You made me feel needed.

Около получаса назад Намджун, придя из магазина с нужными для него ингредиентами для нескольких зелий, любезно предложил Чонгуку зайти к нему позже, чтобы посмотреть, как настоящие алхимики занимаются зельеварением. Не то чтобы младший не видел, у него даже были курсы в Академии, но наблюдать за работающим Кимом, находящимся в своей «стихии», казалось более привлекательной идеей. И друид, как человек искренне заинтересованный этим, не мог отказать. К тому же, это идеальная возможность провести в компании лидера некоторое время, поговорить по душам и выразить своё восхищение навыками, которые тот имеет в таком искусном деле. Чонгук после данного предложения резко поднял голову от милой суккуленты и кливии, которые поливал, и только кивнул Намджуну, соглашаясь. Старший смотрел на него нечитаемым взглядом ещё несколько секунд, переводя после на растения, а потом только пробормотал «хорошо» и ушёл наверх. Парень пришёл в неожиданный восторг от мысли, что сможет наблюдать за лидером, чему-то научиться непосредственно от самой ведьмы-алхимика, прекрасно знающего своё дело. Румянец на щеках выдавал друида с головой и намекал, что дело, возможно, не только в этом. Есть малый шанс того, что Чонгук просто хотел стать ближе к Намджуну по какой-то причине. После этого короткого разговора младший не мог больше ни о чём думать, особенно об уходе за растениями на первом этаже, которые появились здесь каким-то магическим образом совсем недавно. За это стоит поблагодарить только лишь дом ковена, а не старших, впрочем, даже не выразивших своего удивления. Сокджин словил Чонгука в мандраже и только посмеялся, каким неуверенным тот выглядит, но похлопал по плечу и сказал, что всё будет хорошо. Намджун слегка неуклюж сам по себе, но владеет прекрасными знаниями и навыками в зельеварении: Чону нужно лишь не мешаться и не бояться задавать вопросы, если они вдруг возникнут. Ким любит разговаривать на подобные темы и разъяснять даже самые мелкие детали. Чонгук после слов стихийника смог расслабиться, а когда скромно стучал в комнату лидера, то даже смог улыбнуться. Оттуда уже исходит запах жжёной травы, пороха и чего-то горького, а после тихое «чёрт», когда старший, видимо, запнулся по дороге к двери. Друида встретил улыбающийся Намджун, одетый так же, как и полчаса назад, но пальцы были в угле, а волосы — чуть взъерошенные. — Проходи, — сказал он, пропуская младшего и возвращаясь на рабочее место. Чонгук думал, что комната лидера будет менее похожа на... библиотеку. Парень в буквальном смысле оказался в огромной библиотеке, из-за которой глаза становились только больше и больше с каждым разом, когда взгляд скользил по большим шкафам, полностью заполненными книгами, и здесь точно пахло магией Намджуна. Старыми пергаментами, пылью и бумагой, но эти запахи также имели отголоски различных трав и цветов. Ким довольно резво бегал около стойки из тёмного дерева, где на плите уже что-то булькало в маленьких котелках и пахло довольно приятно: лавандой и корицей. Над тумбами висело около двух шкафчиков, а всё остальное место было занято под полки с множеством различных баночек и колбочек. Нетрудно догадаться, что именно там хранились многие ингредиенты, но Чонгук повернул голову направо и наткнулся почти на ту же самую картину. Деревянные полки различной длины были развешены рядами и занимали почти весь угол комнаты и полностью забиты бутыльками с зельями различных цветов. Парень на каждом из них заметил маленькие наклеенные бумажки с подписями, но разобрать точно не смог. Намджун обернулся к нему, застав младшего в том же положении, что и несколько минут назад, и непонимающе нахмурился. Чонгук поймал его взгляд и приоткрыл от удивления рот, чтобы объяснить свою заминку, но ведьма протянул понимающее «а-а-а» и кивнул, улыбаясь. Чон снова очарован ямочками на щеках. — Ты можешь осмотреться, — сказал Ким, махнув рукой в сторону. — У меня маленький запас зелий сейчас, потому что многое приходится варить на заказ, но я уверен, что некоторые из них ты изучал в Академии, — Чонгук с благоговением в глазах снова смотрит на те полки, манящие своим видом. — В том проходе, — старший ткнул куда-то в другую часть помещения, и Чонгук только сейчас заметил странный туннель, сделанный благодаря определённому размещению книжных шкафов. — Моя спальня, а всё остальное... полагаю, рабочее место, — он пожал плечами, выжидающе смотря на друида и ожидая ответа. Чон мог только с открытым ртом снова прослеживать за всем, что находится перед ним, и быстро-быстро кивать. Комната сама по себе была хорошо освещена, и это не из-за большого окна за деревянной стойкой, но и количества лампочек на потолке. Парень аккуратно ступил вперёд, рассматривая под ногами ковёр со странным рисунком, и останавливал взгляд на всём, что только попадалось. Недалеко от него стояли два мягких кресла и столик с какими-то книгами, а позади, в самом углу, располагался ещё один ковёр, на этот раз ворсистый и серого цвета. Чонгук не особо раздумывал, когда направился туда, цепляясь за названия книг на полках шкафов и понимая, что здесь, видимо, есть самая разнообразная литература, начиная от художественной и заканчивая учебниками и энциклопедиями. Именно в этом месте особенно сильно пахло порохом и сырой землёй. Парень присел на корточки, а потом аккуратно поддел ковёр, замечая странные узоры, нарисованные на полу белым мелом. По мере того, как откидывал ткань всё больше и больше, то понимал, что это. Белый круг, в котором было много малознакомых символов и рун в том числе. Всё это создавало композицию, однажды увиденную Чонгуком в Академии, но он чётко знал, что это не по его специализации. — Что у тебя здесь делает Призывной круг, хён? — громко спросил друид, аккуратно касаясь подушечками пальцев линий мела. Намджун сзади что-то промычал, потом зазвенел склянками, а когда обернулся и увидел, о чём именно говорит макнэ, то ответил: — Юнги-хён, — начинает он, закидывая в маленький котелок вербену. — Попросил нарисовать это здесь, потому что в его комнате маленькая концентрация энергии, чтобы призывать духов, — объясняет Намджун, поворачиваясь к Чону, который в углу понимающе кивает и прикрывает ковром круг. — А у меня из-за постоянного её использования для зельеварения хорошая, так что... — Я понял, хён, — отвечает Чонгук, широко улыбаясь и хватая первую попавшуюся книгу с маленького столика около тех самых кресел. Он открывает её где-то на середине, а потом морщится, на что Намджун реагирует громким смехом. Парень поднимает голову, смотрит на хёна, слегка закинувшего голову, и чувствует, как в горле резко пересохло. У Кима кадык выделяется сильнее, чем обычно, а сонную артерию гораздо легче заметить; загорелая, карамельного оттенка кожа совсем не делает ситуацию легче, и Чонгук продолжает не понимать, что его могло так сильно заинтересовать в смеющимся Намджуне и вытянутой шее. Он краснеет, резко опуская голову обратно в книгу, и алхимик не замечает чужой реакции. Сам же одаривает тёмную макушку нежным, мягким взглядом и улыбается. — Ты должен знать Фиванский алфавит в идеале, Чонгук, — парень громко выдыхает, даже не спрашивая, откуда лидер узнал причину его сморщенного лица, и стонет. — Я был слишком занят зоологией, хё-о-он, — тянет он, надувая по-детски губы, и слышит тихий смешок. — Даже травничество было для меня интереснее, чем изучение какого-то алфавита, — жалуется Чонгук, пытаясь перевести хоть одну строчку книги. — Это алфавит ведьм, Гук, — звучит укоризненно, но друид никак это не комментирует, только пожимает плечами. — Хоть сейчас он и не используется так часто, но все древние книги написаны именно на нём, — Намджун на поднятый взгляд указывает на верхние полки шкафа позади младшего, который оборачивается, чтобы посмотреть, что там, и с приподнятой бровью возвращает голову в прежнее положение. — У тебя есть такой раритет? — насмешливо спрашивает Чонгук, искренне забавляясь, что его хён оказался ещё и любителем коллекционировать что-то настолько старое, а Ким только качает головой, сдавшись, и явно не намерен объяснять, насколько этот самый «раритет» важен. Намджун молча, но с улыбкой, отворачивается обратно к плите, чтобы в следующую секунду изящно махнуть рукой. Дверка шкафчика слева, находящегося достаточно далеко, чтобы свободно дотянуться до него, открывается, а потом из неё вылетает стеклянная банка с какими-то зёрнами и с тихим звуком ставится рядом с Кимом, тут же потянувшегося к ней. Чонгук на это вздыхает, думая, какой же лидер расточительный, раз использует магию для таких элементарных вещей. Сам он хмыкает, а потом щёлкает пальцами, чувствуя покалывание, и через мгновение книга из рук пропадает, появляясь в закрытом виде там же, где и была, — на столике. С довольным видом отряхивает руки, будто замарался, а после — движется в сторону того самого маленького «туннеля». На самом деле, это просто был маленький проход, где с каждой стороны тебя окружают всё те же шкафы с книгами, и здесь особенно отчётливо можно уловить запах магии Намджуна. Чонгук скользит пальцами по корешкам, поднимая голову и видя, что и здесь всё освещено лампочками, а потом заворачивает налево и натыкается на то, о чём говорил лидер. Маленькое помещение, где хватает места только для кровати, тумбочки и одной полки; довольно уютное, а ещё, кажется, здесь теплее, чем во всей комнате. Постель аккуратно заправлена, с двумя маленькими декоративными подушками на пледе, и Чонгук просто, чисто из интереса, присаживается на неё, чувствуя, насколько она мягкая. Прямо над кроватью висит ещё одна полка, удариться об которую легче лёгкого, если будешь неосторожным, и парень задирает голову, натыкаясь на наклейки светящихся в темноте звёздочек. Это так по-детски, но Чон не сдерживает широкой улыбки, когда вспоминает Хосока и его маленькую проекцию космоса несколько дней назад. Интересно, Намджун тоже думает о солнце ковена, когда смотрит на эти наклейки? Чонгук поддаётся странному желанию и тянет к ним руку, аккуратно притрагиваясь. Звёзды слегка выпуклые, хорошо приклеенные, и наверняка создают какую-то особую атмосферу ночью, когда ярко горят в темноте. Когда Чон снова возвращается к Намджуну, тот уже переливает какое-то зелье тёмно-зелёного света в маленькие колбочки; парень присаживается на кресло и расслабляется, наблюдая за хёном. Первым словом, пришедшим на ум, является «статный». Именно так Чонгук хочет назвать старшего, когда смотрит, как тот стоит и занимается своим любимым делом. Намджун выше него, а ноги, длинные и крепкие, составляют, кажется, около пятидесяти процентов тела старшего. Лидер в хорошей физической форме: накачанные руки, грудь и бёдра, привлекающие к себе внимание в обтягивающих штанах. Друид назвал бы это его личной маленькой смертью. Сейчас алхимик одет в свободные спортивные штаны и тонкий свитер, потому что в комнате достаточно жарко, и мягкие тапочки. Чонгук, сидя сейчас здесь, наблюдая за хёном и принюхиваясь к запаху корицы и книжных страниц, чувствует только лишь уют, затапливающий до самых кончиков пальцев. Ему хочется остаться так на несколько часов: прислушиваться к тихим шарканьям по деревянному полу, бульканью воды на плите и наблюдать за Намджуном, который так погружён в своё дело. Около двадцати минут они оба заняты своим делом. Время от времени Ким щёлкает пальцами, чтобы нужный ингредиент появился перед ним самостоятельно, либо бутылёчки из каких-то закромов подлетели и ждали своего часа на тумбе. Чонгук думает, что лидер наверняка берёт магию для таких простых вещей из своего собственного резерва, а после — спокойно берёт из ковена, пока Чон лишний раз боится прикоснуться к нему. Никто не будет задавать ему лишние вопросы, если он возьмёт капельку, но через какое-то время эта капелька превратится во что-то гораздо большее, и друид знает, как ведьмы и фамильяры сильно стараются, чтобы восполнять то, что каждый из них берёт время от времени. Чонгук знает, что в ковене нужно жить по правилу: если взял, то будь добр и вернуть. Та кроха, которую он попытается вернуть, будет... пустым звуком. В буквальном смысле. И хоть иногда немного — это лучше, чем ничего, здесь ситуация другая. Намджун не знает, что он друид, а если и догадался, то заводить разговор на эту тему не решался, как и Хосок с Сокджином. После его признания неделю назад с двумя последними он так и не поговорил об этом, хотя возможность и время были. Стоит ли обсудить это с лидером? Намджун... понимающий. Он один из самых понимающих людей, которых Чон когда-либо встречал, и обязательно позаботится о нём, но проблему решить не сможет. Чонгук стучит пальцами по своему бедру, задумчиво уткнувшись взглядом в пол, и понимает, что пришёл сюда, вообщем-то, совсем за другим, но когда ещё будет такая возможность поговорить с Кимом по душам? Всё естество младшего твердит, что Намджун тот человек, который обязательно поймёт его и поможет. Не будет осуждать или ругать, зато выручит советом и успокоит. В этом весь он. Когда лидер тянется к полотенцу, чтобы снять горячий котелок с плиты, то парень решается: — Хён, — зовёт он алхимика, и тот реагирует мычанием. — Я могу поговорить с тобой обо всём, что меня волнует, да? Парень видит, как Намджун дёргается, еле удерживая посудину в своей руке, а потом довольно резко и с громким звуком опускает её на столешницу и бросает рядом тряпку. Он поворачивается к младшему, хмурясь и поджимая губы, а потом прислоняется поясницей к мебели сзади и кладёт на неё обе свои руки, опираясь. Его взгляд изучающий и обеспокоенный, но абсолютно открытый, и Чонгук слабо улыбается. — Я не так близок с тобой, как Тэ или Джин-хён с Хоби, — признаётся через некоторое время, звуча невероятно грустно по какой-то причине. — Может, не настолько притягиваю к себе людей, — теперь хмурится Чон, совсем не соглашаясь с чужими словами, но молчит. — Однако, — ведьма пожал плечами. — Я постараюсь помочь со всем, что тебя волнует. Чонгук смотрит на Намджуна и беспрекословно ему верит, иначе просто не может. Наверное, именно поэтому он решается с тихим вздохом попросить хёна подойти к нему. Когда алхимик неуверенно и медленно отталкивается от столешницы, подходя к нему, и присаживается на корточки перед младшим, то Чон прячет взгляд и сжимается в маленький комок на кресле. Ему есть, что сказать. В чём признаться и что обсудить, но выбрать из вороха мыслей одну — трудно, ещё труднее — выразить её через слова и донести до хёна. — Несколько дней назад, — тихо начинает Чонгук, не глядя на Намджуна перед собой. — Я признался в этом Хосок-хёну и Сокджин-хёну. После того, как... сбежал с того ужина, — на лице Кима проявляется боль, и он открывает уже рот, чтобы что-то сказать, но парень продолжает: — Мы так и не смогли поговорить об этом более конкретно, чтобы они поняли до конца, что я имел в виду в тот вечер. — Они ничего мне не говорили, — признаётся алхимик, и младший смотрит на него слегка расширенными глазами. — Оу. Эм-м, — он неловко смеётся и пожимает плечами. — Полагаю, они подумали, что это что-то личное, — говорит Чонгук, а потом добавляет: — Я должен сам рассказать об этом каждому из вас. Намджун недоумённо приподнимает брови, но его выражение лица отражает мысль «так? скажи её?», и это немного смешит друида, который широко улыбается, — довольно неожиданно для Кима. Тот просто смотрит на донсена перед собой и резко втягивает воздух через нос, физически ощущая, как хочется прикоснуться к младшему, а лучше — вечно смешить парня и видеть это тихое хихиканье. — Я не... — начинает Чонгук, успокоившись и начав играть со своими пальцами. — Не хотел скрывать такую важную часть себя от кого-либо из вас, но не мог избавиться от плохих мыслей, — хмурится, облизывая губы, а Намджун чувствует досаду, что макнэ, даже спустя несколько месяцев жизни с ними, так и не доверился, чтобы рассказывать секреты. Даже Тэхёну. — Это... — говорит Ким, но замолкает, когда ловит на себе чужой взгляд. Он начинает играть желваками, не желая задеть парня своими догадками, но мысль чётко появляется в его сознании. — Как-то связано с тем вопросом? Чонгук молчит, смотрит на хёна, а потом уточняет, довольно осторожно и неуверенно: — Каким именно? Намджун поджимает губы, отводит взгляд, чувствуя себя на секунду некомфортно от пристального внимания, но с тяжёлым выдохом конкретизирует. — Который задал тебе хён. Первой реакцией Чонгука, о которой он подумал, было вскочить с кресла и начать отнекиваться и перевести на другую тему, но он останавливается. Появившуюся панику пришлось насильно запихнуть куда-то обратно внутрь себя, а дыханию не дать сбиться, как и глазам начать слезиться. Парень не должен каждый раз реагировать на свою проблему так бурно, ведь, в конце концов, он не находится на грани смерти, его магия всё ещё при нём и функционирует. Боже, у него есть ковен. Семья, которая могла ему только сниться, с удивительными хёнами и поддержкой, ощущаемой на физическом уровне. Может, плохие отношения с духами и являются его главным изъяном, но это не значит, что у него ничего нет. Он может думать только о тихом, но уверенном басе Намджуна, умеющем успокаивать, даже не стараясь, и милых ямочках, в которые хочется тыкнуть пальцем или поцеловать. Чонгук думает, как хён обнимет его, прижмёт к себе и позволит совсем немного поплакать от фантомной боли, занимавшей раньше большую часть его тревог. На самом деле, всё так и происходит, только без слёз. Старший улавливает подвешенное состояние Чона, поэтому быстро поднимается с корточек и пододвигается, наклоняясь. Сначала его движения неуверенные, будто не знает, что должен делать, но потом его рука оказывается на затылке Чонгука, а губы на виске. Они прикасаются в мягком поцелуе, задерживаясь там на несколько секунд. Дамба, находившаяся внутри парня, рушится сразу же после этого неловкого действия. Он быстрым и резким движением подаётся вперёд, оплетает руки вокруг чужой талии и прижимается к животу щекой, издавая приглушённый всхлип, но не плача. Намджун перемещает ладонь на макушку и начинает поглаживать по ней, иногда замирая, будто хочет вот-вот отстраниться, но с тихим вздохом передумывает и продолжает. — Я не хотел грузить вас, хён, — тихо признаётся Чонгук, прижимаясь ближе, почти до боли усиливая хватку на чужой талии. Намджун не говорит ничего против. — Я не хотел, чтобы в-вы... выгнали меня, потому что я не приношу никакой пользы. — Чонгук, — удивлённо выдыхает Ким сверху, и парень мотает головой, прося дать возможность ему выговориться. — Я друид, — выпаливает парень, ожидая, что тело в руках вмиг задеревенеет, но ничего этого не происходит: поглаживая по макушке не прекращаются. — Я друид, Джун-хён, — повторяет он, как и в ту ночь, перед Джином и Хосоком. — И не то, чтобы ты удивлён этому, кажется, — грустный смешок. — Извини, — тихо просит прощения Намджун, почему-то чувствуя себя виноватым, но Чонгук снова мотает головой, таким образом говоря, что всё в порядке. — У меня не было чёткого намерения скрывать это от вас до конца дней, просто... не говорил. Наверное, он уверен в этом хёне больше, чем должен. Тот был прав, когда говорил, что не так близок с Чонгуком, но, несмотря на это, всё равно заставил младшего чувствовать комфорт и заботу в некоторые моменты их совместного проживания. Намджун был терпелив, спокоен, по-своему уютен и доброжелателен. Это всё проявлялось по мере их узнавания друг