You made me feel needed.

Сокджин осторожно поднимается по ступенькам лестницы, закатывая глаза на громкий выкрик Тэхёна позади, сидящего на кухне с остальными, но улыбку сдержать всё равно не может. Сейчас около девяти утра, весь ковен уже собрался за столом, чтобы позавтракать, и только один Чонгук блаженно спит, хотя он тот, у кого есть планы на такое раннее время. Джин был удивлён, когда вчера вечером Намджун сказал, что младший пойдёт с ним и Юнги в приют, и лишь минут двадцать назад получил подтверждение от спиритиста. Тот никак не отреагировал на удивлённое выражение хёна, но был притихшим и слегка неуверенным, сидя на стуле. Джин не хочет его смущать, а уж тем более — задавать вопросы, с чего вдруг Мин предложил подобное, ведь раньше такие походы в приют были сугубо его и Намджуна делом. Может быть, таким образом Юнги хоть как-то пытается нагнать всё то, что не смог за прошедшие месяцы. Стихийник проходит по коридору, замечая приоткрытую дверь в комнату Тэхёна, и закрывает её, только потом подходя к апартаментам Чонгука и занося руку, чтобы постучать. Чонгук привык спать подольше в свои выходные, а вчера, придя домой с Хосоком, почти сразу же ушёл наверх, ссылаясь на усталость. Никто его не останавливал, и на вопросительный взгляд Сокджина астролог только пожал плечами и сказал, что ничего плохого не произошло, пока они убирались. Возможно, дело действительно было в усталом виде младшего. После двадцати секунд, в течение которых Джин не услышал ни одного копошения за дверью, он постучал ещё раз. Входить в чужую комнату он не спешит, уважая решение Чонгука насчёт личного пространства, хоть и привык обычно заявляться ко всем без предупреждения спустя несколько лет совместного проживания. — Чонгук-и, — слегка повышая голос, говорит старший. — Время почти девять, пора вставать, — в тоне слышны весёлые нотки и улыбка, которую он не в силах сдержать. Проходит несколько секунд, когда Джин слышит тихое «чёрт», а после дверь распахивается прямо перед ним, являя помятого парня. Он не выглядит слишком сонным, наоборот, довольно бодрым для того, кто только что встал, но его вид буквально кричит о том, что глаза открыл только сейчас. На Чонгуке белая футболка и шорты чуть выше колена, а копна волос слегка наэлектризована, из-за чего они пушатся, и Сокджин хихикает, смотря на него. Чон смотрит на хёна слегка расширенными глазами и приоткрытым ртом, всё ещё держась одной рукой за ручку двери, а потом краснеет и опускает взгляд. — Я только встал, — оправдывается парень слегка извиняющим тоном, на что стихийник кивает несколько раз. — Я это понял, — с более широкой, чем прежде, улыбкой отвечает он, не сводя глаз с фигуры напротив себя. Заглянув в комнату, Сокджин видит незаправленную кровать и всю ту же знакомую зелень, пестрящую на фоне белых стен и светлой мебели. Кажется, со временем их становится всё больше и больше, но это намного лучше, чем обзаводиться в доме личным зоопарком. — Все уже встали и сидят на кухне, — говорит Джин, когда тишина затягивается. — А тебе и Джун-и с Юнги выходить уже через час, поэтому собирайся тоже. — О, — произносит Чонгук, когда до него медленно доходит, куда и с кем он должен пойти сегодня. Он смотрит на хёна, стоящего с приподнятой бровью, и откашливается. — Можешь зайти, если хочешь, мне только переодеться. Джин удивлён таким предложением, но странное желание провести с донсеном больше времени, нежели вчера, играет ключевую роль в том, что он коротко кивает и проходит вглубь комнаты, пока парень закрывает за ним дверь и направляется в сторону комода. Раннее предположение о прибавлении растений в комнате друида оказывается верным, и Киму даже не надо особо обводить взглядом помещение, чтобы это понять. К прочему удивлению, они все кажутся вполне здоровыми, ухоженными и политыми. Возможно, это из-за заботы Чонгука о них, а возможно его магия как-то влияет на поддерживание растений в таком хорошем состоянии. Джин удовлетворённо хмыкает, когда также отмечает и чистоту в комнате, привыкший к полному бардаку у Тэхёна и Чимина, за что Чону надо сказать отдельное «спасибо». — Так, — тянет Сокджин, уставившись взглядом в широкую спину Чонгука, пока тот открывает комод и ищет подходящую одежду. — Вчера вечером мы не смогли поговорить, но я примерно знаю, как ты провёл день… Он слышит как друид вздыхает, на секунду замирая, а потом достаёт пару чёрных брюк и светлую футболку, поворачиваясь к нему с виноватым выражением лица. Он одной рукой опирается на мебель позади, а в другой держит выбранный наряд. — Насчёт этого… прости, что так невежливо ушёл к себе, когда ты хотел, ну, провести время вместе? — неуверенно и с вопросительной интонацией говорит Чонгук, смотря на хёна, сидящего на его кровати. Сокджин мычит, принимая извинения, и пожимает плечами. Давить на парня он никогда не хотел, поэтому и не настаивал на разговоре, хорошо проведя время и с Хосоком, согласившимся составить ему компанию. Старший косится на робкую позу друида и прикусывает губу, обдумывая, стоит ли говорить свои мысли вслух, а когда ловит взгляд Чона, то цокает и поворачивает голову в сторону. Он пытается показаться беспечным, а слова выходят слегка небрежно. — Вчера ты скорее выглядел взволнованным, нежели усталым, — замечает стихийник, и между ними повисает тишина, что приводит Джина в недоумение, поэтому он поворачивается к Чонгуку снова. Тот смотрит на него слишком пристально и изучающе, с сомнением на лице и лёгким румянцем, возникшим по неизвестной Киму причине. Он позволяет младшему обдумать сказанное, поэтому ничего не добавляет в своей предыдущей реплике. Ему хочется верить вчерашним словам Хосока, что всё прошло хорошо в магазине, но до этого… обеспокоен ли Чонгук до сих пор тем, что произошло в комнате Юнги? Чимин снова повёл себя маленьким засранцем, если Хосок, конечно же, правильно понял слова макнэ, но во время уборки он не казался слишком зацикленным на этом. — Можешь не говорить мне, если не хочешь, — говорит Джин мягким тоном, склоняя голову. — Ты не обязан изливать мне душу, — с губ слетает смешок, и он видит как Чонгук тоже робко улыбается. — Я просто беспокоюсь о тебе, — тихо добавляет следом, открыто смотря на донсена, и тот облизывает губы, кивая. — Вчера был насыщенный день, — признаётся Чон, не отводя взгляда от хёна. — И, эм… не уверен, что всё ещё… переварил это, понимаешь? — в карих глазах видна надежда и искренность, и Джин понимающе кивает. Кажется, Чонгук чувствует облегчение: его плечи опускаются, а поза перестаёт быть напряжённой. — Джун-хён уже наверняка сказал тебе, что я вчера признался ему в том, что друид. Сокджин расплывается в широкой улыбке, испытывая странную гордость за младшего. Намджун сказал, что разговор вышел эмоциональным и сложным, но они оба смогли прийти к какому-то итогу, даже несмотря на то, что были прерваны Юнги. Это огромный шаг для Чонгука и для его отношений с лидером, где уже намного меньше тайн и больше открытости. Джин хочет сказать Чону, насколько вчера Намджун был возбуждён из-за произошедшего, а ещё безумно взволнован, правильно ли он подобрал слова и выразил свои мысли. Влюблённость всегда делала лидера очень шумным и воодушевлённым. — И разговор с Юнги-хёном о его тату, — тихо продолжает Чонгук, а потом с неожиданным энтузиазмом добавляет: — Он рассказал мне о Шлеме Ужаса и Сигиле Люцифера! И… и о Звезде Фей, которую он сделал, потому что Хосок-хён попросил его. Хён так много знает обо всех этих оберегах и прочем, его слушать намного интереснее, чем преподавателя в Академии, — парень морщится, вспоминая ужасные, скучные лекции, и только потом слышит приглушённый смех. Сокджин слегка наклоняется телом вперёд, смеясь, и через секунд пять выпрямляется, прикрывая рот ладонью. Его смех своеобразный, как уже давно смог приметить Чонгук: скрипучий и рваный, но в нём нет и капли хрипотцы, как, например, у Тэхёна. В этом есть своя очаровательность и привлекательность, и парень не понимает, почему считает смеющегося Джина привлекательным. Раньше эта мысль возникала и так же быстро пропадала, но сейчас он ловит себя на мысли, что не может отвести взгляда от подёргивающихся плеч и красивой ладони, которую тот не отнимает от своего лица. Джин выглядит весёлым и бодрым, как и всегда, но Чонгук замечает мешки под глазами и сальные волосы, как будто у стихийника не было времени, чтобы принять душ. Младший знает, что в последние дни у того был завал на работе, а новоприбывший пациент был в тяжёлом состоянии, поэтому приходилось уделять ему огромное внимание, чтобы следить за показателями. Из-за этого Сокджин мог приходить с работы позже обычного, осунувшийся и подавленный. Чонгук знает, что быть главврачом наверняка безумно трудно, поэтому и удивляться нечему, но всё-таки глубоко в душе он хочет настоять на том, чтобы хён взял несколько выходных, либо распределил обязанности между подчинёнными, чтобы не делать всё самому. Но, честно говоря, он абсолютно не знает, как там всё устроено. — У тебя сегодня выходной, хён? — спрашивает Чонгук, отталкиваясь от комода позади и подходя к старшему, который тут же перестаёт смеяться и согласно мычит. — Тогда почему бы тебе не отдохнуть? Мы приготовим с Хоби-хёном и Юнги-хёном обед и ужин, а ты сможешь поспать или поиграть в игры, м? — парень испытывает энтузиазм от своих гениальных идей, а мягкое выражение лица Джина говорит о его благодарности. Чонгуку далеко до звания «лучший повар», но Хосок и Юнги действительно чувствуют себя на кухне теми самыми шеф-поварами, поэтому всё должно пройти без происшествий. Младший подходит близко к Джину и останавливается, слегка опуская голову, чтобы посмотреть хёну в лицо. Тот скромно улыбается и бегает взглядом по лицу Чона, пытаясь там что-то найти, а когда остаётся удовлетворённым, то глубоко вздыхает и пожимает плечами. Неожиданное прикосновение к его ладоням заставляет его удивлёнными глазами уставиться на Чонгука, который выглядит немного смущённым и неуверенным, но сильнее сжимает пальцами чужую руку. Он приоткрывает рот в желании что-то сказать, но, кажется, передумывает и прячется за волосами. Сокджин через несколько секунд решает сам задать вопрос о том, что случилось, непривыкший к неожиданным желаниям Чонгука подержаться за руки. Через мгновение он чувствует покалывание на кончиках пальцев, а когда опускает взгляд на их ладони, то замечает слабое зелёное мерцание и слабо мычит, выражая своё «против», но не пытается вырваться из чужой хватки. — Чонгук, — тихо зовёт донсена Джин, и тот улыбается уголками губ, когда ловит на себе взгляд старшего. — Ты не обязан… — Тебе это нужнее, — прерывает Чонгук, молясь всем Богам, чтобы его румянец на щеках не был насыщенно розового цвета. — По крайней мере, это та крупица, которую я могу тебе отдать, — признаётся следом, неловко улыбаясь, но без капли грусти. Джин позволяет Чонгуку делать всё, что тот захочет, поэтому смиренно кивает и вздыхает. — Может быть, тебе лучше сходить в душ? Ты успеешь и позавтракать после него, если не засидишься там снова на час, — последнее замечание выходит несерьёзным, но парень перед стихийником открывает рот, чтобы возразить, а потом мило морщит нос и бормочет тихое извинение под нос. — Не беспокойся об этом, — со смешком успокаивает Ким. — Горячая вода для нас не проблема. Чонгук рассматривает лицо хёна и позволяет лёгкой тишине нависнуть между ними. Когда Джин спустя минуту выразительно приподнимает бровь, не прерывая зрительного контакта, то парень сглатывает и тут же откашливается, нервно мотая головой из стороны в сторону. Полные губы Сокджина растягиваются в улыбку незамедлительно, а глаза прослеживают за каждым движением макнэ: тот отпускает чужую руку и снова хватается за одежду, а потом делает два шага назад и судорожно начинает оглядываться по сторонам. — Душ, д-да… Эм, я постараюсь быстро, правда, и… скажи хёнам, что я скоро спущусь, — Джин слушает лепетание Чонгука, а после вздыхает на поспешно удаляющуюся фигуру. Чон не закрывает за собой дверь, резко заворачивает налево и пропадает в ванной, судя по тихому хлопку. Сокджин вздыхает и поднимается с постели, выходя из чужой комнаты