегка непонимающим. Он молчит, смотрит на Чимина, притихшего и рассматривающего его своими карими глазами, и уточняет: — Делать что? Взгляд Намджуна многозначительный, а приподнятая бровь так и говорит «серьёзно, что ли?». Спиритист не делает из себя незнайку, просто в последнее время он совершает очень многое, но что именно имеет в виду донсен? Если разговор касается Чонгука, то вполне понятно, что именно. — Чонгук не первый, кто присоединился к ковену после тебя, не так ли? — Юнги поджимает губы, но кивает. — Тэхён, которого ты принял почти сразу, а после и Хоби с Чимин-и. Я помню, что с Хосоком тебе понадобилось больше времени, чем с Тэ, но посмотри, где ты сейчас. Спиритист моргает, раз, два, а потом отводит взгляд в сторону. Он помнит, что было два года назад, с какими трудностями столкнулся, когда пришёл Чон со своей широкой улыбкой и чёрными на тот момент волосами. Всё тот же солнечный парень, довольно шумный и прилипчивый, чей смех был слышен даже на втором этаже. Тогда Хосок был тем, кто вселил в ковен новую жизнь. С его приходом поменялось многое, а уж потом — и в отношениях между парнями, когда согласился встречаться с ними. Но перед этим всем Юнги был ослеплён своими чувствами, с которыми не мог справиться, поэтому отрывался на ведьме, как сейчас на Чонгуке. Он не верит, что снова приходится объяснять это Намджуну, когда тот и так знает всё наизусть. Когда, как и почему. Сейчас ситуация схожая, только дело не в улыбчивом астрологе, а мальчишке-друиде. — Ты любишь Хосока, — говорит фактами Ким, не дожидаясь ответа от спиритиста. — Ты не можешь уже представить свою жизнь без него и Чимина, так что не так с Чонгуком? — вопрос ударяет по Мину с такой силой, что тот делает резкий вдох и округляет свои глаза. Что не так с Чонгуком? Ответ прост — всё так. Юнги хочет сказать это вслух, убедить парней, что он всего лишь немного запутался в самом себе, и в итоге получается вот это. Вина в сегодняшней ссоре лежит на нём. Когда он увидел поднимающего на него голос Тэхёна, ощетинившегося Чимина, то осознание пришло резко. Фамильяры никогда не ссорились, никто из них не позволял друг на друга шипеть или рокотать, смотреть зло и с ненавистью произносить слова, которые даже не являются обдуманными, а сорваны с языка в порыве эмоций. Юнги мог ссориться с Намджуном или Джином из-за мелочей, когда был раздражён, что хён его не слушает и берёт дополнительные смены в больнице, а потом корчится от боли в мышцах и выглядит болезненным из-за опустевшего резерва. Алхимик же мог часами закрываться в своей комнате, когда варил очередной заказ, забывая про еду и душ, и это бесило Мина, ведь неужели можно так безалаберно относиться к себе? Работа работой, но забота о себе должна стоять не первом месте. Ссоры были, иногда большие и не очень, но только не между Чимином и Тэхёном, теми, кто первыми приходили мирить хёнов, если те поругались. На их плечах всегда была обязанность подталкивать старших друг к другу и заставлять говорить, решать возникшую проблему, а сегодня они впервые сорвались друг на друга. И всё из-за чего? Из-за Юнги, который задел чувства Чонгука, а Ким больше не смог терпеть. Здесь, на самом деле, проблема гораздо более глубокая: чувства Тэхёна к их макнэ сыграли огромную роль в срыве фамильяра на спиритиста. Сейчас Мин не хочет об этом думать. — Если я скажу, что просто боюсь, то это будет достаточно веской причиной? — тихо спрашивает Юнги, не смотря на младших, но по связи чувствует отголосок удивления и боли. Они знают. Конечно, как они могут не знать, когда один из них буквально являлся причиной, почему ведьме было так плохо, а другой — всеми силами пытался помочь? Намджун шумно вздыхает, складывает руки в замок и кладёт подушечки больших пальцев себе на переносицу, закрывая глаза. Они там, где должны были быть изначально. Эта проблема возникла между ними снова, как и пару лет назад с приходом Хосока. Вот почему Чонгук в немилости у Юнги. Мин смотрит на Намджуна, на его напряжённые плечи, опущенную голову и персиковые волосы, что давно перестали держать укладку, сделанную утром. Отчасти он чувствует вину, что эта тема для разговора всплывает снова, спустя целых два года, когда всё, казалось, пришло в норму. Но с приходом Чонгука стоило ожидать, что всё не вернулось на свои места. Чимин смотрит на хёнов и чувствует дрожь, а ещё — огромную досаду. Ему пришлось нелегко в то время, когда целыми днями проводил с Юнги, которого толком и не знал. Те недели стали переломным моментом в их отношениях и внезапной влюблённости. Они узнавали друг друга с самого начала, делились тем, что помогло бы им разобраться в ситуации и своих чувствах. Тогда Чимину было одновременно и хорошо, и плохо, ведь на личном фронте всё налаживалось, а отношения в ковене продолжали быть натянутыми. — Тогда почему ты срываешься на нём, хён? — спрашивает Намджун, не меняя позы, и Юнги молчит, сверлит младшего взглядом, а потом пожимает плечами, хотя данный жест видит только фамильяр. — Разве не логичнее злиться на нас? — Может, я просто считаю Чонгука более лёгкой мишенью, — он сожалеет, что формулирует свою мысль именно так, но и не спешит извиняться. Ему стыдно, и он прекрасно понимает, что не этого заслуживает сам Чон, который просто… нашёл здесь близких друзей. Намджун трёт закрытые веки и как никогда чувствует усталость. Теперь и ему паршиво, ведь не увидел настроение хёна раньше. — Посуди сам, Джун, — продолжает Юнги спокойным голосом, рассуждая. — Ненавидеть незнакомого парня, который неожиданно появился в ковене, или своих парней, с которыми ты в отношениях уже несколько лет? — Чимин понимающе мычит, считая, что старший логичен, но это не оправдывает его. Ничего не может оправдать Мина. Никакие слова не снимут с него вину и не сделают её меньше, особенно после того, как столько всего произошло. Сколько нервов он вытрепал остальным и Чонгуку в том числе. Макнэ просто хотел со всеми подружиться: ведь так легче свыкнуться с мыслью, что теперь навсегда привязан к этому ковену. А Юнги просто в какой-то момент стал эгоистом из-за своего страха остаться снова в стороне. — Мы же тогда дали тебе обещание, хён, — отчаянно говорит Намджун и, наконец-то, смотрит на спиритиста с огромным количеством эмоций на дне зрачков. Пытается передать всё, что сейчас испытывает, хоть этого и недостаточно. — Никогда и ни за что ты не останешься один, кто бы не присоединился к ковену и какие бы обстоятельства не возникли между нами. — Я помню, — отвечает Юнги, кивнув для убедительности. — Но что-то во мне до сих пор поджидает момента, когда вы больше не посмотрите в мою сторону, не поцелуете с утра пораньше и не… не скажете, что любите меня, — голос срывается лишь под конец, и приходится сделать паузу, чтобы выровнять его. — Думаю, когда я снова увижу перед собой ваши спины? — Хён, — тихо зовёт Чимин, звуча так же отчаянно, как и алхимик несколько секунд назад, но спиритист продолжает говорить: — Я не питал к Хосоку нежных чувств, потому что он забирал вас у меня, — Намджун рядом издаёт недовольное мычание, пропитанное болью, и не хочет слышать подобные слова снова. Два года назад, когда у них состоялся разговор на эту тему впервые, он не сдержал слёз. Впервые за всё время существования ковена, он чувствовал, будто не выполнил свои обязанности, как лидера. Подвёл любимого человека, не замечал очевидных вещей до самого конца, а когда сделал это, то было уже поздно. Юнги успел разочароваться в себе и навыдумывать что-то. Не без причин, конечно же. — Никто из вас не хотел, чтобы я чувствовал себя лишним или одиноким, я знал это, — Мин прикрывает глаза, делая судорожный вздох. Вспоминать об этом больно, тем более, когда сейчас Хосок — его парень, любимый им всем сердцем. — Но вы чаще и чаще проводили время с Хосоком, не приходя ко мне в комнату ночевать или не позвав прогуляться до ближайшего кафе. И сначала я успокаивал себя мыслями, что вы просто заботитесь обо мне, потому что знаете, как я не люблю шумные места и ценю личное пространство, но… Чимин издаёт звук, похожий на скуление, что вовсе не свойственно для него, но там немая просьба остановиться. Ему больно, как и сидящему Намджуну, которого снова затапливает вина, а грудь сдавливает. Лидер так сильно ненавидел себя тогда, проклинал, что позволил потерять из виду одного из самых важных для него людей, который был с ним почти с самого начала и поддерживал. Голос подводит Юнги на следующих словах: — Потом каждый из вас начал что-то к нему чувствовать: симпатию или очевидную влюблённость, а ведь вы, — грустный смешок срывается с губ. — Не умеете скрывать свои романтические чувства к кому-то, понимаете? Вы похожи на открытую книгу, всегда тянетесь к предмету воздыхания, крутитесь вокруг него, не можете не касаться и не одаривать его огромным количеством внимания, забывая про всё остальное. Намджун знает, что имеет в виду старший, и даже не пытается отрицать. Тэхён больше всех отдаётся любви: полностью погружается в человека, пока не получает взаимность, а потом отходит от эйфории ещё несколько месяцев. Это то, что поняли парни по тому, как Ким влюблялся в них по очереди. Лидер удивлён, как сам Чонгук не догадался об этом. Даже тот факт, что Тэхён позволил тому приблизиться к своему гнезду в комнате, огромный шаг. Для такого фамильяра, как Ким, с более выраженными инстинктами своей животной сущности, гнездо вообще является запретным местом. Не хватает только огромного знака «STOP», чтобы в полной мере осознать, насколько всё личное. Но Чонгук, как и парни, свободно может проводить на чужом матрасе целый день, ворошить подушки и пледы, а потом засыпать ближе к вечеру, полностью вымотанный после тяжёлого рабочего дня. И Тэхён ни разу не прогнал его, не обозлился и не оскалился, позволяя младшему устраиваться там поудобнее. Все они знают, как это важно для Кима, а вот Чонгук, видимо, сталкивается с таким впервые и не понимает, что означает полная свобода действий в комнате у своего хёна. С Сокджином и ним самим ситуация немного другая. Они погружаются с головой в чувства уже после того, как понимают, что за этим не последует ничего плохого. Им нужно тщательно всё обдумать, взвесить «за» и «против», а уже потом идти на «зелёный свет». Два года назад, с появлением Хосока, они отдались ему прежде, чем пораскинуть своими мозгами о последствиях. Как итог — задетый до глубины души Юнги, вымаливать прощение у которого заняло слишком много времени и сил. — Хён, — начинает Намджун, но ему не дают продолжить, потому что у спиритиста развязался язык, и он хочет, наконец-то, высказать всё, что держал в себе на протяжении полтора месяца. Он хочет, чтобы его поняли. — Чонгук не Хосок, — довольно резко говорит Юнги, смотря сначала на лидера, а потом Чимина, который вообще решает не прерывать монолог старшего. Намджун хмурится, выпрямляясь, и ждёт дальнейших объяснений. — Но разве ты сам не думаешь, что ситуация повторяется? — голос снова приобретает твёрдость, а вопрос донсену звучит обвинительно и провокационно. — Возможно, да, но, хён… — младший не успевает высказать это самое «но», а Мин, услышав подтверждение, набрасывается на парня снова. — Тогда почему я в ваших глазах выгляжу тем, кто раздувает проблему на пустом месте? — обиженно спрашивает Юнги, уже не пытаясь скрыть эмоции на своём лице и позволяя побыть себе открытым перед своими парнями. — Впервые ли я сталкиваюсь с пополнением ковена? — задаёт он риторический вопрос, а после сам же и отвечает: — Нет, Намджун, конечно же, нет, это то, с чем я смирился уже давно и даже был в какой-то степени готов, но потом… Спиритист сглатывает, сжимает от досады ладони в кулаки и чувствует жжение на своей коже: одна из его тату активировалась самостоятельно, потому что ведьма сейчас слишком эмоциональный и не в силах контролировать крохи магии. Он заглушает шипение, продолжая: — Где гарантия того, что всё бы не повторилось, как с Хоби? Оно уже, Намджун, — довольно резко произносит Юнги, ставя лидера в тупик. Тот только поджимает губы, хватается за край стола и усиливает хватку, надеясь вот-вот не сорваться, а выслушать хёна до конца. На самом деле, сейчас многое встаёт на свои места. И поведение ведьмы в том числе. — Я слышал от вас лишь «Чонгук это», «Чонгук то…», «он такой хороший, хён, тебе стоит быть с ним помягче». «Заведи с ним дружбу, ведь он хочет узнать тебя поближе», — цитирует парень, слегка меняя тон на более высокий и подражая своим парням. Парни заботились о чувствах макнэ, беспокоились о нём, когда на него снова огрызался Чимин, а Юнги избегал или был холоден, но в меньшей степени волновались о том, как чувствовал себя сам спиритист. Прекрасно понимали, кем он считает Чонгука: угрозой для их отношений. Лишь одно слово, одно действие, за которым могут последовать такие последствия, что страшно представить. — Чонгук не виноват, будем честны, — через минуту говорит Мин, цокая. — Он «жертва обстоятельств», как вы любите говорить, но он — причина, по которой я снова чувствую себя одиноким и нелюбимым вами, — на последних словах он грустно усмехается, потирая ладонью лоб, будто не может поверить, что сказал это: что второй раз за четыре года позволяет себе усомниться в чувствах своих парней. Активированная тату гаснет через пару минут, а жжение проходит, но Юнги кажется, что эфемерная боль на шее останется ещё на какое-то время. Как напоминание о том, что он потерял на секунды контроль из-за эмоций, чему не позволял произойти уже давно. Одно дело повышать на кого-то голос, и совсем другое — терять самообладание над своей магией. — Я люблю тебя, — слышится со стороны Чимина признание, и оба старших переводят на него свой взгляд. Тот сидит с покрасневшими глазами, готовый вот-вот заплакать, а голос звучит неуверенно и с лёгкой дрожью, но он смотрит прямо на Юнги и повторяет: — Я люблю тебя, хён. Настолько сильно, что иногда это больно. Мин не был готов к таким неожиданным словам, поэтому сначала моргает несколько раз, выглядя недоумённым, а когда осматривает парня, то расплывается в грустной, но нежной улыбке. Конечно, как они могли забыть о ранимом фамильяре, которого такие разговоры заставляют плакать? Удивительно, что он до сих пор сдерживается и даже находит силы заявить о своих чувствах. — Я знаю, малыш, — тихо отвечает спиритист. — Я тебя тоже. Чимин шмыгает носом, делает глубокий вдох, пытаясь успокоиться и насладиться той теплотой, что возникла в груди по их связи. Намджуну больно, но он полагает, что не так сильно, как Юнги, который нашёл храбрость рассказать о своих страхах и неуверенностях. Теперь лидер не совсем понимает, как исправить ситуацию и что сказать. Обычного «всё будет хорошо» — недостаточно. Предложить какой-то другой вариант развития событий? Что-то вроде «перемирия»? Согласится ли Мин попытаться наладить с Чонгуком отношения, если сейчас Намджун заверит, что ничего из того, чего боится спиритист, не произойдёт? Честно говоря, он даже не представляет, как кто-то из них может забыть о Юнги, начать меньше любить или заботиться. В некоторые моменты, когда погружаешься в рутину или загруженные дни, времени и правда остаётся мало на взаимодействие друг с другом, но сейчас ситуация немного другая. — Ты… — начинает неуверенно Намджун, поглядывая на хёна. — Вообще не рассматриваешь вариант налаживания отношений с Чонгуком? — он ходит по тонкому льду, когда задаёт вопрос, но на лице старшего не проскальзывает злость или раздражение. Весь мыслительный процесс отражается в мимике Юнги, а потом язык тычется во внутреннюю сторону щеки, плечи подскакивают и возвращаются обратно на место. — Он хороший малый, — просто отвечает парень. — Иногда до ужаса смешной, особенно когда округляет свои глазища, — Чимин напротив издаёт смешок, вовсе не издевательский, а понимающий, ведь это первая деталь, которую он приметил в Чонгуке. — Но… честно? — продолжает ведьма уже более серьёзно. — Мне интересно узнать, почему Тэхён и вы все так быстро влюбляетесь в него, — тихо, без капли презрения или ненависти, как будто просто озвучивает факт. Влюбляетесь, повторяет про себя Намджун. Неужели именно так Юнги видит их отношения с макнэ со стороны? Он сказал, что Чонгук — не Хосок, но, возможно, ситуация, возникшая в ковене сейчас, действительно напоминает ему о произошедшем два года назад. Лидер чувствует на себе прожигающий взгляд Чимина, но никак не комментирует реплику старшего. Возможно, это не влюблённость, думает он. Что-то зарождающееся и имеющее шанс превратиться в более сильное чувство, но Ким знает, что это пока не влюблённость. Единственный, о ком можно так утверждать, это Тэхён, потому что тот и не скрывает этого, а что касается его самого, Сокджина и Хосока… — Тэ был прав, когда предложил тебе стать с Чонгуком друзьями, — говорит Намджун, и Юнги смотрит на него внимательно, готовый слушать. — Не только тебе, правда, но и Чимину тоже, — фамильяр издаёт шипение, но не начинает отнекиваться. — Хватит, хён, — произносит