друга, когда первое впечатление и удивление об ещё одном участнике в ковене прошло. Теперь Ким — любимый и дорогой хён, как и остальные. Чонгук просто... доверяет ему. — Я не совсем понимаю, — признаётся Намджун, и он звучит обеспокоенно и грустно. Он знал, что младший не хочет об этом говорить, поэтому не давил, а теперь, когда тот вот-вот готов открыться, испытывает смешанные чувства. Из-за странного эгоизма внутри лидер чувствует радость, и он польщён, что макнэ находит в себе силы признаться ему в чём-то важном. Однако, ему хочется верить, что ситуация пройдёт без слёз и больших истерик. Плачущий Чонгук разобьёт его сердце. Парень хмыкает в чужую кофту и кивает. Да, конечно, Намджун не понимает, но Чон здесь как раз за тем, чтобы всё объяснить. — Связь между друидами и духами невероятна сильна, ты ведь знаешь? — тихо начинает он, задирая подбородок и встречаясь с нежным, мягким взглядом хёна. Его хватка на чужой талии резко усиливается. — Да, конечно, — отвечает Ким. — Я читал об этом и, кажется, у спиритистов она не менее крепкая. Чонгук качает головой, вздыхая. — Поскольку у спиритистов тёмная магия, а у друидов — светлая, разница всё-таки есть. Не такая большая, правда, но... — он хмурится, а потом поворачивает голову, рассматривая деревянный пол. Его взгляд на секунду скользит к серому ковру, под которым находится Призывной круг. — Мы по-разному просим у духов помощи, и если спиритисты нуждаются в дополнительных вещах, как, к примеру, тату, то друидам этого абсолютно не надо. Намджун кивает, хотя всё это и так знал. Он живёт уже несколько лет с Юнги, тем, кто ещё в самом начале рассказал обо всех тонкостях, а Ким только впитывал данную информацию, как губка, потому что искреннее интересовался такими вещами, хоть и ему самому эти знания бы на практике не пригодились. Чонгуку сейчас нужно просто высказаться, и лидер не мешает. — Обычно мы... — продолжает макнэ, хмурясь. — Друиды, — исправляется он, и пришло время Кима сводить брови к переносице. — Ощущают что-то вроде нити. Такой же, что и нити магии в ковене, только она... не имеет настолько явную форму, — поглаживания хёна на секунду застывают, и Чон слышит осторожное: — Что ты имеешь в виду? — о том, как подобные вещи случаются у друидов, он не знает. Здесь мало обойтись лишь книгами, нужно спрашивать у самих ведьм, кто лучше и правильнее подберёт слова, чтобы описать их магию. Чонгук кажется неуверенным в собственных словах, но пытается. Намджун скользит ладонью на затылок, стискивая на мгновение в кулак длинные пряди, безумно мягкие и слегка завивающиеся. Очаровательно, думает он. — Эта нить создана из густого тумана, сконцентрированного в одном месте. Её нельзя потрогать или почувствовать, только увидеть и... — Чон делает паузу, нервно стискивая кофту на чужой пояснице, а потом всё-таки расслабляется и договаривает: — Она тянется от тебя к каждому духу поблизости, поэтому надо просто... потянуть её, чтобы тот смог понять твои намерения и помочь. Одолжить немного своей магии. Он пожимает плечами, чувствуя себя неловко, когда объясняет то, что довольно-таки сложно выразить словами. Это просто есть у всех друидов: ощущение, что что-то связывает тебя с другими существами. Иногда нити рвутся, иногда натягиваются, а иногда просто исчезают. Туман рассеивается и не оставляет после себя ничего. Намджун понимающе мычит, но про себя признаётся, что всё ещё не понимает, к чему ведёт макнэ, а тот после тридцати секунд молчания говорит, что и хотел в самом начале разговора: — Я их не чувствую, — на выдохе произносит Чонгук и теперь отчётливо ощущает, как Намджун в его объятиях напрягается. Между ними повисает тишина: один пытается переварить сказанное, а другой ждёт какой-то словесной реакции. К удивлению, Чон не слишком беспокоится, скорее, нервничает. Поймёт ли лидер, что это значит для друида? Невозможность чувствовать подобную связь, которая для ведьм его специализации составляют большую часть магии. Признание в таких вещах кажется странным, ведь раньше Чонгук старался как можно реже даже задумываться об этом, не говоря уж о произнесении вслух. Через какое-то время Намджун дёргается и возобновляет поглаживания по голове, а потом не особо задумывается, когда слегка отстраняется и присаживается снова на корточки перед смущённым мальчишкой, что сделался на кресле меньше. Ему приходится убрать руки с талии лидера, притянуть их снова к себе и положить на колени, но Ким смотрит на него расширенными глазами и поджатыми губами. Его ладонь перемещается ниже, задевает мочку уха, а потом большой палец располагается на красноватой, тёплой щеке донсена. Чонгук... очарован. Он снова превращается в оленёнка с приоткрытыми губами и напуганным взглядом, но прикосновение Намджуна такое ласковое и нежное, будто именно в нём он нуждался долгое время. Подушечка пальца поглаживает его маленький шрам, карамельную кожу без единого изъяна, а потом тихий, спокойный бас разносится по комнате: — Мне жаль, — кратко и легко, будто не нужно больше никаких слов, чтобы выразить всю палитру эмоций, которую Ким сейчас испытывает. Парень не знает, почему начинает плакать и когда именно. Просто в следующую минуту хён уже стирает мокрые дорожки, слабо улыбаясь, и шепчет, что всё хорошо. Так ли это на самом деле? Чонгук чувствует внутри себя пустоту, будто что-то вырвали с корнем, но вместе с тем и облегчение. Возможно, именно из-за этого он всхлипывает и кивает, соглашаясь с Намджуном. — Я не хотел... — полузадушенно говорит Чон, срываясь на тихий шмыг носом. — Чтобы вы считали меня бесполезным. Я-я... думал, что ковен — это общий вклад всех, понимаешь? — он смотрит на лидера, надеясь увидеть там то самое понимание, но продолжает прежде, чем тот успевает даже кивнуть. — Каждый должен что-то делать, чтобы быть нужным, н-но... к-как я могу быть нужным, когда меня трудно даже с натяжкой назвать друидом? — по-искреннему непонимающе спрашивает парень, слегка вплеснув руками в недоумении. — Чонгук, — с болью говорит Намджун, чьё лицо морщится. — Ты не можешь так говорить о себе, — тихо продолжает он, мотая головой, и снова гладит чужую щёку. Младший открывает рот снова, потом закрывает и стискивает зубы. — Почему, — шмыг. — Не могу? — спрашивает спустя несколько секунд. — Для друидов жить без духов то же самое, если бы Тэ-хён не умел принимать животную форму, понимаешь? — добавляет следом, и его брови сводятся к переносице. Алхимик поджимает губы, прекрасно понимая, что тот имеет в виду. Стихийники были бы никем без своего идеального контроля над данной стихией, как и спиритисты без своих тату. Кем был бы Намджун, не имея врождённой предрасположенности к зельеварению? И правда, его бы с трудом можно было назвать алхимиком, поэтому и Чонгук делает подобные выводы насчёт себя. Он как будто потерял часть своей сущности, внутреннее «я», чувствуя неполноценность. И Ким не знает, какие слова должен подобрать, чтобы успокоить младшего. — Я с трудом закончил Академию из-за проблем с практикой, — продолжает Чонгук, вытирая другую щёку от слёз, на которой нет ладони хёна. — Моя наставница говорила, что это изменится со временем, но я до сих пор ничего не могу исправить. Как будто я сломан или что-то в этом роде. Намджун громко вздыхает и вздрагивает, ёжась от колючей боли около сердца. Он пытается проморгаться, избавиться от жжения в уголках глаз, а потом тычется языком во внутреннюю сторону щеки. Ему нечего сказать, он это признаёт. Впервые, кажется, идея утешить не кажется хорошей, ведь Чонгук и так знает, насколько ситуация, в которой оказался, серьёзная. Как может помочь алхимик, ни разу не имевший дело с духами? Все его знания заканчиваются только книгами, но этого мало. — Почему ты беспокоишься о своей пользе ковену? — тихо спрашивает Намджун, поглядывая на младшего, снова шмыгающего носом. Возможно, он даже не замечает, когда прижимается щекой к тёплой руке Кима ближе, слегка ластясь, но если он так чувствует некую поддержку и успокоение, то ведьма продолжит сидеть в таком положении, хоть всё и начинает затекать. — В тяжёлые дни вы часто берёте магию из резерва, а потом пытаетесь восполнить его, — говорит Чонгук уже давно известные факты. — Но я могу отдать лишь крохи своей, потому что... растения не способны отдать мне слишком много, а духи остаются молчаливы к моим просьбам. — Поддерживание резерва не самая важная вещь в ковене, Гук-а, — мягко произносит Намджун, заставляя того взглянуть заплаканными глазами. — Я понимаю, да, это очень необходимо для нас, особенно, когда каждый из нас загибается на работе, прибегая к огромнейшим запасам магии, но... — он хмурится, пытаясь подобрать слова. — Ковен — это семья. Чонгук открывает рот, силясь что-то сказать, но Ким ласково качает головой, и тот сохраняет молчание. — Ведьмы не вступают в ковены лишь потому, что им нужен какой-то запасной вариант с резервом, а потому, что хотят иметь семью, — уголки губ старшего слегка приподнимаются, а ладонь плавно соскальзывает с чужой щеки по плечу, спускаясь на колено. Намджун неуверенно смотрит на сжатые кулаки Чона и берёт всё своё мужество, чтобы без давления заставить парня разжать их и взять ладони в свои. Чонгук вздрагивает от такого нежного прикосновения, но не спешит отстраняться, слегка выпрямляясь в спине и наблюдая за странно-неловкой улыбкой хёна. — Что ты испытал, пока находился с нами? — тихо спрашивает Ким, поднимая взгляд на удивлённого от вопроса макнэ. Однако он отвечает быстрее, чем тот даже успевает открыть рот. — Заботу, поддержку, радость, грусть, дружбу, семейную идиллию? — медленно перечисляет алхимик. — Что ты чувствовал, когда Тэхён каждый раз смеялся с шутки Сокджин-хёна, пока ты стоял рядом и наблюдал за ними? Когда вставал утром самым первым, готовил для нас на скорую руку завтрак, а потом бежал на работу? Чонгук облизывает губы, его взгляд бегает по лицу лидера и не совсем понимает, за какую из мыслей должен ухватиться сейчас, ведь их так много в голове. — Ты помогал убираться Хоби, потому что знал, что он очень устал и хотел спать, и ни разу не сказал ничего против, когда я по неосторожности разбил тот горшок с фиалками, — он издаёт лёгкий смешок, до сих пор чувствуя отголосок вины. — Ты засыпал с Джин-хёном на диване в гостиной, плевав, что там неудобно и шея будет очень сильно болеть на утро. Ты делал это, потому что знал, что у него был отвратительный день в больнице, и просто хотел успокоить и поддержать. Глаза Чонгука с каждой секундой становятся шире, румянец на щеках уже давно невозможно спрятать, но Намджун продолжает говорить, меняясь в лице и во взгляде. Теперь он серьёзный, уверенный, но всё ещё ласковый и пытающийся что-то вбить в голову своему донсену. — Хён... — тихо начинает Чон, но его прерывают. — Ты отдавал нам столько же, сколько и получал, — говорит алхимик, сжимая ладони младшего в своих и чувствуя в них ответную дрожь. — Ты успокаивал нас, подбадривал, был рядом, даже если не знал, как можешь помочь, но всё равно отчаянно пытался дать нам понять, насколько мы важны для тебя. Чонгук ненавидит чувствовать себя разбито, а ещё до ужаса пустым, будто никаких эмоций и чувств не осталось, но сейчас всё предельно наоборот, и это он тоже начинает недолюбливать. Всего, что его сейчас заполняет, до ужаса много. Его желание что-то ответить, как-то возразить настолько сильное, что в итоге никакие слова не находят выхода, и парень так и остаётся сидеть и смотреть на слегка грустного Намджуна. Делал ли на самом деле Чонгук всё то, что сказал Намджун? Замечал ли он сам за собой, насколько сильно отдаёт хёнам? А если и да, то разве это можно сравнить с их отдачей по отношению к нему? Взять под крыло недавно выпустившегося мальчишку, слегка упёртого и проблемного из-за своих собственных загонов в голове, может не каждый. К тому же, сделать всё возможное, чтобы заставить его почувствовать себя комфортно. Чем старшие заплатили, чтобы Чонгук не ощущал себя будто в клетке? И перешагивали ли хоть раз через себя ради него? Чонгук хотел быть полезным. Он хотел, чтобы Хосок снова улыбнулся ему и сказал «спасибо». Тэхён всегда зарывался в его волосы и медленно перебирал их, тихо хихикая и говоря, что запах мыла со странными нотками авокадо, которое они привыкли покупать для себя, уже давно впитался в собственный аромат макнэ. Старший проводил с ним в объятиях каждые вечера, составлял компанию до прихода Намджуна или Джина с работы, а потом говорил, что никто ещё никогда так сильно не беспокоился о приходе хёнов. Чонгук тогда краснел, отнекивался и даже не мог понять, почему странное беспокойство сжирает его. Парень хотел получить хотя бы ещё один комплимент, ещё одно благодарство, ещё одну улыбку в свою сторону и мягкое «ты хорошо постарался, помогая мне». Он хотел просто... отдать им всё, что считал нужным, потому что чувствовал вину и неспособность помочь по-другому. Теперь, на вопрос Намджуна «что ты чувствовал тогда?» Чон хочет согласиться со всем, что хён перечислил сам. Но он не может понять, почему тогда возникает ощущение, будто чего-то не хватает. Это что-то большее, чем забота и поддержка, желание помочь и заслужить похвалу. Оно просто есть, невероятно сильное и волнующее его с каждым днём снова и снова. Намджун молча продолжает смотреть на него, замечая каждое изменение в выражении лица макнэ, но не собирается больше толкать никакие речи, чтобы вразумить парня. Возможно, тому после подобного нужно будет время подумать. Мгновенного озарения не произошло, но по тому, как Чонгук хмурится и открывает рот, так ничего и не говоря, Ким всё-таки узнаёт, что младший что-то понял. — Спасибо, что сказал мне, — говорит Намджун, искренне улыбаясь, хоть и с каплей грусти. Он всё ещё крепко сжимает чужие ладони в своих, а когда не видит никакого сопротивления, то медленно, даже робко, сплетает пальцы в замок. Чон облизывает губы и смотрит на него непонимающе, но никак не комментирует действие. — Я... обещаю, что не расскажу об этом Тэхёну, Юнги-хёну или Чимину без твоего разрешения. Только ты решаешь, когда откроешься и им тоже. Макнэ кивает, но потом издаёт смешок. — Не думаю, что Юнги-хён и Чимин-хён примут эту новость с огромной радостью, — он морщится, будто от боли. — С ними всё по-другому. Намджун одаривает его взглядом и тоже понимающе кивает. На ситуацию вряд ли сможет повлиять, ведь уже сделал всё тем вечером, за разговором с этими двумя, подтолкнув их к каким-то действиям и размышлениям. Как он понял, всё не прошло даром: Юнги смягчился, а Чимин слегка приуменьшил свою ревность и пыл, направленные на друида. Это... что-то. Гораздо больше, чем Намджун мог изначально рассчитывать. И у него нет никаких идей, как спиритист и фамильяр отреагируют на данную... проблему младшего. — Тогда начни с ТэТэ, — советует лидер. — Он... — Ким делает паузу, прикусывая губу, и появляется сразу столько слов, которые хочет сказать, но произносит самые обдуманные: — Он будет рад, что ты доверился ему в таком важном для тебя вопросе. Чонгук согласно мычит, последний раз шмыгнув носом, потому что слёзы, как таковые, уже прошли. Теперь ему легче признаться, что излишняя обеспокоенность тяжёлым камнем упала с сердца, особенно после слов Намджуна. Его не собираются выгонять, не так ли? И вовсе не считают бесполезным, даже если макнэ никак не помогает им с магией. Это всё ещё не совсем удовлетворяюще, но... пока что парень может это принять. Кроме всего этого, при упоминании Тэхёна, Чонгук тут же выпрямляется в спине, а потом наблюдает за тем, как лидер расцепляет их переплетённые пальцы и перемещает ладони на подлокотники кресла. Это... грустно. По какой-то причине. Руки хёна были тёплыми и ласковыми, и Чон хмурится, но проглатывает странное чувство обиды. — Насчёт Тэхёна... — начинает макнэ, и Намджун после всего лишь двух слов сразу же напрягается. — Я хотел спросить, не кажется ли тебе, что в последнее время он... — парень закусывает губу, а потом пожимает плечами, — очень прилипчивый? — в итоге срывается с языка и слегка приподнятой вверх бровью. Обе ведьмы понимают, что под этим не кроется ничего плохого. Возможно, не совсем подходящее слово, чтобы описать поведение Тэ, но Ким, к счастью, понимает Чонгука. И всё-таки, боясь сделать неправильные предположения, переспрашивает: — Прилипчивый? — А, — сразу же выдаёт Чон, смущаясь и по-ребячески надувая щёки. — Я не хочу сказать, что это плохо, — пытается объясниться, отчего-то сильно нервничая. — Этот хён всегда таким был, и я привык, правда. Мне даже... нравится, что он настолько внимателен ко мне и готов поднять настроение, когда у меня его нет, но... — он выдыхает. — В последнее время Тэхён-хён просит это внимание в ответ. — И это... — неуверенно тянет Ким. — Проблема? Чонгук молчит некоторое время, подбирая слова, а потом качает головой. — Нет, совсем нет, я рад проводить с ним время, гулять после работы или забирать его самого со смены, но по какой-то причине... оно стало совсем по-другому ощущаться, понимаешь? — парень с надеждой смотрит на молчаливого Намджуна, на лице которого было очень много эмоций одновременно, и макнэ уже начинает думать, что сказал что-то не то. — Как... что? — осторожно и тихо спрашивает лидер, глянув на Чона, а тот как будто бы и ждал этого вопроса. — Больше прикосновений, странных взглядов и... хён пытается флиртовать со мной? — последнее он произносит с вопросительной интонацией, потому что сама мысль об этом пугает его, не ему утверждать подобное. — Это... я не уверен, — тихо договаривает вместо того, чтобы продолжить перечислять. — Я просто хотел спросить, нормально ли это? Он так и с вами ведь ведёт себя, да? — Чонгук бегает взглядом по непроницаемому лицу лидера, ожидая увидеть там ответ. — Гук, это не... Неожиданный звук открывающей двери прерывает Намджуна, и оба парня поворачивают голову направо, замечая в проходе нахмурившегося Юнги. Тот держится за ручку и смотрит на них пристальным взглядом. Чонгук следит за его выражением лица, отмечая мягкие щёки, надувшиеся губы и сведённые на переносице брови. Его внимание привлекает огромное количество тату на руках, которые открыты благодаря тому, что Мин надел футболку, и у него почти спирает дыхание, когда замечает всё новые и новые рисунки, совсем непонятные для него. Намджун неожиданно резко встаёт, поворачиваясь всем корпусом к молчаливому спиритисту, и делает шаг вперёд, вместе с этим говоря: — Привет, хён, — он звучит спокойно и приветливо, как будто не успокаивал несколько минут назад плачущего Чонгука, стирая с его щёк слёзы и переплетая их пальцы. Юнги одаривает обоих невероятно подозрительным взглядом, и Чон вздрагивает, отворачивая голову и утыкаясь в пол. Мин прокашливается, но проходит вглубь комнаты и закрывает за собой дверь. — Я пришёл, чтобы передать о сроке Сеульского заказа, — хриплым голосом говорит мужчина, и Чонгук чувствует, как тонет в бархате чужого тона. Тот немного шепелявит и растягивает гласные, из-за чего речь получается медленной и ленивой, но это так... расслабляет и успокаивает. Друид не замечает, как делает вдох, больше не напрягаясь на кресле так сильно. — Эшли позвонила тебе? — слегка удивлённо спрашивает Намджун, воодушевлённый новостью, и Юнги согласно хмыкает. Чонгук не знает, о каком заказе идёт речь и кто такая Эшли, но, видимо, это как-то касается работы алхимика. — Она сказала, что ждёт тебя завтра около десяти утра, можешь захватить только половину, а