и спускаясь обратно на кухню. Он слышит тихий голос Чимина и Намджуна и может только предположить, что Тэхён чем-то занял свой рот, раз не смеётся и не присоединяется к разговору остальных. Джина встречается мягкая улыбка Хосока, сидящего на диване в компании уже переодетого Юнги. Спиритист мягко опирается на Чона с закрытыми глазами, но как только улавливает шаги на лестнице, то открывает их и тоже приподнимает уголки губ, как только видит своего хёна. Сокджин подходит к дивану и медленно наклоняется, чтобы оставить короткий поцелуй на губах Хосока и чуть более длительный на губах Юнги. Последний выражает своё недовольство мычанием, и Хосок рядом тихо смеётся. — Жадный хён-и, — нежно говорит он, наблюдая за своими парнями, за что получает лёгкий удар в плечо и последующее ворчание: — Не тебе говорить об этом, — Юнги отводит взгляд под тихий смех Сокджина, который выпрямляется и всего несколько раз проводит по чёрным волосам Мина. — Хоби прав, в последнее время ты требуешь так много внимания, — спиритист делает вид, что не слышит этого замечания и снова прикрывает глаза. Хосок одаривает Юнги нежным взглядом, как и Джин, а после обвивает его талию и притягивает к себе ближе без каких-либо бурчаний. Ким чувствует заполняющее его сердце тепло и решает оставить их двоих, вместо этого повернувшись лицом к обеденному столу. Тэхён пьёт апельсиновый сок с телефоном в руках, а Чимин и Намджун ведут тихую беседу, но как только лидер чувствует на себе внимание Сокджина, то отвлекается. Старший привык к тому, что Намджун чаще всего одевается во что-то более официальное, когда дело касается заказов, как сегодня, потому что, в каких бы дружеских отношениях он не был с директорами приютов, — это его работа. И каждый чёртов раз, стоит ему надеть костюм и сделать укладку, открывающую лоб, Джин ловит себя на мысли, что готов снова и снова влюбляться в Намджуна. На лидере нет пиджака, только белая рубашка и классические чёрные брюки, но даже так всё кричит об официозе. Юнги же особо не заморачивался и надел обычную футболку и тёмно-синие брюки, являясь больше моральной поддержкой Джуна. Намджун правильно расценивает пристальный взгляд от Сокджина, поэтому с лёгкой ухмылкой откидывается на спинку стула в немного вальяжной позе, и тот сразу же ощетинивается: — Йа! Прекрати красоваться передо мной, лидер-ним, — говорит Ким, начиная слегка паниковать от всей сексуальности, что появилась в младшем всего за несколько секунд. — Я и так знаю, кому отдал своё сердце. Тэхён отрывается от телефона и смотрит на хёна, случайно давясь глотком сока, а Намджун мягко смеётся на реплику мужчины и садится в более скромную позу, чем до этого. — Разве плохо иногда напоминать о том, какие мы у тебя замечательные, Джин-хён? — с нотками игривости спрашивает алхимик, поглядывая на человека перед собой, и Сокджин закатывает глаза, а после огибает стол и направляется к тумбам, чтобы заварить чай и сделать несколько быстрых тостов для Чонгука. Тэхён и Чимин хихикают, но решают не продолжать эту тему, потому что знают, что Хосок не удержится и присоединится к происходящему. На всякий случай: Хосок очень сильно любит флиртовать. Тэхён берёт из маленькой корзинки, стоящей на середине стола, печенье и кусает его, а потом с довольным видом жуёт, задавая интересующий вопрос: — Где Чонгук-и? — он бросает короткий взгляд на лестницу, но та всё ещё пуста. Значит, младший чем-то занят. — М-м-м, — согласно мычит Намджун, кивая, и сгибает руку в локте, слегка оттягивая рукав белой рубашки, чтобы взглянуть на время. — Через полчаса уже пора выходить, если мы не хотим опоздать. Со стороны дивана слышится громкое фырканье, а после более тихий, голос Юнги: — Эшли простит тебе опоздание и в целый час, так что не гони коней, — он звучит слегка приглушённо из-за того, что прячет большую часть лица в футболке Хосока, хихикающего и продолжающего гладить его по волосам. — Мы её любимчики. Намджун цокает на последние слова, но не может не согласиться про себя. Эшли является его подругой уже несколько лет, их отношения не сугубо рабочие, они оба предпочитают иногда встретиться за чашечкой кофе или прогулкой по парку, потому что всегда находят темы для обсуждения. Кроме того, жизнь в приюте, о которой девушка может рассказать своему другу, довольно сильно привлекает Кима. Может быть, он просто имеет маленькую слабость к детям. Что касается Юнги, то у него с Эшли совсем другая страсть, связывающая их, — музыка. Чаще всего Намджун тоже может поддержать подобный разговор с Мином, потому что прекрасно понимает тонкости написания лирики или продюсирования, но иногда тому надо кого-то, кто находится в стороне от жизни ковена и статуса бойфренда. Эшли сама занимается музыкой, даже предлагала поработать вместе в свободное время, и именно поэтому Юнги так трепетно относится к их дружбе. Так что он прав. Им могут простить многое. — Не злоупотребляйте её добротой, — звучит сверху голос Джина, а потом Намджун чувствует лёгкий удар по макушке, на что сразу же реагирует поднятой головой и скромной улыбкой. — В любом случае, Чонгук в душе, поэтому должен минуты через три спуститься. Тэхён понимающе кивает, смотрит на печенье в пальцах, а после с довольной улыбкой закидывает его в рот и прожёвывает. Чимин, сохранявший молчание всё это время, сидит на стуле со скрещенными на груди руками и прожигает взглядом лестницу в паре метров от себя справа. Его чуткий слух лишь слегка улавливает шум воды на втором этаже, поэтому точно может сказать, что не стоит ждать макнэ на кухне ещё некоторое время. Он чувствует себя… неуверенным. После вчерашнего пришлось успокоиться и о многом подумать, но даже с определёнными выводами, к которым он пришёл, сложно так резко поменять своё отношение к Чонгуку. Его горло болит из-за того, что приходится сдерживать недовольное шипение, и клыки неприятно режутся из дёсен, но часть его — рациональная, человеческая, — понимает, что его эмоции ничем не оправданы. Чонгук ещё ничего не сделал, кроме как встал и принимает душ, но находиться здесь и выслушивать очередные разговоры о младшем ему не хочется. Он переводит взгляд на Хосока и Юнги, а после и Намджун с Тэхёном рядом. Их утро выглядит… обычным. Правильным. Знакомым. Каждый из них занимается своим делом, но между ними всё равно есть что-то, что буквально кричит — они вместе. Они ковен. Между ними отношения. Но Чонгук? Чимин тычется кончиком языка во внутреннюю сторону щеки и вздыхает. Вписывается ли Чонгук во всё это? Видя полную картину перед собой, Пак хочет уверенно сказать, что нет, конечно же, парень лишний. А потом он слышит тихий голос Хосока, упоминающий вчерашнюю помощь в магазине, на что Юнги рядом мычит. Спокойно и мягко, без капли злости или раздражения; просто принимает факт, что вчера весь вечер Чон провёл с их макнэ. Тэхён каждые секунд десять отрывается от своего телефона и смотрит вперёд, на лестницу, будто не может дождаться, когда услышит знакомые шаги и спускающуюся фигуру. Мысль, что у него есть настоящие чувства к Чонгуку, всё ещё кажется Чимину странной и иррациональной. Он зол и обижен? Нет. Вчера всё это смылось слезами, теперь на их место пришла пустота. Может быть, там есть также и проблески смирения, попытки понять и успокоиться, ведь, как и сказал Юнги, никто не собирается любить его меньше, особенно Тэхён. Чувства не так работают. Фамильяр, кажется, слишком долго смотрел на Кима, потому как тот неожиданно ловит его взгляд своим и улыбается. Так нежно и влюблённо, как и всегда, что необъяснимое желание зашипеть быстро пропадает. Теперь ему просто хочется наклониться через весь стол и поцеловать Тэхёна в губы, крепко обнять и затащить в постель, в которой они могли бы ещё полежать. Его желаниям не суждено сбыться. Быстрый топот со стороны привлекает его внимание, а когда Чимин поворачивает голову, то уже встречает неловко стоящего, но воодушевлённого Чонгука. Младший выглядит слегка обеспокоенным первые секунды, а взгляд бегает по всей гостиной-тире-кухне, задерживаясь лишь на миг на диване, где лежат Юнги и Хосок. Только когда Тэхён широко улыбается и слегка подпрыгивает на стуле, низко хихикая с потерянного вида макнэ, Чонгук расслабляется в плечах и более уверенно ступает к столу. Его волосы выглядят не до конца высушенными, а укладки там нет и в помине, и, может быть, именно поэтому Тэхён тут же тянется рукой к его макушке и в знакомом жесте треплет по ней. Чонгук улыбается и жмурится, присаживаясь за стол прямо перед Намджуном и Чимином. И если первый встречает его кивком и нежным взглядом, то фамильяр сглатывает и отводит взгляд. Он не видит, как парень недоумённо моргает в ответ, но Тэхён отвлекает его. — Смотри-ка, новый рекорд? — насмешливо спрашивает Сокджин, ставя на стол чашку чая и два тоста. — Десять минут далеко не час, да, Чонгук-и? — он смеётся на насупленное лицо друида, который пододвигает к себе кружку и громко сюрпает. — Да я это даже душем не могу назвать, — тихо бормочет он про себя, закатывая глаза, и Намджун с Тэхёном рядом издают смешки, прекрасно привыкшие к долгому пребыванию ведьмы в ванне. — Я забыл пожелать вам доброго утра, — добавляет Чонгук, отстраняясь от чая. Он оборачивается на диван, тем самым намекая на то, что это относится и к Юнги с Хосоком, и замирает. Эти двое сидят боком, так, что прекрасно видны их профили со стороны кухни, поэтому Чонгуку легко рассмотреть их и испытать чувство, будто прерывает что-то особенное. Юнги выглядит сонным, несмотря на то, что уже одет и скоро должен выходить, но лицо выражает полное недовольство по этому поводу. Его подбородок удобно устроился на плече Хосока, а руки на талии, но из-за спинки дивана это не видно, когда как Чон прислонился своим виском к чужому, а ладонью перебирает чёрные пряди волос. Они, кажется, находятся в собственном маленьком мирке, и по этой причине Чонгук вздрагивает всем телом. Улыбка Хосока похожа на рассвет. Его форма губ чем-то напоминает сердце; сейчас уголки приподняты, выдавая его настроение, и Чонгук может буквально кожей ощущать утренний прохладный ветер и тёплые оттенки жёлтого и оранжевого цветов, которыми окрашивается небо в ранние часы. Он прослеживает за лёгкими, нежными движениями пальцев хёна, которые на секунды пропадают в чужих волосах; то, как они касаются самой макушки, а после спускаются по затылку, чтобы снова вернуться на прежнее место и повторить движение. Юнги полностью расслаблен, доверяя всего себя Хосоку, и чуть ли не мурчит. Наверное, будь он фамильяром-котом, то наверняка бы не сдержался. К сожалению, приятное мурчание Чонгук может услышать только у себя в голове. Вчерашняя мысль, так сильно напугавшая после, поэтому и заставившая парня сбежать к себе в комнату сразу же, как только вернулся из магазина, сейчас не кажется глупой. По какой-то причине он начинает чувствовать знакомое тепло, прямо там, где вчера Хосок прикасался к нему, когда обнимал; тихое дыхание около своего уха и тот медовый голос, дающий обещание. Кожу под футболкой начинает покалывать, а во рту становится слишком сухо, и взгляд, который Хосок бросает в ответ, ощущается резким, неконтролируемым выбросом магии где-то внутри себя. Он чувствует, как его нить, ярко-изумрудная, натягивается и отскакивает, начиная вибрировать, и вместе с этим же Чонгук округляет свои глаза. Юнги лениво поднимает веки и смотрит прямо на младшего с нахмуренными бровями, заинтересованный происходящим. Когда глаза друида, в которых читается паника, встречаются со взглядом тёмно-кофейным, выражающий скептицизм и спокойствие, Чонгук отворачивается настолько резко, что у него хрустит в шее. — Чонгук? — обеспокоенно спрашивает Намджун, и макнэ возвращается из своих мыслей в реальность, тут же встречая недоумённые лица своих хёнов, даже Чимина. — И-извините, — запинается Чонгук и поспешно делает глоток чая. — Просто эм… нервничаю, знаете? — он издаёт судорожный смешок. — По поводу… приюта. Никогда не был в подобных местах, поэтому и… волнуюсь. Намджун не верит ему, это сразу можно понять, да и Джин приподнимает брови в молчаливом вопросе. Тэхён же сводит их к переносице и чешет затылок, но уточнять