он мягко и немного устало. — В том, как ты себя чувствовал и чувствуешь, только наша вина, не его. Злись на меня, на Джина или Хосока, которые снова допустили огромную ошибку и подвели тебя, не сдержав слово. Юнги моргает, надувает губы, как ребёнок, а потом усмехается и запрокидывает голову назад, утыкаясь взглядом в потолок. Злиться на своих парней, потому что те не думали о нём, когда решили вертеться вокруг новенького, как мамочки? Спиритист признаётся, что и сам был не лучше: закрывался в комнате, не навязывал своё общество кому-то, а ещё каждый раз устраивал сцену, когда парни абсолютно этого не хотели. Страх так прочно въелся в его голову, что он думал только о себе и проёбывался каждый раз. Намджун же считает, что должен был заметить, как старший отдаляется от них, и пробить эту стену — настоять на таком откровенном разговоре раньше, не поддаваться на провокацию и сохранять голос спокойным, а не повышать его в ответ. Они же все прекрасно знают, какой Юнги. Какой подход к нему требуется, чтобы добиться хоть чего-то, но они решили просто опустить руки, пытаться их связать во время каждой ссоры, прося подружиться с Чонгуком, и не догадывались, что таким образом просили Мина переступить через себя ради незнакомого мальчишки. — Хочешь полноценный ковен, где царит только любовь, бабочки и сердечки? — скептически спрашивает Юнги, хмыкая. Намджун кривит лицо от такой формулировки, но усмехается и кивает. — Что-то вроде того, хён. Через минуту тишины снова слышится голос спиритиста; бурчит почти себе под нос, что приходится напрягать слух. — Что нам делать, если, как и с Хосоком, всё пойдёт через пятую точку? — Чимин и Намджун молчат, не понимая, что тот имеет в виду. — Я дам вам знать, когда моё сердце забьётся сильнее рядом с Чонгуком, — обещает парень, возвращая голову в прежнее положение и смотря на двоих со смешинками во взгляде, но также и серьёзностью. Фамильяр думает, что влюбляться друг в друга — это проклятие их ковена. — Что будем делать с Тэхёном? — снова спрашивает Юнги, но без понятия, к чему этот вопрос. Тэхён — это Тэхён. В том понимании, что с ним, вообще-то, не надо ничего делать. Он парень, который встречается с чувством влюблённости не в первый раз, и уж точно знает, как будет лучше для него самого. Мин не знает, почему не злится, как Чимин, не спешит обматерить фамильяра всевозможными словами, приправив ещё обвинениями «а как же мы? Ведь ты в отношениях с нами», но избавит ли это Тэхёна от чувств? Юнги знает, что получится ещё одна ссора, после которого Ким будет каждого считать своим врагом. Но ведь никто из парней не хочет сделать ему больно. Его мысли схожи с чиминовыми. По какой-то причине этот ковен обречён на один и тот же сценарий: к человеку, пришедшему в семью, кто-то из них всё равно начнёт испытывать симпатию или влюблённость. Юнги воротил нос, когда думал об отношениях втроём, а потом появился Тэхён, который негласно вызвал в нём такие же тёплые чувства, как и Джин с Намджуном. Дальше — больше; без Хосока и Чимина он не представляет свою жизнь, и, казалось бы, вот он — финиш, стоит остановиться здесь. Но на кухне появляется незнакомый парень, которого начинает защищать Тэхён и объяснять, почему в их доме посторонний. Со временем Чонгук перестал быть им, а Юнги и не заметил, как, хоть и продолжая огрызаться, уже привык к кому-то седьмому. Парень часто всплывал в разговорах у других, выбегал с утра пораньше из ванны, извиняясь, что мог навести шуму, и желал доброго утра Мину, который выглядел не лучшим образом после сна. В раковине часто стояла посуда, которой раньше никто не пользовался, ведь было достаточно и шести тарелок с кружками, а в прихожей стояла чужая обувь и куртка на крючке. Да и седьмую дверь, расположенную прямо перед лицом, когда поднимаешься на второй этаж, трудно не заметить. Юнги, может, и игнорировал самого Чонгука, но такие мелочи замечал и даже стал привыкать. Этому поспособствовал не он сам, а время и чувство привыкания к вещам, попадающим на глаза каждый день. — Тэхёну не шестнадцать, — отвечает Намджун, прерывая раздумья старшего. — И мы можем лишь поддержать его, а не злиться, — бросает взгляд на Чимина, смутившегося и следом опустившего взгляд в стол. Фамильяр рассматривает деревянную поверхность и ощущает то ли раздражение, то ли непонимание всего происходящего. Почему хёны говорят о влюблённости Тэхёна так, будто это не проблема? Разве они не считают странным, что тот влюбился в мальчишку, который не является частью их отношений? Более того, он даже не знает о них. Намджун и Юнги не считают поведение Кима чёртовой изменой? У них не было уговора на свободные отношения, или что-то в этом роде. Они надеются, что однажды Чонгук станет их парнем? — Вы хотите сказать, что абсолютно не против, что Тэхён так открыто заявляет о своей влюблённости к мальчишке? — спрашивает Чимин, поднимая голову на старших. Намджун хмурится, понимая, что это тот вопрос, после которого, ответь он неправильно, последует маленькая эмоциональная вспышка у фамильяра. Тот, правда, не выглядит удовлетворённым услышанным, на лице проскальзывает растерянность. Юнги смотрит на донсена и облизывает губы, решив говорить фактами, ведь им больше нечего скрывать: — Если бы дело было только в Тэ, Чимин-и, — с усмешкой произносит спиритист. — Кажется, только мы двое устояли перед обаянием Чонгука, — Пак открывает рот в удивлении и желании что-то возразить, а когда до него в полной мере доходит, что имеет в виду ведьма, то фыркает. Его взгляд падает на замолкнувшего Намджуна, который впервые на памяти парня выглядит настолько виноватым. — Хён? — зовёт он старшего, не реагирующего даже поворотом головы. — Когда я… когда мы упустили это? — шёпотом говорит Чимин, задавая вопрос скорее самому себе и Юнги, а не лидеру. С губ Юнги пропадает намёк на усмешку, его глаза тоже выражают задумчивость. Перед ними встаёт лишь одна проблема: незнание, что делать дальше. Позволить всему идти по течению? Принять неизбежный факт, что рано или поздно парни захотят иметь Чонгука не как друга, а кого-то большего? Никто из них не представляет, как отреагирует макнэ на саму новость, что в него влюблены несколько парней одновременно, к тому же, являются его ковеном и, вроде как, состоят в отношениях уже несколько лет. Чонгук вообще может себе представить, что такое между людьми существует? — Что, если Тэхён пойдёт дальше? — спрашивает Юнги, смотря на Намджуна. Тот поднимает бровь. — Дальше, чем дружеские посиделки, постоянные приливы тактильности и нежности к мальчишке? Если он действительно влюблён и имеет с Чонгуком сильную эмоциональную связь… — он не договаривает, кидая многозначительный взгляд на лидера. — То захочет чего-то большего, — кивает Ким, прекрасно это зная. — И? — тянет Юнги. — Просто позволим ему это сделать? — А у тебя есть вариант запретить ему это делать? — насмешливо спрашивает Намджун. — Он наш парень, но… — Джун, — резко прерывает его спиритист, негромко хлопая ладонью по столу и поддаваясь вперёд со сощуренными глазами. — Мы имеем полное право высказать своё мнение на этот счёт. Это буквально измена, Чонгук не в отношениях с кем-либо из нас. — Тогда иди и сам скажи об этом Тэхёну, — спокойно говорит Ким, не отвечая на провокацию, хотя так сильно хочет огрызнуться в ответ. — Посмотрим, послушает ли он тебя после того, что ты сделал сегодня за столом. На эти слова у Юнги нет аргумента, поэтому он тушуется и снова откидывается на спинку стула с тихим вздохом. Чимин наблюдает за этим, хмурится, взвешивая всё «за» и «против», а потом неуверенно начинает: — Но дело не в том, послушает ли он Юнги. А в том, как вообще его действия к Чонгуку будут расцениваться нами. Тэхён должен понимать, как он поступает, хён, — он смотрит на лидера, а потом договаривает: — Это измена. Сейчас, когда все шестеро знают о влюблённости фамильяра, да и не только его, Намджун не спешит называть возможные поступки по отношению к макнэ изменой. Если бы они не знали о его чувствах, а некоторые не испытывали бы той же симпатии, то всё со стороны смотрелось бы по-другому. Но Тэхён вряд ли скроет тот факт, что поцелует Чонгука, либо зайдёт дальше, от кого-то из хёнов. Теперь благодаря Чимину все знают, что Ким чувствует, поэтому и нет смысла что-то утаивать. Каждый из них понимает, что фамильяр сделает то, что захочет, если найдёт подходящий момент и не сдержится. — Единственное, что я хочу, чтобы Тэхён не полез к Чонгуку назло нам, — озвучивает свои мысли вслух Намджун. — Не отрицаю, что Джин сейчас постарается его успокоить, но… — Он расстроен, — заканчивает за лидера Юнги, тихо кивая. — И в этом наша с Чимином вина, — фамильяр напротив мычит в согласии, а потом устало прикрывает глаза и опускает голову на сложенные перед собой руки. Все трое из них устали и вымотаны эмоционально, поэтому позволяют на минуту прервать разговор. Сверху через какое-то время слышна открывающаяся дверь, а потом приглушённый голос Джина. Никто из парней не смотрит друг на друга с немым вопросом в глазах, потому что сложить два и два довольно легко: старший решил поговорить и с Тэхёном, а не тянуть до завтрашнего дня. Хлопок двери заставляет их вдохнуть облегчённо, с осознанием того, что младший подпустил кого-то и не закрылся в себе окончательно. Тишина негласно повисает ещё на некоторое время, но без всякого напряжения или недосказанности, как раньше. Юнги первый, кто выпрямляется на стуле, а потом уставляется в одну точку, где появляется сильная концентрация энергии и магии. Намджун тоже это чувствует, но реагирует более обеспокоенно, нежели Мин. С тихим писком в воздухе резко всплывает очертание маленького тельца, становящееся всё более заметным, а потом зелёное, пушистое нечто быстро прячется за спиной Юнги, который закатывает глаза и вздыхает. — Хён, только не говори, что… — начинает Намджун, выглядя уже более спокойным, но довольно скептически смотря на спиритиста. Тот прислушивается к тихому звуку крыльев позади, характерный для стрекоз, и пожимает плечами. — Он просто отреагировал на моё активированное тату, — как ни в чём не бывало объясняет Юнги, а Чимин поднимает голову и улыбается. Именно из-за Мина в их доме увидеть духов можно очень часто, потому что те липнут к магии старшего, как на сладкий мёд. Некоторые существа достаточно слабы, чтобы противостоять призыву, поэтому реагируют на татуировки спиритиста и появляются так же внезапно, как и это маленькое нечто. Духи безобидны, да и пропадают через некоторое время, поэтому паниковать особых причин нет, но для Намджуна, у которого вся жизнь состоит из хрупких колбочек и бутылёчков с зельями, они — целая катастрофа. Юнги защищает их, как собственных детей, говоря, что просто не надо оставлять такие предметы на кухне, где каждый поворот влево-вправо может их разбить, а Намджун объясняет, что всяким непривязанным духам в их доме не место. Существо выныривает из-за спины Мина с тихим жужжанием крыльев, и оно действительно зелёное. Маленькое, пушистое и зелёное, с вытянутым тельцем и сероватым мехом на спинке и кончике длинного хвоста. Размером не больше ладони; ластится к щеке Юнги, издавая странные звуки, а парень только морщится и строит из себя недовольного. Он привык к такому, правда. За несколько лет научился отличать хороших духов от тех, кто совсем не рад компании ведьм. Удивительно, что на всплеск магии отреагировало только оно одно, а не целая армада пищащих существ. Чимин смотрит на посетителя с восхищением и широкой улыбкой, Намджун закатывает глаза, а потом строго смотрит на Юнги и указывает пальцем. — Если оно окажется у меня в комнате, — начинает он, звуча по-настоящему грозно, но парни знают, что тот только лишь строит из себя такого страшного лидера. — Я не виноват, что твои зелья приятно для них пахнут! — защищается спиритист, прижимая к своей щеке ладонью духа, который только и рад получить каплю внимания от ведьмы. Такой энергичный и ручной на этот раз попался, откуда вообще взялся? Хотя зная, сколько вокруг их дома скопилось энергии, неудивительно, что поблизости обитают маленькие, слабые духи. — Хён. — Намджун, — таким же тоном отвечает Юнги, выдерживая взгляд Кима, а потом издаёт тихое хихиканье, когда тот вздыхает, проиграв в этот раз маленькую перепалку. Существо после этого приземляется на предоставленное плечо и так остаётся там, пока алхимик продолжает недовольно сверлить его, вот-вот ожидая подвоха. Эти нарушители часто залетают к нему в апартаменты и решают устроить либо исследование территории, за которым следуют разбитые колбочки, либо просто желают понюхать всё на свете и плюют на то, что могут задеть что-то на полках. Намджун, правда, сам иногда не против поиграть с этими засранцами, если те вдруг дают о себе знать, но не стоит забывать, что они, в первую очередь, вовсе не ручные или домашние питомцы. Юнги, по крайней мере, прожив с ними почти всю жизнь бок о бок, так не считает. — Если завтра по всему дому будут летать твои лампочки, — Чимин фыркает, срывается на тихий, звонкий смех, когда снова слышит от Намджуна такое название сгустков энергии. Ким делает вид, что не замечает реакции фамильяра, и договаривает: — То успокаивать Джин-хёна будешь сам, — слова не кажутся угрозой, но каждый из них знает, как сильно Сокджин не любит присутствие этих наглых существ рядом со своей кухней. Юнги цокает, принимая к сведению слова младшего, и считает, что пора уже расходиться. Многие вопросы так и вертятся на языке, но на сегодня достаточно. Он чувствует, что рассказал Намджуну больше, чем должен был, хотя так сильно не любил что-либо скрывать от своих возлюбленных. Стыдно признаться, что до сих пор боится повторения прошлого. Его парни давно осознали свою ошибку, ещё два года назад, и они не настолько плохи, чтобы позволить случиться подобному снова. Это только в его голове. Как и ревность Чимина, выражаемая огромным количеством колючек. С ним бы тоже стоит поговорить наедине, но тот выглядит уже сонным. Из-за ссоры с Тэхёном и своих необдуманных слов настроение упало ниже некуда, а ведь вечер так хорошо начинался с прогулки в кафе и ужина, когда казалось, что вот, тот самый переломный момент: они сидят всемером за одним столом полноценным ковеном. Оказывается, переломный момент выражался вовсе не в этом, а в срыве Тэхёна. Хочется спать. Намджун улавливает желание своих парней быстрее, чем те успевают что-то сделать. Он смотрит на расслабленного Юнги, чьи глаза начинают слипаться под какие-то булькающие звуки маленького духа на плече, и тихо отодвигает стул, вставая. Чимин прослеживает за этим ленивым взглядом, зевая, а потом повторяет действие и с наслаждением потягивается. — Пойдём спать, милый, — мягко говорит Намджун, забираясь пальцами в чёрные волосы и слегка массируя кожу головы. Юнги довольно мычит, тянется за прикосновением и млеет от приятного прозвища, которое уже давно не слышал из уст лидера. Возможно, они и правда ещё не всё обсудили, но теперь Ким знает, в чём состоялась проблема и будет делать всё, чтобы её исправить. Заслужить прощение. Намджун наклоняется, легко целует в кончик ушной раковины, старается не задеть существо под подбородком, а потом с удовольствием прикасается к губам Юнги, когда тот поворачивает голову и тянется вперёд за большим. Поцелуй длится не больше пяти секунд; лёгкое прикосновение, пускающее по коже дрожь. Они соскучились по близости друг к другу, прямо как Тэхён и Джин, потому что из-за этих ссор и негласного избегания или игнорирования друг друга отношения попортились. Сейчас между ними какая-то особая идиллия, вернувшаяся спустя несколько недель, и это чувствуется хорошо. Тепло. Приятно. Целовать Юнги и срывать с губ довольной вздох — лучшая награда за все потраченные нервы сегодня. Чимин в стороне пищит от радости, выглядя донельзя счастливым, и хихикает, когда Мин смотрит на него слегка грозным взглядом. — Я полагаю, что Хосок-хён остался с Чонгуком, — говорит он, впрочем, никого не удивляя. — А Джин-хён остался с Тэ. Как насчёт поспать нам втроём? — задаёт вопрос фамильяр, строя невинное лицо и улыбаясь, а Намджун усмехается и качает головой. Ну конечно, разве были другие варианты? Юнги смотрит на Намджуна, улыбается, и в груди лидера что-то трескается. Разнеженный, сонный хён в огромном свитере Сокджина, с взъерошенными из-за его руки волосами и улыбающийся так, как умеет только он: уголками губ, а потом всё шире и шире, пока не появятся белые зубы и кромка розовых дёсен. — Очаровательный, — шепчет Ким, не сдерживаясь, и тихо смеётся, целуя старшего в нос, когда тот смущается и показательно морщится. — Люблю тебя, — добавляет следом. — Я вас тоже люблю, — Мин не любитель говорить такие вещи вслух, но нутром чувствует, что сегодня должен. Чимин молчит, продолжает улыбаться и смотреть на хёнов, а потом не выдерживает и подпрыгивает от нетерпения. — Так… — покачивается с одной ноги на другую, — обнимашки втроём? Юнги усмехается, а Намджун снова смеётся.