послезавтра донести остальное, — Намджун отвечает тихим «оу» и кивает. Между парнями повисает уютная тишина, и Чон прикрывает глаза, впиваясь пальцами в обивку кресла, когда чувствует взгляд на себе. До сих пор пристальный и почти прожигающий, но он не может поднять голову и посмотреть в ответ. Юнги... по какой-то причине пугает. Их отношения улучшились, но этот хён всё ещё оставался полной загадкой, как и Чимин. Он редко улыбался, хотя всегда интересовался, как дела и даже настаивал на коротком разговоре. Чонгук из этого всего может сделать вывод, что Мин действительно пытается наладить общение, делает шаг первым и старается узнать его получше. Однако это кажется... странным. Непривычным. Со временем всё пройдёт, и друид станет более раскрепощённым в компании Юнги, но не сейчас. Спиритист переводит взгляд с младшего на плиту в правой стороне комнаты, замечая там некий беспорядок, и его брови приподнимаются от удивления, а после спрашивает: — Зельеварение? — непонятно, к кому именно он обращается, но Намджун оборачивается, оглядывая своё рабочее место, а после неловко чешет затылок. — Ах, да... — говорит он, издавая смешок. — Я пригласил Гук-а, чтобы он посмотрел и, возможно, чему-то научился, раз уж его так интересует зельеварение, но... Лидер замолкает, бросая взгляд на притихшего Чонгука, и Юнги делает то же самое. Ему легко заметить вытянутую в струну спину, впившиеся в подлокотники пальцы и низко опущенную голову. Кажется, ему некомфортно здесь находиться, да и вступать в разговор не горит желанием. Мин вовсе не глупый, прекрасно понимает, что испортил атмосферу между парнями своим приходом, и чувствует... вину и грусть. — Извини, что прервал вас, — говорит тихо Юнги, обращаясь к Чонгуку, но тот молчит достаточно долго, а когда Намджун никак не отвечает, то поднимает голову и ловит взгляд спиритиста на себе. Его глаза слегка расширяются, а губы приоткрываются, когда осознание бьёт по голове: извиняются перед ним. Он резко краснеет и мотает головой, наконец-то, отвечая: — Нет, нет, хён, — говорит поспешно. — Не волнуйся об этом. Кажется, новость была достаточно важной, поэтому ничего страшного. Юнги пожимает плечами и смотрит на Намджуна: — Ты не говорил ему? После этих слов Чонгук удивляется ещё сильнее, поняв, что речь идёт о нём, и лидер со вздохом отрицательно мотает головой. — Говорил о чём? — имеет смелость уточнить друид, действительно заинтересованный в этом. На самом деле, Чон до сих пор не так много знает о работе Намджуна, кроме самого основного. Помощь приютам, как и упомянал Юнги, стоит для него на первом месте, и большую часть своего времени Ким выполняет именно эти заказы, а после уезжает на дня два, чтобы развезти их. Однако до этого момента никто не упоминал Сеульский приют, хотя младший знает, что он есть и активно пользуется услугами Намджуна. Имел ли виду спиритист именно это? И получается, что Эшли как-то связана с данным приютом? Эта тема не такая уж и секретная, если так подумать, поэтому Чонгук не удивляется, когда лидер поворачивается к нему и довольно развёрнуто поясняет: — Я сейчас довариваю партию в приют нашего города, поэтому мне нужно было согласовать дату, когда я смог бы прийти туда и отдать заказ. Эшли, девушка, которая работает там, позвонила хёну и сказала, что я могу подойти завтра. — Оу, — коротко отвечает Чонгук, а потом смотрит на рабочее место Намджуна, где разбросаны разные травы, а котелок так и стоит на тумбе, снятый с огня. Значит, Ким работал. Выполнял заказ, но всё равно пригласил его посмотреть? Даже несмотря на то, что младший мог бы помешать и отвлекать от дел? Это... вау. Юнги поджимает губы и задумчиво оглядывает Чона, у которого на лице появляется понимание, и его шестерёнки в голове начинают быстро крутиться. Намджун наблюдает за хёном и только приоткрывает рот, чтобы что-то сказать, как Мин уже выпаливает, обращаясь к макнэ: — Не хочешь завтра с нами пойти в приют? — Что? — громко и одновременно спрашивают Намджун и Чонгук, уставившись на Юнги, который произнёс вопрос достаточно небрежно, как будто спрашивает об этом каждый день. У макнэ снова оленьи глаза в свете фар, а Ким одаривает подозрительным взглядом. Он не то чтобы против, вовсе нет, просто услышать такое предложение от спиритиста? Не очень жалующего чью-либо компанию, кроме лидера, в дни посещения приюта? Намджун ищет подвох. В этом сложно признаться, ведь он достаточно доверяет Юнги, чтобы не предполагать, будто тот удумал что-то плохое, но всё же; такое от него очень неожиданно. Чонгук же, кажется, тоже думает, что тот вот-вот скажет «шучу» или что-то вроде этого, но Мин серьёзен, даже приподнимает уголки губ в слабой улыбке, давая понять, что не заберёт свои слова назад. Парень переводит взгляд с него на Намджуна, который облизывает губы, но не говорит строгое «нет», поэтому Чон считает это неким разрешением, и оставляет выбор за ним. Компания этих двух хёнов ощущается совсем по-другому, нежели компания Тэхёна, Хосока или Джина. По какой-то причине именно Намджун и Юнги излучают больше авторитета, непоколебимости и философских размышлений, чем все остальные. Наверное, их даже можно было бы назвать одними из самых сдержанных, но это не совсем так. Чонгук знает, каким может быть спиритист с теми, с кем ему комфортно, да и лидер становится достаточно шумным и любящим вести себя как маленький ребёнок. Для всего есть исключения. Друид знает, что у всех хёнов может научиться чему-то новому, но эти двое... Их мышление, взгляды на определённые вещи, то, как и что они говорят, будто на все вопросы есть ответы и советы, имеющие свой вес. Чонгук наблюдал за тем, как обычный комментарий Юнги содержал в себе достаточно глубокий смысл, хотя, честное слово, как такое может случиться, когда дело идёт о недоваренном Хосоком рамёне? Парень испытывает уважение к этим хёнам, а ещё огромную безопасность за их спинами. Даже несмотря на отношения с Мином, которые сейчас довольно в подвешенном состоянии, он знает, что на него можно положиться. Он хочет доверять хёнам, каждому и безоговорочно, хоть знакомство и не прошло очень успешно. Совокупность многих вещей толкает Чонгука на принятие решения в положительную сторону, поэтому он не сдерживает широкую улыбку и свой неожиданно появившийся энтузиазм, когда кивает и говорит: — Я буду только рад, хёны. Юнги смотрит, как у Чона морщится нос, появляются морщинки в уголках глаз, а два больших передних зуба выпячивают вперёд, делая из него ещё более юного парня, и это... на секунду сбивает с толку. Мин сглатывает, моргая, а потом с лёгкой паникой отводит взгляд и неуверенно кивает. Намджун смягчается, видя состояние старшего, но не хочет никак комментировать или задавать вопросы. Он тоже кивает Чонгуку, не сводя глаз со спиритиста, когда тот отворачивается и, шаркая тапками по полу, направляется в сторону двери. Чон не думал получить в ответ тишину, поэтому на лице проступает недоумение, а когда он смотрит на лидера с вопросами в глазах, спрашивая, что не так сделал, тот только мотает головой и успокаивающе улыбается. Чонгук провожает Юнги взглядом, отмечая сгорбившуюся спину, а потом цепляется всё за те же татуировки. Неожиданная просьба срывается с губ быстрее, чем он успевает её обдумать: — Юнги-хён, — зовёт тихо друид, и старший останавливается на месте, оборачиваясь с приподнятой бровью. Макнэ всего секунды три нервно жуёт губу, а потом решается неуверенным голосом: — Могу ли я спросить тебя о твоих тату? — вообще-то, этот вопрос по какой-то причине заставляет Чонгука краснеть и смущаться, а на лице спиритиста можно заметить удивление. Юнги хмурится и бросает секундный взгляд на стоящего рядом с младшим Намджуна, который только пожимает плечами. Мину нужно время, чтобы полностью осознать вопрос, а когда вспоминает разговор в его комнате с друидом, то приоткрывает рот в форме «о» и выдыхает. Точно, тату. Чонгук сказал, что хочет узнать о них побольше. Спиритист колеблется, и Чон замечает это, поэтому уже хочет извиниться и сказать, что всё в порядке, но Юнги опережает его: — Можешь зайти ко мне в комнату, когда освободишься здесь, — после этого отворачивается и выходит из комнаты с тихим хлопком двери. После ухода спиритиста в комнате повисает ещё одна пауза, во время которой каждый из парней думает о своём. Так или иначе, Чонгук загорелся идеей расспросить Юнги обо всём, что придёт ему в голову, поэтому с лица не спадает счастливая улыбка. Намджун не сдерживает своей, когда видит донсена в таком приподнятом настроении, а с души падает огромный камень. Он рад, что хён идёт на контакт и позволяет узнать о важной части себя, как, к примеру, те же тату. Может, их разговор затронет и другие темы. Намджун с тихим вздохом подходит к сидящему Чонгуку и зарывается в его волосы пятернёй, слегка взъерошивая. Младший поднимает голову с искрящимися глазами и тихим хихиканьем, милым и привлекательным. Лидер чувствует необъятное тепло и нежность по отношению к этому парню и думает, каково было бы сейчас наклониться и поцеловать его. Будет ли Чонгук издавать тихие короткие звуки, хвататься руками его футболки и просить большего? Может быть, друид вообще не любит такого рода ласки? Намджун хочет сделать что-то большее, чем просто поглаживать мягкие волосы и сжимать руки в своих. И ему уже сложно пытаться доказать самому себе, что то, что он испытывает — не влюблённость. Это она. И она чувствуется настолько же ошеломляюще, как и предыдущие разы. Легко и до дрожи во всём теле. — Ты можешь расспросить Юнги-хёна и о завтрашнем дне, если хочешь, — говорит Намджун, на что парень кивает. Чонгук встаёт с кресла, как только лидер отстраняется и подходит к рабочему месту, возвращаясь к своим обязанностям. Младший смотрит на него задумчивым взглядом, а потом говорит: — Спасибо, — тихо и робко, какой-то частью себя надеясь, что его не услышат, но Ким почти сразу же поворачивается к нему. — За что? — уточняет он с лёгкой улыбкой. Чон топчется на месте, играясь с пальцами, как и всегда, когда нервничает, и прячется за прядями волос. — За... всё, — выдыхает в конечном итоге макнэ. — Что выслушал меня и успокоил своими словами. Намджун слегка склоняет голову к плечу, не сводя глаз с Чонгука, и кивает. Он всё прекрасно понимает и рад, что смог как-то помочь ему. Это лишь малая часть того, что он может сказать, но друиду и правда надо подумать обо всём, что услышал сегодня про ковен и семью. Возможно, понадобится куда больше времени, чтобы до него дошло, что действительно значить иметь ковенскую связь и какова его роль здесь. — Иди к хёну, — ласково говорит Ким в итоге, улыбаясь. — По нему не скажешь, но он любит отвечать на вопросы, — Чон поднимает взгляд и хихикает, прикрывая рот ладонью, а потом кивает и направляется к двери. Намджун резко серьёзнеет, когда вспоминает о кое-чём. Его улыбка спадает, а брови нахмурены. Он опирается поясницей на тумбу позади и напрягается, складывая руки на груди. — И, Чонгук, — зовёт он парня, когда тот уже хватается за ручку двери. — Тебе стоит присмотреться к Тэхёну, — это не совсем совет, скорее, просьба, смысл которой Чон не понимает, но его глаза расширяются, когда до него доходит кое-что. Лидер так и не ответил на его вопросы, касаемо поведения фамильяра. Ещё важнее то, что не отрицал возможность флирта с его стороны, а теперь просит присмотреться? Что Чонгук должен увидеть? «Зачем?», хочет спросить друид, съёживаясь. И готов ли он получить «да» на свои предположения? — Блять, — ругается Намджун себе под нос, когда второй раз за короткое время слышит хлопок закрывающейся двери.

****

Чонгук нервничает, стоя перед знакомой дверью, но значительно меньше, чем в прошлые разы. Тогда он действительно думал, что его пошлют куда подальше, либо проявят грубость другими способами, но сейчас значительно лучше. В конце концов, Юнги сам сказал приходить, когда парень освободится. В комнате совсем ничего не изменилось, а знакомой чёрной макушки не наблюдалось. Кровать была не заправлена, а со стороны, там, где находилась студия, доносилась тихая мелодия и какое-то копошение. Чонгук задумался, не отвлекает ли он от дела и подошёл к постели, имея шанс рассмотреть всё то, что не смог ранее. Рядом стоит маленькая тумбочка из чёрного дерева, на которой лежат различные вещи: бальзам для губ, очки в тонкой оправе, провода зарядника для телефона и наушники. Носит ли Юнги очки потому, что у него плохое зрение или только для красоты? Раньше Чон не видел хёна в них, а вот Намджун часто надевал и ходил по дому. Отдельное внимание привлекли два потрёпанных блокнота, лежащих почти на самом краю. И когда Чонгук говорит «потрёпанных», то они действительно такими являются, будто ими пользуются на постоянной основе, кидая куда попадя, но по какой-то причине не выкидывая. Сложить два и два довольно легко, как и сделать вывод, для чего блокноты используются. Юнги продюсер, а значит, наверняка пишет и лирику. Парню интересно, какие тексты пишет старший, но так нагло ворваться в чужое пространство не готов. Он пишет что-то дерзкое и грубое? Может, в лирике много ругательств и глубоких мыслей, а возможно, что пишет про любовь и использует огромное количество метафор. Чонгук думает, что прямолинейность и искренность присутствовали бы там точно. На полке, висящей над тумбочкой, стояли две непримечательные шкатулки, а рядом с ними разбросаны некоторые украшения. Серьги, браслеты и кольца. Удивительно массивные и красивые кольца, кричащие своим видом, насколько они тяжёлые. Взгляд младшего упал на одно из таких: серебряное, с огромным ярко-синим камнем. Представляя его на аристократических руках Юнги, бледных, с длинными пальцами и венами, Чонгук хмыкает. Это полностью в стиле спиритиста. Он не ожидал, что хёну настолько нравятся украшения, и сколько же у него ещё спрятано в шкатулках? Парень осматривает уже знакомые свечи, расставленные по всей длине полки, а потом взгляд, так или иначе, цепляется за знакомый инструмент. Улыбка сама появляется на губах, и Чон встречает пианино как старого друга. Всё такой же величественный, купающийся в тусклых лучах солнца и привлекающий внимание. Чонгук не знает причину, почему ощущает своеобразную влюблённость к нему, но он… цепляет. Друид хочет подойти и прикоснуться к белым и чёрным клавишам, почувствовать, насколько они холодные, а после огладить пальцами тёмно-коричневое дерево без единой пылинки и царапины. Он хочет узнать, каково это, — быть тем, кто сидит за пианино и дышит вместе с мелодией. К прочему удивлению прибавляется и тот факт, что по этой комнате нельзя понять, что здесь живёт спиритист. Чонгук вовсе не ждал чего-то кричащего, но нет ни единого атрибута, который бы намекал на тёмную магию. Чёрных цветов в интерьере, к примеру, черепов или намёков на отдалённый сатанизм или спиритизм как таковой; только просторное, светлое помещение и минимум мебели. Если бы парень не знал значение тату на чужом теле и не ощущал ауру тёмной магии, не догадался, кем является Юнги. Наверное, студия тоже вполне обычная. Человеческая. Комната Чонгука, ко всему прочему, буквально кричит, что ему важно наличие растений — живых, а не засушенных, как у Намджуна. У лидера, кстати, ситуация такая же. Хосок же не особо пытался сделать свои апартаменты с отсылками на астрологию, но даже огромного ночного неба вместо потолка хватает, чтобы прийти к очевидному выводу. Звёзды, планеты и созвездия — это всё такое… хосоковское. Со стороны слышится громкое покашливание, и Чон прерывает свои мысли, резко отворачиваясь от пианино и смотря на Юнги. Тот выходит из студии, почёсывая затылок; Чонгук пытается заглянуть за его спину, но кроме края стола и монитора компьютера ничего больше не видит. Мин почти сразу же вскидывает руку и делает изящное движение запястьем, и дверь в помещение позади него закрывается со звуком щелчка. Младший перестаёт вытягивать шею и даже слегка краснеет. Таким образом Юнги дал понять, что там его личное пространство, куда парню вход воспрещён, и это совсем не расстраивает. Возникает только вопрос, позволено ли вообще кому-то входить туда: Намджуну или Тэхёну, к примеру? Чонгук ещё не достиг такого уровня доверия. — Хён, — зовёт Чонгук, улыбаясь, и прослеживает взглядом, как тот садится в позе лотоса на свою кровать, ближе к изголовью. Парню приходится поправить чужой плед, чтобы потом тоже залезть с ногами на постель и отзеркалить позу, и Юнги наблюдает за этим с прикушенной губой, но довольно спокойно. — Чонгук, — отвечает на реплику старший, и они оба не знают, зачем это делают. Выходит по-детски и по-глупому, если честно. — Извини, что не заправил кровать, — добавляет он, и друид мотает головой. Ему страшно вспоминать свой бардак, в том числе и разрушенную постель, потому что довольно сильно вертится во время сна; удивительно, как Хосок с ним спал в прошлый раз. Такая деталь, как неубранная постель, вообще не заботит Чона. — Не переживай, у меня намного хуже, — Юнги понимающе мычит, будто видел тот беспорядок, а когда смотрит на слегка улыбающегося макнэ перед собой, то робко приподнимает уголки губ. Чонгук думает, что в его компании спиритист всё ещё довольно скуп на эмоции, но дело вовсе не в Мине. Их налаживание отношений идёт медленно, но без проблем, и тому нужно явно куда больше времени, чтобы чувствовать рядом с младшим комфорт и уют, такой же, какой испытывает с другими парнями. И это, на самом деле, нормально. Чонгук не думает, что делает что-то не так, просто ситуация требует больше времени и усилий. Он сам по себе довольно закрытый от новых знакомств, а тем более общения с незнакомцами. Приветливый Джин, активный Хосок и весёлый Тэхён с самого начала дали понять, какими являются, первыми пошли на контакт, в отличие от Намджуна, Юнги и Чимина. И если с лидером сейчас всё наладилось, и Чонгук может с уверенностью сказать, что тот пытается быть хорошим хёном, как и остальные, то со спиритистом общение сначала было похоже на американские горки, а теперь — на морскую гладь. Спокойно, тихо и неспешно. Это лучшее развитие, о котором только мог мечтать парень. Между ними повисает тишина, после которой Юнги откашливается и тянет неуверенное: — Итак… — пожимает плечами. — Спрашивай. Чонгук удивляется такому резкому началу и думает, что сейчас последует список с татуировками, спрашивать о которых нельзя. Может, Мин не хочет о некоторых говорить, либо они слишком много для него значат, совсем не подходят, чтобы разбалтывать малознакомому пареньку, но ничего такого не происходит. Сейчас Чон может открыто пялиться на чужие рисунки и не испытывать стыд за свои действия. Раньше приходилось наблюдать украдкой, ведь вдруг заметят и посчитают нетактичным? Не то чтобы хёны были хоть раз против ответить на его вопросы, но это же Юнги. Откуда ему знать, что от него ожидать? Спиритист слегка вытягивает шею и наклоняет голову вбок, чтобы Чонгук мог рассмотреть татуировки и там тоже, помимо открытых рук, но парень знает, что это лишь малая часть того, что есть на теле Мина. Остальная часть прикрыта футболкой и, возможно, штанами, хотя довольно странно думать, что и все его ноги забиты символами, печатями и прочим. Чонгук обводит взглядом рисунки и удивляется их разнообразию: маленькие, большие и средние, чётко прорисованные и нет, детализированные и похожие просто на какой-то бессмысленный набор линий и кружков, но они все, несомненно, имеют значение и помогают спиритисту. У парня не было в