ничего не собирается, и за это друид благодарен. Чимин рядом издаёт громкий смешок и отворачивается с ухмылкой на лице, будто не может поверить, что подобная глупая отговорка сработала, и Чонгук поджимает губы. С Чимином всё ещё трудно. После вчерашнего даже совсем не понятно, как завести разговор, но парень прочищает горло и робко произносит: — Тебе тоже доброе утро… хён, — он смотрит на фамильяра, ждёт какой-то реакции и получает её в виде изящно приподнятой брови. Пак хмурится и хочет показательно рассмеяться, чувствуя на себе взгляды всех парней, но в конечном итоге только глубоко вздыхает и кивает. — Доброе утро, — выходит сухо и неуверенно, но этого хватает, чтобы Чонгук счастливо ему улыбнулся в ответ. Этот сморщенный нос, морщинки в уголках глаз, два выпирающих передних зуба и чуть напряжённые плечи, — это то, что видит Чимин перед собой, а ведь с его губ сорвалось всего два чёртовых слова, не заслуживающих такую радостную реакцию от Чонгука, с которым фамильяр до этого обходился одним из самых ужасных способов. Чимин задаётся вопросом, злится ли на него этот ребёнок? Он должен. После всего… разве Чонгук не должен его ненавидеть? — Вот, съешь печеньку, — неожиданно говорит Тэхён, взяв из корзинки лакомство и поднося его к губам друида, который тут же смеётся и отнекивается. — Возьми печеньку! — требует Ким, тоже улыбаясь на хихикающего донсена, отворачивающего голову, и Джин с Намджуном рядом не могут не закатить глаза с такого ребячества, но там точно читается нежность и любовь. — Хорошо, хорошо, — сквозь смех говорит Чонгук и открывает рот, глядя на Тэхёна своими широко раскрытыми глазами. Тот с довольной улыбкой кладёт выпечку в рот, и друид тут же показательно прожёвывает её, запивая глотком чая. — Почему мне никто не даёт печенье? — громко спрашивает Хосок с дивана слегка ноющим тоном, как обычно ребёнок клянчит у родителей игрушку, и Тэхён на эти слова снова смеётся. Фамильяр тянется к корзинке снова, на что Джин не успевает возмутиться, и Чонгук наблюдает за тем, как Тэхён встаёт со стула, поэтому возвращает своё внимание на кружку, решив, что ему срочно нужно закончить с завтраком. Но в следующее мгновение он краем глаза улавливает чужую фигуру, приближающуюся к нему, а потом — мягкость на щеке. Лёгкое прикосновение, немного влажное, но, безусловно, нежное и без какого-либо давления. Он вскидывает голову так неожиданно, что сидящий перед ним Намджун вздрагивает, но вот по какой именно причине — непонятно. Чонгук видит, как Джин приоткрывает рот, а взгляд Чимина пригвождён куда-то за спину макнэ, и нужна всего секунда, чтобы понять произошедшее. — Я иду кормить тебя печеньками, хён! — звучит радостный голос Тэхёна, как будто не он только что сделал самую неожиданную вещь за столом, а после хихиканье Хосока и ворчание Юнги разрушает атмосферу, повисшую между четырьмя парнями. Чонгук быстрым движением прикасается к своей щеке, до сих пор ощущая эфемерное прикосновение губ Тэхёна, и хочет уже спросить, какого чёрта, но Намджун наблюдает за ним и решает резко начать откашливаться, а после подняться со стула и глянуть на свои часы. — Мы не хотим опоздать, верно? Пора выходить, — после этих слов он нервно отдёргивает ворот рубашки и выходит из-за стола в направлении входной двери, чтобы обуться и накинуть верхнюю одежду. Чонгук опускает голову снова на кружку чая, видя своё отражение на тёмной глади, и всё ещё поднятую руку, которую тут же отдёргивает и тоже вскакивает со стула. Ничего не случилось, думается ему, когда он смотрит на Джина и Чимина. В конце концов, поцелуи в щёку между участниками ковена всегда были в порядке вещей. Он не раз наблюдал за тем, как Хосок делает свой вечерний обход, чтобы пожелать спокойной ночи и оставить короткий чмок на щеке у каждого, и это казалось… мило. По-домашнему. Чонгуку подобный жест напоминал то, как мать укладывала его спать и тоже целовала в лоб. А Сокджин часто целовал в щёку Намджуна и желал доброго утра, в более редких случаях этого удостаивался и Тэхён с Юнги. Это просто… было. Как рутина, которая стала частью их жизней. Только вот Чонгука никто никогда не целовал, как это привыкли делать остальные друг с другом. Хосок, конечно же, в силу своей любвеобильности был неким исключением, но даже он больше игрался, нежели действительно пытался поставить макнэ в неловкое положение со всей этой близостью. И Тэхён? Тэхён… ох, чёрт. Чонгук облизывает губы и чувствует, как в горле пересохло, и это не совсем нормальная реакция на поцелуй в щёку, да? У него бьётся сердце, как будто случился приступ тахикардии, а взгляд не может сосредоточиться на чём-то одном. Он мечется от Джина, выражающего полное недоумение, но глаза всё такие же добрые и нежные, на Чимина, сидящего прямо и продолжающего гипнотизировать Тэхёна за его спиной. Это всего лишь поцелуй в щёку, повторяет себе Чонгук, когда видит, как Юнги с ругательством поднимается с дивана за Намджуном и молча, но явно недовольный спешкой, надевает свои кроссовки. Младший не смотрит налево, когда тоже проходит в прихожую, потому что встретиться взглядом с Тэхёном или Хосоком кажется слишком странным. Джин начинает убирать со стола, звеня посудой, но Чонгук только хватает с крючка свою ветровку и накидывает на себя. Он игнорирует взгляды Намджуна и Юнги; затихшее хихиканье со стороны дивана резко оборвалось, и все дальнейшие приготовления к выходу проходят в тишине. — Вы ведь не задержитесь? — интересуется Сокджин, подходя к ним и осматривая, чтобы удостовериться, что никто ничего не забыл и одеты по погоде; на улице осень, поэтому начинаются холода. — Не то чтобы я не знал Эшли, — добавляет он, и Намджун смеётся, видимо, поняв, что тот имеет в виду. Юнги рядом подавляет улыбку. — Но, пожалуйста, не загружайте сильно Чонгука, он там в первый раз. — Думаю, с этим проблем не будет, — спешит успокоить стихийника сам парень, улыбаясь. Он всё ещё находится в какой-то странной прострации, и это обжигающее чувство на щеке… — Я-я… не буду мешаться и просто познакомлюсь с персоналом или детьми, — скромная улыбка, сопровождающая его слова, заставляет Джина тоже улыбнуться и кивнуть. — Мы не потеряем этого ребёнка, хён, не волнуйся, — спокойным голосом говорит Юнги, и Чон никак не успевает среагировать на слегка обидное прозвище, как следом же он добавляет: — Скорее этот ребёнок потеряет нас, — а потом, засунув руки в карманы, выходит из дома, тем самым дав намёк, что подождёт снаружи. Чонгук недовольно дуется, но без капли обиды на спиритиста, и закатывает глаза, когда слышит хихиканье Хосока и Тэхёна. Сокджин перед ним пригвождает его выразительным взглядом, как и Намджуна, робко стоящего рядом и просто наблюдающего за странным провожанием макнэ. Они ведь не в другую страну едут, правда, зачем столько лишних слов… — Не забудь про наш уговор, — шепчет Чонгук Сокджину, а потом заговорщицки улыбается и подмигивает, чтобы через секунду со слегка нахальным выражением лица отвернуться и присоединиться к Юнги на улице. Джин закатывает глаза и цокает, игнорируя ёканье в сердце, и теперь всё внимание уделяет пожимающему плечи Намджуну. — Так что у вас там за уговоры уже, м? — спрашивает он, играя бровями, и старший спешит ударить его по груди. — Не смей играть с моим сердцем сейчас, а то опоздаешь, — возмущается Сокджин, но быстро успокаивается и смотрит на лидера нежным взглядом. — Я не шутил, когда просил присмотреть за Чонгуком. Вы двое… — он замолкает, видимо, не находя слов для описания дуэта, включающего самого Кима и Юнги. — Просто не напирайте на него с разговорами о… ты понял, — Намджун смягчается и понимающе кивает. — Я знаю, что это не в вашем характере, давить на кого-то, но он казался отстранённым после поцелуя Тэхёна. Сокджин игнорирует позади рокот от вышеупомянутого и думает, что теряться в себе после какого-то чмока — это не то, что сделал бы нормальный человек на месте Чонгука. Неужели того никогда не целовали таким образом? Нет, вряд ли, дело совсем в другом. Джину далеко до психолога и человека, умеющего читать мысли, но и младший не особо спешит скрывать свои чувства и эмоции. Обсуждать это он, конечно же, не станет, пока тот сам не решится об этом рассказать, но ему также известно, что и Намджун всё прекрасно заметил. И замечал уже давно. Вчерашняя беседа с Чонгуком только подтвердила его догадки, и теперь приходится разбираться с тем, как решить всю эту ситуацию. — Это был всего лишь безобидный чмок в щёку! — спешит вставить своё слово Тэхён, и старшие у входной двери поворачиваются к нему почти одновременно. — Я не хотел… — продолжает он и замолкает, ластясь под руку Хосока на своей голове. — Чтобы он некомфортно себя чувствовал или что-то в этом роде. Хосок рядом понимающе улыбается и тянется к парню, чтобы обнять его, видя, что тот слегка расстроен. Тэхёну иногда свойственно сначала делать, а потом уже думать. Каждый из присутствующих знает, что никак задеть Чонгука он не хотел, просто был слишком переполнен эмоциями, и это… не что-то плохое, правда, однако… — Целовать человека без предупреждения, Хён-и, не совсем правильно, — мягким тоном пытается объяснить Джин. Он понимает чувства своего фамильяра, потому что и сам не раз был не в состоянии унять свои внезапные желания, чтобы сделать что-то: поцеловать, взять за руку и прочее. Но Чонгук кажется совсем невинным в этом плане, поэтому с ним надо быть осторожнее. Он не хрупок, как ваза, но очень чувствителен. Тэхён понимающе кивает и продолжает сидеть на диване со слегка напряжёнными плечами, и Чимин — тот, кто спешит успокоить его по нитям магии. Пак всё ещё сидит позади за столом и слушает разговор, решив не вмешиваться, потому что он не находит слов, которые можно было бы сказать обо всей этой ситуации. Ему не первый раз иметь дело с таким воодушевлённым Тэхёном, когда тот забывает, что такое личное пространство и вообще какие-либо границы человека. Он хочет только прикоснуться, поцеловать, потрогать или погладить тебя, к тому же, привыкший делать это с остальными хёнами, ему сложно резко прекратить это делать рядом с Чонгуком. И всё же, Чимин согласен с Сокджином. — Я поговорю с ним об этом, — тихо говорит Тэхён, вздыхая. — Спрошу… нормально ли ему с этим, — Намджун после этих слов гордо улыбается, потому что разговоры всегда на первом месте. Однако, даже после этого в гостиной витает какая-то недосказанность, на которую у Намджуна нет времени, ведь его ждут, да и время поджимает. Он смотрит на Сокджина и молчаливо поднимает бровь, как бы намекая, что ему уже стоит спешить, и только когда со стороны кухни слышен скрип отодвигающегося стула и встающего Чимина, Тэхён выпаливает: — Я хочу поцеловать Чонгука. Чимин с громким звуком падает обратно. Рука Хосока в чужих волосах замирает, так и не решаясь снова дотронуться до мягких прядей, а Намджун начинает играть желваками только с одной мыслью: «как же не вовремя». Со стороны Джина слышится резкий, громкий вздох, выражающий смирение. Он уже давно знал, что Тэхён однажды всё-таки скажет об этом вслух, потому что сложно игнорировать такие отчаянные мысли со стороны фамильяра по их связи. И именно поэтому он не удивлён, в отличие от того же Хосока с Чимином. Намджун проводит рукой по своим волосам, поднимая на несколько секунд взгляд к потолку, и облизывает губы. Он отчётливо улавливает страх, нервозность и тревожность Тэхёна; ему так сильно хочется сейчас подойти и успокоить младшего, сказать, что ничего плохого не произошло: его не будут ругать за озвученное желание. Но он опаздывает, и обсуждать вот такие вещи без Юнги кажется неправильным. — Тэ… — на выдохе зовёт Хосок и хочет сказать что-то ещё, но потом до всех парней доносится тихий хнык, и астролог больше не ждёт ни секунды, чтобы поддаться вперёд и двумя руками обхватить тело фамильяра, притягивая к себе. Тот сразу же хватается за футболку ведьмы и прячет своё лицо в ней. Тэхён не плачет, но он явно находится в отчаянии и очень, очень смущён. — Малыш, — говорит Чимин, наблюдая только за спиной Кима, но когда тот пытается стать на диване меньше, то вскакивает со стула и подбегает к парню, чтобы оббежать мебель и сесть рядом с другой