****

Чонгук не пугается, когда открывает глаза и натыкается на чужую футболку перед собой. Более того, в первые секунды осознания даже думает, что чувствовать на своей талии тяжесть руки приятно. Ему жарче, чем обычно, хотя за ночь никто так и не додумался укрыться одеялом, поэтому так и заснули в одежде. От Хосока по утрам пахнет менее насыщенными цитрусами, нежели вчера вечером, но Чонгук всё ещё может понять, что это его хён. Первые несколько секунд парень ни о чём не думает, а только лежит с приоткрытыми глазами и прислушивается к чужому дыханию. Старший не храпит и не сопит, делает равномерный вдох и выдох, из-за чего Чон чувствует умиротворение. Никаких звуков вне комнаты не слышно, значит, либо многие ещё спят, либо ведут себя довольно тихо на первом этаже, чтобы никого не разбудить. Наверное, Чонгук сейчас нуждается в тишине и спокойствии, потому что нельзя думать о вчерашнем под громкие вскрики Тэхёна или Джина. Парень думал, что испытает на следующее утро стыд или ненависть к себе, ведь разве он должен был сваливать свои проблемы на хёнов? И что-то подсказывает, что да, должен был. Джин и Хосок ни разу за всё время не подвели его, и он не свалил на их плечи ещё один груз в виде своих слёз и странного признания, а поделился переживаниями, как и должно происходить в ковене. Чонгук объяснился скомкано, наверняка у старших осталось очень много вопросов, но те не стали устраивать расспрос; друиду нужно было получить порцию поддержки в тот момент, а потом лечь спать в комфорте. Сокджин и Хосок выглядели вчера недоумевающими, но слова последнего про то, насколько сильно восхищается младшим, вселили какую-то уверенность. Чон был первым, кто узнал о магии макнэ, но ни разу больше не упомянул об этом, а при случившимся разговоре позволил себе сказать такие приятные и тёплые слова. Можно ли сказать, что они сдвинулись с мёртвой точки? И как поступить с остальными хёнами, которые не знают о его магии? Тэхён… Наверное, с ним будет проще всего. Фамильяр, тянущийся к нему без причин, проявляющий свою неимоверную поддержку, не может принять эту новость с какими-то отрицательными эмоциями. Возможно, он завалит вопросами, попытается разобраться от начала и до конца в проблеме донсена, но потом просто… примет это. Как будто Чонгук не какая-то ошибка среди друидов со своим нулевым умением контактировать с духами. Тэхён вряд ли поймёт всю возникшую проблему, но он постарается изо всех сил, а потом успокоит и заверит, что всё ещё любит младшего. Не собирается отворачиваться или морщить в отвращении нос, как будто Чон и правда сломан. Намджун — самый рассудительный и лидер. С его стороны сразу же последует серьёзный разговор, а потом предложение помощи, в этом не стоит сомневаться. Он всё ещё остаётся альтруистом и хёном, в последние дни который проявляет к Чонгуку больше внимания и заботы, чем раньше. Это ново и необычно, но приятно. До восхищённых вздохов, блеска в глазах, приоткрытого рта и искренних «спасибо». От Намджуна каждая толика этого самого внимания для Чона важна, и он не знает, почему. Дело ли только в огромном уважении к алхимику и слабом (на данный момент) желании видеть в нём образ того, на кого можно ровняться? Чонгук с такими мыслями переворачивается аккуратно на спину, чтобы не разбудить Хосока, и по мере осознания расширяет в удивлении глаза. Перед ним виднеется совсем другая картина — не белый потолок, к которому он привык. Возможно, что хён во время сна не так хорошо контролирует свою магию, поэтому она даёт о себе знать в виде… захватывающей проекции космоса в довольно компактном виде. Это странно — видеть перед собой густое облако тумана тёмно-синего цвета, внутри которого двигается множество звёзд и отдалённых планет. Очень похоже на мини-планетарий, который Чонгук посещал всего один раз в жизни. Ему неоткуда было знать, что Хосок умеет делать такое. Парень глупо улыбается, думая, что у младенцев над кроваткой висят всякие погремушки, крутящиеся над головой по кругу, а у него — личный космос. К сожалению, оттенок чёрно-синего космоса не настолько глубокий, каким бы был при вечернем освещении или поздней ночью. Из-за лучей солнца, что пробиваются даже сквозь шторы, туман в некоторых местах рассеивается, а белые яркие точки — звёзды — тускнеют, но продолжают медленно двигаться в непонятном направлении. Чонгук понимает, что перед ним — Солнечная система, только благодаря маленькой фигуре Сатурна со своими кольцами, и Марса, чуть более крупного из-за того, что находится ближе к Земле. Но ещё больше друид зачарован скоплением звёзд. Некоторые из них сияют блекло, как будто на последнем издыхании, а некоторые очень ярко, не заботясь о солнечных лучах, проходящих сквозь облако тумана. Чон не разбирается в космосе, созвездиях и прочем, в отличие от Хосока, и впервые жалеет об этом. Здесь наверняка есть известные созвездия. Парня посещает резкая мысль разбудить ведьму и попросить показать его — Чонгука — созвездие девы, но тревожить хёна не хочется. Тот так сладко спит. Младший вздыхает, облизывает губы, а потом слегка неуверенно поднимает руку вверх, теряясь кончиками пальцев в облаке тумана и надеясь прикоснуться к чему-то материальному, но чувствует только прохладу, которая через несколько секунд пропадает. Звёзды и планеты так и продолжают медленно двигаться, совсем не потревожившись внезапным гостем, и Чонгук хмыкает. Неожиданная тяга со стороны растений привлекает его внимание и заставляет отвернуться от проекции космоса над собой. Слабый отголосок в груди, отдающийся теплом магии по венам, вызывает на лице улыбку; парень поворачивает голову влево, где находятся любимые цветы, и тихо охает при виде маленькой кучки эфиров. Они точь-в-точь такие же, как и тот, что привёл его в ковен и иногда летает по кухне в особо тёплые дни, хотя уже начало осени. Только сейчас их около пяти, они кружатся по странной траектории вокруг растений и не издают ни единого писка. Чонгук замечает, что они разных цветов и слегка отличаются друг от друга размером, но дело даже не в этом. Вместо они создают огромную концентрацию энергии в одной точке, и это не совсем нормально. В доме не должно быть так много эфиров, но они почему-то здесь, в его комнате. Слабые отголоски магии также чувствуется и по всему дому, поэтому парень предполагает, что их гораздо больше, чем пять. Откуда они взялись? Что заставило их здесь появиться, да ещё и в таком количестве? Чонгук не думает, когда приподнимается и смещает чужую руку со своей талии, а вот Хосок на это сразу же реагирует странным, полузадушенным звуком. Младший тут же поворачивает к нему голову, вспоминая о хёне, и спешит опуститься обратно на подушки, но уже поздно: ведьма морщится, а потом приоткрывает глаза и натыкается на извиняющий взгляд. Хосок в первые минуты пробуждения похож на слепого котёнка с опухшим лицом, скапливающимися в уголке глаз слезинками и желанием широко и часто зевать. Чонгук ничего не говорит, наблюдает, как Чон свободной рукой, та, что не лежит на талии макнэ, потирает сонные веки, а потом бурчит «доброе утро». Друид реагирует на пожелание быстро, широко улыбается и отвечает чуть более бодро: — Доброе, хён, — его голос слегка хриплый, из-за чего спешит прочистить горло и добавить: — Прости, что разбудил. Хосок мычит, таким способом говоря, что всё в порядке, и Чонгук замечает, как полюбившаяся проекция космоса над головой рассеивается, являя знакомый белый потолок. Старший на какое-то время застывает, прикрыв глаза рукой, а на тихое хихиканье парня и попытки растормошить его никак не реагирует. — У нас по всему дому, кажется, летают эфиры Юнги-хёна, — решает сказать Чон, и Хосок сначала также тихо мычит, а потом снова замолкает. И требуется всего секунды две, чтобы он с более фокусированным взглядом оторвал от лица руку и уставился в потолок. — Что? — спрашивает он, хмурясь. — Эфиры Юнги-хёна, — терпеливо повторяет Чонгук, наблюдая за профилем старшего. — У меня их в комнате пять штук. Хосок молчит пять секунд, десять, а потом с вихрем на голове и покрасневшим лицом приподнимается на одном локте и смотрит в другой угол комнаты, где расположились растения, стол и комод. Его взгляд прослеживает за каждым из сгустков энергии, а потом плюхается обратно с вымученным стоном. Чонгук смотрит на него и не может понять, какая же всё-таки реакция отображается на чужом лице, но после тихого «блять» понимает, что не очень хорошая. — Джин-хён убьёт его, — говорит Хосок, и Чон не понимает, кого «его» и почему, поэтому решает уточнить вслух. — Юнги-хён вчера наверняка потерял контроль над собой и в итоге привёл все эти эфиры сюда, а Сокджин-хён ненавидит их. Чонгук не знает, почему Юнги должен был «потерять контроль над собой» и что плохого в этих огоньках, потому что они мило пищат, летают вокруг тебя и красиво светятся, как живые. И совсем не шарахаются от него, в отличие от духов. Какое-то время парни ничего не говорят, лишаясь последнего желания продлить сон, и Чон чувствует какую-то странную напряжённость между ними. Хочется обсудить произошедшее вчера, извиниться и сказать спасибо, что выслушали, но Хосок только проснулся, как и он сам, а на улице утро: не подходящее время для чего-то такого. Старший, кажется, улавливает его настроение, поэтому поворачивается к нему лицом, как и несколько часов назад, когда засыпал, и улыбается ласково, обнадёживающе. Чонгук бы сравнил эту улыбку хёна с рассветом. Необычайно красивым, в жёлто-оранжевых тонах, когда лучи ещё только начинают освещать улицы, а вокруг тишина и прохладный, утренний воздух. Хосок сейчас не такой активный, как днём, но до сих пор тёплый и уютный, готовый отдать всего себя другому, если это нужно. Чон знает, что астролог так бы и сделал, попроси он обняться или полежать ещё какое-то время. Рука Хосока с талии поднимается выше, поддевает край футболки, которую Чонгук не снял на ночь, и оголяет участок кожи. Юноша громко вздыхает, смотрит своими омутами на спокойного парня перед собой и чувствует чужие пальцы в копне волос. Они массируют кожу голову, забирают несколько прядей за ухо, пока не спускаются ниже и не останавливаются на припухшей ото сна щеке. Это интимно так же, как часто бывает и с Тэхёном. И в тот раз, когда Джин пришёл в комнату к фамильяру и пристроился сзади, обняв за талию и поцеловав в затылок. Молча, не говоря вслух причин такого странного поведения, а просто делая. Окутывая Чонгука комфортом, но сохраняя в воздухе ту атмосферу, которая заставляет щёки пылать, а дыхание сбиваться. Хосок смотрит на него так же, как Тэхён той ночью: пронзительно, цепко, почти не моргая. Хочется спросить «что случилось?», но он понимает, что вряд ли получит ответ, только разрушит атмосферу. Они не прерывают зрительного контакта, а Чонгук чувствует знакомую дрожь во всём теле. Оголённый участок кожи на талии, где задралась футболка, обдаёт прохладным воздухом из-за слегка приоткрытого на проветривание окна за Хосоком, а тот только на тихий выдох младшего улыбается. Как-то грустно, с сожалением, и это отрезвляет друида. — Почему Тэхён-хён вчера хлопнул дверью? — вопрос слетает с губ быстрее, чем Чон обдумывает его, и астролог напротив на несколько мгновений теряется, не зная, что ответить. — Он… был расстроен, — объясняет ведьма, но оба знают, что это лишь полуправда. Настоящая причина совсем в другом, и старший не хочет говорить о ней: это не его секрет. Чонгук поджимает губы, коротко кивает, осознавая это, но не понимая, почему. Это из-за его собственной реакции на вопрос спиритиста? Но почему Тэхён расстроился, когда дело касалось только друида? Он слышал голос Чимина, но не смог разобрать, что именно говорил, а потом уже хлопок двери рядом со своей комнатой. И не было мысли встать с кровати и пойти к фамильяру, чтобы спросить, что случилось, потому что хотел сам побыть в одиночестве. — И Джин-хён пошёл вчера успокаивать его? — спрашивает Чонгук, и Хосок кивает. — Я знаю, что это из-за меня, хён, — тихо признаётся он следом, даже не желая выслушивать попытки астролога переубедить его. — Мне хочется извиниться перед вами всеми, потому что, не сорвался бы я тогда, то мы все смогли бы наконец-то поужинать всемером, — в голосе читается сожаление и грусть. Он был так взволнован идеей сидеть за столом всем ковеном, спокойно общаться с хёнами, не исключая даже Юнги и Чимина, но в итоге не смог сдержаться из-за безобидного, логичного вопроса, который рано или поздно всё равно бы всплыл, и всё испортил. Он не хочет винить спиритиста, он хочет винить себя. Ему нужно было подготовиться морально к чему-то такому, обдумать заранее, как реагировать и ответить, но в конечном счёте просто убежал. — Очень рано для таких разговоров, Гук-и, — отвечает Хосок, прикрывая глаза и убирая свою ладонь с чужой щеки. — Сначала стоит поговорить с Юнги-хёном, а уже после всем собраться и… — Я могу сказать всем, что друид? — перебивает старшего Чонгук, уставившись на него с какой-то уверенностью во взгляде. Астролог выглядит сбитым с толку: хмурится, приоткрывает рот, а потом секунды две молчит, прежде чем ответить. — А почему нет? — он, правда, не понимает, почему тот задаёт такой вопрос. — Если ты считаешь, что уже готов… открыться всем нам, то никто не будет тебя останавливать. Чонгук мычит, кивает, беря это на заметку. Его хёны самые лучшие, в этом он уверен на все сто, и даже если кто-то из них отреагирует неоднозначно, то Хосок и Джин всё ещё будут рядом, чтобы поддержать. И Тэхён. Тэхён обязательно примет его. С такими мыслями вставать с кровати и спускаться на кухню даже легче, нежели его голова была бы забита переживаниями. Он спустится к старшим, извинится и пожелает доброго утра, как делал это всегда. Всё будет в порядке, потому что рядом улыбающийся Хосок, который ласково сжимает его ладонь в своей перед тем, как начать спускаться по лестнице. Запах кофе и голос Чимина — первое, что видят парни, когда поворачивают голову налево. Оказывается, сегодняшнее утро тихое, потому что никто, кроме Юнги и Пака, ещё не проснулся. Фамильяр сидит за столом с телефоном в руке, а спиритист переворачивает бекон на сковороде с тихим шипением под нос, когда масло начинает брызгаться. Чонгук не знает, как вести себя с этими двумя, но понимает, что делать первые шаги страшно, особенно после того, как не смог найти с ними общий язык даже спустя два месяца. По кухне летают около четырёх эфиров, таких же, как и в комнате, но эти основательно