Академии друзей с такой специализацией магии, поэтому и расспросить, утолив интерес, было некого, а сейчас макнэ слегка теряется. У него были заготовленные вопросы, но теперь кажется, что лучше сделать разговор более расслабляющим и комфортным, без этих фраз и ответов, выученных наизусть. Если он покажется глупым и слишком любознательным, то это нормально; Юнги не будет смеяться. — Расскажи мне о ней, — говорит Чонгук, кивая куда-то на левую руку Мина, и тот выгибает в вопросе бровь. Он неожиданно пододвигается ближе, пугая Чона, но потом просто спокойно вытягивает руки и хмыкает. — Какая? — переспрашивает старший, и друид вынужден протянуть ладонь, чтобы тыкнуть в один из рисунков, а потом быстро отдёрнуть палец и слегка покраснеть. Юнги принимает задумчивый вид, а потом выдыхает и смотрит на собеседника. — Шлем ужаса, — отвечает спокойно, как будто только что сказал название одного из коктейля в кафе, где работает Тэхён. Глаза Чонгука широко распахиваются, а губы приоткрываются, и это довольно смешная картина со стороны. Мин сдерживает улыбку и ждёт, пока тот что-нибудь скажет. Возникает мысль, что в своё время и сам любил покривиться с таких глупых названий, которые даже не оправдывают себя, а лишний пафос никому не сдался, если тату, в конце концов, бесполезное. Младший находит что сказать спустя секунд десять: — Эм-м… это очень… — парень замолкает, не зная, что сказать дальше. — Не совсем милое названице, но какое уж есть, — соглашается тот. Рядом с данной татуировкой Чонгук также замечает и руны, значение которых помнит, потому что учил в Академии. Они кажутся ему самыми лёгкими из всех тех символов, что нарисованы на чужом теле. О них нет смысла и спрашивать, в отличие от более замудрённых рисунков и не только. — И как это работает? — спрашивает Чон, становясь таким внимательным, как никогда в жизни. Будь у него такое желание слушать скучные пары несколько месяцев назад, возможно, всё прошло бы куда лучше на экзаменах. — Ну, это оберег, — говорит Юнги. — Он родом из Скандинавии и предназначен для многих целей: усилить магию, обрести власть над кем-то, кто относится к тебе не самым дружелюбным образом и вселить в ужас. Звучит, наверное, довольно пугающе, но всё не так уж и серьёзно, — Чонгук мычит, давая понять, что услышал хёна, и наклоняет голову вбок. — Но он выглядит довольно… сложным, — высказывает своё предположение. — Здесь много символов и… — Есть несколько видов, — прерывает Мин, чтобы все вопросы следом отпали. — У меня один из самых сложных, это правда, однако есть и менее… напичканные деталями, — он издаёт тихий смешок. — Ты можешь что-то убирать, а что-то добавлять, в зависимости от того, насколько сильным хочешь сделать Шлем ужаса. — И ты… — начинает Чонгук. — Довольно хорошо контролируешь это тату? Парень не сомневается, что Юнги силён как спиритист. Возможно, всё дело в ауре и каком-то авторитете, потому что выглядит вполне уверенным в себе, но делать выводы о силе нельзя просто по внешности. Это гораздо более глубокая вещь, и если Мин может контролировать свою магию настолько хорошо, что даже позволяет себе набивать одни из самых сложных тату из всех возможных вариантов, наверное, это что-то да значит. Юнги не будет хвастаться, Чонгук знает, поэтому тот просто тихо кивает и никак не комментирует вопрос. На этот раз он выставляет руку чуть вперёд и тыкает в рисунок, начав объяснять своим спокойным, чуть хриплым голосом: — Несмотря на разновидности Шлема, в нём всегда присутствуют обязательные элементы. К примеру, 4 знака Альгиз, составляющие основу оберега, вот эти перевёрнутые буквы m, — он тыкает в одну из деталей, нарисованную на конце своеобразных лучей. — И этот элемент, похожий на скобочку, — Чонгук наблюдает, как старший коротким ногтем проводит по ним, чтобы макнэ точно понял, что имеется в виду. — То есть, нарисовав вот эти три элемента, у тебя уже получится самый простейший Шлем ужаса? — парень вскидывает взгляд, звуча немного удивлённым, а когда получает кивок в ответ, то тихо хихикает. — Вау, — говорит следом. — Это… довольно легко? — интонация вопросительная, а не утвердительная, и Юнги издаёт смешок. — Дополнительно оберег заключают в круг, который создаёт некую защиту от чужой сильной магии. Это тату накапливает энергию, повышает мою концентрацию, а ещё улучшает внимание и память, — Чонгук восхищённо смотрит на Мина, и тот спешит добавить: — Не думай, что это делает из меня какого-то сверхчеловека, — макнэ под пристальным взглядом сдувается. — Всему есть предел, как, например, время использования. — Значит, — говорит Чон. — На постоянной основе пользоваться ты ими не можешь. Юнги мотает головой: — Некоторые тату не требуют активации. Они просто есть и выполняют второстепенную роль. К примеру, — он тыкает пальцем в семиконечную звезду. — Вот это называется Звездой магов, ты ведь слышал о ней, да? — спиритист смотрит на Чонгук и ждёт ответа. Тот хмурится, протягивает тихое «э-э-э», а потом отвечает: — Звезда Фей и Эльфийская звезда, — старший кивает и выглядит довольно удовлетворённым и… гордым. — Для меня она имеет своё значение как тату. Оно как раз из тех, что просто есть и уже имеет свою пользу. Удача, выносливость, неплохо может послужить во время гадания или попыток связаться с астральным миром, хотя я такое дело не практикую. — Почему? — по-глупому спрашивает Чонгук. — Ты мог бы… не знаю, заработать неплохие деньги? — Не всё сводится к деньгам, — объясняет Юнги. — Астральный мир и связь с ним в итоге нарушит твой баланс магии. Ты можешь слишком сильно затеряться среди умерших и не найти выход, — макнэ издаёт удивлённое «оу». — Об этих последствиях не говорят в Академии, но те, кто касался этой темы даже совсем немного, знают. Астральный мир во всех аспектах его проявления довольно скользкая тема среди ведьм. Есть люди, кто твёрдо уверен в полезности умения разговаривать с умершими духами, сгребают огромное количество денег в итоге, предоставляя услуги тем, кто совсем отчаялся после смерти родственника или любимого человека. Эта вещь не держится взаперти за семью печатями, но и не слишком распространена в кругах ведьм, не имеющих желания связываться с чем-то таким. Удивительно, что Юнги знает о подобном. — Хорошо, — тихо отвечает Чонгук. — Так… почему ты её набил? Неужели нет более значимой тату? — неуверенно спрашивает потом и видит, как Мин над чем-то задумался. Он выдыхает, отводя взгляд в сторону, и не спешит что-либо говорить. Старший как-то резко напрягся и выпрямился в спине, а потом через секунд десять снова смотрит на звезду и хмурится. Его палец нежно очерчивает рисунок, так трепетно, что Чон на мгновение ощущает себя лишним. — Семиконечную звезду астрологи используют для отображения временных циклов, которые определяют ритмы жизни в Солнечной системе, — тихо отвечает Юнги, не поднимая взгляда. — К тому же, есть семь дней в неделе, которые означают семь разных планет. Чонгук задерживает дыхание, сверля чёрную опущенную макушку перед собой. Не требуется много времени, чтобы чужое имя слетело с его губ быстрее, чем сам осознаёт: — Хоби-хён? — спиритист колеблется, а потом кивает: робко и неуверенно. Юнги смотрит на младшего с мягкой, ласковой улыбкой, но она предназначена вовсе не ему. Веки старшего слегка прикрыты, а взгляд задумчивый и влюблённый. Чонгук по какой-то причине резко чувствует привкус цитруса на языке. — Он попросил меня набить это тату, потому что хотел, чтобы, смотря на неё, я думал о нём, — негромко говорит Мин и облизывает губы, возвращаясь к тату и прикасаясь к ней. — Сам Хосок-и не любит иголки, но искренне восхищается, что я могу позволить себе татуировки, да и к тому же получить какую-то пользу от них. На чужих губах снова появляется улыбка, но сам Чонгук чувствует появившийся в горле ком. Хочется что-то сказать, прервать эту странную атмосферу откровенности, но не может сказать и слова. Юнги никогда не выглядел таким… мягким, без единой колючки и маски холодности, спокойствия, и Чон не знает, как реагировать. Ещё сильнее трогает тот факт, почему спиритист стал таким. Из-за упоминания астролога, ради которого эта семиконечная звезда и присутствует на теле Мина. Есть ли у Юнги татуировки, посвящённые остальным парням? Какая-нибудь аккуратная волна для Джина или одуванчик, олицетворяющий магию Чимина. И есть ли… есть ли шанс, что когда-нибудь и он будет приятным напоминанием на бледной коже? И почему, чёрт возьми, Чонгук безумно хочет этого? Так эгоистично. Его взгляд пробегает по всему Юнги, а потом цепляется за похожую звезду на его шее. — Хён, тогда зачем тебе ещё одна почти такая же? — прочищая горло, тихо спрашивает Чон, пытаясь звучать непринуждённо и заинтересованно, хотя последнее действительно не проецирует. Парень тянется рукой к шее спиритиста, даже не задумываясь, что делает, а когда встречается с глазами хёна, то под громкий вздох отдёргивает руку и смущённо зажимает между коленками. Юнги продолжает смотреть на него, пока накрывает ладонью звезду, о которой упомянул парень. — У неё восемь вершин, поэтому и имеет другой смысл. Она тоже не активируется, а используется, как защитный символ, — объясняет он, кажется, довольно быстро отойдя от мыслей о Хосоке. Чонгук в любом случае чувствовал себя некомфортно. — Её значение — интеллект и стабильность через изменения в жизни человека, а также — некое возрождение, чтобы это не значило. Если носить октограмму как талисман, то привлекает много денег, хотя больше похоже на чушь для обычных людей. Чон улыбается, когда Юнги фыркает на последних словах. — Значит, благодаря ей ты тоже усиливаешь стабильность своей магии и контроля над ней? — спиритист слегка надувает губы, а потом отвечает положительно. — Хорошо, хён, что тогда насчёт тату, которые связаны именно с призывом и духами? Юнги вздыхает и обводит взглядом свои руки, выглядя задумчивым и нахмурившимся. Чонгук знает, что большая часть тату имеет отношение к призывам и духам, но старший ищет довольно несложную, ту, которую легко можно объяснить. И правда, сколько бы Мин здесь не распинался, некоторые вещи макнэ всё-таки не поймёт в силу своей магии, находящейся вообще в другом направлении от тёмной и спиритической. Что касается духов, то здесь тоже всё запутанно. Из-за огромного различия между их магией, Чонгуку будет сложно понять, как Юнги устанавливает с ним контакт. В отличие от него, тот пользуется татуировками, а намёка на те нити, о которых Чон упоминал в разговоре с Намджуном, нет и подавно. Был ли он воодушевлён первые секунды, как узнал, что хён тоже связан с духами? Да. Расстроился ли он после, как узнал, что тот — спиритист и обладатель тёмной магии? Почти до слёз и тупой боли в груди. Если бы спиритисты были хоть немного приближенны к друидам в способе контактирования с духами, не стал бы ждать и дня, чтобы обратиться за помощью. Это несправедливо, что единственный человек, который может понять его, абсолютно не может помочь. Юнги не может дать совета, что сделать, чтобы почувствовать связь с существами, как концентрировать энергию и взаимодействовать с духами, потому что у него-то всё легче. Активировал татуировку и те на выплеск магии сами прилетают, как пчёлы на сладкий нектар. Да, конечно, чтобы контролировать этот выброс тоже нужно иметь силы и стабильность, но всё же для Чонгука подобное кажется намного легче, чем, как идиот, дёргать за ниточки, которых для него даже не существует. — Это Сигил Люцифера, — неожиданно прерывает мысли парня Юнги, который тыкает в татуировку, находящуюся под локтем. Чон слегка встряхивает головой, приходят в себя, и рассматривает рисунок. Какое-то странное соотношение вытянутого треугольника и других линий, а ещё необычные концы в виде загнутых крючков. Название до младшего доходит чуть позже, и он вскидывает брови, искривляясь в лице и ловя насмешливый взгляд от Юнги. — А нет менее… люциферского названия? — спрашивает он неуверенно, фыркая, и Мин начинает смеяться: беззвучно и слегка в неверии. — Нет, — отвечает спиритист, мотая головой и успокаиваясь, но сохраняя слабую улыбку на губах. — Нелюциферского названия у этого сигила нет, Чонгук, — парень цокает на это утверждение, но кивает. — Так как оно работает? — спрашивает он. — Ну, во-первых, Сигил Люцифера относится к наиболее древним и могущественным печатям. Толковать его можно по-разному, и не то чтобы ты окажешься в итоге не прав, — говорит Юнги и очерчивает одну из линий рисунка. — На первый взгляд похоже на незаконченную пентаграмму, — Чонгук слегка наклоняет голову, чтобы присмотреться к тату, а потом пожимает плечами: да как-то хреново похоже, если честно. — Но такая визуализация возникла из-за глупых людей, которые воспитаны на том, что любая перевёрнутая пентаграмма является знаком Дьявола. В древние времена вряд ли видели в Сигиле пентаграмму. Юнги медленно очерчивает вытянутый треугольник и ромб, вместе с тем говоря: — Эти все элементы имеют значение, но тебе не стоит в это особо вдаваться. Просто знай, что в итоге Сигила намекает на «гибридность» Люцифера или «полноту» энергетической сущности. Вытянутый треугольник может означать Лилит, а вот эта хреновина, — он указывает на нижнюю часть символа, похожую на букву «V»: — Венеру. Из всего этого Чонгук знает, что Лилит — владычица Ада, а Венера являлась олицетворением Люцифера. И это ничего ему особо не даёт, если честно, но ему нравится понимать значение таких деталей, из которых состоят тату Юнги, ведь тот действительно всё это знает, возможно, учил и запоминал, либо оно само сохранялось в памяти. Он должен поблагодарить позже, что тот решил уделить ему время на разъяснение каждой татуировки довольно много времени. — Для чего эта печать используется? — спрашивает Чонгук. — В спиритизме — для получения власти над потусторонними силами: мелкими духами и низкими демонами. — И ты… ты активируешь её? Или она тоже просто… есть? — неуверенно уточняет парень, и Юнги испускает смешок, а потом кратко говорит: «Смотри». И Чонгук смотрит. Наблюдает, как чёрный рисунок вспыхивает сначала красным, потом белым, а после остаётся отливать золотисто-желтоватым цветом, и да, друид уже видел такое в Академии. Всего раза два или три, но издалека и без возможности рассмотреть получше. Тату в активированном виде создаёт такой эффект, будто она обожжёт тебя, если прикоснёшься, но Юнги сохраняет своё открытое и спокойное выражение лица, совсем незаинтересованный в том, что происходит с его печатью, в отличие от Чонгука. Тот вылупился своими огромными глазами и облизывает губы, а потом выдыхает тихое «вау». Он не решается дотронуться до рисунка, но ощущает, как руки чешутся, и приходится только сжать их посильнее в кулак и поднять на Мина взгляд. — Это… безумно круто, — как девятилетний мальчик, поражённый какой-то новой и невиданной до этого вещью, восклицает Чонгук. Он на секунду перестаёт быть одним из лучших выпускников Академии и двадцатиоднолетним друидом. Юнги совсем не знает, как реагировать на такое неожиданное изменение, но реагирует на реплику своеобразной улыбкой и пожатием плеч. Золотистое свечение татуировки медленно потухает, и спиритист опускает руки на колени. — Значит, — задумчиво тянет Чонгук, выпячивая нижнюю губу, и видит, как Мин с приподнятой головой смотрит на него, но выражение лица слегка скептическое, будто ждёт вот-вот что-то глупое и неуместное. — Ты целая ходячая энциклопедия, хён, — слетает с языка, и Юнги показательно выдыхает и в неверии трёт пальцами свой висок. — Чонгук, ты… — хочет ответить он, но Чон смеётся и выставляет ладони вперёд, помахав ими. — Не принимай всё так близко к сердцу, — оправдывает друид, улыбаясь. — Я просто почувствовал себя так, будто слушал аудиокнигу со всеми этими нудными объяснениями и непонятными словечками, — спиритист открывает рот, выглядя немного оскорблённым, но Чонгук спешит добавить: — Но тебя интересно слушать! — восклицает парень. — Правда, Юнги-хён. Удивительно, как ты можешь с лёгкостью рассказать о каждой своей татуировке и звучать настолько заинтересованным, — младший видит, как после этих слов Мин расслабляется в плечах и приподнимает уголки губ, следом кивая. Он кажется немного смущённым. Поэтому последующая реплика звучит тихой и неуверенной: — Ведьмы, не имеющие ничего общего с моей магией, часто не заинтересованы в этих тату, сигилах, печатях и прочем, — признаётся Юнги и потирает заднюю часть шеи. Чонгук приутихает и внимательно слушает мужчину. — Знаешь, даже своим иногда трудно объяснить, что я не натравлю на них какого-нибудь Данталиона или низкого демона. Тёмная магия опасная и пугающая, но… — он затихает поджимая губы, а потом мотает головой, зарываясь в свои волосы, и поднимает взгляд на собеседника. Чонгук замечает в чужом взгляде целую мешанину из эмоций, но не может разобрать все, но там точно есть грусть и смирение. Что-то знакомое, то, что испытывает он сам в моменты осознания своей проблемы, исправить которую не в силах. Тёмную магию недолюбливали. Наверное, в обществе обычных людей можно было бы подобрать подходящее слово «дискриминация», но это не совсем так. Ведьм с такой магией не ущемляли в правах, не говорили, что они хуже или лучше других, но так уж получилось, что в головах до сих пор остались глупые ассоциации и стереотипы. «Тёмное» значит «плохое» и «опасное», заставляющее если не бояться, то остерегаться и быть осторожнее, чем обычно. Даже другие ведьмы не особо любят иметь дело с тёмной магией, потому что в истории слишком мало моментов, когда она приносила пользу, а не разрушение или смерть. Нынешнее поколение ведьм, далёкое от использования светлой энергии, не должно отвечать за чужие поступки, совершённые несколько веков назад. Не они виноваты, что те слишком заигрались и решили, что имеют право диктовать свои правила и создавать хаос. Но кто сейчас будет на это смотреть? Кто сейчас будет разбираться во всех нюансах? Может быть, Юнги сталкивался с таким пренебрежительным отношением к себе ранее, именно поэтому точно знает, о чём говорит. И вовсе не удивительно, что он смущается и робеет, когда видит восхищённый взгляд Чонгука, искренний интерес и внимательность, обращённую ко всему, что слетело с его губ. Мин, возможно, так редко (или вообще впервые) сталкивался с такой ситуацией, что слегка потерялся. Парень раздумывает над тем, что сказать, боясь подобрать неправильные слова: — Но она всё равно классная, хён, — отвечает в итоге, ловя чужой взгляд исподлобья. — Я многое не пойму, особенно все эти нюансы по Призыву или активации твоих тату, но знание о значении этих… сигил и… — он взмахивает рукой, пытаясь таким образом описать, что имеет в виду. — Других оберегов никогда не будет лишним, не так ли? — вопрос риторический, но Юнги всё равно кивает, колеблясь. Чонгук счастливо хлопает в ладоши и хихикает. — Я не запомню всё с первого раза, конечно, — признаётся тихо, и Мин позволяет себе улыбнуться на расстроенное выражение лица макнэ, да и поза уже не выглядит такой подавленной. — Но ты мне ведь ещё раз напомнишь, если будет нужно, правда? — он смотрит так открыто и радостно, будто выиграл какой-то приз, и Юнги снова на несколько секунд теряется. Чонгук похож на смесь Чимина и Хосока прямо сейчас, одновременно пытаясь понять чужое настроение, успокоить и поднять настроение, даже если слова, вылетающее изо рта, кажутся слегка бессмысленными и похожи на детский лепет. Он не пытается выразить сочувствие или мнимое