стороны. — Тэхён-а, — мягко зовёт он, прикасаясь к плечу и мягко прося повернуться. Ким жмётся к Хосоку ещё сильнее. Чимин с болью в глазах смотрит на двух старших, не знающих, что сказать и что сделать. Джин сжимает руки в кулаки, а после сразу же тянется к своему лицу, чтобы спрятать его в ладонях и издать усталый звук. По крайней мере, Тэхён сказал это, прежде чем сделать. Ну, в теории… — Тэхён, — Намджун пытается произнести имя парня как можно более непринуждённо и мягко, чтобы дать понять, что никто из них не будет ругаться или возмущаться, и это, честно говоря, не срабатывает. У фамильяра продолжают слегка подрагивать плечи, и Хосок, обнимая его, смотрит на лидера со всей надеждой. — Дорогой, ты должен понимать, что мы сейчас не можем сесть и обсудить всё, — он пытается начать с объяснений, но так, чтобы не сделать ситуацию ещё хуже. — И я обещаю, что мы сделаем это, как только я вернусь, хорошо? — он надеется на ответ, которого не следует сию же секунду. Джин, как и Намджун, сразу же замечают недоумевающее лицо Чимина, который всем своим видом показывает «какого чёрта?», но самый старший спешит осадить его взглядом. Очередные возмущения со стороны Пака сейчас вообще не к месту, видимо, это понимает и он сам, поэтому опускает плечи и отворачивает голову. Его ладонь мягко скользит по широкой спине Тэхёна в успокаивающем жесте, и как бы сильно он не был поражён и сбит с толку внезапными словами соулмейта, ему больно видеть, как тот находится на грани слёз. — А ну-ка, посмотри на меня, — просит Хосок, улыбаясь и пытаясь сказать это более бодрым тоном. — Никто тебя ругать не собирается, детка, — мягко продолжает он и не без усилий всё-таки отстраняет Тэхёна от своего плеча и обхватывает его лицо своими ладонями. Он нежно поглаживает покрасневшие щёки подушечками больших пальцев и улыбается ещё шире, буквально светясь, как солнышко. — Как Намджун-и и сказал, мы поговорим об этом чуть позже, — начинает Чон, но его тут же обрывают: — Что вы… — Тэхён сглатывает. Он звучит безумно расстроенным и напуганным. — Что вы хотите обсудить? Разве я… н-непонятно выразился? — он шмыгает носом, вздыхая и прикрывая глаза. — Мне жаль, и я знаю, что не должен этого хотеть, да и вообще говорить, мне просто... — Эй, остановись, — Хосок говорит более серьёзным тоном, чем до этого, что не совсем в его характере, поэтому фамильяру приходится снова поднять веки, чтобы встретиться со слегка грозным, но всё ещё любящим взглядом хёна. — Никто не собирается обесценивать твои чувства и желания, хорошо? Вместо того, чтобы говорить «я не должен», лучше прими тот факт, что ты хочешь этого, и всё станет лучше. Намджун чувствует, как Джин рядом хватает его за рубашку и слегка оттягивает его, и ему приходится оторвать взгляд от двух своих парней на диване, чтобы посмотреть на старшего и увидеть на его лице сожаление и грусть, но всё-таки молчаливое напоминание, что ему надо идти. Лидер вздыхает и устало трёт переносицу, совсем не готовый к такому насыщенному утру, да ещё и перед самой работой. — Я должен идти, — чуть громче обычного говорит он всем, и те тут же оборачиваются, чтобы посмотреть на алхимика. У Намджуна колет в сердце, как только он встречается взглядом с Тэхёном, смотрящим на него с огромным извинением на дне зрачков. Чимин предпочитает сохранять молчание и не выражать своё недовольство так открыто, так обычно, и, боже, Ким так ему благодарен за это. — Мы обсудим всё, как только я вернусь, — повторяет он ещё раз, взглянув на свои часы. Хосок и Чимин кивают, а Тэхён молча опускает голову и сильнее жмётся к ведьме. Джин качает головой, но всё же отпускает рубашку Намджуна. — Пожалуйста, присмотри за ними, — просит лидер, наклоняясь к нему и шепча на ухо. Он ловит понимающий взгляд Хосока и пытается подарить ему приподнятыми уголками губу поддерживающую улыбку. — И за Чимином особенно. — Хорошо, — обещает Джин. Намджун выходит из дома с тяжестью на сердце.

****

Как только Намджун закрывает за собой дверь и спускается по маленьким ступенькам к двум стоящим фигурам, одна из них — Юнги — оборачивается. На лице Мина видно возмущение, но оно сразу же пропадает, как только он замечает осунувшийся вид лидера. Он проглатывает свой вопрос, даже на расстоянии поняв, что что-то произошло за те пятнадцать минут, что тот находился в доме. Чонгук обеспокоенным взглядом скользит по приближающемуся Намджуну, но тоже ничего не спрашивает, нутром чуя, что лучше прикусить язык на этот раз. Ким выглядит каким-то потерянным, когда одёргивает пиджак и тянется к карману, чтобы в следующее мгновение вынуть сложенные очки и надеть их. Они простые, в тонкой чёрной оправе, вполне аккуратные, и из-за них Намджун начинает выглядеть ещё более презентабельно, как будто он идёт на важный совет директоров. — Извините, — говорит он, как только подходит к Чонгуку и Юнги. — Кое-что пришлось уладить, — неуверенно объясняется мужчина, смотря сначала на нахмурившегося хёна, а потом и на донсена, что просто кивает. Намджун видит, что те хотят спросить, крайне заинтересованные, из-за чего именно он на взводе, но спиритист только дёргает головой на дорогу, тем самым подталкивая их всех направиться к приюту. Чонгук осматривает своих хёнов и следует за ними, оставаясь чуть позади. Из-за напряжённой спины Намджуна Юнги тоже выглядит слегка обеспокоенным, это заметно по его повёрнутой в сторону лидера голове и чуть приподнявшимся плечам. Он может поклясться, что до его ухода из дома Ким находился в приятном расположении духа. Да, немного странно отреагировал на поцелуй Тэхёна в щёку макнэ, но у двери всё пришло в норму. Что могло произойти за пятнадцать минут? Кажется, что-то довольно серьёзное, раз так легко сбило Намджуна с толку. Юнги молчит и медленно шагает в нужном направлении, но Чонгук слышит тихое ругательство от него, поэтому приходит к выводу, что и у того настроение резко поменялось. Парень отводит взгляд от двух мужчин перед собой и поворачивает голову вправо; люди куда-то спешат, а машин на дороге в десять утра уже достаточно, чтобы образовались мелкие пробки. Сейчас осень берёт всё в свои руки, поэтому погода становится холоднее, а зелени становится всё меньше и меньше. Чонгук чувствует слабый отголосок грусти и боли, а магия внутри больше не вибрирует с особым удовольствием на растения, рассаженные в клумбах и участках около домов. Сложно представить, что ещё недавно он выпускался из Академии, а скоро вот-вот стукнет уже дата в несколько месяцев, которые он живёт с ковеном. Рассмеялся ли бы Чонгук тогда, скажи ему кто-то, что обретёт шестерых хёнов и привяжется к ним на всю жизнь? «Вся жизнь» звучит как что-то очень долго; как то, с чем парень не может свыкнуться. Слова про Выпавший ковен, сказанные Сокджином уже давно, слегка притупились в памяти друида, но это не значит, что он забыл об этом полностью. Он прислушивается к себе и понимает, что это до сих пор его пугает, однако разве можно что-то изменить? Пойти против устоев магии, что древнее, чем сама жизнь на Земле? Его ждут ужасные последствия, как бы он не изворачивался, да и действительно ли Чонгук хочет этого — уйти из ковена? Может быть, он действительно преуменьшает свою роль в семье, как и сказал Намджун, и это толкает Чона на ещё более тщательный анализ своих действий? Ему сложно во всём и всегда быть искренним, но когда дело касается шестерых хёнов, то всё кажется легче лёгкого. Кроме Чимина, впрочем. Чимин не делает попыток сблизиться, и Чонгук не знает, чего ждёт от него. Первого шага? В случае с Юнги ему самому приходилось брать ситуацию под свой контроль, хоть это и пугало. Да и кто сказал, что Чимин примет его попытки подружиться и наладить общение? Ну, Тэхён сказал. Точнее, даже уверял — Пак повыделывается, но в итоге всё будет в порядке. Только вот не хочется полагаться только на предположения Тэхёна. Правда, Чонгук боится сделать всё хуже. — Хэй, ребёнок, — знакомый низкий голос заставляет парня спуститься с облаков и отвернуться от дороги. Он переводит взгляд на остановившихся хёнов, видя, как Юнги стоит к нему полу боком и ждёт его. — Да, хён? — спрашивает Чонгук, слабо улыбаясь и подбегая к ним. Мин осматривает его с ног до головы и осторожно берёт за локоть, чтобы младший шёл рядом с ними, а не где-то позади. — Нечего за спинами шастать, мы не позволим тебе быть тем самым третьим лишним, — Юнги говорит это тихо, но в тоне явно читается недовольство и вместе с тем уверенность, и Чонгук сначала теряется от его слов, однако через несколько секунд хихикает и даже наслаждается крепкой хваткой на своей руке. Намджун слева поворачивается к ним и мягко улыбается на сморщенный нос друида и его милейший звук, который срывается с губ. Он не отказывает себе в желании осторожно поднять ладонь и убрать длинные тёмные пряди за ухо Чонгуку, тем самым открывая для себя красивый профиль юноши. Чон сразу же смотрит на него своими широко раскрытыми глазами, до безумия невинными, а после расплывается в широкой улыбке. Намджун влюблён, и Юнги приходится наблюдать за этим только с поджатыми губами. — Расскажите мне об… Эшли, — через какое-то время просит Чонгук, бегая взглядом от хёна к хёну. — Она всегда работала в приюте? Как долго вы знакомы? Она ведьма?.. — поток вопросов заставляет обоих старших тихо рассмеяться, и Чон в детской манере дуется на них. Он замолкает и ждёт, пока те соизволят утолить его интерес. К удивлению, Юнги первый, кто откашливается и отвечает: — Ну, во-первых, она тебе нуна, — парень издаёт тихое «ах» и кивает. Значит, эта Эшли старше его. — И нет, она не ведьма. Чонгук мычит и наклоняет голову к плечу, глядя на спиритиста. — Значит, человек? — делает он предположение, на которое в этот раз отвечает Намджун, перетянув всё внимание младшего на себя. — Эшли моя давняя подруга, она 94-го года рождения, как и я, — мужчина кивает. — И одна из немногих людей, кто взял на себя ответственность за приют с детьми-ведьмами, — Чонгук хмурится, но на лице проявляется понимание. — Эшли родилась в Америке, а четыре года назад приехала сюда по обмену, чтобы взять на себя управление Сеульским приютом, причём не имея никакого отношения к магии и магическим делам. Обыкновенные люди, не имеющие в роду ведьм и сами не являющиеся одними из них, но всё равно знающие о магии, — редкое явление. Не такое редкое, конечно, чтобы этому удивляться, но Чонгук до этого никогда не встречал их, поэтому желание познакомиться с этой Эшли только возросло. Да и к тому же, давняя подруга Намджуна? Довольно интересно узнать людей, с которыми лидер придерживается дружеских связей вне ковена. — Как раз тогда, когда ты создал ковен? — с большим энтузиазмом спрашивает Чонгук, смотря на старшего, и тот смеётся с кивком. — Ва-а, и всё ещё быть друзьями… — комментирует он чуть тише, удивлённый. — Наверное, она хороший человек, если ты так ценишь дружбу с ней, — недвусмысленно добавляет Чон. Лично он может назвать друзьями только Ёнджуна и Субина, и то, те — больше коллеги по работе, нежели те, с кем можно встретиться и позависать вместе в каком-нибудь кафе. Они трое не пытаются придерживаться каких-то границ в общении, действительно, больше относятся друг к другу как к друзьям, но всё же. Кажется, у Намджуна дружба с Эшли совсем другая. Юнги же предпочитает молча идти рядом и ничего не говорить, и парню интересно, что связывает лично его и эту девушку. Тоже дружба? Или, может быть, они просто знакомые? Или… — Она мне очень сильно помогла, когда… я не мог обсудить некоторые вещи с ковеном, — признаётся Намджун слегка застенчиво и неуверенно. Чонгук хмурится, не до конца понимая, какие именно «вещи» нельзя было обсудить с самыми дорогими людьми в твоей жизни, но решает не уточнять. Он мало что знает о прошлом хёнов, хоть и пытается ловить каждую крупицу новой информации. — Эшли тот человек, который всегда поддержит, даже если сама не очень разбирается в этой теме. — Если тебе что-то будет нужно, — неожиданно встревает в разговор Юнги, смотря на Чонгука. — Что-то, что ты не можешь обсудить с нами, но хотел бы выговориться и получить совет, — парень открывает рот, чтобы возразить, но спиритист заканчивает