столпились около готовящего Юнги, прямо над плитой. Чонгук всё ещё не понимает, почему их так много. Хосок не ждёт каких-либо знаков свыше: спускается по оставшимся ступенькам и тянет друида за руку, чтобы тот тоже не стоял на месте и не пялился. — Доброе утро, парни, — громко говорит астролог, привлекая внимание сначала Чимина, а потом Юнги. Первый отрывается от телефона, поворачивает к ним голову и улыбается, кивая на пожелание. Его взгляд сначала скользит по слегка помятому Хосоку, а потом на Чонгука. Чимин выглядит более мягким, чем когда-либо, без острых, напряжённых черт лица и прищуренных глаз. Сейчас парень расслаблен, спокоен и приветлив; настолько, что даже кивает ему в ответ, молча желая доброго утра. Юнги же больше похож на натянутую струну, только смотрит он не на Чонгука, а на Хосока, выдерживающего напряжённый взгляд и проходящего вглубь кухни, присаживаясь за стол. Младший сжимает в кулак ладонь, из которой исчезло чужое тепло, и чувствует лёгкую досаду и обиду. Отношения между двумя ведьмами какие-то странные, замечает это даже он, а Чимин показательно морщится на тишину и возвращается к телефону. Нет сомнений, что вчера что-то произошло, когда макнэ сорвался к себе в комнату, но никто не собирается ему объяснять, что именно. Юнги тихо вздыхает, выключает газ на плите, откладывая лопатку на тумбу, и поворачивается всем корпусом к Чонгуку, продолжающему стоять недалеко от стола и наблюдать за хёнами. Он не знает, как должен реагировать на такое внимание со стороны спиритиста, не спешащего в очередной раз уйти к себе в комнату. Когда друид устанавливает с ним зрительный контакт, то хмурится и поджимает губы. Сожаление, которое можно заметить во взгляде Юнги, почти сбивает его с ног, как и отголоски той же эмоции по нити магии. У старшего поза никак не желает меняться на более расслабленную: плечи напряжены, руки сжаты в кулаки, как и челюсть, но он продолжает стоять на месте и оглядывать макнэ. По какой-то причине Чонгук понимает такое поведение хёна, но сам не испытывает злости или обиды. Только кроху грусти и желания исправить ситуацию. Они ведь всё ещё могут понять друг друга, правда? Сделать отношения более дружескими, так что… Стоит всего лишь постараться. Юнги первый, кто делает шаг, откашливаясь и подходя к Чону ближе. — Понимаю, что сейчас ещё очень рано, — неуверенным голосом говорит он, привлекая внимание и Хосока с Чимином, только второй выглядит менее удивлённым тем фактом, что спиритист сам начал разговор с макнэ. — И ты даже не позавтракал, — Чонгук хмурится, но молчит, ожидая чего угодно, но… — Но не могли бы мы подняться ко мне в комнату и поговорить? Не этого, очевидно. Хосок позади издаёт странный, задыхающийся звук, будто подавился воздухом, а Чимин только поджимает губы и качает головой. Младшего же хватает только на тихое «э-э-э», которое так и не отвечает на заданный вопрос. По лицу Юнги видно, что он надеется на положительный ответ по каким-то причинам, а Чонгук не знает, как поступить в данной ситуации. — Если это из-за вчерашнего, то всё хорошо, хён, — спешит заверить спиритиста Чон. — Я не держу зла или… — Не только из-за вчерашнего, — прерывает его Мин, бегая взглядом по лицу напротив. — Мне за многое надо извиниться, поэтому… — он замолкает, надеясь, что Чонгук сам поймёт, а тот только облизывает губы и вздыхает. Парень заглядывает за спину ведьмы, натыкается на задумчивое выражение лица Хосока, но когда видит, как старший удивлён словами Юнги так же сильно, как и он, то и не знает, что думать. Разговор — это неплохая идея. Чону бы хотелось поговорить с хёном, но когда тот сам предлагает это, то резко начинает сомневаться. Появляется желание спросить у Намджуна, как лучше поступить, но лидера здесь нет, а Чимин и Хосок не думают встревать, только молча наблюдают. От Юнги веет беконом и какими-то душистыми травами, волосы слегка пушатся, наверняка недавно вымытые, а лицо в этот раз не безэмоциональное. Он видит надежду и отчаянное желание услышать «да» на свою просьбу. Просто поговорить. Чонгуку больно видеть всепоглощающее сожаление, когда вины Мина ни в чём нет. — Я-я… кхм… да? — неуверенно отвечает Чонгук, а следом ещё и кивает. — Конечно, хён, если ты… считаешь это нужным, — Юнги облегчённо вздыхает, позволяет уголкам губ слегка приподняться, но макнэ это не видит, так как тот опустил голову и с тихим «пожалуйста» прошёл в направлении лестницы. Чонгук замечает взволнованное лицо Хосока и нахмуренное Чимина, прежде чем последовать за ведьмой с попытками удостоверить себя, что всё будет хорошо. Он не собирается ругаться, винить того в чём-то или говорить, как на протяжении долгого времени тот обращался с ним не лучшим образом. Причина, думает он, всегда есть причины, даже если они ему неизвестны. Он стоял перед дверью в комнату Юнги лишь раз, когда относил ужин и желал спокойной ночи, но сейчас ему придётся зайти туда и поговорить наедине с тем, кто не особо жаловал его компанию. Мысли об этом отзываются дрожью в теле, но и сильным предвкушением. Вспоминаются слова хёнов о том, какой спиритист на самом деле, и ему просто необычайно интересно, что те имели в виду. Первым делом Чонгук чувствует, насколько здесь прохладно, в отличие от его комнаты или Тэхёна, но окно закрыто, а других способов проветривания здесь нет, как и кондиционера. Помещение намного больше, чем он представлял, и уверен, что дело в магии, ведь вряд ли в доме есть столько места за закрытой дверью. Комната светлая, с большой (огромной) кроватью посередине и чёрным, бархатным пледом на ней. Всё выполнено ближе к минимализму, до безумия чисто, почти каждая поверхность блестит, а ещё витает аромат морского бриза. В моменты, когда Сокджин использует свою магию, он пахнет для Чонгука так же. Младший замечает большую картину, висящую над изголовьем кровати, маленькие прикроватные тумбочки из чёрного дерева, почти в тон ему деревянный пол и ещё одну дверь справа от себя, почти в самом углу. Она ничем не выделяется, кроме металлической ручки, но младший уверен, что там точно не ванная. Возможно, гардеробная или что-то ещё, о чём спросить он не спешит. Больше всего внимание привлекает пианино. Его трудно не заметить, особенно, когда оно стоит на специальной возвышенности с двумя маленькими ступеньками. Крышка приподнята и зафиксирована, поверхность блестит из-за падающих на неё лучей утреннего солнца, и Чонгук думает, насколько же дорог инструмент для Юнги. Пианино коричневое, в идеальном состоянии и, кажется, совсем не тронутое, хотя это спорное утверждение. Парень никогда не слышал из комнаты хёна звуки игры, но, возможно, тот просто наложил заклинание для звукоизоляции. У Чонгука резко чешутся руки, чтобы подойти ближе и притронуться к нему, провести пальцами, огладить белые клавиши и понять, что нет и частицы пыли, настолько сильно за ним ухаживают. Юнги умеет играть? Искусен ли он в этом? Младший думает, что хёну по какой-то причине игра на пианино, на таком величественном инструменте, невероятно сильно подходит. Порхающие руки над клавишами, осанка, прикрытые веки и сосредоточенное лицо. Чонгук восхищён лишь мыслью, что спиритист может превосходно показать себя в таком деле. К сожалению, ему приходится обратить всё своё внимание на кашлянувшего Юнги перед собой, который пытался таким образом привлечь друида. Чон слегка краснеет, опускает взгляд вниз и тоже прочищает горло. Неловко. Но его интерес можно понять: впервые в чужой комнате, возможно, что последний. Ничего плохого нет в том, что он осматривается. Парень не знает, к какому разговору готовиться, поэтому пытается собраться с мыслями, взять себя в руки и постараться сделать беседу максимально полезной для них обоих. Никаких обид, тайн или недосказанностей. Юнги выглядит… предрасположенным к тому, чтобы выслушать и закончить их встречу тет-а-тет на хорошей ноте. Мин присаживается на свою кровать, а Чонгук так и продолжает топтаться у порога. Ему стоит присесть? Или остаться стоять? Как вообще вести себя в компании ведьмы? Юнги видит неуверенность в макнэ, даже позволяет приподнять себе уголки губ, и всё-таки произносит: — Закрой дверь и присядь рядом, — Чон сначала хмурится, издаёт неровный вдох и делает так, как ему сказали. Чёрный плед невероятно мягкий и пушистый, пахнет знакомыми травами и какой-то пряностью, Чонгук проводит раскрытой ладонью по нему, наслаждаясь ощущением, и присаживается на край кровати с осторожностью и робостью. Юнги наблюдает за этим и прикрывает на секунду глаза, осознавая, насколько же парню некомфортно рядом с ним. Это и понятно, других вариантов поведения младшего не стоило даже рассматривать, но сейчас, когда спиритист решился хотя бы встать на путь налаживания отношений между ними, хотелось бы больше расслабленности и спокойствия. Нервозность проскальзывает в каждом движении и взгляде Чонгука. Тот молчит, смотрит в пол и не намеревается начать разговор первым, а у Мина возникает в груди ещё большее чувство сожаления. Не так он всё это себе представлял. Главная задача сейчас попытаться сделать атмосферу комфортной, более дружеской, хотя до таких отношений им ещё далековато. В конце концов, Юнги предпринимает попытку расшевелить младшего и забирается на кровать с ногами, принимая позу лотоса, а на вопросительный взгляд небрежно машет рукой. — Давай, сядь так же напротив меня, — Чонгук колеблется, смотрит вытаращенными глазами на ведьму и приоткрывает рот, а на выжидательное выражение лица старшего робко принимает нужную позу. Чон оглядывается в поисках эфиров, думая, что, раз они по всему дому, то и здесь должны оказаться тоже, но никаких сгустков энергии нет. Он хочет спросить об этом, не до конца понимая, но оставляет это на потом. — Чонгук, — говорит Юнги через какое-то время, привлекая внимание. — Я знаю, что… ты немного не в своей тарелке, но мы должны поговорить, — начинает спиритист, смотря на младшего, во взгляде которого мелькает понимание. — Не только о вчерашнем, но и обо всём, что будет потом. — М-м-м, — задумчиво мычит парень, а потом неуверенно предполагает, поднимая одну бровь: — Мир, дружба, жвачка? Юнги издаёт смешок, достаточно громкий, чтобы смутить Чонгука, но тот смотрит на слабую улыбку хёна, как на седьмое чудо света, и не думает, что из его уст вопрос звучал глупым. Он развеселил старшего, который раньше отличался только своей безэмоциональностью, чем иногда пугал, а сейчас… расслаблен. Маленькая победа, думает он. Ведьма качает головой, прекращая смеяться, и смотрит на макнэ с весельем во взгляде. — А ты к этому стремишься? — спрашивает он. — Можно без жвачки, конечно, — бормочет Чонгук под нос, вздыхая. — Но дружба и… мир. Да, что-то вроде этого. Юнги смотрит на него задумчиво и внимательно, ожидая какого-то дополнения и пытаясь найти что-то, но потом только кивает. Для него желание Чона иметь дружбу — смехотворно. Это уже невозможно в связи с некоторыми причинами, где четверо из ковена испытывают гораздо больше, чем просто платоническую любовь к макнэ. Мин думал об этом снова и снова, не смыкал глаз большую часть ночи, заснув только под утро, и не может понять, когда всё пошло не так. Чимин правильно задал вопрос: когда они упустили это? Неужели за те два месяца произошло столько всего, что появилась симпатия? Влюблённость? Да и в кого? В малознакомого мальчишку, который первое время боялся выходить из комнаты и позволил словам о нежелании иметь семью слететь с губ. Для Юнги эти две вещи несовместимы: он живёт ради ковена. Странное чувство в груди до того, как он встретил Намджуна и Сокджина, существовало всегда. Его куда-то тянуло с самого появления магии. Недостающая частичка в его жизни не появлялась ни в шестнадцать, ни в двадцать лет, когда уже закончил Академию и не знал, что делать дальше. Для него ковен стал всем, в буквальном смысле слова. И он не до конца может понять Чонгука, который разбрасывается подобными заявлениями, сам не осознавая, насколько они могут задеть кого-то другого. В иной ситуации Юнги было бы плевать, что там считает о семьях мальчишка, но когда этот самый паренёк заявляется в их ковен и говорит им об этом в лицо… Разве можно пропустить мимо ушей? — В первую нашу встречу, — начинает Мин, внимательно осматривая поднявшего на него взгляд Чонгука. — Ты сказал, что не хочешь иметь ковен. Друид выпрямляется в спине, судорожно вздыхая, и снова делает глаза оленёнка Бэмби. Очаровательно, проскальзывает у спиритиста в голове мысль. Чон выглядит ещё более неуверенным, чем до этого, но не спешит отвечать, только смотрит на хёна и поджимает губы. — Я не буду спрашивать, почему, — продолжает Юнги. — Вряд ли ты просто таким способом решил выделиться, но теперь, Чонгук, теперь-то ты понимаешь, что такое ковен? Младший сглатывает, облизывает губы в нервозности и опускает взгляд в плед снова. Раньше, когда он уже смирился с тем, что будет бесполезен в семьях, для него ковен нёс только лишь формулировку из учебников: размытую и бесполезную. Зачем разбираться в том, что никогда не пригодится в жизни? Тратить драгоценное время, хотя можешь изучить что-то более полезное? Чонгук был критичен и абсолютно уверен, что жизнь ему подкинет много трудностей, но семьи он будет избегать всеми силами. И кто же знал, что магия настолько любит грузить ведьм своими пунктами маленьким шрифтом в конце договора, который он даже не подписывал? Смех, да и только. Он был напуган, когда почти не сдал зачёт в конце года, боялся, что не пройдёт порог в баллах, и волновался, когда понимал, что с духами в его присутствии происходит какой-то бред. Очевидно, он был в ужасе, когда сбежал из этого дома со словами Сокджина за спиной. Сейчас ситуация изменилась в лучшую сторону, и Чонгук искренне рад. Связать свою жизнь с шестью старшими? Да, такая формулировка может запугать любого, но рассмотрев с другой стороны? Иметь хёнов, которые всегда готовы помочь и поддержать, окутать любовью и заботой, поделиться своими знаниями и магией, делить вместе дом и быт, сохранять невероятно тёплые отношения с теми, кто излучает что-то особенное, родное. — Это сложно, — в итоге говорит тихо Чонгук. — Что именно? — интересуется Юнги. — Всё… это, — пытается конкретизировать парень, махнув рукой, чтобы описать «это» подробнее. — Общий дом, постоянное нахождение вас рядом, ваша магия и вы. Я не был к этому готов два месяца назад, да и сейчас иногда думаю, что делаю что-то не так. Мне… сложно, — выдыхает друид, смотря