понимание к Мину, но каким-то образом отвлекает спиритиста от очередных не самых хороших мыслей в голове. Юнги привык обнимать Чимина и слушать, как Хосок сзади пускает глупые шутки, а Пак обязательно хихикнет в тишине комнаты, тем самым поднимая настроение и старшему. Эти двое, даже не пытаясь, могут заставить ведьму чувствовать себя уютно и комфортно лишь своим присутствием, и Чонгуку, честно говоря, ещё далеко до этого. Юнги не чувствует ничего похожего, но когда он слышит тихий смех донсена, смотрит на его вьющиеся пряди, качающиеся из стороны в сторону, и выпученные карие глаза, блестящие и глубокие, то и сам не замечает, как расслабляется. Хосок, возможно, был когда-то прав. Смотря сейчас на этого мальчишку, заинтересованно тыкающего то в один рисунок, то в другой, уже менее робко, чем до этого, спиритист задумывается. Чонгук улыбается, поднимает на него взгляд, вот-вот ожидая очередного разъяснения, и Юнги на секунду колеблется, прежде чем ответить. Чонгук всё ещё ребёнок, по мнению старшего. Он слегка прилипчивый, когда чувствует себя комфортно, может не выразить уважение к хёнам, а потом хихикает и извиняется без капли искренности, за что получает нагоняй от Сокджина. Чон любопытный, иногда громкий, любит проказничать, будто ему семь, и делать странные, даже безумные, вещи. В такие моменты Юнги не понимает, что находится у того в голове. И всё же, это лишь малая часть того, что он успел заметить в этом мальчишке. Макнэ громко охает, когда видит фиванские буквы среди татуировок хёна, а потом пытается прочесть, что там написано, много дразнясь и ребячась, на что Мин улыбается и смеётся, потому что Чонгук сосёт в ведьминском алфавите. Юнги не знает, в какой момент Хосок увидел в глазах младшего галактику, да и не стремится сделать то же самое, но что-то ему подсказывает, что никто его спрашивать об этом не будет. — Хён, — зовёт Чонгук, прерывая чужие мысли, и откидывается назад, опираясь на руки. Мин мычит и смотрит в ответ. — Намджун-хён сказал, чтобы я спросил у тебя насчёт завтрашнего дня. — А он сам не в состоянии это сделать? — насмешливо спрашивает Юнги, на что тот только пожимает плечами и супится. — Ладно, хорошо, — соглашается на выдохе. — Нечего особо рассказывать. Эшли сейчас заведует Сеульским приютом и, естественно, должна принять завтрашний заказ из рук в руки, — Чонгук мычит и кивает, но потом хмурится. — И почему ты решил пригласить меня с вами? — задаёт вполне логичный вопрос парень. Юнги открывает рот, чтобы ответить, но ни звука не вырывается из него. Он закрывает его и облизывает губы, отводя взгляд сторону. И правда, спрашивает сам себя, зачем? Чем он руководствовался, когда так необдуманно предлагал сходить тому с ним и Намджуном? Ведьма не хочет называть это опрометчивым поступком, да и слова забирать тоже не будет, но ещё в комнате лидера видел, как тот наградил его удивлённым взглядом, но промолчал. Не в его характере перечить решению старшего. — Ты передумал? — спрашивает Юнги, тем самым так и не давая конкретного ответа на вопрос друида, и тот спешит помотать головой. — Нет, что ты, — заявляет он. — Я удивлён, но вместе с этим и безумно рад, — признаётся следом, вызывая скромную улыбку на губах спиритиста. — Мне не особо приходилось как-то контактировать с работой Намджун-хёна, а теперь… полагаю, мне будет интересно и полезно узнать, чем он занимается, поподробнее. — Это не так весело, как ты думаешь, — Юнги морщится. — Он на минут двадцать уходит, чтобы подписать нужные бумаги для отчёта и получить предоплату за следующий заказ, а всё остальное время придётся просто сидеть и ждать его, — на его лице появляется недовольство, а глаза устало прикрываются, как будто мгновенно вспоминает все те разы, когда приходилось сидеть в холле и слушать крики маленьких детей. Чонгук улыбается, разглядывая Мина, и желание спрятаться за своими волосами, которое возникает каждый раз во время дискомфорта, почти незаметно. От Юнги веет спокойствием и рассудительностью, а улыбка всегда мягкая и скромная; ему интересно, сколько времени должно пройти, чтобы тот засмеялся во весь голос и улыбнулся шире, с кромкой белых зубов и розовых дёсен. Парень видел, что хён так умеет, потому что однажды совсем случайно подсмотрел, спускаясь по лестнице, как спиритист разговаривал с Джином. Те оба держались рукой за тумбочку, почти умирая со смеху, и Чонгуку пришлось подождать пару минут, прежде чем ступить на кухню. Между Юнги и Сокджином вообще странные отношения, думает Чон. Стихийник со всеми ведёт себя приветливо, с любовью и огромным количеством каламбуров, на которые ты либо реагируешь, либо просто игнорируешь. Правда, хён, сколько можно, сказал когда-то Намджун, но не избавился от улыбки на своих губах спустя и несколько минут. Забота самых старших мемберов ковена по отношению друг к другу тихая и… своеобразная. Джина не всегда можно вывести на сопливые признания в любви и подобные фразочки, а Юнги вообще делает вид, будто не знает, что это такое. Чонгуку нечасто удавалось следить за их взаимодействием, но одно понял точно: они любят друг друга. Только лишь потому, что они не признаются во всеуслышание в своей любви и поддержке, как Тэхён или Хосок, не значит, что их чувства менее сильны. И всё-таки, вновь и вновь замечая, как трепетно и ласково Джин и Юнги относятся друг к другу, Чонгук думает, что здесь не только дружба. Глупая и необдуманная мысль, да, но прикасаются ли друзья вот так? Застывают ли на месте, устанавливая зрительный контакт и мягко, почти мечтательно улыбаясь? Могут ли эти двое иметь настолько близкие платонические отношения, что их объятия и разговоры шёпотом заходят за грань понятия лучших друзей или «донсен – хён»? В конце концов, Чонгук молчит. Наблюдает за ними, следит, подмечает что-то, но помалкивает и отворачивается. Это не его дело. Кто он в этом ковене, чтобы лезть в чужие отношения и разбираться, кто кому приходится? Джин и Юнги такие не единственные; Намджун и Тэхён тоже себя ведут так, а про Хосока и нечего говорить. Тот по натуре является прилипчивым и ласковым человеком. Он и к Чонгуку липнет со всеми этими поцелуями, объятиями и комплиментами, вводящими в краску. Каждый из них ведёт себя так, будто не только друзья, и… Чон не знает, что думает по этому поводу. Парень ловит выразительный взгляд Юнги, который наблюдает за притихшим макнэ, и поднимает бровь, спрашивая, о чём тот задумался. Чонгук не может спросить у спиритиста всё, что хочет. Они не настолько близки, а доверие ещё хрупкое и только со стороны младшего, нет и намёка на какую-то взаимность. Мин может солгать, увернуться от вопроса или грубо ответить, чтобы не лез не в своё дело. И будет прав, вообще-то. Хоть друид в ковене уже третий месяц, даже больше, он всё ещё не является его частью. И он не имеет в виду ту физическую сторону, которая завязана на нитях магии и их связи, речь совсем о другом. Его хёны всё ещё находятся в своём маленьком мирке, куда Чонгуку вход воспрещён. Как бы отчаянно Чон не пытался пробиться сквозь эту стену, что-то говорит ему, что здесь не его место. Наверное, ему немного больно об этом думать. Перечеркнуть года, что старшие жили друг с другом, нельзя по щелчку пальцев. Он не знает их так, как они знают друг друга, и это вполне нормальная вещь. В конце концов, подобное меняется со временем, но на протяжении всего этого пути, от незнакомца к лучшему другу или названному члену семьи, Чонгук думает, что будет испытывать очень много разных смешанных эмоций. И чувство, что он лишний, — тоже. В некоторые моменты такие мысли притупляются. Например, когда Намджун так легко зовёт его посмотреть, как работает над заказами, и даже не против дать несколько советов, а Юнги ведёт себя приветливо и не отказывает в просьбах. Джин улыбается своей кроткой улыбкой и не говорит ни слова против, видя, как Чонгук присаживается к нему за стол, пока он работает с кипой важных бумаг из больницы. Хосок в последнее время занялся изучением камней, поэтому читает очень много книг, и даже если ему нужна тишина, Чон не считает, что побеспокоит его, когда ляжет рядом с хёном на диван, положит голову на колени и заснёт в таком положении, с чужой рукой в своих волосах. А Тэхён… — Знаешь, хён, — неожиданно тихо говорит Чонгук, опуская голову вправо и выставляя заведённую назад руку вперёд, а потом наблюдает, как начинает нервно хвататься за длинные ворсинки. — До того, как ты пришёл, я и Джун-хён кое о чём говорили, — признаётся парень, будто делится секретом, хотя в какой-то степени это действительно так. Юнги молчит, обводя взглядом фигуру младшего, и ничего не говорит. — И эта вещь не то чтобы усложняет мне жизнь в ковене, — он вздыхает, затихая на несколько секунд. — Но иногда возникает чувство, будто это лишь малая часть того, с чем мне предстоит столкнуться. Между ними повисает тишина. Спиритист видит, как друид продолжает «насиловать» его плед, но не говорит прекратить. Он смотрит, как Чонгук становится задумчивым и без намёка на нахмуренность, и думает, что тот скажет что-то ещё. Юнги не знает, зачем Чон сказал это, чего ждёт или какую реакцию хочет получить, но Мин толкается языком во внутреннюю сторону щеки и отводит взгляд на пианино. Он на расстоянии оглаживает блестящую поверхность инструмента, чёрную банкетку из кожи и деревянный пол. — Ты не можешь знать все вещи, Чонгук, — тихо отвечает Юнги серьёзным голосом. — И ты не можешь знать, что будет, когда всё узнаешь, — он отворачивает голову и сталкивается взглядом с чужим. — Я могу лишь догадываться, чего ты боишься, чего ждёшь от себя, от ковена, от нас или жизни в целом, и всё-таки, — младший с недоумением смотрит на хёна. — Просто постарайся не быть категоричным. — Я не такой, — восклицает Чон, подаваясь вперёд и складывая руки перед собой. — Я многого могу не понимать, но сделаю всё, чтобы разобраться в этом. Правда, хён, можешь ли ты понять, о чём я говорю? И можешь ли снова дать совет? — в голосе сквозят нотки отчаяния, а взгляд умоляющий, и Юнги смотрит на макнэ и видит только страх, недопонимание и растерянность. Не ему строить предположения, что имеет в виду Чонгук. — Не со мной тебе надо говорить об этом, — Мин качает головой, вздыхая. — И даже не со всезнающим Намджуном, — друид приоткрывает рот, но старший добавляет последующие слова быстрее: — Ведь не мы сбиваем тебя с толку, не так ли? Чонгук дёргается всем телом назад, с ошарашенным видом и до сих пор не закрытым ртом, пока Юнги остаётся спокойным и скептически настроенным. Его совсем не волнует, что таким образом дал понять младшему, что кое-что знает, потому что об этом знают все. И громкий смех из коридора они тоже не слышат, прокляни эту идеальную магическую звукоизоляцию, поэтому, когда Тэхён и Чимин вваливаются в комнату, еле держась на ногах, Чонгук подпрыгивает на месте и слышит хруст в собственной шее, стоит ему обернуться назад. Фамильяры буквально светятся от счастья, а их улыбки такие широкие, что уголки губ наверняка потом будут болеть. Тэхён, которого парень видел ещё с утра, уходящего на работу, даже не переоделся: просторная белая рубашка в полоску, чёрные брюки свободного кроя и домашние тапочки. На Чимине свитер, кажущийся немного великоватым, и шорты чуть выше колена. Чонгук прикусывает губу, когда видит, насколько тот выглядит непривычно для него. Расслабленный, счастливый и улыбающийся, полностью обращённый своим взглядом на Тэхёна, который на очередном маленьком шаге запинается и чуть ли не летит носом в пол. Когда Чимин отворачивается от фамильяра, то застывает всем телом, а глаза расширяются по мере осознания. Чонгуку приходится замереть тоже, потому что совсем не знает, какой последующей реакции ждать от Пака, но тот даже не успевает ничего сказать, как Тэхён издаёт растерянный рокот. Он метается от сидящего за спиной Чона Юнги, а потом на макнэ, и он явно не понимает, что второй здесь забыл. Ким наслышан о неплохо развивающихся отношениях этих двоих, но всё равно искал какой-то подвох, будто спиритист резко начнёт поливать Чонгука грязью и грубо с ним обращаться, но всё это было вздором, правда, он и сам знал, что хён не такой. Друид видит, как на лице Тэхёна проскальзывает недоумение и миллион вопросов, но взгляд по какой-то причине опускается вниз и останавливается на сцепленных в замке руках фамильяров. Когда Чимин хмурится и замечает, куда смотрит Чонгук, то одёргивается так резко, будто ошпарился о горячий чайник, и Тэхён издаёт грубый звук. Парень открывает рот, чтобы извиниться и сказать хоть что-то, ведь, в самом деле, он тоже по-дружески держится с Кимом за руки, потому что тот любит это, так почему Чимин так резко вырвал свою ладонь из чужой? Чего он испугался? — Хён… — Чимин, — одновременно с младшим говорит спокойным голосом Юнги, но на его лице проскальзывает удивление. Друид замолкает. — Вы что-то хотели? Пак открывает неуверенно рот, всё ещё наблюдая за Чонгуком, а потом за помощью поворачивается к Тэхёну. — Мы… хотели поговорить кое о чём, — прочистив горло, отвечает тот, одаривая недоумевающего Чона своей улыбкой. И это… срабатывает. По какой-то причине друид более облегчённо вздыхает и расслабляется, неуверенно улыбаясь в ответ, и этого достаточно, чтобы не выглядеть натянутой струной перед хёнами. Чимин прищуривается на подобную смену настроения, но натыкается на серьёзный взгляд Юнги и отступает назад. — Не ожидали, что… вы будете здесь, — продолжает Пак, хмыкая. — Мы помешали? — Чонгук слышит издёвку, пропитанную недовольством, и начинает рассматривать пол, только бы избавиться от сверлящего чувства на своей макушке. — Нет, — коротко отвечает Юнги. — Мы уже закончили, — Чон поджимает губы, поняв намёк хёна, и кивает в согласии. — Спасибо за всё, Юнги-хён, — тихо благодарит Чонгук, поднимаясь с кровати. — Мне уже… пора, — он мнётся на месте, неловко почёсывая затылок, а когда замечает извинения на лице спиритиста, то прекрасно понимает, за кого он просит прощения. Чимин всей своей аурой давит на него и даёт знать, что совсем не рад его компании, а Тэхён выглядит напряжённым, со сжатыми челюстями и нахмуренным взглядом. Чонгук хочет думать, что старшие не расценили его поспешные шаги как попытку сбежать из этой комнаты, но у самой двери Ким ловит его за локоть и близко приближается к лицу. Его черты смягчаются, а губы расплываются в ласковой и нежной улыбке. Слова выходят немного с хрипотцой и прерываемые глубоким гудящим звуком из горла: — Хоби-хён хотел сейчас пойти в свой магазинчик, чтобы убраться там, — говорит он, и Чонгук поднимает бровь. — Уверен, он будет не против компании, — потом подмигивает и отстраняется. Парню приходится потратить несколько секунд, чтобы моргнуть и вникнуть в произнесённые слова, потому что Тэхён такой красивый, и эти родинки… — Д-да, — блеет Чонгук, кивая. — Спасибо, — добавляет поспешно, а потом захлопывает за собой дверь и почти бежит к лестнице. Тэхён смотрит на деревянную поверхность всего мгновение, прежде чем со вздохом повернуться к старшим, и медленным, но уверенным шагом направиться к кровати спиритиста. Тот ничего не говорит, когда фамильяр плюхается на спину рядом с ним, заставив его подпрыгнуть, и устало прикрывает глаза. Почему этим двоим нельзя было прийти чуточку позже? Даже пятиминутную стычку они сумели превратить в клоунаду. Эти младшие в последнее время начали изводить хёнов куда больше, чем обычно, и, к удивлению, Чонгук вовсе не лидирует. Юнги сдвигается ближе к Тэхёну и без раздумий зарывается в его волосы, на что тот реагирует удовлетворённым мычанием и поворачивается лицом к нему, прижимаясь носом в бедро. Ведьма поднимает взгляд и приглашающе протягивает свободную руку в сторону Чимина, и тому не надо больше никаких слов, чтобы с улыбкой направиться к постели и лечь по другую сторону от Юнги, обвивая его талию руками. Фамильяр заметно расслабился, когда Чонгук ушёл из комнаты, и спиритист на это только вздыхает и качает головой. Он пробегает пальцами по блондинистым волосам, ощущая усилившуюся хватку, и позволяет грустной улыбке выступить на губах. И всё же, отношения между Чимином и Чонгуком проблема. Не настолько большая, чтобы паниковать, но она очень напрягает, особенно, когда они оба оказываются в одном помещении. Первый этаж дома является какой-то нейтральной зоной, где главная их задача — избегать друг друга и как можно меньше контактировать, но что касается всего остального… Юнги не знает, что чувствует Чон, когда натыкается на холодный, цепляющий взгляд Пака, но явно ничего хорошего. Он становится похожим на маленькую мышку, являющуюся добычей змеи, и это сравнение совсем не нравится Мину. Чимин может злиться, игнорировать, высказывать своё пренебрежение и строить недовольное лицо, сколько пожелает, но в этом доме никто не должен быть загнанным в угол грызуном. И Чонгук тем более. Фамильяры, кажется, улавливают чужое настроение, поэтому оба отстраняются и смотрят на ведьму снизу верх. Они сохраняют молчание, пока Тэхён не поднимается на руках и не тянется вперёд, чтобы поцеловать Юнги. Тихий выдох является для него сигналом стать более напористым; поцелуй становится грубее и увереннее, и старшему приходится только успевать отвечать и вытягивать шею, чтобы не прервать ласку. Чимин облизывает свои губы, наслаждаясь картиной перед собой, а потом сам подаётся вперёд и прикасается губами к бледной шее, в награду получая сильную хватку на своём плече. Он садится на колени, перемещает одну руку на спину, а вторую на другую сторону шеи, чтобы с большим давлением начать оставлять поцелуи на коже. Тэхён шипит в чужой приоткрытый рот, чувствуя дрожь в теле хёна, и отстраняется с затуманенным взглядом. У Юнги дыхание сбилось совсем чуть-чуть, но даже этого хватает, чтобы Ким был удовлетворён тем, до какого состояния довёл старшего лишь одним своим поцелуем. — Тэхён, — шепчет он, а потом срывается на вздох, когда Чимин проводит своим языком по чувствительной шее и улыбается в кожу. — М-м-м? — заинтересованно отвечает фамильяр, на секунду бросая взгляд вниз, на блондинистую макушку, а потом возвращает внимание спиритисту. — Признаюсь честно, — говорит он. — Прятаться по комнатам надоело даже мне. Тэхён встаёт на колени, как и Чимин, и в таком положении Юнги явно уступает в росте, поэтому приходится слегка запрокинуть голову и в этот раз самому смотреть снизу вверх на донсена. Мин тянется рукой вперёд, чтобы огладить карамельную кожу Кима на ключицах, тонкую шею и подскакнувшее вверх адамово яблоко, надавливая на него подушечкой пальца. Тэхён издаёт рваный вздох, слегка прикрывая глаза. — Вы пришли ко мне, потому что резко захотели трахаться? — серьёзно спрашивает Юнги, вздрагивая, когда Чимин неожиданно начинает смеяться в шею и щекотать её. — Ты грубый, хён, — насуплено отвечает Пак, отстраняясь. Мин одаривает его подозрительным взглядом. — Мы просто соскучились по тебе, — добавляет он, и Тэхён начинает согласно кивать, улыбаясь. Юнги не верит им, поэтому даже не меняется в лице, но и вряд ли эти двое пришли действительно поговорить. Однако что-то ему подсказывает, что теперь они вполне настроены на разговор, особенно, когда Чонгук сбежал из этой комнаты минутами раннее. Ким не так сильно заинтересован в том, чтобы устроить старшему расспрос по этому поводу, зато Чимин еле сдерживается, дабы не обрушить миллион вопросов разом. Кажется, он держится только из-за уважения к Мину. Юнги целует Пака, получая ответную