предложение с особой уверенностью во взгляде: — Ты можешь обращаться к ней. На лице младшего проступает недоумение и неожиданный румянец на щеках. Он кивает, но только для вида, потому что в его голове слова Юнги кажутся странными. Обратиться… за советом? К девушке, с которой он ещё даже не знаком? Что уж говорить о дружбе; вдруг он не понравится ей? Ему нужно показать себя с хорошей стороны, ведь, в конце концов, он пришёл в сопровождении двух хёнов, кто уже заслужил её доверие и дружеские узы, так что и ему надо не оплошать. Сказать легче, чем сделать. — Я… — начинает Чонгук, но замолкает. Старшие смотрят на него в ожидании. — Думаю, я очень многое могу обсудить с вами, — говорит он в итоге. Намджун хочет что-то сказать, но мотает головой и смотрит только вперёд. Юнги же не кажется убеждённым чужими словами, и когда парень вопросительно на него смотрит, то его губы кривятся в подобии ухмылки. Он тоже начинает смотреть себе под ноги, а не на младшего, но, в отличие от лидера, не молчит. — «Многое» не значит «всё», Чонгук, — и это правда. Даже сейчас друид борется со своим внутренним «я», чтобы не выпалить сотню вопросов по поводу произошедшего сегодня за столом или об отношениях между хёнами, за которыми он следит уже несколько месяцев. За это время ему легко прийти к выводу, что те гораздо больше, чем просто друзья или члены одного ковена. Хочется расспросить о Тэхёне и его странном поведении; о своих собственных чувствах, сбивающих с толку; о Хосоке и своём сердце, заходящем в бешеном ритме, когда он вспоминает широкую улыбку и ярко-рыжие волосы. Он не может спросить ни о чём из перечисленного, потому что всё, так или иначе, касается их самих; разве это правильно? Чонгуку кажется нетактичным задавать такие вопросы, поэтому он уже долгое время держит язык за зубами. Те разговоры с Намджуном и Юнги, произошедшие вчера, кажутся лишь одним паззлом из картины, содержащей тысячи таких же мелких деталей, и это не позволяет ему увидеть всё целиком. Он слегка напуган и растерян, может быть, именно это имеет в виду Юнги. Это «многое» не включает в себя те аспекты, о которых Чонгук волнуется больше всего. Но разговаривать об этом с незнакомцами? Ещё более странная идея, нежели обсуждать это с самими хёнами. Хотя, с одной стороны, может быть, человек со стороны увидит всю ситуацию чётче, нежели сам Чон? — Я не… уверен, — с трудом выдавливает из себя ведьма, пожав плечами. — Но я приму это к сведению, хён, — Юнги не прерывает их зрительный контакт, пока парень не договаривает: — Спасибо. Старший поднимает взгляд вверх и ловит взгляд Намджуна с поднятой бровью, а потом откашливается и отворачивается. — Не за что, — бурчит он и слышит хихиканье Чонгука, прикрывающего свой рот ладонью. Его собственная рука всё ещё находится на чужом локте и по какой-то причине остаётся там до сих пор, но младший не выглядит так, будто против. Ему нравится тепло, исходящее от крепкой, но осторожной хватки. Намджун улыбается и находит в себе силы сосредоточиться на «здесь и сейчас», вместо того, чтобы обдумывать сотни вариантов того, что может произойти уже через несколько часов. Он не врал, когда говорил перед своим уходом остальным, что они поговорят. Особенно это касается Тэхёна и Чимина. Эти двое… Ким делает тихий вздох. Он не их отец, а их парень, но ему кажется, что кроме этого придётся побыть и рассудительным лидером. То, о чём просит Тэхён, — даже если это было сформулировано просто как факт, — полностью поменяет динамику во всём ковене. И это. Это немного страшно. Не только для Намджуна, но и для Джина с Хосоком. Юнги, к счастью (или к сожалению), пока что не знает об этом, но Киму легко предположить, что тот не будет рад. Точнее, он снова разозлится или наденет маску холодности и отчуждённости, никак не пожелав участвовать в обсуждении таких вещей. Мин знает, что его мнение по важности стоит примерно на той же ступени, что и мнение лидера и Сокджина, но из-за нежелания отдавать какое-то последнее решающее слово, снова промолчит. Намджун не хочет, чтобы кто-то молчал. Но ещё больше он не хочет очередной ссоры, которых не было уже давно. Казалось, все они пришли к какому-то выводу, а если и нет, то хотя бы позволяли всему идти своим чередом. Это плавное, медленное течение было нарушено сегодняшними словами Тэхёна, который посчитал, что тогда самый подходящий момент для такого. Чёрт, Намджун видел и чувствовал, как того захлёстывают эмоции от произнесённого, видимо, даже сам фамильяр боялся в этом признаться самому себе, и никак не мог помочь или успокоить. Он опаздывал по работе, да и ко всему прочему, что он мог сказать без Юнги? Оставлять спиритиста позади абсолютно нельзя, поэтому пришлось отодвинуть обсуждение на несколько часов. Хотя вряд ли такие вопросы откладываются. И Намджун представить себе не может, что будет с Чимином. Юнги встанет на его сторону? Они снова поссорятся? Как избежать всего этого? У него нет ответов. С этими мыслями в голове они сворачивают на маленькую улицу с неприметными домами и маленьким магазином, работающим 24/7, и Чонгук рядом начинает вертеть головой из стороны в сторону, на что Юнги усмехается и мотает головой, бурча что-то про «нетерпеливых детей». Сеульский приют, в отличие от Академии, не скрыт никакой магией, но пройти через барьер могут не все. Это просто мера предосторожности, использующаяся почти везде, что касается различных магических заведений. Чонгук не ждал какого-то архитектурного шедевра, но его рот приоткрывается сам по себе, когда через несколько минут спокойного шага по вытоптанной дорожке перед ним предстаёт здание. Он чувствует слабый отголосок чужой магии, когда подходит ближе, и думает, что вот это и было тем самым барьером. Так уж получилось, что ему за всю свою жизнь не выдалась веская причина посетить Сеульский приют для детей. Если ещё честнее, то он вообще ни разу не видел подобные приюты, кроме как фотографий в интернете, а слышал только от своего преподавателя, того самого, кто тоже выполнял заказы, будучи неплохим алхимиком. Может быть, интересуясь он такими вещами больше, он бы не был так удивлён размером здания и территорией в общем. От приюта веет атмосферой семнадцатого-восемнадцатого веков. Он сделан из красного и белого кирпича, по стилю напоминает упрощённый барокко. Это явно не архитектура Кореи. Ко всему прочему, несмотря на внешний вид, у Чонгука не возникает и мысли, что здание может вот-вот рухнуть, либо вообще быть ненадёжным и устаревшим. Обычно такие вещи легко исправляются толикой магии, поэтому нельзя делать какие-то выводы о внешнем виде. Парень поворачивается к Намджуну, хлопая ресницами, и тот на такую реакцию тихо смеётся и подталкивает вперёд, к главному входу. Чонгук видит на большой двери какой-то старомодный молоточек, но Юнги встаёт справа от него и просто нажимает на звонок, вполне себе современный. Парень топчется на месте, немного волнуясь, чего не скажешь о хёнах, которые спокойно ждут, пока с той стороны им кто-то откроет. Заботиться об этом долго не приходится — дверь открывает высокий мужчина с короткими белыми волосами. Он осматривает сначала Чонгука, стоящего прямо перед ним, а после Юнги и Намджуна. Последний успевает только приоткрыть рот и произнести «Дж…», как незнакомец сразу же улыбается и низким, но приятным голосом восклицает: — Намджун-и! — мужчина тянется вперёд, и пока Чон отходит от секундного удивления из-за отсутствия какой-либо формальности со стороны этого блондина, тот уже обнимает Намджуна. Сам Ким не спешит что-то ответить, только шикает от крепкой хватки друга(?), и Чонгук не хочет ничего спрашивать, потому что Юнги справа от него хмурится и недовольно цокает. Очень недовольно. Объятие двух мужчин прерывается после слов Намджуна дать им хотя бы возможность зайти, и незнакомец как будто вспоминает, что он на работе, поэтому поспешно отстраняется и ойкает. — Давно тебя не видел, — говорит он, а после смотрит на Юнги, чей взгляд можно назвать убийственным, но… дружелюбным. Странное сочетание, честно говоря. — И тебе тоже добрый день, хён-и, — обращение выходит игривым и слегка издевательским, поэтому спиритист спешит ударить блондина по плечу и протиснуться в проём, чтобы войти. — Джексон… — начинает Намджун с улыбкой на лице, и этот человек — Джексон — с громким «ой, точно» отходит и пропускает их, закрывая дверь. Чонгук пытается не удивиться тому, что видит, как только заходит внутрь. Этого стоило ожидать: абсолютно современный дизайн интерьера. Они находятся в приёмной, либо там, где это слово более подходит под описание. Справа от них находится стойка, за которой в данный момент никого нет, а также включённый компьютер, стул и куча бумаг. Вся приёмная достаточно светлая: в белых, серых и бежевых тонах. Чонгук видит стулья, расставленные у стен, а прямо перед собой — коридор, в конце которого есть дверь. Что касается дверей, то в приёмной их около четырёх, на одной из них висит табличка с туалетом, а остальные три ведут, возможно, непосредственно, в сами комнаты. Он слышит приглушённые крики детей и более строгий голос, видимо, одного из воспитателей, однако сосредоточиться на этом не успевает; Джексон осматривает их всех троих с каким-то удовлетворённым выражением лица, а после взглядом останавливается на фигуре Чонгука, который топчется на месте и выглядит слегка смущённым. Он совсем не знает, что говорить и как себя вести, но предполагает, что от него ждут хотя бы попытки представиться. Парень делает небольшой поклон Джексону и говорит: — М-м… Меня зовут Чонгук, приятно познакомиться, — тот одаривает его кивком, но брови сводятся к переносице, показывая то, в каком недоумении он находится от незнакомого ребёнка в компании пришедших Намджуна и Юнги. Последний, кстати, уже расположился на одном из стульев и спокойно наблюдает за всем, без попытки встрять и мешать новому знакомству. Намджун же более снисходителен к робеющему и неуверенному Чонгуку, поэтому подходит к Джексону и берёт ситуацию в свои руки: — Джексон, это Чонгук, — говорит он, а после смотрит на друида: — Чонгук, это Джексон Ван, он тоже мой друг и работает здесь заместителем, вместе с Эшли, — после этого младший понимающе мычит, но Джексон всё ещё оценивает его своим взглядом, а после смотрит на Намджуна. У Чонгука возникает ощущение, что тот прямо сейчас в шаге от того, чтобы сказать какую-то глупость, хотя совсем не знаком с этим мужчиной. По лицу лидера тоже видно, что он готовится к какому-то странному вбросу, готовый уже перерезать всё на корню, но Джексон спрашивает вполне логичную вещь: — Новичок в ковене? — блондин звучит заинтересованно и слегка удивлённо, но без какой-либо двусмысленности, и когда Намджун со вздохом кивает, то громко говорит «айщ» и мотает головой. — И он уже твой бойф… — Позови Эшли, Джексон, — внезапно говорит Юнги строгим, но спокойным голосом, и Намджун, чьё лицо было на грани паники, расслабляется и прочищает горло, чтобы согласно промычать. — Мы сюда пришли отдать первую партию заказа, а не просто поболтать, — Джексон прищуривает глаза, сначала смотря на алхимика перед собой, а потом заглядывая за его спину, чтобы наткнуться на холодный взгляд Юнги, и в итоге хлопает в ладоши, пугая тем самым стоящего неподалёку непонимающего Чонгука. — Эшли, ага, сию минуту, она наверняка в кабинете, — с этими словами он в последний раз осматривает Чона и поворачивается, чтобы направиться к тому коридору, в конце которого находится дверь, предположительно, в тот самый кабинет. Намджун провожает его взглядом, а после поворачивается к Юнги, на чьём лице читается недовольство и неодобрение. Между ними происходит какой-то молчаливый разговор, и Чонгуку приходится только попытаться расслабиться и присесть на один из стульев, самый крайний в ряду. Может быть, Эшли и Джексон сегодня не единственные, с кем он познакомится, и это, на самом деле, не так уж и плохо. Ему хотелось бы хоть иногда выбираться из дома на прогулки и отвлекаться от проблем, возникающих время от времени в ковене. Он признаётся, что отношения с людьми и общение с ними — это сложно. Будучи не самым открытым человеком, трудно даётся уважать