на свои руки и начиная играться с пальцами. Старший прослеживает за этим взглядом, поднимает его снова на тёмную макушку и спадающие вниз пряди, и отчасти понимает, что тот имеет в виду. — Тебе нравится? — спрашивает Юнги и пригвождается к месту из-за резко вскинувшей головы. Чонгук удивлён такому вопросу, но на лице можно заметить и недопонимание. — Тебе нравится быть в ковене, Чонгук? — уточняет поспешно он. — Тебе нравимся мы? От пристального взгляда друид робеет, покрывается румянцем, а в горле начинает першить. Он кусает щёку изнутри, проходясь потом языком по этому же месту, и только потом сглатывает, заставляя адамово яблоко подпрыгнуть и вернуться обратно. Что имеет в виду Юнги? Нравятся ли ему они? В смысле… как хёны? Друзья? Чонгук испытывает мурашки по коже и не понимает, почему логическая цепочка размышлений приводит к Тэхёну. Его мягким волосам под своей рукой, громкому рокоту, сотрясающему воздух, и глубокому, нежному голосу, разрешающему остаться в комнате на ночь. Тепло от чужих объятий эфемерным ощущением чувствуется на коже, а дрожь даёт о себе знать, когда вспоминает тихий шёпот Джина позади и его незаметный поцелуй на затылке. Всегда ли Чонгук краснел при мысли об огромном желании прикоснуться к милым ямочкам Намджуна, когда сидел с ним на диване и внимательно его слушал? Он не удостаивал вниманием свои неожиданные порывы пододвинуться к лидеру ближе, уловить запах потёртых страниц книг, как в библиотеке, и почувствовать в своих волосах руку, которая бы взъерошила его непослушные пряди. Хосок вспоминается ему своей широкой улыбкой, цитрусами, громким смехом, нежными поглаживаниями по голове и мягкими бёдрами под щекой. Тот всегда спешил первым пожелать Чонгуку доброго утра, присоединиться к нему за маленьким перекусом или составить компанию до ветклиники. И сегодняшнее утро, наполненное близостью, тяжестью на своей талии и жаром их тел. Чон поджимает губы, когда думает, как хорошо было наблюдать за маленьким космосом над головой и иметь рядом хёна, чьё дыхание достигало его шеи и слегка щекотало. Эти парни дали ему что-то особенное. Отличное от того, на что он рассчитывал в самом начале, более личное. Даже если действия или слова сопровождались несерьёзностью и насмешливым тоном, Чонгук всё равно не улавливал, когда взгляд хёна теплел, появлялась улыбка и тихий смешок, будто тот не совсем понимал, как докатился до этого. Атмосфера приобретала натянутость и недосказанность, но это разрушалось самим Чоном, думающим, что пауза затянулась. Как часто фамильяры позволяют оставаться чужакам в своём гнезде? Часто ли Намджун и Сокджин осматривают кого-то сосредоточенным, внимательным взглядом, а потом ласково гладят по щеке и говорят, что он прелестно сегодня выглядит? И много ли раз Хосок с улыбкой обнимал кого-то и тянулся к шее, чтобы оставить несколько чмоков с громким звуком, а потом отстраниться и засмеяться? — Д-да, — сказал Чонгук и попытался улыбнуться, но улыбка дрогнула под пристальным вниманием от спиритсита, а Юнги только поднял бровь. — Конечно, хён, как могло быть по-другому? — с нервным смешком спрашивает он и тянется рукой к затылку, чтобы почесать его. — Обо мне… так позаботились, — Мин понимающе мычит, но продолжает смотреть на него слишком напряжённо, будто ожидая какого-то подвоха. Чонгук сглатывает и понимает, насколько обычный вопрос его выбил из колеи. Старшие любят его, несомненно, они ведь делают всё, чтобы показать ему это, не так ли? И они ему нравятся. О лучших хёнах он и мечтать не мог, особенно рассматривая в самом начале идею с ковеном очень критично и без всякой радости. Как после всего, что они сделали и делают для него, те могут не вызывать в макнэ самых тёплых чувств? — Я не имею ничего против тебя, — говорит через какое-то время Юнги, осматривая парня перед собой. — В отличие от других, для меня ты всё ещё незнакомый мальчишка, понимаешь? — Чон как-то сдувается на этих словах, опуская взгляд, но кивает. — Но у меня не было в планах устраивать какую-то молчаливую войну, из-за которой в итоге пострадали другие. — Я… — начинает Чонгук, звуча то ли расстроенно, то ли виновато. — Понимаю, о чём ты говоришь, — Юнги приподнимает в вопросе бровь. — Почему-то мне кажется, что ты проводил с хёнами меньше времени, чем я, поэтому не мог видеть некоторых вещей. Спиритист цокает, вздыхая, и кладёт ладони на колени, чтобы слегка сжать ткань штанов в своих кулаках. — Они очень сильно скучали по тебе, — произносит Чонгук и поднимает взгляд, сдерживая удивление, когда замечает, как на лице Мина появляется боль. — Вы наверняка встречались, когда я был на работе, но этого было для них недостаточно, — продолжает он, не отводя глаза. Юнги поджимает губы, рассматривает чёрный плед, а потом прокашливается и спрашивает: — Что ты имеешь в виду? — младший молча рассматривает чёрную макушку и слегка колеблется, не зная, стоит ли говорить такие вещи. Это ведь не касается его, правда? — Я видел, как Намджун-хён снова и снова смотрел на лестницу по утрам, надеясь, что ты спустишься и хотя бы пожелаешь доброго утра, — тихо говорит Чонгук. — И Тэхён-хён всегда замолкал, стоило упомянуть твоё имя хоть раз в разговоре. Этот рокот, хён… — он останавливается на секунду, подбирая слова. — Он звучал так грустно и отчаянно, будто между вами несколько километров расстояния, а не один этаж. Юнги поднимает голову с замешательством на лице и слегка блестящими глазами, но без намёка на слёзы. Он бегает взглядом по лицу парня и думает, что вот-вот увидит несерьёзность сказанных слов, но Чон выглядит таким же грустным и смущённым. Пытается улыбнуться, не зная, как реагировать на хёна, чьи эмоции буквально можно прочитать без колебаний. Странно видеть спиритиста с отсутствием маски холодности или спокойствия, но слова о ковене, кажется, вызывают в нём целую бурю чувств. — Мне было… трудно осознавать, что в этом виноват я, — Мин хмурится, шумно выдыхает через нос и мотает головой. — Не ты, Чонгук, — заверяет он друида, зарываясь ладонью в свои волосы. — По некоторым причинам я… не хотел налаживать с тобой общение, злился и срывался на других. — Но… — хочет возразить Чонгук, выпрямляясь в спине, и тут же остаётся прерванным чужой поднятой ладонью. — Здесь не может быть никаких «но», — виновато говорит Юнги. — Я был эгоистичен, слеп и… не замечал, как мои слова и действия влияли на остальных. Это только моя вина. Младший хочет рассматривать всю эту ситуации с обеих сторон, чтобы не делать поспешных выводов, действительно ли виноват только спиритист. В конце концов, тот сам сказал, что были «некоторые причины», а откуда Чонгуку знать, какие именно? Да и другие, если наслышаны о них, то наверняка больше понимают, почему Юнги себя вёл так… плохо. Окажись сам Чон на месте старшего, как бы он поступил? Учитывая, что у него были бы те же причины, что и у Мина. Конечно, не в его характере игнорировать, кричать или устраивать ссоры, но мог бы он опираться на разумность своих действий, а не эмоции и чувства? Спорный вопрос. — После вчерашнего, — продолжает Юнги, когда Чонгук ничего не говорит. — Пришлось о многом подумать. Намджун и его любовь к личным разговорам тоже помогла, — он мягко усмехается, и друид улыбается на это. — И всё-таки, давай на этот раз побудем взрослыми людьми, а не детьми, каким был я, и начнём, что-то вроде… с чистого листа, м? — старший смотрит на улыбающегося парня напротив, и губы сами дёргаются в ответной улыбке. Чонгук кивает, затем ещё раз, слишком воодушевлённо, как думает Мин, но в этом движении проскальзывает какое-то ребячество и невинность. Удивительно, как после всего произошедшего макнэ всё ещё настроен на налаживание отношений с одним из хёнов. Если так подумать, то спиритист никогда не выражал неприязнь к Чону лично ему в лицо. Игнорировал, избегал, но подойти и прямо сказать оскорбление или унизить? Юнги не настолько ужасен, думает младший. Ни о какой дружбе не может идти и речи даже после такого разговора, где все точки над «i» расставлены. К этому придётся идти медленно и постепенно, узнавать Мина так же, как и приходилось остальных участников в самом начале знакомства. Чонгук ещё не очень понимает, где та мягкая и милая сторона старшего, о которой все говорят, но улыбка… улыбка и правда, по-настоящему сахарная. — Кем ты работаешь? — неожиданно выпаливает Чон, когда пауза затягивается, а чувство, что разговор вот-вот закончится, появляется между ними. Юнги слегка удивляется такому вопросу, не думая, что между ними беседа возобновится, но парень продолжает смотреть на него большими карими глазами, сидя в растянутой белой футболке и шортах, и выглядя искреннее интересующимся и домашним. Возможно, в этот момент старший может позволить себе на некоторое время отпустить то, что тяжелит где-то в груди, а мысль «это из-за него всё пошло по наклонной» заглушить у себя в голове. Чонгук сейчас олицетворяет тепло, такое же, какое привык чувствовать Мин рядом с Хосоком. Странное спокойствие и уют, когда не стоит загружать себя по пустякам и просто отдаться самому себе. Так вот о чём говорили остальные? О таком Чонгуке? — С чего вдруг такие вопросы? — спрашивает Юнги, и младший тушуется, нервно играя с пальцами, как до этого. — Ну… Я просто заметил, что ты и Чимин-щи никуда не уходили, в отличие от остальных, поэтому подумал… — он не заканчивает, побуждая спиритиста самому додуматься, что имеется в виду. И если Мина поражает тот факт, что Чонгук замечал такие вещи, то пытается это скрыть. Возможно, это не так незаметно, как он предполагал изначально. — Чимин-и нигде не работает, — тихо говорит Юнги и уточняет на вопросительный взгляд: — Он подрабатывал раньше вместе с Тэхёном, но потом решил, что лучше будет помогать по дому, когда многих из нас нет. И, оу. Чон рассматривал такой вариант, но не мог и представить, что Пак решит вместо рабочих дней держать их дом в чистоте. Наверное, это ему нужно отдать должное, ведь Чонгук никогда не видел где-либо пыль или грязь на кухне и в гостиной, приходя по вечерам. Он точно помнит, как была заляпана плита маслом, а через несколько часов блестела, как новенькая. Значит, Чимин проводит целые дни в компании Юнги, когда все остальные отсутствуют? — Что-то вроде домохозяйки? — вопрос срывается с языка быстрее, чем парень может обдумать и понять, насколько это, наверное, звучит оскорбительно. Лицо спиритиста сначала вытягивается в удивлении, а потом он скромно прыскает в кулак. Его глаза зажмуриваются, а улыбка скрывается за ладонью, но в этом всё ещё есть какое-то очарование. Ведьма уже не выглядит таким пугающим, как в самом начале знакомства, потому что он хихикает. Слегка рвано, будто не хватает воздуха, но привлекательно; Чонгук не сдерживает глупой улыбки. Юнги мотает головой, а потом со смешинками на дне зрачков смотрит на парня, возвращая себе самообладание. Даже если друиду всего на несколько секунд удалось развеселить хёна, то это многое значит. Он не настолько неприятен Мину, как думал сначала, и от этого, почему-то, по позвоночнику проходит приятная дрожь. — Да, — отвечает спиритист. — Только не говори так при Чимин-и, — чужое имя скрывает в себе нежность и ласку, и Чонгук не хочет акцентировать на этом внимание. Единственное, что проскальзывает в мыслях, иногда Тэхён по отношению к нему звучит точно так же: чересчур мягко и влюблённо. Младший кивает, соглашаясь, и напоминает: — А что насчёт тебя? — он ждёт, что тот как-то затронет красивое фортепиано, стоящее слева от них, но ответ поражает его в разы сильнее. — Музыкальный продюсер, — Юнги говорит это легко, будто музыкальный продюсер это то же самое, что продавец в продуктовом магазине, но Чонгук вообще так не считает. Сначала до него не доходит, что имеет в виду Мин. Он ждал чего-то более… приземлённого. Обычного. Встречающегося у каждого человека за двадцать, вроде скучной работы в душном офисе, баристы в захудалом кафе или разносчика пиццы, но это? Чонгук не контролирует свою последующую реакцию на сказанное: вытягивается стрункой, приоткрывает в неверии рот и снова становится тем самым оленёнком, в глазах которого не хватает только нарисованных сердечек. — Ты делаешь музыку? — спрашивает парень, даже повышая голос. — Типа той, что сейчас популярна среди молодёжи и которую все слушают? — вопрос кажется глупым и бессмысленным, потому что, разве может быть ещё какая-то музыка? Но Юнги не перебивает и смотрит на восклицания Чона с лёгким удивлением. — И…и-и у тебя есть студия? О, боже, у тебя есть настоящая студия с этим крутым оборудованием и большим монитором? Мин клянётся, Чонгук перед ним подпрыгивает на кровати, даже слегка наклоняется корпусом вперёд, ближе к нему, и выглядит пятилетним ребёнком, заглядывающим в рот взрослому, авторитетному подростку. Это совсем не та реакция, которую ожидал увидеть и услышать, но младший так поражён услышанным, что сначала и не замечает, как тишина между ними повисает огромным куполом. Друид моргает раз, два, закрывает рот и краснеет, отодвигаясь назад. Осознание своего поведения приходит секунду спустя, когда Юнги тоже промаргивается, пытаясь прийти в себя, и кашляет. Его щёки по какой-то причине начинают слегка нагреваться из-за выступившего румянца, но вовсе не от стыда, как у Чонгука, а от смущения. Этот мальчишка смутил его лишь какими-то долбанными вопросами. — И-извини, хён, я просто… ты- я никогда не встречал продюсеров, — Чон запинается, путается в словах, формулируя оправдание своего поведения, но спиритист прерывает его, чтобы избавить их обоих от неловкости. — У меня есть студия, — хрипло говорит он, поэтому прочищает горло и продолжает: — Со всем этим крутым оборудованием, — с усмешкой передразнивает старший, и Чонгук ещё сильнее краснеет. — Та дверь, — указывает рукой на ту же дверь, на которую обратил внимание младший, как только зашёл. — Так там не гардеробная? — спрашивает парень, смотря на Мина, и тот непонимающе хмурится, мотая головой. — Гардеробная? Я не настолько люблю одежду, чтобы отводить под неё целую комнату, — звучит так, будто оскорблён, но на самом деле просто слегка возмущается: как его святыню могли переделать в помещение для тряпок? — Я провожу там всё своё время, разве что дойти до кровати ещё в состоянии, — следует тихий смешок, и Чонгук снова уставился на хёна неморгающим взглядом. — А пианино? — наконец-то спрашивает младший, поворачивая голову влево и снова оглаживая на расстоянии коричневую, блестящую