реакцию, и облизывает губы, когда отстраняется. — Я не настроен на обсуждение ваших разборок с Чонгуком, — предупреждает он резко и довольно серьёзно, на что Чимин хмурится и выдыхает через нос, опуская взгляд в плед. Тэхён на эту реплику тоже вздыхает, грустнея, и оглаживает руку Юнги от самого плеча до ладони, отнимая её от своей шеи и переплетая пальцы. Он кладёт сцепленный замок на колено спиритисту и оглаживает подушечкой большого пальца бледную кожу. Очевидно, что и ему не нравится тема, которую поднял хён, но тактично помалкивает, ведь не его дело, что происходит между Чимином и Чонгуком, хоть и хочет изо всех сил, чтобы это прекратилось. — Не понимаю, о чём ты, — бурчит Пак, пытаясь оправдаться и защититься, но с Юнги это никогда не прокатывало. — Я знаю, что ты хочешь спросить, — говорит он, обхватывая свободной ладонью щёку младшего и заставляя поднять подбородок и посмотреть на него. — Почему он здесь был, что мы обсуждали, с каких пор ему позволено заходить в мою комнату и прочее, прочее, прочее, — ведьма понимающе улыбается. — Но ни один из моих ответов тебя не удовлетворит, разве не так? — Чимин хмурится, но не спешит отрицать. — Я просто… — начинает он, а потом сдувается и закатывает глаза. — Хорошо, ладно, ты прав, — соглашается, резко приобретая уверенность. — Я не могу заставлять тебя не контактировать с ним или что-то подобное, — Юнги поднимает брови, и Тэхён тоже обращает всё внимание на своего парня. — Мне просто непонятно, когда вы вдруг стали друзьями. — Друзьями, — скептически повторяет старший, а затем ещё раз, с более вопросительной интонацией: — Друзьями? Тэхён тихо смеётся своим низким голосом, привлекая внимание Мина, и думает, что Юнги действительно не замечает изменений в отношениях между ним и кем-то ещё. Это правда, что его и Чонгука сложно назвать друзьями, поэтому недоумение ведьмы вполне логичное, но он, кажется, даже не рассматривает все эти разговоры в комнате как маленькие шаги на пути к чему-то большему, чем обычным сожителям. Тэхён знает, что волнует Чимина. Из-за этого какой-то гадкий голосок внутри даже рад смятению и раздражению соулмейта; ему хочется сказать: «Смотри, как Юнги-хён тоже находит Чонгука хорошим малым, налаживает с ним отношения и общается, пока ты строишь из себя невесть что». Ким не хочет так думать, правда, ему жаль, что Чимин чувствует себя так разбито, до сих пор с трудом принимая тот факт, что Чонгук — часть их ковена. Но как бы много времени это не заняло, итог один: Чимин обязан смириться. Если бы Пак проявил хоть немного усилий и пошёл на встречу макнэ, Тэхён бы ему помог. Каким-то образом, но помог, и пока фамильяр стоит на месте и ощетинивается на невинного Чона, Тэхён не шевельнёт и пальцем. Ему уже хватило одной ссоры, другой просто не вынесет. Чимин после уточнения Юнги съёживается, тушуясь, но кивает и спешит объясниться: — Сначала ты мило ведёшь себя с ним по утрам, помогаешь перенести эти цветы в горшках на первый этаж и расставить их, а потом беседуешь в своей комнате, сидя с ним на кровати, — в голосе слышится упрёк и недовольство, но старший пропускает всё это мимо ушей. — Что потом, хён? Совместные прогулки до кафе? Составишь ему компанию до ветклиники и заберёшь после рабочего дня? — Юнги вздыхает, отстраняясь и убирая руку с чужой щеки, и вместе с этим сжимает ладонь Тэхёна в своей крепче. Тот спешит ответить тем же. — Хорошо, Мин-и, — спокойно соглашается спиритист, таким образом говоря, что он услышал донсена. А потом серьёзно, даже слегка раздражённо, смотрит на него. — Что ты хочешь, чтобы я сделал? — вопрос чёткий и громкий, и Ким рядом спешит осадить старшего. — Хэй, хён, всё хорошо, — говорит он, кладя свободную руку тому на грудь. — Чимин не хотел на тебя наезжать, не так ли? — выразительно спрашивает Тэхён, поворачиваясь с приподнятыми бровями к фамильяру, застывшему с приоткрытым ртом. Пак, очевидно, не знает, что сказать, поэтому слегка теряется, не отвечая ни на один из заданных вопросов. Он мотает головой, из-за чего чёлка падает на глаза, и выдыхает. — Извини, Юнги-хён, — тихо произносит Чимин, выглядя поражённым в этой не начавшейся перепалке: — Я должен был быть более мягок. Юнги с беспристрастным лицом сверлит донсена, пока не расслабляется в плечах и не прикрывает устало веки. Только тогда Тэхён возвращается на место, присаживаясь обратно на пятки. — Твоя ревность, — начинает спиритист, сжимая переносицу пальцами и массируя её несколько секунд. — Не делает вещи лёгкими, — смотрит на Чимина с вопросом в глазах, но тот сидит с опущенной головой. — Она только всё усугубляет и заставляет нас цапаться снова и снова, как и сейчас, — замолкает, ожидая какого-то ответа, но после тишина давит своей аурой на фамильяра. — Ты понимаешь это, Чимин? — Да, — отвечает парень, играет желваками, пока пауза после его ответа затягивается, а потом, будто набравшись смелости, продолжает слегка отчаянно и недоумевающе: — Но знаешь, чего я не могу понять? — задаёт риторический вопрос и даже не ждёт, когда Юнги отреагирует. — Неужели тебе хватило всего одного разговора с Намджуном, чтобы поменять всё отношение к Чонгуку? — Тэхён хмурится, не понимая, о каком разговоре идёт речь, но и пояснять ему сейчас никто точно не будет. Мин меняется в лице сразу же: прищуривает глаза, стискивает зубы и сохраняет молчание. И оно никогда не сулит ничего хорошего, потому что в таком спокойном гневе он ещё более страшен. Тэхён думает, что Юнги умнее, поэтому не будет в действительности злиться на слова Чимина. Возможно, сделает вид, что задет, обижен или раздражён, но он всегда сохранял рассудок и не был настроен на развитие ссоры. С Намджуном, однако, были исключения. Ким не останавливает своего соулмейта, предпочитая только не ослаблять хватку на чужой ладони и успокаивающе поглаживать нежную кожу пальцем. — Сначала ты игнорировал мальчишку, — продолжает Чимин, и его слова больше похожи на шипенье. — Не хотел находиться с ним на одной кухне, всячески избегая разговоров и не особо выражая доброжелательность, а сейчас ты засиживаешься с ним в комнате, мило улыбаешься ему и всегда готов прийти на помощь, как только услышишь «Юнги-хён», — Пак говорит обращение пискляво, будто подражая голосу Чонгука. Тэхён настораживается, когда замечает удлинившиеся клыки, впивающиеся в нижнюю губу Чимина, и чувствует вибрацию в собственном голосе. Ему не нравится это. Ему никогда не нравился повышенный тон фамильяра, и ссора, как ему кажется, сейчас назревает на пустом месте. Это нормально, что Чимин сбит с толку резкими изменениями в поведении Юнги, особенно касаемо Чонгука, но это не значит, что он должен шипеть на хёна и забывать об уважении. Мин сидит ровно и спокойно, не выдавая своего настроения, и проглатывает глупые обиды Чимина молча. Тэхён хочет помешать этому балагану, но стоит ему дёрнуться в сторону Пака, то Юнги сразу же пригвождает его взглядом на место. Просьба не встревать и просто пережить маленькую вспышку агрессии от фамильяра. Возможно, тому просто нужно выговориться. — Ты… — Чимин запинается. — Ссорился с Джун-и снова и снова, — выпаливает он, и голос вздрагивает. — Говорил, что мальчишку надо выгнать, потому что ему здесь не место, злился, что снова сорвался на лидере, а потом хандрил целыми днями, — парень вскидывает взгляд, где плещется непонимание, обида и всё то же отчаяние. — Нам приходится прятаться, как крысам, по комнатам, только бы урвать поцелуй или объятие, ведь, ах, Чонгук-и может нас увидеть и неправильно понять. Тэхён сглатывает на этих словах, опуская голову вниз, и поджимает губы. — Да когда мы заботились в последний раз о том, что о нас подумают?! — восклицает Чимин с бегающим по лицу хёна взглядом, будто надеясь хоть там найти ответ. — Почему мы так печёмся о его мнении о нас, нашей любви и отношениях? Почему… — он замолкает, а потом всхлипывает, искажаясь в лице: — Почему после всего этого… вы можете любить его, — его голос стихает, а сам зажмуривается, но даже так Тэхён и Юнги знают, что парень начинает плакать, — и пытаться стать друзьями. Проходит секунда, две, три, а потом Чимин срывается и уже не скрывает отчаянные слёзы обиды. Его плечи начинают подрагивать, голова опускается всё ниже и ниже, пока парень не сгибается пополам, почти утыкаясь лбом в плед. Ким теряется в словах, боясь сделать лишнее движение, но не пытается сдержать рокот, наполненный болью и сожалением. Юнги с поджатыми губами и виноватым видом зарывается пальцами в блондинистые волосы, а после мягко тянет фамильяра к себе, чтобы тот уткнулся носом в его бедро. Не нужно много времени, чтобы ткань штанов начала намокать. Спиритист ласково гладит младшего по спине и плечам, снова перебирая пряди и позволяя отпустить себя, и только после этого поднимает взгляд на ошарашенного Тэхёна. Они устанавливают зрительный контакт, и в глазах каждого присутствует безумная буря эмоций. Непонимание, растерянность, боль и вина. Огромная, всепоглощающая вина. Пока каждый из них был сосредоточен на Чонгуке, никто не видел, что происходит с Чимином. Они списывали его поведение на ревность, но там больше, чем просто она. Столько невысказанных слов, столько провальных попыток понять своих хёнов и Тэхёна, что итог таков: безудержный плач в комнате Юнги и взрыв эмоций. Возможно, рано или поздно это должно было случиться. Чимин бы сорвался и высказал всё, как и сейчас, но последствия могли бы быть совсем другими. Наверное, раньше бы Юнги начал винить во всём Чонгука. Не появись он в их жизни, всё бы осталось на своих местах. Как и выразился Пак, им бы не пришлось прятаться, как крысам, по комнатам, контролировать каждое слово, шаг, действие и вздох в сторону друг друга, но спиритист не думает, что после подобные тяжёлые времена не окупятся. Намджун не так глуп, чтобы ставить такой ультиматум, хотя прекрасно знал, как сильно Чимин, да и остальные, не любят скрывать правду, особенно о своих отношениях. Возможно, Намджун на что-то надеется. Может быть, у него есть план или цель. И Юнги отчасти догадывается, какая именно, но твёрдо уверен, что даже спустя столько времени Чонгук не готов. Никто из них не готов. И если открыть сердце ещё одному человеку потребуется всего лишь время, то принять его в свои отношения — нет. Чимин тоже не глуп, прекрасно понимает, к чему всё идёт, и часть его отчаянно отрицает это. Что бы Чонгук стал их? Абсурд. Но разве абсурдом не казались и все те разы до него? Когда Чимин влюблялся в Юнги, потом в Хосока, Тэхёна и двух остальных хёнов. Разве тогда их любовь и её осознание не казались недопустимыми? Так почему Чонгук стал тем, кого Пак упорно пытается не признавать как приятеля, друга, часть семьи? На все эти вопросы может ответить только Чимин, но спиритист прислушивается к чужим всхлипам, ощущает содрогающееся тело и прикрывает глаза, прерывая зрительный контакт с Тэхёном. Он поднимает веки снова, когда чувствует со стороны Кима движение. Тот пододвигается к плачущему Чимину и обивает его спину поперёк свободной рукой, прижимаясь к боку почти всем телом. Поза не очень удобная, но после секунд ёрзаний, где Тэхёну удаётся лечь щекой на спину и закрыть глаза, он успокаивается. Голос Юнги, тихий и низкий, слышится, только когда Чимин перестаёт громко всхлипывать и пытается выровнять дыхание. — Твоя жизнь не рушится, милый, — говорит Мин, вдыхая аромат одуванчиков на солнцепёке и ощущая характерное тепло во всём теле, но это, естественно всего лишь выдумка магии. — Мы никуда не пропадаем и не начнём любить тебя меньше, — Тэхён согласно мычит, надувая губы, и Юнги издаёт смешок. — Ты видишь в Чонгуке врага, как и я, но… — он замолкает, облизывая губы. — Возможно, мы ошиблись, — выдыхает с грустью спиритист. Оба фамильяра застывают на месте на пару мгновений, и если Ким неотрывно смотрит на лицо старшего, то Чимин поднять свою голову решается чуть позже. Он всхлипывает и небрежно вытирает слёзы, из-за чего и Тэхёну приходиться принять сидячую позу, как и раньше. Пак хмурится, смотря на ведьму, и мотает головой. — Я решил поменять своё мнение не только из-за разговора с Намджуном, — признаётся Юнги. — Но я не буду отрицать, что в тот вечер меньшая часть моих переживаний ушла, — он улыбается Чимину слабой улыбкой, потому что донсен точно поймёт, что имеется в виду, пока Тэхён снова корчит лицо за спиной друга, совсем не посвящённый в детали. — Тогда что? — сипло спрашивает Пак, сглатывая. — Попытайся увидеть в Чонгуке не врага, который пришёл сюда, чтобы всё разрушить между нами, а… — Юнги задумывается и хмыкает. — Двадцатиоднолетнего юношу, которым он и является. Прошло больше трёх месяцев, Мин-и, — озвучивает очевидный факт спиритист, пожав плечами. — Но Чонгук всё ещё не чувствует себя здесь нужным. Чимин стискивает зубы на громкий рокот позади, но даже не оборачивается, чтобы посмотреть на Тэхёна. Он знает, что увидит на чужом лице боль. И ему самому от этого становится больно. Пак хочет воскликнуть, почему это должно его заботить, однако останавливает себя раньше, чем вопрос слетает с губ. Должно, понимает он. Ковен не должен быть поделён на два лагеря, ведь его суть не в этом. Семья была создана ради того, чтобы заменить ту, что была с рождения и которая исчезает, как только ты выпускаешься из Академии и принадлежишь только самому себе. Только в крайних случаях ведьмы возвращаются к родителям, а если и делают это, то чаще всего получают взамен от других неодобрение и даже презрение. Чонгук должен был оказаться в ковене, где его сразу же окружат любовью и поддержкой, как и сделали Хосок, Сокджин и Тэхён, хоть и по наставлению лидера. Чимин уверен, даже без слов Намджуна те бы всё равно так поступили. Как был принят Чонгук на самом деле? Фамильяру хочется съёжиться, как только в голове всплывают все моменты, когда он показывал младшему свои клыки и дрянной характер. И он ведь, по правде говоря, никогда таким не был. Ни разу в жизни в нём не поселялось отвратительно-упёртое чувство портить кому-то жизнь: грубить, огрызаться, игнорировать и показывать свою неприязнь. В какой момент всё пошло не так? Когда впервые услышал слова Чона о том, что тот не хотел ковен, но всё равно оказался здесь? Или когда Юнги с ненавистью выплюнул реплику в ответ и сбежал? Когда он увидел, насколько хёну было больно сталкиваться с прошлым в очередной раз. Его решение встать на сторону Юнги из лучших побуждений привело к тому, где он сейчас. Отвратительные отношения с Чонгуком, который просто хотел… понравиться им. Даже не будучи с младшим рядом каждый день, он видел каждую его попытку угодить хёнам, лишний раз помочь, не высовываться из комнаты и не мешать под ногами. Когда Чон уходил в кафе, чтобы пообедать, ведь прекрасно знал, что Юнги и Чимин не рады его компании за столом, Пак прислушивался к хлопку двери на первом этаже, стоя у лестницы наверху, и поджимал губы. Правильно ли он поступал? Что-то в груди кричало, что нет, абсолютно точно младший не должен так поступать, но потом фамильяр смотрел на беспристрастное лицо Мина и отворачивался, направляясь в комнату. Это не его дело. Так ли это? Чонгук должен был знать, что, даже если магия так сильно над ним пошутила, не обязательно вещи являются плохими и портящими жизнь. Он приобретёт в ковене гораздо больше, чем потеряет. Чимин и Юнги так не стали ему настоящими хёнами, хотя должны были. Их обязанность — позаботиться о младшем, а вместо этого делали только наоборот: заставляли чувствовать себя в семье ненужным. — Н-но… — запинается Чимин, пытаясь высказать свой аргумент. — У него есть Тэхён, — выходит слишком твёрдо и уверенно, и парень даже не пытается намекнуть на что-то большее со стороны Кима по отношению к Чонгуку, чем дружба. — Хоби-хён, Джун-и и.. и Джин-хён. Разве этого недостаточно? Тэхён позади фыркает, как будто услышал что-то абсурдное, и широко улыбается, даже слегка насмешливо, когда ловит недоумевающий взгляд соулмейта. — Что значит вообще «достаточно», Мин-и? — спрашивает он. — Достаточно… хёнов? — наклоняет по-птичьему голову к плечу. — Друзей? Это же глупо, — с губ слетает тихий смех. Юнги задумчиво смотрит на Кима, но согласно кивает. — Ты считаешь, что если у Чонгука есть уже четверо хёнов, то мы не нужны ему? — уточняет Мин, а когда Чимин оборачивается к нему снова, пытаясь найти оправдание, то спиритист тоже смеётся: добродушно и ласково. — Мы ковен. Здесь нет понятия «нужен» или «не нужен». Все семеро должны быть семьёй, а из-за нас… — ему даже не надо договаривать, чтобы Пак понял. — Тебе не нужно из кожи вон лезть, чтобы понравиться ему, — говорит Тэхён, приближаясь со спины к Чимину и обвивая вокруг его талии свои руки. Он прижимается к парню всем телом, утыкаясь носом в шею, а потом довольно урчит, когда тот расслабляется в объятиях и не отталкивает. — Просто не показывай свою змеиную натуру каждый раз, когда он хочет с тобой поговорить, — оба фамильяра хихикают, но после затихают. Юнги хочет уточнить, что Чимину свойственно из кожи вон лезть, но сдерживается и позволяет младшим насладиться друг другом. Ким оставляет один маленький поцелуй на коже, прислушиваясь к вздоху, а потом ещё один, только на этот раз позволив губам задержаться подольше. Руки оглаживают чужую грудь и пресс, а потом замирают в скреплённом на животе замке. Чимин хихикает, когда Тэхён осторожно дует в покрасневшее ухо и улыбается сам, не сдерживаясь и кусая за кончик ушной раковины. Юнги наблюдает за этим с улыбкой и чувствует облегчение. Пак так и не ответил, что будет делать дальше, а его резкий срыв… это не очень хорошо. Его слова, озвученные сегодня в порыве эмоций, лишь малая часть того, что находится в его голове, спиритист знает это, но давить не будет. Оказывается, Чимину надо гораздо больше времени, чем кому-либо из них, чтобы смириться с изменениями в ковене. И если он продолжит так ужасно себя чувствовать из-за решения лидера прятаться по комнатам и скрывать свои отношения, то Юнги придётся поговорить с Намджуном. Дальше так не может продолжаться, даже если главный аргумент при его принятии была забота о них всех, включая и Чонгука. Спиритист тянется к Чимину, оставляя на губах поцелуй, который тот не ожидал, но выглядит счастливым, когда смотрит на Мина, а потом притягивает и Тэхёна, слегка кусаясь и выдыхая в приоткрытый рот. Ким смотрит на него из-под приоткрытых век с жадностью и просьбой ещё, но Юнги отстраняется и игнорирует тихое, капризное: «хён-и». Фамильяр издаёт странные звуки, которые обычно можно услышать от маленьких детей, когда те просят игрушку, и Тэхён не успевает сказать что-то ещё, прежде чем чувствует губы Чимина на своих. Их поцелуй более глубокий, длительный и возбуждающий: Ким обхватывает ладонями лицо соулмейта и притягивает к себе ближе, пока тот не отдаёт контроль. Юнги может поклясться, что видел сплетённые языки, а последующий громкий стон от Пака только это подтверждает. Спиритист вздыхает, отводя взгляд, и падает на спину на мягкие подушки. Он хлопает рядом с собой и говорит: — Можете остаться здесь, если хотите, — Тэхён на эти слова отстраняется от хнычущего Чимина и ухмыляется голодно и до ужаса удовлетворённо. — Ах, хён, ну если ты разрешаешь, — тянет он, слегка запрокидывая голову, чтобы дать лучший доступ накинувшемуся на его шею Паку, и вскидывает руку вверх, изящно изгибая её. Юнги поднимает бровь на этот жест, а потом с самодовольным лицом Тэхён щёлкает пальцами. Дверь в комнату закрывается на замок.