особенности характеров всех хёнов, и даже если ему кажется, что он привык, то на следующий день происходит что-то, что заставляет его передумать. Чонгук продолжает держать мысль «произвести хорошее впечатление» в своей голове всё то время, что он и хёны ждут Эшли, а когда слышит звук открывающейся двери, стук каблуков и женский голос, то сразу же поворачивает голову налево. В конце коридора выходит стройная девушка с длинными, ярко-розовыми волосами. Она достаточно низкого роста, но эти каблуки делают своё дело, и Чонгук лишь поражается тому, как можно ходить в такой обуви, а уж тем более работать. На Эшли укороченная футболка без рукавов, и всё, что может рассматривать парень следующие несколько секунд, — её тату. Много тату. Это не полноценный рукав, но количество рисунков на загорелой коже поражает, и ему удаётся только издать короткий и тихий звук удивления, когда та грациозно идёт в их направлении с Джексоном за спиной, который что-то говорит ей на ухо, а она смеётся. Намджун и Юнги приветствуют её широкими улыбками. Мин даже встаёт со стула и распахивает руки в стороны, и Эшли почти падает в его объятия, улыбаясь в ответ и хихикая. Она что-то говорит по-английски, поворачивая голову в направлении Намджуна, и тот, на удивление Чонгука, отвечает ей, таким же беглым английским с минимальным наличием акцента. «Почему я не знал, что он хорошо знает иностранный?» — думает парень, продолжая робко сидеть на стуле и наблюдать за хёнами и новой знакомой. Объятия Эшли и Юнги долгие и крепкие, и с Намджуном выходит примерно то же самое: это смотрится немного смешно и мило из-за разницы в росте, но Ким так нежно обвивает её за талию и смеётся, выглядя абсолютно счастливым, что на душе Чонгука теплеет. Каждый из них действительно нуждается в том, чтобы хоть иногда встречаться со своими друзьями, и друид не знает, по какой причине его хёны не находили времени, чтобы пообщаться с Эшли вне рабочего графика и заказов. Возможно, они были слишком заняты. Джексон долго в приёмной не стоит; он удостоверяется, что его начальница и оба друга смогут сами разобраться с необходимым, и уходит. По пути к одной из двери, предположительно, ведущей к детям, он смотрит на притихшего Чонгука и широко улыбается ему, показывая два больших пальца вверх. Кажется, это была попытка приободрить его, но младший так и не успевает ничего ему ответить, потому что блондин уже скрывается в другом помещении. Чонгук слишком отвлёкся, чтобы заметить, как на него уже уставились хёны и Эшли. Он слегка вздрагивает, когда Намджун зовёт его по имени, а когда поворачивается, то тут же краснеет из-за внимания, обращённого только на него. Эшли стоит между мужчинами и смотрит на него с приветливым выражением лица и широкой улыбкой, полной доброжелательности, а в глазах видны искорки любопытства. Она неуверенно поднимает руку и машет ему, и только тогда Чонгук вспоминает, что ему надо представиться. Он поднимается со стула и слегка дёргано кланяется: — Я Чонгук, — выпаливает парень, скрепляя руки в замок за спиной. — Эм… я… приятно познакомиться, н-нуна, — следует ещё один неуверенный поклон, и первый, кто реагирует на этот неудачный спектакль — Юнги. Мин смотрит на донсена перед собой и издаёт смешок, вполне добродушный, а не издевательский, пока Намджун прикусывает губу, чтобы не улыбнуться и не рассмеяться. Эшли, же, кажется, полностью очарована его отвратительнейшими попытками «произвести хорошее впечатление», именно поэтому дёргает Кима за рукав и спрашивает с еле заметным акцентом: — Кто этот милашка? — её совсем не смущает тот факт, что она назвала незнакомого парня «милашкой», но самого Чонгука это заставляет покраснеть и начать приоткрывать рот, чтобы что-то ответить, но Намджун делает это быстрее. Он отводит плечо назад, как будто не совсем уверен, как именно ему представить донсена, хоть тот уже и сказал своё имя. Эшли смотрит на него снизу вверх в ожидании. — Ну, это Чонгук, — говорит Намджун, и Юнги закатывает глаза, отворачиваясь. — Он… член моего ковена, — эти слова выходят с трудом, но вовсе не потому, что Ким не уверен в сказанном; он просто не до конца представляет реакцию Эшли, той, кто была рядом с ним с самого начала основания семьи. В конечном счёте Намджун не удивляется тому, как глаза девушки расширяются, а рот приоткрывается, и она спешит прикрыть его ладонью, а после снова повернуться к недоумевающему Чонгуку. Возможно, думает он, Эшли так сильно шокирована, потому что это неожиданная новость, или потому, что совсем не ожидала, что его сегодня возьмут за компанию. Ему просто интересно, знакома ли она со всеми его хёнами? Они друзья или просто знакомые? Его появление в ковене действительно нельзя назвать тем, к чему кто-либо был готов. Спустя несколько секунд Эшли с таким же выражением лица поворачивается к Юнги, будто ждёт от него, что он вот-вот начнёт оправдываться и говорить, что они пошутили. Лицо Мина, однако, спокойно и нечитаемо; ему приходится выдержать на себе взгляд девушки, а после кивнуть с каким-то смирением. — Вы не шутите? — спрашивает Эшли шёпотом на английском, как только отнимает свою руку от лица. Чонгук не понимает, что она говорит, поэтому хмурится и смотрит только на своих хёнов, пытаясь хоть по их реакции как-то понять, чем девушка интересуется. — Только не говорите мне, что он седьмой в вашем ковене, и никто из вас не соизволил мне об этом сказать, — в ее голосе начинают проскальзывать нотки злости и недовольства, и Чон видит, как Намджун строит виноватое выражение лица. О чём она говорит? — Парни, — продолжает девушка, вертясь от одного мужчины к другому, пытаясь зацепиться хоть за какую-то реакцию. — Он знает о вас всех? Он ваш парень? — эти вопросы заставляют Юнги сжать челюсть и отвернуться, а Намджуна глубоко вздохнуть. Лидер кладёт ладонь на плечо Эшли, чтобы привлечь внимание, а когда та требовательно смотрит, то отрицательно мотает головой. Кажется, этот ответ её не совсем удовлетворяет. Она возвращается глазами к стоящему перед ней Чонгуку, который вообще не понимает происходящего, и поджимает губы. Парень видит, что она пытается высказать ему своё сожаление, и он только ещё больше начинает чувствовать негодование. Это невежливо, вообще-то, разговаривать на другом языке перед человеком, кто не понимает его, да ещё и вести беседу о нём. Чонгук не глупый, ему легко это понять по реакции каждого, и это действительно его не радует. — Что-то случилось? — робко интересуется он, хоть и знает, что ответа не получит. Не правдивого уж точно. — Извините, если я… если вы не ожидали увидеть меня, я просто… мне было интересно…. — Нет, нет, — спешит остановить его Эшли, подходя ближе и улыбаясь на этот раз более искренне и без жалости на лице. — Не в этом дело… Чонгук, верно? — уточняет она, на что друид кивает. — Просто мой заботливый друг, — девушка делает акцент на предпоследнем слове, указывая тем самым на Намджуна. — Не нашёл лишнего времени, чтобы проинформировать меня о пополнении в своём ковене. Эшли говорит мягко, а акцент не давит на уши, скорее, является некой изюминкой, предающей ей ещё более доброжелательный вид. Её улыбка широкая, а взгляд нежный, будто Чонгук уже стал ей близким другом, хоть и знакома с ним от силы минут пять. Это удивляет и, он не будет скрывать, располагает к себе. Чон кивает и отвечает на её улыбку своей, чуть более неуверенной. Ему действительно интересно узнать, почему Намджун ничего не сказал Эшли о нём, раз они такие давние и близкие друзья. — Я пришёл в его ковен всего несколько месяцев назад, — говорит он, пожав плечами, будто это не так уж и важно. — Ещё… не совсем смог привыкнуть к этой мысли, — добавляет следом, натянуто хихикая, и не видит, как Эшли одаривает его понимающим взглядом, а Юнги косится на него с нахмурившимися бровями. — Но я рад, что смог познакомиться с тобой, нуна! — выходит громче, чем обычно, и с большим энтузиазмом, и девушка рядом смеётся. — Ах, давно меня не называли нуной, — тихо говорит она и не сводит глаз с улыбающегося Чонгука. — Ты такой очаровательный, — замечает Эшли и спешит уточнить: — Сколько тебе? — Я девяносто седьмого года, — отвечает он, и та понимающе кивает. — Так… нуна? — неуверенно повторяет Чон, потому что не совсем уверен, как девушке удобнее. Некоторые люди, приезжающие из других стран, где уважительные обращения не так уж сильно и используются, просят отбросить их по отношению к себе и в Корее, ограничиваясь только своим именем. По лицу Эшли через несколько секунд становится понятно, что она совсем не против, а короткий кивок головой только подтверждает это. Кажется, девушка хочет сказать ещё что-то, на самом деле, очень многое, но так и ничего не говорит. Она мотает головой и произносит: — Я хотела бы поговорить с тобой ещё, но мне нужно разобраться с заказом и забрать ненадолго Намджуна, — мягкая улыбка побуждает Чонгука издать тихое «ох», как только он вспомнил, зачем они вообще здесь, и спешит удостоверить Эшли, что всё в порядке. — Может быть, в следующий раз, — с надеждой говорит парень. Та однобоко улыбается. — Да, в следующий раз. Эшли отворачивается к нему и подходит к притихшим Юнги и Намджуну, хлопая последнего по руке, а после спокойно направляется в свой кабинет. Напоследок она обращается к Киму, понижая свой голос, и Чонгуку остаётся снова хлопать глазами, потому что ничерта не смыслит в английском. — Ты расскажешь мне всё, Намджун, — после этих слов девушки алхимик смотрит на пожимающего плечами Мина и, откашлявшись, идёт следом за Эшли. Чонгук и Юнги провожают их взглядом, а когда дверь захлопывается, то остаются стоять в тишине. Старший глубоко вздыхает и присаживается обратно на стул, закидывает ногу на ногу и сверлит дальнюю стену перед собой. Друид не знает, что сказать или что сделать, поэтому решает осмотреть помещение ещё раз. Его внимание привлекают висящие рамки с различными грамотами и сертификатами, не несущие лично для него никакой информации. По ним лишь можно понять, что данный приют всегда был хорош собой, без каких-либо нарушений и недочётов, а призовые места по всей Южной Корее занимал не раз. Чонгук понимает, что это действительно то место, где заботятся о детях, даже несмотря на их проблемы с контролями магии; даже для них находятся родители, готовые взять такую ответственность. Юнги со своего места наблюдает за тихо шаркающим по приёмной младшим и решает первое время не отвлекать его. Он сам уже почти наизусть знает всё, что находится в этих рамках, потому что особо заниматься больше и нечем, когда по полчаса, а то и больше, ждёшь Намджуна. Его рука тянется к карману брюк, чтобы схватиться за телефон, однако именно в этот момент Чонгук оборачивается и смотрит на него. Юнги приподнимает бровь, задавая тем самым немой вопрос, и тот с тихим вздохом хмурится и надувает губы. — Давай поговорим, хён, — внезапно предлагает Чон, и хоть он не привык просить кого-то уделить ему внимание, особенно, если этим кто-то является Юнги, парень надеется, что тот не против разрушить повисшую тишину между ними. Мин мало говорит, но он прекрасный слушатель, и если откажется от предложения донсена, то Чонгук хотя бы может высказаться и не помереть со скуки. К его удивлению, Юнги причмокивает губами и с долей заинтересованности машет рукой в сторону, давая зелёный свет. Друид не может сдержать широкой улыбки, он с большим энтузиазмом подходит к хёну и присаживается рядом. Спиритист предполагает, что у того нет особых тем для разговоров, а это значит, что придётся говорить о первом пришедшем на ум, но Чонгук поворачивается к нему всем корпусом и забирает ногу под себя; стул маленький, поза наверняка неудобная, но самого младшего это не особо волнует. Он хочет побольше узнать о Юнги, что бы это в себя не включало, и хоть подобный расспрос устраивать не очень вежливо, он знает, что Мин промолчит, если не захочет на что-то отвечать. — Как ты попал в ковен? — этот вопрос Чонгук задал вчера Хосоку, когда они направлялись в магазинчик. Парень приметил, что не знает об этой части жизни в ковене у хёнов, и если с Тэхёном и Чимином всё ясно, то с остальными — нет. Намджун и Сокджин, конечно же, были теми, кто