поверхность. Он искренне заворожён этим инструментом и удивляется, как хорошо оно смотрится здесь, в комнате Юнги, где мало вещей, но всё расставлено со вкусом. Есть несколько полок, на которых лежит всякое важное, вроде ноутбука, разных проводов и ароматизированных свечей (насколько сильно они важны?). Чонгуку интересно, как здесь пахнет, когда нет гуляющего прохладного воздуха в комнате, а в помещении тепло и уютно по вечерам, особенно с тусклым светом от этих свечей или приглушённым от люстры. Ещё интереснее ему узнать, почему он представляет себе запах книг, грейпфрута и одуванчиков на солнцепёке, будто им здесь самое место. Комната должна пахнуть, как магия каждого из ковена, и уверенность в этом пугает Чона, не понимающего, откуда взялись подобные мысли. Он просто… знает. Юнги рассматривает профиль младшего всего несколько секунд, заметив пригвождённый к пианино взгляд и отметив невероятно красивый профиль, и поворачивается к инструменту следом же. Оно кажется ещё более красивым, находясь под солнечными лучами и купаясь во внимании обоих парней. — Умеешь играть на нём? — спрашивает спиритист, что совсем не отвечает на вопрос Чонгука, но тот, кажется, не замечает этого. — Нет, — Чон мотает головой. — Не было времени, пока учился, а сейчас… уже не так сильно хочется, — признаётся он, и Юнги только кивает. — Иногда мне в голову приходит какая-то мелодия, — говорит Мин, пытаясь утолить интерес мальчишки. — Но она настолько сырая и непродуманная, что нет смысла идти в студию и пытаться сделать что-то дельное, — Чонгук поворачивается к нему, внимательно слушая, настолько внимательно, что задерживает дыхание. — Поэтому я часто сначала воспроизвожу её на пианино. Так проще понять, могу ли я продолжить работать над ней уже в более профессиональном смысле. Юнги замолкает, а младший не спешит что-либо отвечать. Он задумчиво скользит взглядом по профилю, как и спиритист минуту назад, и не нужно много времени, чтобы понять, насколько тот искренен и открыт в своих словах. Чон никогда не был тем, кто остро чувствовал других людей, разбирался в них, словно они открытые книги, но сейчас хёна легко прочитать. Только то, как его взгляд теплеет, а черты лица смягчаются, позволяя проявиться маленьким щёчкам, уже говорит Чонгуку, насколько сильно это пианино важно. Для него инструмент всего лишь эстетичная деталь в интерьере, несомненно, привлекающая огромное внимание, но для Юнги оно значит гораздо больше. И младший, даже если хочет спросить об этом, молчит. Они не на таком уровне общения, чтобы разговаривать на личные темы и раскрывать друг перед другом душу. Этот разговор, резко нашедший продолжение, уже слишком много для первого раза, да ещё и с утра пораньше. Хоть Чонгук и чувствует, как живот начинает есть сам себя, нуждаясь в завтраке, а некая неловкость возникает снова и снова, когда оба замолкают, он чувствует себя удовлетворённым. Не на извинения он надеялся вчера, когда чуть не расплакался за столом от неожиданного вопроса Юнги, потому что не хотел винить хёна во всех грехах, а о таком разговоре, спокойном, размеренном, под лучами утреннего солнца, оставалось только мечтать. Но они там, где они есть. Сидят на большой кровати старшего, говорят о пианино и смотрят друг на друга взглядом, где отражается так много эмоций, но и вместе с тем ничего, что можно было бы произнести вслух. Не друзья, думает Чонгук. Как бы сильно он не хотел иметь такие же близкие отношения с Юнги, как имеет уже с остальными, исключая Чимина, до этого далеко. И это обидно. Грустно и безумно ранит, но, спроси его кто «почему?», не смог бы ответить. Просто чувство неправильности даёт о себе знать каждый раз, когда младший думает, что так и не может завести непринуждённый разговор в выходной день с Чимином или Юнги. Посмеяться, к примеру, над сонным ворчанием Намджуна, спускающегося с лестницы после трёх часов дня, и сходить в магазин или кафе, потому что желание готовить отсутствует полностью. Эти мелочи приятны, но без ведьмы и фамильяра кажутся недостаточно удовлетворяющими. Чонгук знает, что остальные думают так же. И страшно представить, насколько они разочарованы в этом, привыкшие жить с Юнги и Чимином уже несколько лет и видеть на постоянной основе. — Хён, — зовёт старшего Чон, перед этим пару раз подумав, стоит ли спрашивать о таком. Мин, однако, не выглядит усталым от разговора или желающим побыстрее прекратить его, поэтому парень решает уточнить последнюю вещь. — Могу ли я спросить у тебя совета? Юнги не помнит, когда в последний раз удивлялся настолько часто за короткий промежуток времени, но этот мальчишка бьёт все рекорды. Совет, повторяет про себя спиритист, у него? Да чем он может помочь вообще? Не на это он рассчитывал, когда ночью набирался храбрости поговорить с ведьмой тет-а-тет. — А он тебе нужен именно от меня? — неуверенно уточняет Мин, а когда получает резкий кивок, то вздыхает и пожимает плечами. — Если ты так считаешь… — Что мне делать с Чимин-щи? — старший морщится от этого неприятного, режущего «-щи», которое в это доме не произносилось уже так давно, и только потом понимает суть вопроса. Что делать с Чимином? А с ним надо что-то делать? Юнги с ещё большей кучей вопросов смотрит на Чонгука, которого формулировка сказанного вообще не волнует, и поднимает брови. Ему нужны секунды, чтобы понять, что тот имел в виду. Единственный, с кем у Чонгука всё ещё расплывчатые границы общения — Чимин. Более спокойный и лояльный, чем несколько недель назад, правда, но и не испытывающий особого желания сближаться с макнэ. Чон всплывал в разговоре Юнги и Чимина не так часто, как думается, но если такое случалось, то затягивалось на минут тридцать. И фамильяр неуверенно, но с какими-то принятыми решениями у себя в голове, заявил, что не спешит налаживать контакт. Это было сказано без злобы или раздражения, ни капли ненависти к мальчишке, но в голосе таилась ревность. Ядовитая и отрезвляющая, справиться с которой по щелчку пальцев нельзя. Юнги понимал Чимина, понимал причину этого возникшего чувства, и не предпринимал попыток заверить своего парня, что это надо отставить в сторону и посмотреть на ситуацию под другим углом. Ревность всё ещё остаётся ревностью, как бы сильно ты не пытался делать вид, что всё в порядке. Именно она послужила причиной вчерашнему взрыву эмоций фамильяра, направленному на Тэхёна, и с этим тоже надо что-то сделать. В любом случае, Юнги не знал, что Чонгуку делать с Чимином. — Почему ты спрашиваешь это у меня? — задаёт логичный вопрос Мин, и друид напротив как-то сразу тушуется, то ли от смущения, то ли из-за неуверенности. — Ну… — тянет он. — Ты, вроде как, имеешь с ним самые близкие отношения? — утверждение звучит с вопросительной интонацией, и Юнги на подобные слова усмехается. Если тот хоть немного имел представление, насколько близкие, то подумал сто раз, прежде чем говорить такое вслух. Однако, спиритист не выглядит впечатлённым аргументом, что и отражается на его лице, пока Чонгук кусает губы и пытается сформулировать мысль. — Ты ведь понимаешь, что не совсем прав? — спрашивает старший, не дожидаясь каких-либо слов друида. — Что ты имеешь в виду? — спрашивает тот. — Мы ковен, Чонгук, — как маленькому ребёнку объясняет Юнги, словно это главная составляющая любых отношений между всеми парнями. — Тут не может идти и речи о большей или меньшей близости между кем-то, — младший открывает рот, чтобы возразить, но Мин добавляет со смешком: — К тому же, Хоби и Чимин связаны узами фамильярства, — и вот это, вообще-то, вполне весомый аргумент. — В их отношениях намного больше близости, чем в моих с Чимин-и. Друид тянет понимающее «э-э-э», чуть хмурясь, и считает довод хёна имеющим место быть. Однако, ему самому не часто удавалось видеть, что Пак проводил время в компании Хосока, хотя, несомненно, они были в прекрасных отношениях. Тэхён всегда лип к Сокджину, требовал внимания и мешался под ногами, но Чимин никогда так не вёл себя рядом с астрологом. Что-то спрашивал, помогал, когда нужно, обнимался, впрочем, сразу же отстраняясь, когда видел, что Чонгук рядом, но это были другие фамильярческие отношения, нежели у двух Кимов. Неужели он не прав насчёт Юнги и Пака? Но разве не они проводят почти всё своё время вместе здесь, в этой комнате? Чону казалось, что эти два месяца, в течение которых те не особо контактировали с кем-то ещё из ковена, достаточно их сблизили. Мин смотрит за потугами мальчишки построить у себя в голове какую-то логическую цепочку и вздыхает. Не ему раздавать советы пацану, который ещё два дня назад вызывал какое-то отторжение и попытки полного игнорирования седьмого в ковене, но Чонгук хороший. В том понимании, о котором все остальные твердят. Желание младшего наладить отношения с Чимином вполне понятны, и Юнги даже уважает такое решение. Но вот дело не в друиде, а в самом фамильяре. Как тот отреагирует, когда увидит эти попытки сблизиться? Правда, реакцию стоит ожидать любую, а никто не хочет разбираться с очередными ссорами. — Во-первых, — тихо говорит спиритист, смотря на Чонгука. — Зови его хёном, потому что это «-щи» ужасно его раздражает, а во-вторых, пытайся найти с ним общие интересы, — друид выгибает бровь и приходит в замешательство. — Я абсолютно не знаю его, хён, — заявляет он, выделяя слово «абсолютно». Да его самые отчаянные потуги найти точки соприкосновения между ним и Паком будут тщетны. — Кроме того, что он тактильный, как Тэхён, и с ним что-то вроде соулмейтов, — бурчит себе под нос. — Чимин любит играть с Тэтэ, — задумчиво произносит Юнги. — Раньше они проводили в комнате целые часы, играясь в ту приставку, — Чонгук внимательно слушает, впрочем, не удивляясь услышанной информации. — Может, стоит начать с этого? — предлагает он, пожав плечами. — А кроме?.. — осторожно спрашивает Чон, надеясь не вызвать чужое раздражение или злость. — Может, Чимин-хён любит куда-то ходить? Что-то вроде кафе, парка или магазинов? — Юнги смотрит в большие карие глаза напротив, пытаясь вспомнить всё то, что знает о Паке, а когда кивает, то Чонгук сразу же выпрямляется в спине и выжидающе смотрит. — Кафе с котами, — коротко заявляет Мин, а друид открывает рот, чтобы уточнить, но старший понимает это и добавляет следом: — Оно находится далековато отсюда, но Чимин любил ходить туда по выходным, иногда брал кого-то из нас. Обычное кафе, ничего примечательного, только бонусом идёт около семи котов, которые живут там, и с ними, вроде как, можно поиграть. Чонгук молчит, осматривает лицо хёна, стараясь переварить услышанное и понять, серьёзен ли он. Кафе. С котами. Так любит проводить время Чимин, колкие фразы которого он выслушивал долгое время? То есть, коты, правда. Ему нужно всего лишь попытаться пригласить фамильяра туда и… что? Совместный поход в любимое место Пака как-то должно их сблизить, да? В фильмах, вообще-то, это срабатывает, но они даже не в малобюджетной дораме, честное слово. — Коты, — повторяет Чонгук, и Юнги кивает. — Чимин-хён любит котиков? — это немного смешит и умиляет, парень должен признаться, да и сам спиритист слегка приподнимает уголки губ, когда слышит вопрос. — У него даже есть там любимчик, — так, между делом, уточняет спокойно Мин. Друида поражает, сколько всего он ещё может не знать о своих хёнах. И дело даже не в Чимине, чья любовь к милым животным стала новостью, а в целом. Вдруг однажды Тэхён проболтается, что любит мятный латте? Или Сокджин заявит, что любит пересолённую курицу, когда как Намджун предпочитает говядину? И, вроде бы, ничего сверхъестественного, это всего лишь мелочи, но ведь именно из них составляется полная картина о человеке. Хосок наверняка не любит фильмы ужасов, а Юнги может иметь тайное пристрастие к блестящим побрякушкам. — Я так мало ещё знаю о вас, — решает тихо озвучить вслух свои мысли Чонгук, и старший рядом задерживает на секунду дыхание, впериваясь взглядом в парня. Мин хочет спросить, а уверен ли тот, что вообще хоть что-то знает о них, но молчит. Не в его интересах раскрывать все карты сразу, да и наверняка эта ноша ляжет на плечи Намджуна. Тот ведь лидер, как-никак. Только вот страшно представить, с какими последствиями придётся иметь дело, когда напуганный, ничего непонимающий Чонгук назовёт их самыми отвратительными словами и скажет, что жалеет о выборе магии привести его именно в этот ковен. Все остальные уверены, что макнэ так не поступит. Да, сначала испугается, чего-то недопоймёт, завалит сотнями вопросов, но чтобы обозвать их «извращенцами» или чем похуже? Сокджин говорил, что Чонгук вряд ли даже допустит такую мысль, а Юнги оставалось только надеяться, что хён прав. Поменяется ли мнение мальчишки о них, когда «грязный» секретик их ковена будет раскрыт? С учётом того, что каждый, кроме Юнги и Чимина, испытывают к друиду что-то больше, чем просто дружба, уже многое меняет. Только вот где гарантия, что тот ответит на их чувства? На чувства четверых сразу. Для них делить свою любовь уже дело привычное, но для Чонгука? Тот в упор не видит прозрачного, как стёклышко, Тэхёна с его сердечками в глазах, что уж говорить о Намджуне или Джине, к примеру, которые хоть как-то пытаются скрыть свою симпатию от чужих глаз? — У тебя есть время, — отвечает Юнги, пытаясь звучать как можно более спокойно и дружелюбно, хотя так и хочется съязвить. — Постарайся лучше приглядеться к остальным, — даёт он ещё один совет, чувствуя себя сегодня слишком уж добрым к этому пацану, но Чонгук только смотрит на него, бездумно кивает, и старший думает, что тот, всё-таки, не понял, насколько его совет дельный. — Я хотел бы ещё о многом у тебя спросить, хён, — искренне говорит Чон, улыбаясь широко, открыто, и спиритисту остаётся только отреагировать на неё своей собственной, состоящей только из приподнятых уголков губ. — Но нам стоит позавтракать, — парень вздыхает и опускает ноги с кровати на деревянный пол, рассматривая тёмное дерево, — хёны, наверное, уже все спустились. Младший не ждёт, пока Юнги последует за ним, тихо направляется к двери, в последний раз оглядев коричневое пианино, и чувствует на языке конфету-шипучку, сладкую и кислую одновременно. Его рука дёргается только в самый последний момент, когда пальцы уже обхватывают металлическую ручку. — В следующий раз расскажи мне о своих тату, Юнги-хён, — тихо просит Чонгук, но он знает, что его слышат. И ни слова о дрожи, которая пронзила всё тело, стоило лишь голубой нити магии сплестись с тёмно-изумрудной.