****

Чонгук с громко бьющимся сердцем закрыл за собой дверь и быстро направился в сторону лестницы, остановившись, только когда почти спустился на первую ступеньку. Его щёки горели, в животе появилось неприятное чувство, а дрожь в ногах создавала ощущение, будто он вот-вот не выдержит и упадёт. Он не ожидал, что Чимин и Тэхён заглянут в комнату к Юнги прямо во время разговора, и ситуация вышла не совсем… дружеской. Хочется сказать, что в большей степени это случилось из-за Пака, но Чонгук не хочет никого обвинять в повисшем в воздухе напряжении. Понять Юнги, который бросил знак убираться отсюда, чтобы не сделать всё ещё более запутанным и некомфортном для всех четверых, было несложно. Поэтому пришлось быстро соображать, несмотря на пронзительный взгляд Чимина, и направиться на выход из комнаты. Он хотел бы остаться со спиритистом ещё ненадолго, да и присоединившиеся бы фамильяры не помешали им, но Пак даже не мог находиться с ним в одном помещении, кажется, что расстраивало и наталкивало на ужасные мысли. Чонгук сглатывает вязкую слюну, а потом прикусывает нижнюю губу и зажмуривается. Тёплая ладонь Тэхёна, его лицо совсем близко, горячее дыхание и глубокий, красивый тембр голоса, вызывающий в младшем целую панику. Почему он так среагировал? Почему сердце бьётся о грудную клетку, а странный озноб пробегает по телу? Не было ни единой причины притягивать его так близко, говорить вот так и ставить в неловкое положение. Даже страшно думать о том, что Юнги и Чимин могли смотреть на них в этот момент. Посчитали ли они эти несколько секунд неуместными между ним и Тэхёном? И почему ничего не сказали, чтобы как-то отдёрнуть Кима? «Хосоки-хён», — вспоминает Чонгук, усиливая хватку на перилах лестницы. Ему следует помочь Хосоку, если тот действительно не против компании, и это сейчас на первом месте, нежели размышления о случившимся. Чонгук с до сих пор красными щеками начинает быстро спускаться вниз и тут же поворачивает голову влево, когда краем глаза замечает суетившуюся рыжую макушку. Хосок стоял около стола с большой коробкой, отпивая кофе из кружки, а потом резво направляясь к одному из шкафчиков. Младший видит, как тот берёт моющее средство и кладёт в коробку, а потом смотрит на часы и шикает. Кажется, он действительно собирается устроить уборку в своём магазине. — Хён, — окликает того Чонгук, преодолевая оставшиеся ступеньки и спрыгивая на пол. Хосок оборачивается к нему, и губы сначала превращаются в идеальную «о», но потом на лице появляется широкая улыбка. Чон задерживается на ней взглядом, даже застопорившись на месте, а потом сжимает ладонь в кулак и прокашливается. Он подходит к астрологу ближе, заглядывая в коробку, и действительно видит там порошок, тряпочки, щётку и две губки. Хосок решился конкретно так привести свой магазин в порядок. — Гук-и, — радостно говорит Чон старший, отодвигая кружку подальше от края стола. — Джун-а сказал, что ты разговаривал с Юнги-хёном, — в голосе присутствует интерес и странное предвкушение, и Чонгук по какой-то причине смущается, когда слышит обычную констатацию факта. — Джун-хён спускался? — Хосок кивает, мыча, а потом начинает играть бровями, таким образом требуя подробностей о разговоре друида и спиритиста. Младший хмурится и ведёт плечом назад: — Ничего такого, хён. Мы поговорили о его тату и… да, тату, — сумбурно отвечает он, но решается добавить следом: — А потом пришли Чимин-хён и Тэхён-хён, поэтому пришлось уйти. На лице Хосока мелькает секундное замешательство, а потом понимание вместе с обеспокоенностью. Чонгук не понимает, почему хён взволнован, ведь нет ничего странного в произошедшем, учитывая как Пак близок с Юнги, а Тэхёна привык называть своим «соулмейтом». Он уже не раз слышал такое от Сокджина, да и сам не слепой, вроде как. Связь между двумя фамильярами сложно не заметить. — И они… — начинает Хосок, смотря на Чонгука серьёзным взглядом. — Выгнали тебя? — когда последнее слово слетает с языка, макнэ спешит резво начать мотать головой, удивлённый, что тому вообще в голове пришли такие мысли. Вряд ли просьбу Юнги можно охарактеризовать именно так, ведь тот просто позаботился, чтобы ничего не переросло в ссору или перепалку. Чимин действительно был похож на того, кто вот-вот лопнет, стоит Чонгуку ещё хоть раз открыть рот или как-то не так посмотреть на него, Тэхёна или спиритиста. Может, у фамильяров в самом деле была срочная нужда поговорить с хёном, а разговор не для ушей Чона. Это нормально, думает он. У них должно быть своё личное пространство, где друиду нет места. Пока что. — Никто никого не выгонял, — спешит заверить Чонгук. — Возможно, Чимин-хён не совсем был рад, что я разговаривал с Юнги-хёном… наедине, — последнее слово он произносит неуверенно и с опущенным вниз взглядом. — Но никто никого не выгонял. Наверное, они хотели поговорить только втроём, без меня, — парень прилагает все усилия, чтобы возникшая обида и боль не отразились на лице. Даже если ему это удаётся, Хосок всё замечает. Он вздыхает, облизывая губы, и играет желваками, выглядя довольно устрашающим и недовольным услышанным. Маленький засранец Пак Чимин, который продолжает обнажать свои клыки на ни в чём невиноватого Чонгука, начинает раздражать. Хочется успокоить макнэ, сказать, что это нормально, когда на самом деле совсем нет, но и развивать эту тему не имеет смысла. Придётся поговорить с Чимином потом, а пока… — ТэТэ сказал тебе, что мне нужна помощь, да? — Хосок возвращается к своему игривому, радостному тону, и Чонгуку становится гораздо легче. К такому хёну он привык. — Ты идёшь убираться в своём магазинчике, — говорит друид и кивает, улыбаясь. — И я надеюсь, что ты не против, если помогу. Хосок смеётся и взъерошивает волосы донсена, задерживая там пятерню на какое-то время. Мягкие, пушистые и ухоженные, думает он, если бы ему только было позволено играться с ними целыми днями. — Там ничего не изменилось с того раза, когда ты зашёл две недели назад, — говорит старший, подхватывая коробку со стола и прижимая к своей груди. — Ну, пыли стало побольше, — добавляет он, пожимает плечами и снова улыбается Чонгуку, закатившему глаза. Ему удалось там побыть всего около минут семи, толком не успел ничего рассмотреть и уж тем более пройти за стойку на склад или маленькую личную коморку Хосока. Он и Джин зашли, чтобы забрать астролога с заканчивающейся смены, потому что были поблизости, но этого было недостаточно. Чонгук хочет походить по магазину, всё потрогать, обо всём расспросить и составить хёну отличную компанию на какое-то время. Разговоры с Хосоком всегда лёгкие и приятные, а темы находятся довольно быстро и безо всяких усилий. Чонгуку надо на кого-то отвлечься от произошедшего, включая и разговор Намджуна, и разговор с Юнги. Последние дни кажутся более насыщенными, чем раньше, потому что кроме компании хёнов, к которым он привык, приходится ходить по тонкому льду со спиритистом. Однако парень рад видеть, как тот сам пытается сделать многое, чтобы облегчить их сближение. Юнги не так очевиден, но для Чона эти попытки как никогда заметны, из-за этого в груди всегда теплеет. — Пойдём, Гук-а, — зовёт мягко Хосок, взяв младшего за запястье и, не встретив сопротивления, повёл его к двери, чтобы тот переодел обувь. Коробка со стола исчезает после тихого щелчка пальцев, и макнэ только оборачивается, чтобы удостовериться в гладкой поверхности стола, прежде чем улыбнуться на внимательный взгляд хёна. Хосок всегда такой: нежный, понимающий и не напирающий на кого-либо. Рядом с ним Чонгук заряжается энергией, когда это нужно, и расслабляется, если слишком напряжён после трудного дня. Хосок и Сокджин чем-то похожи, например, уютом и комфортом, который они создают, просто находясь рядом. Может ли младший быть ещё более благодарным им за всё, что те делают для него? — В некоторые моменты мне кажется, что всё это слишком для меня, — тихо признаётся Чонгук, рассматривая их руки, и как только длинные, тонкие пальцы проскальзывают между его собственными, сжимая и создавая крепкий замок, парню кажется, что в ближайшее время он не сможет отпустить ладонь Хосока. — Я знаю, — тихо отвечает ведьма спустя минуту, наблюдая за макнэ, который выпрямляется, как только сменил домашние тапочки на кроссовки. — Первое время мне тоже так казалось. Странное облегчение посещает друида, когда слышит эти слова, а потом делает вздох и спрашивает: — Как ты присоединился к ковену? — вопрос обычный, без подвоха, но Хосок отчего-то стопорится. Они выходят из дома и направляются вниз по улице, и Чонгук чувствует, как хён нежно поглаживает подушечкой пальца его кожу на ладони, задумчиво смотря вперёд. Младший не хочет торопить, поэтому наслаждается шумом прохожих и машин, подмечая, что становится уже достаточно прохладно. — Моя история вряд ли во многом отличается от твоей, — в конце концов говорит Хосок, поворачиваясь к парню, чтобы пожать плечами. — Я пришёл к ним через три месяца, как закончил Академию, не успел даже освоиться и почувствовать эту взрослую жизнь, как и ты, — Чонгук поджимает губы, опуская взгляд в асфальт, и кивает. — Тебя… напугало это? — тихо спрашивает друид, и Хосок вскидывает в удивлении брови, но вместо ясных эмоций на лице Чона видит только длинные пряди, за которыми тот спрятался. — Что именно? — уточняет астролог, издавая короткий смешок, а после затихает и поднимает голову вверх, хмурясь. — Признаюсь честно, в отличие от тебя я хотел иметь семью, — слова выходят тихими, заглушёнными мимо проезжавшими машинами, но Чонгук всё равно слышит и вздрагивает. Его руку сжимают крепче, давая знать, что всё в порядке. — Не то чтобы я был тем, кто мечтал об этом с самого детства, слушая рассказы своей матери, как прекрасно иметь что-то подобное, но… — продолжает Хосок, подбирая слова. — Разве это на самом деле не удивительно? — выдыхает он, расплываясь в улыбке: нежной и слегка мечтательной. — Иметь рядом тех, кто поймёт тебя и всегда поддержит? Любовь ковена… другая. Чонгук поднимает взгляд на профиль ведьмы и молчит, но как только видит, как хён улыбается, все слова застревают в горле, а ладони по какой-то причине начинают потеть. — Она более глубокая и личная, — Хосок прикусывает нижнюю губу, но так и не находит сил установить зрительный контакт с макнэ, продолжая медленно идти по дороге. — Всепоглощающая, — добавляет следом же почти шёпотом, и Чонгук не знает, какими словами можно описать то, что видит перед собой. Парень сглатывает, повторяя про себя одно и то же слово, силясь понять, действительно ли то, что он испытывает по отношению к хёнам в ковене, является всепоглощающей любовью. Любовью ли? Или это зарождающая привязанность вперемешку с благодарностью и попытками принять действительность? — Ты любишь их? — вопрос слетает с языка быстрее, чем Чонгук понимает, что именно он спросил, но сам спешит нахмуриться, не обдумав, какой именно смысл он вкладывал в слово «люблю». Хосок не вздрагивает, не отстраняется и не поворачивается к нему: вообще никак не реагирует на этот вопрос, но парень чувствует, как тот сжимает его ладонь сильнее. Ведьма через несколько секунд тихо смеётся и мотает головой: — Сейчас, спустя столько лет, да, конечно, — отвечает с улыбкой и так легко, будто это всем понятный факт, и Чонгук видит это невооружённым взглядом. Возможно, ему не стоило задавать что-то настолько глупое. Все хёны в ковене любят друг друга, они ведь… семья. — Но не думай, что всё начиналось так же гладко, как дела обстоят сегодня. — Что ты имеешь в виду? — спрашивает младший, звуча ещё более заинтересованным, чем раньше. Не верится, что у Хосока — солнечного, удивительного Хосока, — могли возникнуть какие-то проблемы с налаживанием отношений. Чонгук может судить только по себе, но Чон старший был именно тем, кто первый потянулся к нему и проявил доброжелательность. Даже тогда, находясь у входной двери и выглядывая из-за спины Юнги, он широко улыбался и не показывал, что напуган неизвестным пареньком в своём доме. — Очевидно, никто не был готов к моему приходу, — отвечает астролог, больше не задирая подбородок, а открыто смотря на Чонгука и не прибавляя скорость шага. Кажется, они приняли негласное решение немного прогуляться. — К появлению Чимина через несколько дней тоже, — добавляет следом, и друид хмыкает. Он уже знает, что Тэхён появился в ковене не сразу, а сам Сокджин был немало удивлён появлению своего фамильяра, но Чимина, в отличие от Кима, ждать долго не пришлось. Как и сказал Хосок, всего несколько дней, и семья уже пополнилась шестым человеком. И Чонгук может только предполагать, насколько трудно было свыкнуться с такими резкими и огромными изменениями. Всё-таки, это далеко не одна только ведьма в лице Хосока. — У тебя тоже с кем-то возникли проблемы? — тихо спрашивает Чонгук у хёна, и тот кивает. — Но… смею предположить, что вряд ли это был Тэ-хён или Джин-хён, — его брови сводятся на переносице, на что астролог смеётся и кивает. — Считаешь, что Намджун-и и Юнги-хён самые проблематичные? — в вопросе нет никакой серьёзности, скорее, его можно расценивать как риторический, но макнэ всё равно округляет свои глаза и слегка паникует. Он начинает быстро мотать головой в стороны и оправдываться. — Нет, вовсе нет! Я-я так… не думаю, просто, — Чонгук поджимает губы, и Хосок смотрит вопросительно, давая шанс договорить. — Может быть, раз им труднее было свыкнуться со мной, то… и в твоём случае было так же, — он говорит это тихо, как будто смущается своих же собственных мыслей, но старший дёргает их руки, скреплённые в замок, и привлекает чужое внимание обратно на себя. — Нет ничего плохого в твоих предположениях, — нежно утверждает Хосок. — Я даже могу понять, почему ты так думаешь, и в какой-то степени ты прав. Джун-и, он… — мужчина задумывается, выпячивая губы и потирая свой подбородок. — Действительно может долго привыкать к чему-то, особенно, если это касается ковена. Чонгук хочет задать вполне логичный вопрос «почему?», но поджимает губы, а все эмоции проступают на лице, как и всегда. Хосок не сдерживает себя, чтобы снова взъерошить тёмные волосы и улыбнуться. — Не принимай на свой счёт, Гук-и, — успокаивает он. — Как лидер, на нём возложено очень много обязанностей, — объясняет Чон. — Он и Джин-хён создали этот ковен, и они оба заботятся о нём больше, чем остальные. Это просто… как забота о своём ребёнке, понимаешь? — Чонгук улыбается от такой формулировки, хихикая, но кивает. — Значит, Джун-хён ко всем относится первое время с таким подозрением и отстранённостью? — друид не имеет ничего плохого, когда говорит это, потому что часть его думает, окажись он лидером, то поступил бы так же. Нельзя подпускать к дорогим тебе людям незнакомца, зная только его имя. Намджуна можно понять, как и его поведение к Чонгуку первый месяц. Сейчас же всё стало намного лучше, и парень может только радоваться этому. Он действительно хочет нравиться Намджуну. — Ему важно понять, что ты за человек, — отвечает Хосок. — Джин-хён немного беспечнее в этом вопросе, потому что доверяет Джун-и и знает, что тот сделает всё, чтобы обезопасить нас, если вдруг действительно случится что-то плохое. Или кто-то, — следом же договаривает он. Хорошо, думает Чонгук, теперь он лучше понимает Намджуна. Быть лидером ковена действительно трудно, и нужно быть настолько готовым к своим обязанностям, что не всякий бы справился с этим. Существуют семьи гораздо больше, чем семь человек, и тогда контролировать и заботиться обо всех наверняка ещё сложнее. Чон может с уверенностью сказать, что Намджун прекрасно выполняет свою роль, будучи настоящим хёном для всех и не менее хорошим донсеном для Джина и Юнги. Эти трое всё ещё учитывают разницу в возрасте между друг другом, но Чонгуку кажется, что она более стёрта, нежели у кого-либо ещё. Намджун проявляет уважение к старшим, как и должен, но те, в свою очередь, уважают его потому, что он — лидер. Для младшего немного трудно понять подобную иерархию, но в ней есть логика. Наверное, будь что-то по-другому, то и отношения между участниками ковена изменились бы. — Пришли, — внезапно говорит Хосок, прерывая мысли Чонгука. Парень поворачивает голову направо, замечая знакомую дверь и вывеску. Магазинчик астролога сам по себе имеет притягивающую ауру, просто находясь здесь, на довольно оживлённой улице в центре города. Его точно нельзя перепутать с бутиками или продуктовыми магазинами; будь Чон обычным человеком, то точно заинтересовался и зашёл хотя бы посмотреть, какой товар здесь предлагают. Хосок толкает дверь, и колокольчик звенит, а потом Чонгук погружается в лёгкую темень и вдыхает запах, который очень сложно описать словами. Это травы и пряности, нотки цитруса и старых книг, а ещё что-то удушающее, тяжёлое. Младшему кажется, что воздух можно буквально потрогать руками, настолько он сконцентрированный. Парень замечает перед собой на прилавке уже знакомую коробку с необходимыми вещами, чтобы навести здесь порядок, хотя искренне думает, что всё и так в идеальном виде. Справа и слева от Чонгука находятся огромные шкафы с полками, забитые всем, что только может предложить Хосок, как владелец этого магазинчика. Всё помещение выполнено в тёмных тонах, в том числе и мебель, и пол, и потолок, отличающийся только тем, что очень высокий и похож на ночное небо с множеством звёзд. Оно почти такое же, что Чон старший создавал ранее, когда спал: маленькая проекция, оставшаяся в памяти макнэ до сих пор. Вместо люстры свисает большая планета с кольцами позолоченного цвета, но утверждать, что это Сатурн, он не спешит. Возможно, это просто выдуманная вещь для красоты и подобающей атмосферы. Эти кольца кружатся вокруг планеты, но Чонгук знает, что никакого механизма там нет, да и благодаря ветру подобная штука точно не начнёт двигаться, ведь сейчас всё наглухо закрыто. Парень хочет спросить, как Хосок нашёл смелости использовать магию там, где клиенты являются исключительно обычными людьми без магических способностей. Магазин устроен так, чтобы чётко разграничивать товар. Справа, на полках шкафа, почти всё занято оберегами: кольца, подвески, браслеты, статуэтки маленьких животных из дерева, отождествляющие возможный тотем покупателя, а ко всему прочему и небольшой выбор книг, связанных с астрологией. Некоторые люди, не имеющие магию, очень часто интересуются чем-то подобным, и Хосок однажды сказал, что это даже с какой-то стороны неплохо. Они не сравнятся с ведьмами, занимающимися такими делами, в том числе и гаданием, но это не значит, что они не могут практиковаться и разбираться в этом. Книги кажутся абсолютно новыми и нетронутыми, но Чонгуку всё равно интересно, как часто люди, зашедшие сюда чисто из интереса, притрагиваются к вещам, а потом уходят ни с чем. О чём они думают, когда рассматривают красивое украшение и выслушивают нежный голос Хосока, объясняющий, что это за оберег; верят ли люди в это? В защиту от плохой энергетики, удачу, богатство, возможность избежать порчи и других вещей. Слишком доверчивым, верящим во всё подряд людям, впихнуть очередную побрякушку легче лёгкого, именно так и поступают те, кто продают безделушки и выставляют себя гуру, а на самом деле абсолютно не знают, для чего это и как её использовать. Шарлатанов слишком много в маленьком бизнесе, и Чонгука это немного огорчает. Что касается занятого шкафа с левой стороны, то там всё более понятно: камни, служащие талисманами. Некоторые говорят, что те, кто приходят в такие места, наполненные магией, которую обычные люди не могут почувствовать, и направляются сразу к камням, уже на пороге точно знают, какой именно талисман им нужен. Это что-то вроде внутреннего ощущения, и ведьмам его не дано понять. В астрологии кристаллы выбираются по знаку зодиака, но Хосок говорил, что есть много других факторов, по которым люди могут выбрать подходящий камень: характер человека, цвет талисмана, стихии или сезон года. Ведьма не так давно начала интересоваться чем-то подобным, и Чонгук искренне поддерживал хёна, ведь эти знания — не то, что даётся от рождения. Даже им приходится читать очень много книг, учить и запоминать, примерно так же, как и Намджуну с ингредиентами для зелий. Хосок проходит вглубь магазина и хлопает в ладоши, после чего помещение сразу же заполняется мягко-жёлтым светом. Он проходит к прилавку и задумчиво мычит, а потом оборачивается к макнэ и говорит: — Как я и сказал, работы здесь не так много. Нам стоит убрать сначала товар с полок и протереть всё, а потом быстренько расставить обратно. Кладовку сегодня мы трогать не будем, потому что там маленькая катастрофа, — ведьма хихикает, прикрывая рот, и Чонгук улыбается с лёгким кивком. — За всё время, что я в ковене, ты первый раз проводишь здесь уборку, — делится