создал ковен, но и у них Чонгук хочет многое спросить. Например, почему им пришла идея обзавестись собственной семьёй, а не вступить в уже сформировавшуюся, и как долго те были знакомы друг с другом, раз приняли такое важное решение. Эти все детали помогают Чонгуку построить полную картину ковена, который прошёл через многие изменения за эти четыре года, что вообще существует. Пополняясь из года в год, принимая к себе нового человека и являясь «исключением» из свода правил магии, его внутренняя структура меняется, и каждый из хёнов принёс что-то своё, то, что делает ковен их ковеном. Чонгук надеется, что даже будучи не особо полезным, он тоже привносит что-то. Юнги на заданный вопрос не спешит отвечать, сначала делая задумчивое выражение лица, а уже после пытаясь понять, с чего начать. Он уже давно никому не рассказывал об этом, но воспоминания с того времени всё ещё ярки. — Мне было двадцать один, как и тебе сейчас, — произносит Мин, глядя на Чонгука. — Тогда я приехал в Сеул, чтобы найти себе работу, — на этих словах младший перед ним выставляет руку вперёд, останавливая хёна. Тот вопросительно смотрит на него. — Что значит «приехал в Сеул»? — переспрашивает друид. — Разве ты не родился здесь? — интересуется он. Юнги качает головой. — Нет, я из Тэгу, — Чонгук издаёт понимающее «оу», и Мин слабо улыбается. — Тогда мне пришлось уехать, потому что я знал, что мой родной город не сможет выдержать все мои амбиции в желании создавать музыку. Музыка, думает Чон. Юнги приехал в Сеул не для того, чтобы найти ковен, как только выучился, а потому что хотел заниматься музыкой. Кажется, она занимает огромное место в его жизни, и не то чтобы он не понимал это до этого момента. Вместо того, чтобы зарабатывать деньги как ведьма, будучи полезным из-за своей магии спиритиста, Мин выбрал то, что любил больше всего. Сам Чонгук безумно любит животных, поэтому ни разу не думал, что ветеринария — не для него. Да и, к примеру, Хосок действительно рад иметь маленький магазинчик и гадать тем, кому интересно узнать что-то о своём будущем, однако всё это так или иначе связано с теми, кто они есть — друид, по природе любящий растения и животных, и астролог, чья задача с рождения разбираться в гадании. Чего не скажешь о Юнги. Музыка и призыв демонов/духов это две разные вещи, находящиеся настолько далеко друг от друга, что даже с особым усердием не найдёшь ни единую нить, связывающую эти понятия. И Чонгук по какой-то причине просто знает, что Юнги не жалеет о своём выборе. Уж точно не являясь тем, кто довольно популярен среди продюсеров в современной к-поп индустрии и, может быть, даже вне Кореи. — В общем, я нашёл компанию, которая приняла бы такого новичка, как я, — продолжает старший, издав смешок. — Мне хотелось сначала встать на ноги, а уже потом искать какой-то ковен, но… — он останавливается и вздыхает. — Я мечтал о ковене всю свою жизнь, — мужчина внезапно меняет тему разговора, и Чонгук хмурится. Реакция Юнги на его слова, сказанные в их первую встречу на кухне, всё ещё свежа в памяти. Тогда он не понимал, чем мог задеть спиритиста, но теперь до него доходит. Может быть, он не считал Чонгука тем, кто достоин быть в этом ковене, раз так небрежно относится к одной из самых важных вещей в жизни каждой ведьмы. Мин прерывает его раздумья и продолжает: — Мне было около девяти, может быть, чуть больше, когда мои родители впервые заговорили о ковене, в котором сами и состоят, — Юнги пожимает плечами. — Они описали его так, будто это было восьмое чудо света, и для меня, маленького мальчишки, эти слова очень сильно повлияли. А после они… — мужчина снова делает длинную паузу, видимо, неуверенный, стоит ли ему приоткрывать эту часть своей жизни. Он колеблется, и Чонгук замечает это, поэтому спешит заверить. — Если ты не хочешь говорить, то не надо, хён, — тихо говорит Чон и видит, как старший качает головой в отрицании. — Нет, это… никакой не секрет или что-то вроде этого, просто… я давно не вспоминал об этом, — объясняется он, и в этот раз друид просто молчит и ждёт. — Мой отец был довольно большой шишкой в тогдашнем Департаменте Магических Дел, и по этой причине у него и моей матери появилось куча обязанностей. Как итог: я страдал от недостатка внимания, — Юнги говорит об этом спокойно и ровно, без капли грусти в голосе, а взгляд направлен только вперёд. Чонгук приходится рассматривать красивый профиль и не перебивать. Может быть, Юнги уже давно вырос из тех времён, когда это воспоминание приносило ему боль, а может, он просто хорошо это скрывает. Не Чону рыться в чужих эмоциях, однако ему кажется, что на маленьком Мине в то время отсутствие родительской заботы очень сильно отразилось. — Я был отодвинут на второй план, а когда мне исполнилось тринадцать, то последующие годы должен был посвятить всего себя учёбе в Академии Тэгу. — Ты хорошо учился? — интересуется внезапно Чонгук, чтобы хоть как-то прервать довольно тяжёлый рассказ Мина, и тот удивлённо произносит «о?», смотря на парня, а потом осознаёт вопрос и смеётся. — Нет, не сказал бы, — он машет рукой в сторону и широко улыбается. Возможно, вспоминать о своих годах в Академии для него довольно весело. Чонгук задерживается на паутинке из морщинок в уголку глаза хёна и ровной кромке зубов. — В Тэгу Академия не особо была рассчитана на обучение ведьм с тёмной магией, поэтому я больше занимался саморазвитием по книгам из библиотек, нежели что-то действительно изучал на парах. — Это было сложно? — тихо спрашивает Чон, поглядывая на старшего, который притих на какое-то время. Самому парню это известие кажется грустным. Он не знает, что значит столкнуться с проблемами в обучении, будучи одним из немногих, чья жизнь вертится вокруг тёмной энергии, но такое отношение, которое получил Юнги, когда учился, кажется неправильным. — Скорее нет, чем да, — отвечает спиритист. — У меня были друзья и тяга к знаниям, а мои попытки научиться чему-то самостоятельно всегда заканчивались успехом, но посещаемость на парах была почти нулевой, поэтому многие оценки мне снижали. Это отразилось на моих выпускных экзаменах, однако мне уже было как-то плевать, — Юнги пожимает плечами и тихо усмехается. — Я просто хотел свалить оттуда и потеряться в Сеуле. Чонгук не спешит задавать следующий вопрос. Он хочет сказать какие-то подбадривающие слова, либо высказать своё сожаление, что так всё получилось, но понимает, что старшему это наверняка уже не сдалось. То пройденный этап, прошлое, которое не стоит ворошить, ведь сейчас всё, кажется, намного лучше. — Что касается ковена, — возвращается к прошлой теме Юнги, — то с того самого момента, как я потерял родительскую любовь, заботу и внимание, я всегда стремился найти ей замену, — признаётся он немного неуверенно, и взгляд всё ещё устремлён куда-то, но точно не на Чонгука, что превратился в одно большое ухо, готовое слушать и слушать. — Слова матери всегда служили мне напоминанием, что значит ковен. Я точно знал, что хочу иметь в своей жизни людей, которые дадут мне всё, в чём я нуждаюсь. В чём я нуждался, когда был ребёнком. Юнги поворачивает голову к робко сидящему справа Чонгуку, который тут же ловит его взгляд и замирает. Со стороны многие бы сказали, что Мин всё так же спокоен, но младший замечает слегка поджатые губы и напряжённые плечи. Он не знает, что хочет сказать Юнги, смотря на него вот так, но всем своим видом пытается показать, что он слушает. И не пытается осуждать. — Ты можешь сказать, что я искал замену своей настоящей семье, — продолжает спиритист: — Но разве не каждая ведьма делает это? Когда в нашем обществе родители отказываются от тебя, как только ты садишься за парту в Академии сразу после пробуждения твоей магии, что ещё нам остаётся делать, кроме как искать новую семью? — это риторические вопросы, ответы на которые Юнги, на самом-то деле и не ждёт, потому что знает, что прав. — Для меня ковен стал моим всем, — он выделяет последнее слово с такой уверенностью и серьёзностью во взгляде, что Чонгук вздрагивает и опускает свой взгляд. Ему становится стыдно, словно он маленький ребёнок, которого застукали за кражей конфет. Если Юнги лишится ковена, у него ничего не останется. Он снова почувствует тот холод и одиночество, прямо как и в детстве, когда родители предпочли своему ребёнку работу и статус, и Чонгуку сложно его понять. В отличие от Мина, у него в детстве было всё, в чём он нуждался, и хоть теперь он один из тех, кого тоже отпустили в свободное плавание после выпуска из Академии, у него нет такой потребности в тепле и любви от ковена, как у Юнги. Возможно, потому что он считает себя немного бесполезным, а может, его взгляды на идею иметь семью просто немного другие, нежели у спиритиста. И теперь он понимает, почему своими словами задел хёна. Он, не задумываясь, обесценил всё, что есть в жизни Юнги, и хоть он сделал это не специально, последствия всё равно остаются теми же. — Я-я… я не хотел, — запинаясь, говорит Чонгук и смотрит не на лицо старшего, а на свои скреплённые в замок руки. — Тогда, в первый день нашего знакомства, — уточняет он. — Я никогда не думал, что быть в ковене — плохо или… бесполезно. И я понимаю, что вы есть друг у друга, создавая картину почти идеального ковена, со всем этим доверием, пониманием и поддержкой. Парень знает, что Юнги сейчас смотрит прямо на него, но не пытается скрыться за волосами, как привык это делать. Хоть ему и сложно поднять взгляд и удерживать зрительный контакт, он хочет, чтобы тот видел, насколько он искренен и насколько ему жаль. — И я уж тем более не хотел, чтобы мои слова о… том, что я не хочу иметь ковен, как-то задели тебя или показались грубыми и невежественными, — Чонгук сглатывает и делает глубокий вздох. Он хочет добавить что-то еще, но всё застревает в горле, а румянец расползается по щекам с удивительной скоростью. Юнги молчит, и вновь тишина обволакивает их обоих, делая атмосферу более напряжённой и… интимной. Это можно назвать минутой близости и искренности, открытости друг перед другом, и раз Мин рассказал о такой важной части своего прошлого, которая повлияла на его настоящее, то и Чонгук обязан объясниться и извиниться. Это то, что висело между ними эти несколько месяцев и никак не разрешалось. Младший больше не хочет, чтобы мужчина вспоминал сказанное в день их знакомства на кухне и считал, что Чон всё ещё придерживается ошибочного мнения. — Я не в первый раз встречаю людей, которые сказали то же, что и ты тогда, — тихо говорит Юнги. Его тон мягкий, даже успокаивающий, без капли злости или раздражения. — Мол, они никогда не хотели иметь ковен и прочее, но… ты, — он сглатывает и поджимает губы. — Тогда ты звучал так, будто тебе противна мысль быть связанным с людьми узами магии. Чонгук рассматривает свои руки, и его глаза расширяются по мере того, как смысл чужих слов доходит до него. Он не… он никогда не думал так. Ни разу среди своих самоуничижительных мыслей не проскальзывала хоть одна, имеющая что-то общее с предположением Юнги. Вот как он выглядел в глазах хёна? Как будто ему противно быть с ними? А что насчёт остальных? Они думают также? Может быть, его действия в первые месяцы со стороны казались со всем не теми, чем являлись на самом деле, и пока Чонгук просто боялся мешать или быть лишним, его хёны думали, что ему… противен ковен. Парня пронзает дрожь по всему телу, и он вскидывает голову, натыкаясь на взгляд Юнги. Он смотрит на него со спокойным выражением лица, но челюсть сжата сильнее, чем обычно, а в глазах читается боль. Да, чёрт возьми, будь он на месте Мина, то тоже бы возненавидел себя. Понять, что магия привела в твою семью какого-то подростка, который без смущения раскидывается такими фразами, да ещё и без всякого сожаления, действительно кажется чем-то ужасным. — Хён… — чуть дрожащим голосом говорит Чонгук, смотря своими огромными глазами на старшего, а после понимает, что ему нечего сказать. Кроме, может быть, попыток заверить того в обратном… — Я никогда не думал так, — выходит слабо и неуверенно, как будто это глупая попытка оправдаться, однако это не так, и Чон пытается снова. — Клянусь, хён, из всех тех мыслей, что были в моей