****

Чонгуку впервые за два месяца кажется, что всё на своих местах. Мысль «я здесь лишний» заменяется на «возможно, это правильно». Их завтрак можно с натяжкой назвать расслабленным, потому что у большинства парней в движениях скользит напряжённость и скованность, особенно в самом начале. Джин то и дело бросает взгляды на Чимина и Тэхёна, пока те делают вид, что не замечают этого, а Хосок продолжает толкать Чонгука в бедро под столом. Очевидно, он хочет узнать, о чём был разговор с Юнги, который спустился после друида спустя минут десять, выглядя вполне бодрым, но младший тихо шикает на хёна и шепчет одними губами «потом». Намджун, кажется, единственный, кто спокойно прожёвывает еду, одновременно с этим читая какую-то книгу, на вид потрёпанную и старую, и только иногда поднимает взгляд на остальных, чтобы удостовериться, что те не начали очередную вакханалию. Юнги тихо спрашивает у каждого, как с работой, какие планы на день и стоит ли забрать Джина из больницы со смены, так, просто составить компанию. Стихийник сначала застывает, обдумывая предложение, а потом смотрит таким нежным взглядом, кивая, что Чонгук сразу же отворачивается в другую сторону. Тэхён этим утром был особенно прилипчивым к Чону, что удивляло самого макнэ, но никого из хёнов. Они бросали долгие, внимательные взгляды, отводя его только тогда, когда ловили ответный от Чонгука, но никак не комментировали и продолжали ковыряться в еде. Парень уже привык к такому поведению фамильяра, но сегодня это перешло какие-то границы. Ему бы игнорировать это, вести себя, как обычно, иногда шутливо прося отвязаться, но по коже предательски проходили мурашки, когда смотрел на Тэхёна и терялся в тёмно-карих глазах, отчего-то резко потемневших. Чонгук в другом бы случае чувствовал себя неуютно от такого внимания, но с фамильяром всё иначе. Где-то в глубине души младший понимал, что хочет этого. Чтобы взгляд Кима был направлен только на него, чтобы кожа не переставала гореть от случайного соприкосновения с чужой, и это довольное урчание, появлявшееся в горле Тэ, когда тот следил за тем, как Чон кладёт себе в рот кусочек бекона, было вызвано только из-за него. Эгоистичность и жадность, резко подскочившая при таких мыслях, заставило парня одуматься. Откуда у него такие откровенные желания? И почему Тэхён удовлетворённо улыбается, когда натыкается на смущённый, но прямой взгляд от Чонгука? У него горят щёки, мысли путаются, а палочки в руках готовы вот-вот упасть на стол, но единственный, кто замечает что-то странное между ними, это рядом сидящий и никак не комментирующий происходящее Хосок. Тот только пожимает плечами, бегает глазами по покрасневшему лицу макнэ, а потом поджимает губы и поворачивается к Джину, как будто не перед ним происходит какая-то драма. Чонгук чувствует себя жертвой, которой и был в тот момент догонялок, случившихся в самом начале его присоединения к ковену. Только вот разницы в том, что в этот раз никто Тэхёна не провоцировал, даже больше, Чон просто сидит и завтракает. Он хочет спросить, в чём дело, может, у него что-то на лице, либо от него просят разъяснения произошедшего вчера, ведь никто об этом так и не упомянул за столом, но ему кажется, что, скажи хоть что-то, эта атмосфера между ними разрушится. А эгоист, проснувшийся в нём совсем недавно, не желает лишаться внимания со стороны фамильяра, даже если оно его душит. После того, как Юнги опускает палочки рядом с тарелкой и благодарит за приятную компанию, то Тэхён, наконец-то, широко улыбается, глядя на Чонгука, и спрашивает: — Не могли бы мы поговорить у меня в комнате, Гук-а? — он звучит мягко, не настойчиво, да и атмосфера между ними сменяется на что-то более расслабленное, и друид удивляется, как такое может происходить всего за несколько секунд. После этого вопроса Чимин, всё время молчавший и сидевший в своём телефоне, издаёт тихое шипение сквозь зубы, поднимая голову и смотря на Тэ, который на такую выходку никак не реагирует. Вообще-то, все хёны перестают заниматься своими делами после слов фамильяра, прожигая его взглядом, но Чонгук не понимает, откуда такая реакция. Намджун отстраняет палочки от рта, отодвигает книгу и прокашливается, достаточно громко, чтобы Тэхён обратил на него своё внимание, а улыбка перестала быть такой широкой. Почему все сегодня хотят поговорить с ним, думает парень, кладя свои приборы рядом с доеденным завтраком. Хотя, перспектива поговорить с Кимом его пугает меньше, нежели со спиритистом, который сейчас тоже молча уставился на Тэ. У него нечитаемое выражение лица, кажется, ставшее ещё бледнее, чем обычно, и поджатые губы. Чонгук мог бы заявить, что обычно Юнги всегда так выглядит, но сейчас что-то поменялось. Мольбу во взгляде старшего друид может ощущать физически. — Эм-м, — неуверенно тянет младший, осматривая своих хёнов и вздрагивая от неприятной тишины между ними всеми. — Да? — отвечает он, кивая, и Тэхён выглядит удовлетворённым, поэтому кладёт себе в рот последние куски яичницы, запивает глотком сока и встаёт из-за стола, делая низкий поклон. — Спасибо за завтрак, — благодарит парень, а потом выжидающе смотрит на Чонгука, который сначала теряется, думая, что это «поговорить» будет не сейчас, а потом поспешно отодвигает стул и идёт в сторону лестницы. Когда хёны провожают их молча взглядом, Чон уже думает, что всё обошлось, но... Намджун. — Что, по твоему мнению, Тэхён, — серьёзным, строгим голосом говорит старший, смотря в книгу, но, очевидно, не бегая глазами по строкам. Лидер даже не поворачивает голову к ним, однако, звучит властно, не оставляя никакого другого варианта, кроме как остановиться на месте и прислушиваться к его словам. — Ты сейчас делаешь? Чонгук хмурится, не понимая заданного вопроса, но ничего не говорит, а Тэхён перед ним застывает с удивлённым выражением лица, которое тут же сменяется на безэмоциональное. Младший клянётся, что впервые видит, как Тэ реагирует на Намджуна вот так. Без широкой улыбки, хихиканья и радостного «хё-о-он». Это пугает: что вчера случилось после того, как он ушёл? Чонгук ждёт, пока фамильяр ответит, даже сам выжидательно пялится на него, но Тэхён удивляет ещё больше: натягивает фальшивую улыбку, на пятках оборачиваясь к хёнам, и отвечает вопросом на вопрос: — О чём ты, лидер? — последнее слово сказано так, будто фамильяр сдержал желание съязвить, но всё-таки выразил уважение к алхимику. — Вчера наш ужин так резко закончился, — продолжает он, надувая губы и строя задумчивое лицо. — Я не успел обо всём поговорить с нашим Гук-и. Подумал, что сейчас подходящее время. Чонгук находится за спиной Кима, выглядывает оттуда на старших, и ловит какое-то дежавю. Именно в такой же позе он находился в первый день нахождения в этом доме. Прятался за спиной фамильяра, взирая на незнакомых ведьм, и не знал, что сказать. Только тогда у всех на лицах читалось удивление, а сейчас… Они смотрели на Тэхёна с неодобрением, грустью и сожалением. Огромная волна чувств накатила на Чона резко и оглушающе по нитям магии, заставив его вздрогнуть на месте, и стоящий перед ним хён, видимо, тоже это почувствовал. Он издал шумный выдох, сжав челюсть, и Чонгук понял, что тот начинает злиться. Почему? На кого? Из-за чего? Разве хёны что-то сделали, чтобы разозлить его? Что вообще за чертовщина сегодня происходит? Чимин выглядит особенно пристыженным: прячет взгляд, закусывает губу и предпочитает вообще отвернуть в итоге голову. Чон слышал вчера и голос Пака, немного злой и звонкий, как колокольчики, но в нём была сталь, присущая в моменты ссор. Фамильяры вчера конфликтовали, но по какой причине? И почему Чимин выглядит виноватым? — Хён, — тихо говорит Чонгук, дотрагиваясь до руки вытянутого в струнку Тэхёна, и тянет на себя. — Хён, успокойся, — добавляет следом, а когда понимает, что его не слышат, то повторяет: — Тэ, — выходит почти шёпотом, но все, несомненно, улавливают это мягкое прозвище без вежливого обращения, но никто не спешит исправлять. Ким только после этого расслабляется, опускает плечи и делает глубокий вздох, прикрывая глаза, а младший жмётся со спины крепче и с волнением смотрит на хёнов. И сцена, развернувшаяся сейчас на кухне, кажется отчего-то слишком неловкой. Вот Чонгук, который стоит к Тэхёну ближе, чем это позволено друзьям, а вот старшие, наблюдающие за этим всем с какой-то странной эмоцией на лице, пока Намджун и Чимин всё ещё не глядят в их сторону. Ким ладонью правой руки накрывает чужую, находящуюся на локте, а потом с лёгким напором заставляет её скользить вниз, чтобы в итоге задеть чужие тонкие пальцы. Чонгук смотрит вопросительно на мягкое выражение лица фамильяра, тает от нежности во взгляде и позволяет их рукам сомкнуться в замок. У Тэхёна ладонь тёплая, слегка шершавая и явно больше чонгуковой, но хватка крепкая и уверенная; младший краснеет, хватает ртом воздух, а потом резко отворачивается, совсем не замечая, как хёны за столом наблюдают за этим со смешанными эмоциями на лицах. Рокот появляется неожиданно, как и всегда, но он тихий и мягкий, как будто предназначен только для одного человека. Чонгук смотрит на старших расширенными глазами, открывая и закрывая в нервозности рот, чтобы сказать хоть что-то, попытаться объясниться в своём поступке, но никто, кажется, в этом не нуждается. Сокджин и Хосок выглядят понимающими, они улыбаются уголками губ с каким-то облегчением, а Юнги после длительного разглядывания двух парней у лестницы хмыкает и опускает голову вниз, скрещивая руки на груди и откидываясь на спинку стула. Намджун первый, кто говорит спустя некоторое время, и в этот раз он звучит мягче, не так напористо и серьёзно. — Не иди на поводу у эмоций, Тэ, — советует он, и эти странные слова понятливо звучат для всех, кроме Чонгука, который хмурится и тихо ойкает на усилившуюся хватку в своей ладони. Они держатся за руки, проносится в голове, когда голова начинает работать, а внимание не обращено на кухню. Тэхён взял его за руку, урчит, и разве это всё веет обычной дружбой? И почему хёны продолжают наблюдать за ними, будто ничего не происходит, как будто каждый день фамильяр вытворяет что-то такое и зарывается носом в мягкие волосы, пахнущие мылом. Тэхён не отстраняется от младшего, согласно мычит на слова Намджуна и легонько дёргает Чонгука за руку: — Пойдём наверх, — голос звучит приглушённо, но друид его слышит. Бездумно кивает, не до конца понимая, почему принял такое решение, и только после упорства Кима, которое тот прикладывает, чтобы тянуть его за собой, отводит взгляд от сгорбленной фигуры Чимина и нахмурившегося Юнги. Чонгук слышит тихий голос Хосока, спрашивающий спокойно и слегка заинтересованно «просто позволишь им уйти?», но в этот самый момент Тэхён оборачивается к нему с широкой улыбкой на лице, выглядя до ужаса довольным и красивым, что Чон сразу же забывает о хёнах. Он смотрит на их сцеплённые руки, отмечая, что его кожа слегка смуглее, зато ногти фамильяра более ухоженные. Ему непонятно, почему вдруг подметил такие детали, но они кажутся важными, а только от мысли, что при длительном рассмотрении старшего можно заметить что-то ещё, в груди появляется тянущее чувство. Оно приятное и пугающее, заставляет сердце колотиться быстрее, а мысли путаться, но Тэхён успокаивает нежным поглаживанием подушечкой пальца по его тыльной стороне ладони, и это по какой-то странной причине срабатывает. Они подходят к комнате Кима, тот толкает дверь и проходит вместе с Чонгуком, потянув за собой, а потом закрывается и оборачивается, всё своё внимание даря ничего не понимающему парню. Тэ уже не улыбается широкой, квадратной улыбкой, в этот раз Чон смотрит на растянутые губы, но лицо не потеряло какого-то удовлетворения, непонятно чем вызванного. Ещё две минуты назад тот злился и был готов вот-вот съязвить что-то Намджуну, наверняка без капли уважения, а сейчас… держится за руку, наклоняет голову к плечу в излюбленной манере и чего-то ждёт. Чонгуку кажется, что его ладонь уже давно вспотела, а румянец до сих пор не прошёл, да и компания фамильяра сейчас ощущается по-другому. То, что произошло внизу, нельзя объяснить словами, по крайней мере, он не находит подходящих слов. Это было слишком неловко и со странным подтекстом, впрочем, не взволновавшим хёнов. А они должны были отреагировать на него не только понимающим взглядом или опущенной вниз головой, но и словами. Почему они ничего не сделали и даже не остановили Тэхёна, когда тот скрепил их руки в замок? С какой-то стороны такой жест от фамильяра обычен, зная его любовь к прикосновениям, но там, в ту минуту и в той ситуации это было неприемлемо, более лично и показушно, что совсем не вяжется с мыслями Чонгука по этому поводу. Зачем Киму делать так на глазах у всех? Да ещё и этот рокот вместе с нежным зарыванием носа в его волосы. Чон резко хочет дотронуться до своей головы, проверить, не осталось ли там что-то, хотя это не имеет никакого грёбаного смысла, однако успевает опомниться и отдёрнуть себя. Почему Тэхён такой радостный? Вчера вечером хлопал дверью и нуждался в утешении Джина, а сегодня выглядит так, будто ничего не произошло. А произошло ли что-то на самом деле? — Хён… — начинает неуверенно парень, а старший мычит и резко о чём-то вспоминает. — Пойдём ляжем, — предлагает он и, не разрывая замок, идёт к матрасу, а у Чонгука нет сил сопротивляться старшему. Тэхён плюхается на спину сразу же, пристраивая голову на одной из подушек, которые валяются не только на самой постели, но и вокруг неё. Место для сна выглядит немного разрушенным, будто на ней кувыркались несколько часов: смятая простынь, скомканные одеяла и та самая подушка, примятая с правой стороны стороны, но это создаёт уют. Небрежный и своеобразный, но в стиле Тэхёна, любящего подобный беспорядок. Чонгук не спешит лечь рядом, вместо этого присаживается, подбирая под себя ноги, и под напором фамильяра позволяет их сцеплённым рукам упасть рядом на матрас. Парень не понимает, почему они до сих пор не отпустили друг друга, почему старший продолжает сжимать его ладонь, как будто боится, что она вот-вот пропадёт, а он сам, видя подобные переживания на чужом лице, не спешит вырываться. Это необычно и волнительно, но приятно. Чувствовать тепло, исходящее от Тэхёна, замечать то, какие у него длинные пальцы с выделяющимися костяшками суставов, пока у него самого слегка погрызанные из-за заусениц ногти. Фамильяр молча смотрит на их руки и его лицо нельзя прочитать. Теперь оно то ли задумчивое, то ли грустное, и Чонгук всего на секунду отчаянно хочет вновь увидеть широкую улыбку хёна, а не нахмуренные брови и поджатые губы. — Хён, — тихо зовёт друид старшего снова, но тот только мычит, не переводя на него взгляда. — Что вчера случилось? — он очень рискует, спрашивая такое вот так, не подводя к данной теме медленно и плавно, но Тэхён, кажется, вовсе не взволнован таким резким началом. Он сначала молчит; его грудь