мыслями парень, подходя к старшему и начиная доставать необходимые вещи из коробки: перчатки, моющие средства, тряпки. Если не тратить много времени на болтовню, то они быстро управятся. Хосок рядом пожимает плечами и берёт пару перчаток, натягивая их на руки и осматривая свой магазинчик с невероятной гордостью во взгляде. Чонгук бросает взгляд на его профиль и улыбается чуть шире: он отчего-то безумно рад видеть хёна в таком хорошем настроении. Мысли о Юнги, Чимин и Тэхёне всё ещё дают о себе знать, но не так критично, чтобы Чон сразу же начал себя винить в той неловкой ситуации, что произошла между ними. Несмотря на это, он чувствует удовлетворение от разговора со спиритистом, показавшим себя с другой стороны: приветливой, мягкой и вежливой. Видеть энтузиазм в глазах напротив, когда объяснения снова и снова срывались с губ, делало Чонгука счастливым. Это ненадолго позволило ему забыть про ту огромную пропасть между ними. — Я люблю чистоту, — говорит Хосок, и парень только издаёт смешок, когда слышит это. — Что? — мгновенно восклицает старший, смотря на Чона. — Нет, нет, ничего, — с весёлыми нотками в голосе отвечает Чонгук, мотая головой. — Просто… это, вроде как, очевидная вещь. Хосок дует губы, смахивая на ребёнка, и младший смеётся: беззастенчиво и громко, хватая чистые тряпки и осматривая помещение, в надежде увидеть, где можно налить воду. Хён рядом хлопает его по плечу и направляется за прилавок, к приоткрытой двери, где позже Чонгук замечает раковину, маленькое ведёрко и половую тряпку, которая здесь уж точно несколько лет. Он показательно морщится, слыша хихиканье, и спешит набрать воды в ёмкость, чтобы не бегать каждый раз и не смачивать тряпки. Хосок за прилавком копается несколько минут, а потом вынимает неглубокие деревянные подносы и с ними направляется в сторону шкафов. Чонгук мотает головой, в надежде избавиться от лезущих в лицо прядей, а потом издаёт громко «ах-х», когда не получается. Он хнычет. — Хё-о-н, — тянет Чон, тут же привлекая к себе внимание: огромные глаза, выставленная вперёд нижняя губа и неуверенная поза, и Хосоку нужно всего секунды две, чтобы прекратить аккуратно складывать обереги с полок и посмотреть на младшего. Он осматривает фигуру макнэ, а потом смеётся и подходит к нему. — Что такое? — с озорством в голосе спрашивает ведьма, и Чонгук дёргает головой, из-за чего несколько прядей цепляется к его лицу: мокрыми перчатками он не спешит их убрать. — Тебе помочь что-то сделать с твоими волосами? — Пожалуйста, — просит тот и кивает. Хосок вздыхает, но продолжает улыбаться, а после тихого «в кармане», тянется к Чонгуку, чтобы вытащить маленькую резинку. Младший не так часто забирает свои волосы в хвост, когда ходит по дому, из-за чего во многих случаях похож на одуванчик после мытья головы. Он говорит, что ему не совсем комфортно забирать их, поэтому предпочитает иметь импровизированную «шторку», за которой любит прятаться, когда смущён. Хёны считают это очаровательным, поэтому не имеют ничего против, хоть находить чужие волосы на кухне не совсем приятная вещь. Ведьма отставляет коробку в сторону и снимает перчатки, а потом располагается за спиной макнэ. — Не думаешь, что нужно немного подстричься? — интересуется он тихим голосом, а потом тянется руками к прядям. Мягкие, шелковистые и ухоженные, как и всегда. Хоть сегодня он уже трепал Чонгука, сейчас движения получаются более медленными, нежными, и Хосок сдерживает себя, чтобы не издать судорожный вздох. Он уверен, что парню пошла бы любая причёска, будь то короткая или длинная; главное, чтобы ему было разрешено зарываться в волосы пальцами и перебирать их. — М-м-м, — задумчиво мычит Чонгук. — Пару месяцев назад они были не такими длинными, да? — спрашивает он, и Хосок кивает, только потом осознавая, что парень этого не видит. — Думаю, что неплохо было бы подравнять кончики. Астролог за спиной смеётся, расчёсывая пряди своими пальцами и собирая их в одну руку. — Ты уверен, что после этого не сделаешь себе какой-нибудь андеркат? — заинтересованно спрашивает Чон и хихикает, как только тот начинает агрессивно мотать головой. — Возможно, мне не всегда удобно с длинными, но нет, — отрезает Чонгук. — Точно никаких коротких волос в ближайшее время, — Хосок широко улыбается и издаёт согласное «хм-м». Он мягко прикасается к коже головы парня, когда забирает выбившиеся пряди, несильно сжимая в ладони, стараясь сделать так, чтобы короткие тоже не слишком выпадали из хвоста, и подобное занятие успокаивает. Чонгук, если и заметил, что хён долго возится, ничего не говорит и прикрывает глаза, сосредотачиваясь на касаниях, ровном дыхании позади себя и фигуре, которая, на самом-то деле, могла быть к его спине намного ближе, чем уже. От этой мысли парень вздрагивает и приоткрывает глаза, не поняв, когда опустил веки. Через несколько секунд он слышит тихое «готово», и оборачивается, застенчиво глядя на Хосока. Его взгляд скользит по юношескому лицу, а у самого выражение очень задумчивое, но умиротворённое, довольное проделанной работой. Теперь лишь несколько прядок выпадают из хвоста, но большая часть не должна мешать Чонгуку. — Давай быстро уберём здесь и вернёмся к парням, хорошо? — мягко предлагает Чон, хлопая младшего по плечу и снова надевая перчатки. Парень провожает спину хёна взглядом и кивает самому себе. Первые минут двадцать всё проходит вполне тихо. Они не мешают друг другу, у каждого есть свои обязанности, и пока Чонгук пытается управиться со шваброй и протереть пол, Хосок освобождает полки и иногда ругается себе под нос, что вызывает смех макнэ. Без товаров на шкафах место действительно выглядит пустым, голым, и от этой мысли Чон морщится, а астролог хмыкает и говорит, что прекрасно понимает это чувство. Когда только он купил это место, всё казалось не на своём месте, и этот магазинчик как будто ждал Хосока. Чонгук иногда напевает себе под нос, меняя воду в ведре и фыркая на очередной комментарий хёна, а тот пританцовывает и совсем не волнуется, что на него могут пялиться. На несколько минут младший так и замирает: с вытаращенными глазами и тряпкой в руках. Он сам любит танцевать, хоть и не может заниматься подобным профессионально, но Хосок… выглядит так, будто действительно не просто любитель повертеть бёдрами и помахать руками под музыку. Даже без неё его движения плавные, уверенные, а с лица не спадает маленькая улыбка. Тот факт, что в компании Чонгука Хосок может чувствовать себя так комфортно и беззаботно, определённо радует. Младший думает, что он тоже испытывает что-то подобное. Протирание полок и расставление товара обратно на них занимает около часа, и Хосок утверждает, что всё не так уж и плохо. Будь он один, это заняло бы больше времени, а возьми он с собой Тэхёна или Намджуна, здесь бы они засиделись до вечера. Чонгук хозяйственный, но с Хосоком ему не сравниться, потому что убирать дом за шестью парнями — невыносимо. Чонгук и Джин часто помогают ему, а фамильяры больше дурачатся, чем выполняют свою работу, но это никого не злит. Эти двое делают всё не таким скучным, как могла бы быть уборка на самом деле. С камнями приходится действовать намного аккуратнее, а Чонгук даже немного колеблется, когда хён просит его заняться ими. Пыли на полках не так много, но Хосок утверждает, что никогда он ещё не содержал этот магазинчик в таком беспорядке, не считая его личную коморку. Парень цокает и закатывает глаза, поднимаясь на цыпочках, чтобы дотянуться до верхней полки, думая, что в его комнате слой пыли наверняка толще, чем здесь. — Как думаешь, если мы попросим Джин-хёна заказать пиццу, он подумает и пошлёт нас, либо пошлёт сразу, даже не подумав? — спрашивает Чонгук, оборачиваясь на Хосока, который протирает некоторые обереги и расставляет их на места. — Смотря, насколько сильно ты хочешь пиццу, — со смешком отвечает тот. — Если твои оленьи глазки могут заставить его дать тебе дополнительную порцию мяса, — тянет следом, улыбаясь, а потом поднимает голову и ловит взгляд донсена. — То пицца тебе обеспечена тоже. Чонгук дует губы, а потом отмахивается от смеющегося хёна, но не может прекратить думать, действительно ли Сокджин испытывает к нему маленькую слабость. Иногда он не прогоняет младшего наверх спать, хоть на часах уже довольно поздно и многие давно спят, и не имеет ничего против, чтобы вдвоём спокойно посидеть на диване и залипнуть на ближайшие полчаса в телефонах, даже не переговариваясь. В такие моменты Чонгук чувствует себя немного… особенным. — Знаешь, — через минуту говорит Хосок, аккуратно кладя кольцо-оберег на подставку и удовлетворённо вздыхая, когда понимает, что здесь он всё сделал. — Вместо того, чтобы заказывать пиццу, ты мог бы попросить Юнги-хёна её сделать. Чон издаёт удивлённый звук: — Что? — он смотрит на старшего, который подходит к нему и приподнимает брови. — Хён умеет готовить пиццу? — видимо, тон заставляет Хосока рассмеяться, но тот всё равно спешит ответить кивком. — Он много чего умеет, Гук-а, — заверяет ведьма и складывает руки на груди, проверяя протёртые полки. — В последнее время хён не часто что-либо готовил, только если я и Джин-хён были слишком заняты, но раньше готовка была одним из любимых его занятий. Юнги-хён наверняка не будет против, попроси ты его. Чонгук опускает взгляд вниз, неуверенный, что Хосок прав. Может, таким образом он подталкивает этих двоих ещё на шаг ближе к друг к другу, сокращая то немыслимое расстояние между ними, и парень не ощущает давления или дискомфорт, просто смущение и робость. Если Юнги и правда любит готовить и печь, то пицца для него не такое сложное дело, да? И всё будет в порядке, если тот откажется, они всё ещё могут её заказать. — Ладно, — тихо отвечает Чон, кивая. — Это кажется неплохой идеей, — Хосок улыбается и хлопает по плечу. — Заканчивай здесь, Гук, и давай возвращаться домой, — старший отворачивается и уходит в направлении коморки, а взгляд карих глаз провожает его спину до тех пор, пока фигура не скрывается полностью. Домой, думает Чонгук, прикусывая губу и возвращаясь к полкам. Смешанные эмоции обрушиваются на него волной, пустив дрожь по телу, и ему приходится только сильнее сжать тряпку в руках. Стал ли этот ковен для него домом? Ему вспоминается мягкий голос матери, сильные руки отца и запах выпечки по дому; ранние подъёмы с кровати и неизменный завтрак на столе, когда он поспешно спускался по лестнице после душа на кухню. Тогда он называл то место своим домом, ведь там его родители, любящие и трепетно оберегающие его. Теперь тот дом остался только в воспоминаниях, а лица родных людей стали блеклыми. Нана заменила ему мать и отца, взяв под опеку с ранних лет, и Чонгук не знает, как отреагируют родители, если он вдруг решит навестить их. Будучи консервативными ведьмами, они строго придерживались мнения, что после выпуска из Академии ребёнок должен полностью уйти в свободное плавание: искать работу, либо создавать свой бизнес, а настоящей семье найти замену в виде подходящего ковена. Это странные, старые традиции, суть которых Чонгук не понимал, хоть и искренне старался. Самостоятельная жизнь в двадцать один — сомнительная вещь, но перечить старшим себе дороже. Парень знает, что из всех в ковене только Хосок поддерживает общение со своей старшей сестрой, ДжиУ, а Намджун со своей матерью, относящейся к глупым традициям менее строго, нежели её муж. Ему бы тоже хотелось чего-то подобного, но вряд ли это возможно. Неожиданная мысль приходит в голову Чонгука, когда он минут через семь заканчивает уборку, и остаётся только расставить камни обратно на свои места. — Хён, — зовёт он, повышая голос, и рыжая макушка появляется в проёме почти сразу же. — Да, Гук-и? — спрашивает Хосок, скользя взглядом по фигуре младшего и за его спину, а потом одобрительно мычит, когда видит, что работа, видимо, закончена. — Тебе помочь расставить всё на места? — задаёт вопрос следом, поднимая брови. — Нет, — отвечает Чонгук, шагая к прилавку и снимая перчатки, чтобы потом кинуть их на деревянную поверхность. — Я просто… вспомнил тут кое-что, — признаётся он, смущённо почёсывая кончик носа, и Хосок, заинтересованный и слегка обеспокоенной неожиданной робостью макнэ, решает подойти ближе. — Что-то случилось? — как и всегда, в голосе читается нежность и ни капли давления, готовый принять любой ответ, какой бы он не получил, и Чон действительно считает, что ничего страшного в том, что он хочет сказать, нет. — Ты можешь сказать мне, ты же знаешь, — заверяет ведьма, и Чонгук кивает, издавая смешок. — Конечно, я знаю, — он кивает. — Это… насчёт меня, — Хосок находится всего в нескольких сантиметрах, безумно близко, как считает младший, но почему-то не хочет отстраниться из-за дискомфорта. Он… взволнован этим. — Джун-хён, наверное, тебе уже сказал, что он хотел кое-что мне показать, пока доделывал заказ. Астролог хмурится, но отвечает: — Он был так воодушевлён тем, что сможет помочь тебе, — подтверждает слова макнэ Хосок. — Между вами… что-то произошло? — предполагает он, слегка наклоняя голову к плечу в вопросительном жесте, и Чонгук приоткрывает рот, выдыхая тихое «о», когда смотрит на хёна перед собой. — Ну-у, — тянет Чонгук, а потом скромно улыбается и говорит: — Я, вроде как, признался ему, что друид. Первое, что он слышит в ответ — вздох, а после осторожно произнесённое «оу». Обеспокоенность на лице Хосока никуда не исчезает, но взгляд становится более внимательным, будто ищет доказательства, что младший не расстроен, не зол и не хочет плакать, как это было тогда, когда он и Джин успокаивали Чонгука. Друид выглядит неуверенным, но кроме этого Чон больше не видит причин для волнений, поэтому, удостоверившись, что тот в полном порядке, кивает. Он медленно протягивает руку и заключает запястье Чонгука в кольцо из своих пальцев, мягко поглаживая нежную кожу и тем самым пытаясь успокоить и поддержать. Младший улыбается ещё шире, когда чувствует чужое тепло, и мило хихикает, из-за чего сердце Хосока заходится в бешенном ритме. — Ты такой очаровательный, малыш, — почти шёпотом произносит старший, Чонгук вспыхивает, как спичка, и перестаёт смеяться, вмиг становясь обладателем румянца не только на щеках, но и кончиках ушей и шеи. Хосок наблюдает за этим с довольным лицом, сам, в общем-то, ничуточки не смутившись, что поддался секундному порыву и не подумал, прежде чем сказать такое. Милое прозвище застревает в голове Чонгука на несколько секунд, а его глаза-Бэмби побуждают астролога повторить произнесённое, но стеснять донсена ещё больше он точно не намерен. Он прокашливается и поджимает губы, а потом скользит ладонью от чужого запястье ниже, переплетая пальцы, хоть это и неудобно в таком положении. — Х-хён, — произносит Чонгука, чувствуя, что дыхание спёрло, а грудь сдавливает по необъяснимым причинам, но он не хочет вырывать свою руку или просить прекратить. — Я-я… а-ах. Я хотел сказать про Джун-хёна, эм-м… в общем, мы поговорили, и теперь он знает. — Он хорошо отнёсся к этому? — спрашивает Хосок, сдерживая улыбку от милого заикания младшего и стараясь всеми силами не комментировать красноту на чужом лице, но улыбка всё равно появляется на губах, когда Чонгук тормозит с ответом и отводит взгляд. Сейчас за волосами спрятаться невозможно, как он привык, и именно по этой причине Хосоку повезло наблюдать за каждой сменой эмоций на лице. — Мгм-м, — мычит Чон в ответ и слышит облегчённый вздох. — Полагаю, впереди только двое засранцев и Тэхён-и, — говорит ведьма, цокая языком, и Чонгук смеётся, понимая, что старший полностью забыл про уважение к Юнги, но некоторая грусть от упоминания об этом всё равно появляется. Он знает, что самое сложное действительно ещё впереди, а подходящий момент для такого разговора со спиритистом или Чимином вообще кажется несуществующем. — Я поговорю с Тэ на днях, — отвечает Чонгук, и Хосок одаривает его выразительным взглядом, но тоже решает никак не комментировать пропавшее уважительное обращение. Неудивительно, что эти двое могут вообще забыть про формальность. — По крайней мере, так я смогу подготовиться к разговору с Юнги-хёном и Чимин-хёном. — Тебе необязательно ставить какой-то срок себе, ты ведь знаешь? — интересуется Чон. — Ты можешь рассказать им завтра, а можешь через месяц, и… это нормально, — утверждает он, пытаясь заверить младшего, что тому не надо слишком волноваться об этом. — Никто не будет на тебя обижен или зол, хён и Чимин-и понимающие люди. — Я верю тебе, — прерывает парень, звуча уверенно. — Я знаю, что они поймут, раз ты так говоришь, но мой мозг не так работает, хён. Я всё равно боюсь всё… испортить, — последнее слово произносит тише остальных, почти бурча себе под нос, но Хосок всё равно улавливает это и молчит. — Хорошо, — выдыхает Хосок через несколько секунд, сжимая ладонь донсена крепче. — Возьми столько времени, сколько тебе нужно, мы будем рядом, если понадобимся. Чонгук улыбается, с каждой секундой выглядя более счастливым, а потом делает шаг вперёд, сокращая то маленькое расстояния между ним и Чоном, и не раздумывает о том, что делает, когда обвивает руками чужую талию и прижимается к хёну крепче. Он слышит удивлённый звук около своего уха и уже хочет в панике отстраниться и извиниться, но потом Хосок обнимает его в ответ, устраивая подбородок на плече, и Чонгук следующим мгновением полностью расслабляется и тонет в тепле и уюте. Знакомые цитрусовые нотки, перемешанные с запахом магазина, заполняют его лёгкие, а стук сердца почти слышен в ушах, но он только зажмуривается и ближе пододвигается к Хосоку, который безропотно принимает объятия. Старший тянется к чужому затылку и медленно снимает резинку, а потом зарывается в волосы и перебирает их, трепетно расчёсывая и успокаивая тем самым Чонгука, удовлетворённого прикосновениями хёна. — Спасибо, — произносит он через несколько минут тишины и приятных поглаживаний по спине и голове. — Я поблагодарил Джун-хёна сегодня днём за... то, что он сказал мне, — Хосок отвечает заинтересованным мычанием, но не просит уточнить. — И я… иногда могу быть плох в выражении чувств, но, — он сглатывает, затихая на пару секунд. — Я всегда пытаюсь быть искренним с вами, хоть это и трудно. — Не ты один плох в таких вещах, — успокаивает Чон, издавая смешок. — Это то, над чем просто стоит работать, и если ты пытаешься, то все твои хёны уже будут ценить это, поверь мне. Чонгук прикусывает губу, открывая глаза и опуская взгляд в пол, а потом поворачивает голову влево и утыкается носом в чужую шею, слегка потираясь переносицей. — Я хочу однажды назвать вас своей семьёй без капли сомнения, — признаётся тихо, почти соприкасаясь губами с тёплой кожей, и это больше похоже на какую-то тайну, с которой младший не хотел ни с кем делиться, а теперь, поддавшись моменту, всё-таки признался. И он не видит, как хён после этих слов всеми силами пытается сдержать рвущуюся наружу магию, которая даёт о себе знать оранжевыми искрами на кончиках пальцев. Хосок делает вдох всей своей грудью, после шумно выдыхая, и чтобы хоть как-то разрядить обстановку и не дать неловкости повиснуть в воздухе, он радостно хихикает и мягко похлопывает донсена на спине. Наверное, Чонгук жалеет о таком, даже несмотря на то, что для других это может быть обычной вещью, потому, что для него такой огромный шаг значит очень много, если не всё. Большую часть жизни думать, что ты не нужен в ковене, потому что бесполезен, а потом неожиданно стать частью одного из них, да ещё и без шанса отказаться от него, — это всё свалилось на голову парня неожиданно и резко. И как бы Хосок не хотел избавить его от всех переживаний, неуверенностей и сомнений по щелчку пальцев, ему такая магия неподвластна, а время самой своей сущностью беспощадно, но только оно может помочь. — Давай посмотрим, что с этим можно будет сделать, — с широкой улыбкой говорит Чон, а потом отстраняется и заглядывает в широкие карие глаза. — Ты уже стал частью нашего ковена, теперь только… прими это, вот и всё, — с губ Чонгука срывается смешок, а в голове проносится мысль: «Сказать легче, чем сделать», но всё равно кивает. Хосок скользит взглядом по лицу младшего ещё какое-то время, а потом тянется вперёд и смещается чуть вправо. Чонгук инстинктивно закрывает глаза и задерживает дыхание, а потом издаёт удивлённый звук, когда тот прикасается губами к его виску и оставляет там поцелуй. Внутри него всё трепещет, так же сильно, как и в момент, когда Тэхён сделал несколько дней назад то же самое, расположившись на мягком матрасе, и они сидели лицом друг к другу в потёмках просторной комнаты. Чувство, показавшееся на тот момент знакомым, затапливает его снова. И сейчас, цепляясь за плечи Хосока, он необыкновенно спокойно принимает тот факт, что немножечко влюблён.