поднимается и опускается с каждым вдохом и выдохом, а отросшие пряди волос разметались по подушке. Чонгук хочет наклониться и притронуться к ним, проверить ещё раз, уже в сотый, какие они мягкие, совсем не испорченные обесцвечиванием и покраской. Однако, одна рука занята, а вторую придётся слишком далеко протягивать, поэтому он отказывается от своей задумки, краснея. Странно думать о таком и смущаться, когда раньше подобное случалось без каких-либо колебаний. Ему всегда нравились такие дружеские жесты. — Хочешь поговорить об этом? — глухо отвечает Ким, не смотря на него, и всем своим видом показывает, что не расположен к разговору на такую тему, но Чонгуку кажется, что он должен знать. Сегодня весь ковен был за столом, и парень думал, что будет несказанно этому рад, потому что впервые за такое длительное время он больше не является помехой для того, чтобы хёны могли проводить в компании друг друга не только дни, когда он на работе. И он, правда, чувствует в груди трепет после завтрака со всеми старшими, даже счастлив, что всё прошло без ссор, хотя и непонятно, что было между Тэхёном и Намджуном под самый конец. Наверное, продолжи они, то всё вылилось бы в настоящую стычку между ними, но всё обошлось. Игнорировать странного Чимина было трудно, а второй фамильяр, молчавший и смотревший только на него, тоже вызывал уйму вопросов. Почему Хосок не сказал Паку ни слова, когда зашёл на кухню? Почему Юнги старался не поднимать лишний раз голову, проглатывая, почти не жуя, бекон и яичницу? Поведение почти всех хёнов было немного странным, но Чонгук не хочет игнорировать это и повторять про себя, что это не его дело. После вчерашнего ухода всё пошло по наклонной, он заметил, поэтому и не может молчать. — Я вчера поссорился с Чимином, — не дожидаясь ответа, говорит Тэхён, и в голосе сквозит грусть. Когда друид поджимает губы, отводя взгляд, то фамильяр спешит перевести на него свой, приглядеться к эмоциями на чужом лице и озвучить вслух один факт: — Ты не выглядишь удивлённым. Чонгук пожимает плечами, не зная, что ответить, а потом всё-таки решается: — Вы не особо заботились о громкости, поэтому я слышал, что ты и Чимин-хён ругались, — признаётся он, будто смущается, что уловил вчера то, что, наверное, не было предназначено для его ушей, но это правда: у него не было особо других вариантов. Тэхён приподнимает голову, смотрит на него серьёзно, в глазах проскальзывает на секунду страх, а потом он робко и неуверенно спрашивает: — Ты… — он сглатывает. — Слышал, что именно мы сказали? — Чон одаривает его непонимающим взглядом, а потом отрицательно мотает головой. Младший может поклясться, что у Кима на лице пробежало облегчение. — Полагаю, что я и не должен был, — подозрительно произносит парень, и Тэхён только качает головой, пытаясь заверить в обратном. — Рано или поздно, Чонгук-а, ты всё равно узнаешь об этом. Это неизбежно, — Ким снова опускает макушку на мягкую подушку с тихим выдохом. — Мне просто не хотелось, чтобы ты узнал подобное таким образом, — друид хмурится, а тот поясняет: — Во время чьей-то ссоры, да и к тому же, — он грустно усмехается. — Чимин-и произнёс это в порыве эмоций. Младший не понимает, что тот имеет в виду, о чём именно он узнает и каким образом с этим связан Чимин, но не спешит обрушивать шквал вопросов. Парень просто продолжает очерчивать взглядом лицо хёна, в глубине души желая, чтобы тот посмотрел на него, а не на их сцеплённые руки, но и ему в итоге приходится прерваться, когда Тэхён переворачивается на бок. Он задумчиво и с мягкой, лёгкой улыбкой разъединяет их ладони, а потом с тихим трепетом начинает играться с чужими пальцами. Проводит по фалангам осторожно, касание похоже больше на то, будто проводят пёрышком, и Чонгук чувствует щекотку. Ему не хочется мешать хёну, поэтому позволяет тому перевернуть его руку ладонью вверх. Чон наблюдает, как Тэхён издаёт что-то вроде сопения себе под нос, дуется, словно ребёнок, и проводит указательным пальцем по линиям. — Что ты делаешь? — спрашивает друид, улыбаясь, и в голосе проскальзывает только смех. — Раньше ты редко брал меня за руку, — добавляет он через секунды, звуча уже тише и задумчивее, нахмурившись. Пальцы Тэхёна замирают в воздухе, так и не касаясь чужой кожи, а потом с громким хмыком убирает ладонь и приподнимается на локтях, оказываясь к лицу Чонгука слишком близко. Тот замирает, выпрямляется в спине и округляет глаза, не ожидав таких резкий изменений. Ким пахнет апельсиновым соком, который он недавно выпил, гелем для душа и морской свежестью, присущей Джину. Наверное, это потому, что тот всю ночь спал здесь. И они, очевидно, обнимались. Чонгук снова вспоминает тепло Сокджина своей спиной и вздрагивает, приоткрывая рот и сразу же его закрывая. Он не… почему он думает о таком сейчас? Тэхён наблюдает за его эмоциями слишком внимательно, примечая каждое изменение, но всё это сопровождается таким трепетом на дне зрачков, почти ошеломляющим восторгом и счастьем, что Чон и не понимает, откуда взялись настолько сильные чувства. — О чём ты говорил с Юнги-хёном? — резко интересуется Ким, и друид удивляется. — Хён, я… — пытается сказать он, но фамильяр его перебивает. — Он сказал что-то плохое тебе? — спрашивает Тэхён, хмурясь. — Просил держаться подальше? Или… угрожал? Он может быть достаточно груб, так что, пожалуйста, не стоит терпеть подобное отношение к себе, я… Каждое слово ошеломляет Чонгука сильнее и сильнее; почему Тэ так думает о своём хёне? Разве не он один из тех, кто утверждал, что спиритист больше похож на мягкий комок шерсти, а не ужасного монстра? И сейчас тот в действительности предполагает, что Юнги мог так поступить с Чоном сегодня? Парень резко начинает мотать головой в стороны, даже поднимает руки, выставляя их перед собой, а потом и вовсе кладёт на широкие плечи фамильяру, который тут же прерывается и воззряется на него. — Нет, нет, — спешит ответить Чонгук, слегка запыхавшись и улыбаясь от смешных слов Тэхёна по поводу разговора с Мином. — Откуда у тебя вообще такие мысли? — спрашивает он, смотря на старшего, который поднимает брови. — Юнги-хён ничего из этого не делал, господи, он был… добр ко мне, — ему не верится, что он и сам говорит такое о спиритисте, но это так. — Добр? — после заминки переспрашивает Тэхён. — Он… да? — неуверенно отвечает друид. — Конечно, полагаю, в его манере, с которой я уже успел свыкнуться, — уточняет он, усмехаясь, когда вспоминает, как сидел на чёрном пушистом пледе и наслаждался тихим смехом. — Но он был со мной вполне дружелюбен и вежлив, хён, — пытается заверить фамильяра, который внимательно его слушает. — Мы поговорили о его пианино, профессии и… и… в общем, пришли к выводу, что постараемся стать более терпимыми друг к другу. Осознавая, насколько разговор с Юнги был хорош и удачен, Чонгук снова чувствует какую-то радость и облегчение. Тэхён же приходит в некое недоумение, но потом он слабо улыбается, слегка неуверенно, но искренне. Он тоже счастлив слышать такие хорошие новости. — Хён даже дал мне совет, — тихо признался Чон, и фамильяр тут же реагирует громким «ха?». — Ты знаешь, что мои отношения с Чимин-хёном не очень хорошие, — он грустно вздыхает, поникая в плечах, и убирает руки с чужих, разворачиваясь корпусом не к парню, а к комнате. — Он для меня — неизведанная территория, но я так хочу найти с ним общий язык, — друид резко поворачивается к Тэхёну, смотря большими глазами и надеясь, что тот поймёт его, на что Ким и правда понимающе кивает. — Ты поговорил с Юнги-хёном, так почему думаешь, что с Чимин-и будет сложнее? — спрашивает он. — Я знаю Чимина, он буквально олицетворение того же солнца, что и Хоби-хён. Он более мягок и добродушен, нежели Юнги-хён, так… чего ты боишься? Чонгук хмурится, снова имея желание спросить, об одном и том же человеке они говорят, но понимает, что Тэхёну лучше знать, каков Пак на самом деле. Сам он встречался только с колючками и недоброжелательностью, которая, вообще-то, слегка пугала и не вселяла огромную надежду на лучшее. — Неужели ты не видел, какой он со мной? — отвечает вопросом на вопрос ведьма. — Уж не знаю, где в Чимин-хёне можно разглядеть хоть и намёк на желание поговорить, — бурчит себе под нос, отворачиваясь, и Тэхён вздыхает. — Ладно, возможно, в этот раз он более упёрт, чем обычно, — соглашается тихо фамильяр. — Я могу поговорить с ним, если хочешь, — предлагает он, выжидающе смотря на Чонгука и радуясь своей восхитительной идеей, но его одаривают только скептическим взглядом и приподнятой бровью. — Что? — спрашивает Тэхён, вытягивая в недоумении лицо. — Уж меня-то он послушает, Гук-а… — Это будет ещё более странно, — прерывает Чон, морщась. — За кого он меня примет, если решит, что это я подослал тебя, чтобы «сгладить углы» между нами, а? Нет, Тэ-хён, я… как-нибудь сам разберусь, — в итоге решает парень. Фамильяр рассматривает его профиль, чувствует в кончиках пальцев покалывание, возникающее каждый раз, когда желание дотронуться до Чонгука возрастает до небывалых размеров, но приходится брать себя в руки и отдёргиваться. Тэхён боится, что его действия снова сочтут за дружеские, либо, если они станут слишком интимными, то заставят их обоих смущаться и неловко смотреть друг на друга. Неловкость — последнее, чего хочет Ким. Он не позволит чему-то подобному возникнуть между ним и Чонгуком, но как поступить иначе? Как долго он сможет бороться с самим собой? И надо ли вообще это делать, когда его возлюбленный буквально в шаге от него, смотрит своими карими глазами, широко улыбается и каждый раз застенчиво забирает прядь волос за ухо, когда та спадает на лицо и мешает. Его магия уже давно тянулась к чоновой, а нити сложно распутать или разобрать, где в коконе из белого, фиолетового и оранжевого с кофейным виднеется изумрудная, переливающаяся более светлыми оттенками в секунды сильных эмоций младшего. Тэхён привык, что может в любой момент прикоснуться к хёнам; поцеловать их, обнять или зайти куда-то дальше, вплоть до неспешного, нежного секса по утрам, но Чонгук — не они. Он… другой. Он не знает о чувствах Кима, не знает о симпатии Сокджина и о настоящих отношениях в ковене тоже не имеет никакого представления, хоть в последнее время всё чаще и чаще возникает желание рассказать. Возможно, подвести к этой теме очень аккуратно, чтобы не испугать, либо вывалить всё так, как есть. Последний вариант Намджун бы точно не одобрил. Имеет ли Тэхён вообще какое-то право разглагольствовать о том, что они решили скрывать, Чонгуку? Вряд ли, как бы сильно не хотелось. Фамильяр может поклясться, что в некоторые минуты между ним и ведьмой абсолютно нет ничего дружеского. Эти взгляды, прикосновения, молчание, повисшее в комнате, или лёгкий флирт, где некоторые границы смываются и не понимаешь, шутка ли. Тэхён уверен, что каждое его слово имеет смысл, там нет места несерьёзности, но Чонгук всё равно не всегда улавливает подтекст. Это не расстраивает, вовсе нет, иногда даже смешит и раззадоривает, однако, иногда так сильно хочется получить в ответ что-то подобное, подправленное флиртом и открытой, сильной симпатией. Тэхён не одёргивает себя, когда тянется рукой к волосам Чона и заправляет их за ухо, когда те излюбленной волной спадают и закрывают лицо младшего. Тот сначала дёргается от неожиданности, а потом резко поворачивается и смотрит широкими глазами на нежно улыбающегося фамильяра, не говоря ни слова. Ким может только наслаждаться чернотой чужих глаз, приоткрытым от удивления ртом и румянцем, который виден на смуглой коже очень отчётливо. — Ты знаешь, насколько очарователен? — тихо спрашивает Тэхён, вовсе не требуя ответа от парня, но тот давится воздухом и смущается ещё сильнее. — Твоё сопение под боком во время дрёмы, твои расширенные глаза, когда ты пьёшь что-то из кружки или бутылки, и твоя милая привычка подносить к носу кулак, когда зеваешь, — на последних словах он смеётся, когда Чонгук морщится, прекрасно зная, о чём говорит старший. — Я не знаю, почему запоминаю такие вещи, — признаётся он, хотя это откровенная ложь, на которую ведьма реагирует молчанием. Чон хочет ответить, что он тоже это делает: стал уделять огромное количество внимания деталям, касаемо своих хёнов, которые раньше не замечал. Это нормально? Так потом происходит в ковене, когда живёшь с ними несколько месяцев? Или дело совсем в другом? — Я… — хрипло начинает Чонгук, нервничая от откровенности, что устроил старший, и совсем не понимает, что должен ответить. Сказать спасибо? Но за что? Извиниться? Тоже нет причин. Но с языка и хочется чему-то сорваться, только бы перестать пялиться на умиротворённое, красивое лицо Тэхёна и теряться в этой уютной тишине, отдающей чем-то слишком личным и правильным. Это чувство правильности пугает Чонгука сильнее, чем когда-либо. Ким на попытку макнэ что-то сказать вопросительно мычит, растягивает губы в ещё более широкой улыбке и склоняет голову к плечу, смотря слегка насмешливо. А парень в очередной раз думает, что Тэхён… слишком сильно его привлекает, и там нет места чему-то дружескому. — С-спасибо, — выдавливает из себя Чон, на что фамильяр только вздыхает, будто ожидая другого ответа, но не показывает, насколько он расстроен. Тэ кивает, а потом поддаётся вперёд, полностью опираясь на одну руку, и игнорирует резкое дёргание Чонгука. Он ждёт секунды четыре, чтобы удостовериться, что младший больше не собирается отстраняться ещё дальше, а потом с тихим рокотом, идущим прямо из горла и сотрясающий воздух между ними, вздёргивает слегка подбородок и прикасается своими сухими губами к чужому виску. Чон задерживает дыхание и цепляется за плед, комкая его в кулаках и вдыхая запах самого Тэхёна. Через несколько мгновений он чувствует, как фамильяр обнимает его, излишне аккуратно, но крепко, и ему не нужно много думать, чтобы отпустить ткань одеяла и положить ладони на крепкую спину, слегка напряжённую, тем самым ответив на объятия. Чонгук прислушивается к рваному, нервному дыханию Тэхёна, впрочем, со временем сумевшего расслабиться, и позволяет себе тоже отпустить ситуацию. Хён тёплый, приятно пахнет и отзывается необычайным штурмом чувств в груди, и парню кажется, что это уже что-то знакомое. Он испытывает это почти всегда, когда смотрит на кого-либо их старших, смеющихся, ругающихся, сонных, счастливых, усталых или раздражённых, но несмотря на это, ему тоже хочется обнять каждого из них и сказать, что всё хорошо, он рядом. Возможно, они не так близки, и ведьмы не успели проникнуться к нему настолько тёплыми чувствами, но он хочет им помочь. Потому что однажды (и до сих пор) они помогли ему. — Я дорожу вами, — тихо признаётся Чонгук, не сумев сдержаться из-за накатившей волны эмоций, а Тэхён судорожно вздыхает, замолкает, облизывает губы и только потом говорит: — Я знаю. Мы тобой тоже, — он чувствует усилившуюся хватку на своей спине. Ты мне нравишься остаётся невысказанным.