голове эти несколько месяцев, — он сглатывает, бегает взглядом по лицу напротив и пытается приметить хоть какие-то изменения, хоть какой-то проблеск того, что ему верят. — Никогда я не думал о том, что мне могло быть… противно быть с вами, — парень прикусывает губу, а потом нервно облизывает её. Он отводит взгляд, и в голове мелькает мысль, что обсуждать такие вещи сейчас, находясь в приёмной детского приюта, неправильно. Стоило поговорить об этом дома, с остальными хёнами, либо с Юнги в его комнате, где более уютно и расслабляюще, но эта тишина и светлые тона помещения только угнетают. Ему бы сейчас попытаться объяснить спиритисту, в чём заключается главная его проблема такого отчуждённого и, по мнению Мина, странного поведения, как и мотив его слов в первую встречу. Тогда бы Юнги понял. Да, наверняка бы всё понял и изменил своё мнение, ведь хён действительно такой: понимающий и поддерживающий. Но. Предположение о его бесполезности всё ещё даёт о себе знать где-то в уголке мозга. Она бьётся о черепную коробку, совсем тихо и осторожно, однако Чонгук осознаёт, что она до сих пор там; мешает спокойно спать и не даёт отпустить себя полностью в компании ковена. Да и, опять же, сейчас не самое лучшее время говорить о таком. Юнги какое-то время молчит на слова Чонгука. Он замечает, как тот удивлён и сбит с толку, а ещё взволнован и почему-то напуган, и собирается отпустить эту ситуацию. Лучше уж так, чем довести этого ребёнка до слёз или чего похуже. — Сейчас я это знаю, — срывается с его губ, и для Чонгука это сродни облегчению. Парень сохраняет молчание и тихо вздыхает, готовый слушать, что хён скажет дальше. — Мне хватило времени, чтобы немного… узнать тебя, — выходит неуверенно, но тон всё ещё сохраняет те нотки, говорящие о том, что мужчина не особо хочет рыться в поднятой теме. — Не так хорошо, как остальные, очевидно, — он усмехается, немного грустно и саркастично. — Но теперь я думаю, что мне стоит извиниться перед тобой. Чонгук хмурится и снова переводит взгляд на Юнги. — За что? — он тот, кто задолжал извинения, а вовсе не Мин, но мужчина уверенно настроен на то, чтобы попросить прощения. — Я сделал для себя вывод лишь по одной сказанной тобой фразе, и это было неправильно с моей стороны, — спиритист пожимает плечами и отворачивает голову от донсена, не в силах выдержать этот взгляд оленёнка. — Парни говорили мне, что я не должен этого делать, потому что совсем не знаю тебя или причин, по которым ты стойко уверен в своём нежелании быть в ковене, — он делает короткую паузу. — Так что, да, извини меня за это. Чонгук хочет снова начать говорить о том, что это его поступки были неправильны и двусмысленны, но сердце подсказывает, что, возможно, Юнги нуждался в том, чтобы сказать это ему. В какой-то степени это маленький шаг на пути к избавлению вины, которую он испытывает перед макнэ. Поэтому парень молчит, лишь послушно кивает. Их разговор не продолжается, а тишина снова оседает над их головами. До тех пор, пока оба из них не слышат приглушённый звук щелчка со стороны одной из дверей, за которой недавно скрылся Джексон. Чонгук смотрит на белую дверь, а после на металлическую ручку, которая медленно и аккуратно опускается вниз. Он хмурится, думая, что оттуда вот-вот выйдет один из воспитателей или других рабочих, но когда дверь медленно толкается, его оглушает крик детей. Через небольшую щель он видит бегающие в комнате силуэты ребят, такие тонкие, создающие целую какофонию и, конечно же, беспорядок. Однако не это привлекает его внимание: в проёме стоит маленький мальчик с игрушкой-медвежонком в руках и смотрит прямо на них. У него чёрные волосы, милые щёчки и надутые губки, а хватка на плюше такая сильная, что даже пугает. На вид ему года четыре, может, пять; его взгляд устремлён вперёд с любопытством и страхом, и Чонгук не может сдержать широкую улыбку и тихий вздох удивления. Юнги рядом обеспокоенно выпрямляется и уже хочет встать со стула, как за мальчиком появляется уже знакомая фигура Джексона. Он кажется более неряшливым, чем до этого. Его волосы взлохмачены, а видок запыхавшийся, и Ван недовольно смотрит сверху вниз на ребёнка и чуть строгим голосом говорит: — Я сколько раз говорил тебе не открывать дверь в приёмную, м? — он пытается быть грозным и немного злым, но Чонгук видит, как мальчишка совсем по-взрослому закатывает глаза и только сильнее прижимает к себе медвежонка. Видя нулевую реакцию на свою реплику, Джексон стонет и уже обращается к ним: — Извините, он очень сильно любит открывать двери, куда не нужно. Юнги хмыкает и даже улыбается, а Чонгук поспешно встаёт и мотает головой. — Нет, нет, всё в порядке, Джексон-щи, — он осторожно подходит к ним и наблюдает, как мальчик по мере его приближения слегка задирает голову из-за разницы в росте. В его глазах всё ещё не пропало любопытство, однако поза становится более смущённой. В нём поразительно хорошо сочетается уверенность и робость. Чонгук любит детей, признаться честно, однако ему редко выпадал шанс провести с ними время. Он хочет показаться для этого малыша хорошим парнем и уж точно не напугать его. И непонятно, выходит ли у него. Парень присаживается на корточки перед мальчиком, чтобы тот не задирал высоко голову, и улыбается настолько искренне, насколько вообще может. Он протягивает свою ладонь вперёд, и ребёнок бросает на неё всего лишь один взгляд, а после с молчаливым вопросом возвращается к его лицу. — Как тебя зовут, малыш? — спрашивает Чон и заглядывает в тёмно-карие глаза, в которых время от времени появляются серебристые искорки. Это выдаёт мальчишку с головой: он ведьма. Что совсем не удивительно, учитывая тот факт, где они находятся. Ребёнок молчит и только продолжает смотреть на него чересчур внимательно, и когда Чонгук уже слегка задирает голову, чтобы спросить у Джексона чужое имя, рядом слышится уверенное и короткое: — Бомгю, — мальчик прижимает медведя к себе и прячет в его макушке половину своего лица. Чонгук сдерживает внутренний порыв издать какой-то постыдный звук, выражающий умиление, но вместе с тем он удивляется, как же быстро малыш пошёл на контакт. Кажется, даже Джексон удивляется тому, что его воспитанник сам сказал своё имя; наталкивает на мысль, что этот Бомгю довольно робкий. — Приятно познакомиться, Бомгю, — с улыбкой отвечает друид. — Меня зовут Чонгук, — он встряхивает своей ладонью, до сих пор выставленной вперёд, чтобы тот пожал её в знак знакомства, однако мальчишка даже не смотрит на неё. Он хмурится и по-детски дует губы, как только отстраняет лицо от плюшевой игрушки. Джексон откашливается, привлекая к себе внимание, однако не успевает даже и слова сказать, как Бомгю быстро и резко преодолевает расстояние между собой и Чонгуком, а после говорит громкое: — Чон-и! — он удерживает увесистого медвежонка в одной руке, а вторую сжимает в кулачок и кладёт на одно колено парня, чтобы не упасть, и секундой позже ведьма слышит недовольного Джексона, упоминающего про уважение к старшим и незнакомым людям. Чонгука это не особо волнует: он смотрит на пухлое личико Бомгю, как большие глаза распахиваются и смотрят на него уже без страха, только с заинтересованностью, а чужая рука на своём колене ощущается маленькой победой. Ладить с маленькими детьми всегда трудно по многим причинам. Ещё труднее находить общий язык, если те слишком стесняются или боятся, и по реакции Джексона можно сказать, что Бомгю как раз-таки и является таким ребёнком, однако к Чонгуку проявил какой-то небывалый интерес. Может быть, потому что он очаровательный? Именно эту мысль он озвучивает вслух, и Юнги позади хрипло смеётся, сотрясаясь в плечах. Парень оборачивается к нему и видит уже знакомую улыбку с розоватыми дёснами, однако мальчик перед ним хлопает его ладошкой по колену и приковывает всё внимание обратно к себе. Чонгук делает губы уточкой и дёргает головой. — Айщ, а ты жадный до внимания, да? — в шутливой форме спрашивает он и в следующую минуту выпрямляется только для того, чтобы подхватить Бомгю за подмышки и поднять его. Мальчишка в первую секунду от неожиданности вскрикивает и тут же ищет, за что ухватиться, и Чонгук ничего не говорит, когда тот тянет его за футболку. Осознав позже, что его взяли на руки, Бомгю как-то резко воодушевляется и теряет всю ту робость, что имел до этого. Удивительно, думает друид, наблюдая за расцветающей улыбкой мальчика, как мало нужно для счастья малышам. Бомгю не такой уж и тяжёлый, поэтому никакого дискомфорта он не испытывает; Джексон рядом тихо смеётся с картины перед собой, но спешит сказать: — Извините за это, — говорит он. — Обычно Бомгю боится подходить к незнакомцам, — Чонгук рядом качает головой. — Всё в порядке, — заверяет парень с улыбкой, когда мальчишка на его руках, всё ещё держа мишку, смотрит куда-то за его спину, предположительно на Юнги. — Мне нечасто выпадает шанс понянчиться с детьми, поэтому мне это только в удовольствие. После этих слов Бомгю внезапно начинает смеяться, тем самым удивляя и Чонгука, и Джексона, однако когда последний смотрит друиду за спину, то только хмыкает и улыбается. Чон спешит обернуться тоже, чтобы посмотреть, что так внезапно вызвало смех у мальчика, однако ему удаётся заметить только поспешно выпрямляющегося Юнги на стуле, который кладёт свои руки на колени. Чонгук дуется, когда не успевает застать хёна за передразниванием Бомгю, и закатывает глаза, вместе с тем отворачиваясь обратно к Вану. — Хён часто играет с детьми, когда приходит сюда? — тихо интересуется парень, подбрасывая слегка мальчишку на руках, чтобы тот не упал, и слушает детский приглушённый смех на кривляния Мина. В этот раз Чонгук не поворачивается. Джексон удивляется такому вопросу и качает головой: — Юнги чаще всего уходит вместе с Намджуном в кабинет Эшли, а не… — он пожимает плечами. — Не остаётся в приёмной. — Оу, — издаёт Чонгук и даже на секунду теряется. Юнги остался здесь из-за него? Или ради него? Конечно, его компания куда лучше одиночества, но если тому тоже надо было обговорить какие-то дела или, к примеру, подольше пообщаться со своей подругой, то парень бы понял это и не был против. Несмотря на это, он чувствует благодарность и радость при мысли, что хён сейчас здесь, с ним. — Как я понял, ты новенький в ковене Намджуна? — пришло время Джексона задавать вопрос. Чонгук громко выдыхает и поворачивает голову влево, чтобы рассмотреть профиль Бомгю и его широкую улыбку. Его маленькая ручка всё ещё крепко держится за чужую футболку, но всё внимание обращено к Юнги, которого Чон не может видеть. Он не знает, как много Джексону вообще известно о ковене и насколько он близок с Намджуном, однако скрывать вполне очевидный факт глупо, поэтому кивает мужчине. — Я всего несколько месяцев являюсь частью его ковена, — отвечает Чонгук и ловит понимающую улыбку Вана. — Да и ко всему прочему, ещё не спешу звать себя одним из… ну, знаешь, близких друзей Юнги-хёна или Намджун-хёна, — он неловко пожимает плечами. На лице Джексона возникает недоумение и любопытство, вызванное словами друида, однако сам Чонгук не понимает, почему. Он не успевает уточнить, как блондин сам спрашивает, слегка изгибая бровь: — Близких друзей? — мужчина выделяет последнее слово своим тоном, однако голос тихий, как будто он не хочет, чтобы Юнги по каким-то причинам услышал их разговор. Сейчас Чонгук начинает чего-то не понимать. — Что-то не так с друзьями? — неуверенно переспрашивает ведьма, потому что Джексон начинает выглядеть слегка подозрительным. Да, конечно, Чон уже давно считает хёнов своими друзьями, даже если в последнее время с неким отчаянием начинает осознавать, что его чувства к ним принимают совсем не дружеский оттенок, но и дальше этого никто из них не заходит. Близким другом он может назвать Тэхёна, может быть, и то только лишь потому, что проводил с ним чуть больше времени, чем с другими. Джексон спешит покачать головой, но это не совсем успокаивает Чонгука. — Просто… ну… — начинает мямлить Ван и поднимает руку перед собой, чтобы фигурально показать что-то. — Не знаю уж, как у вас там всё работает, — Чон вопросительно поднимает бровь: что у них там должно работать? — Но разве ты не чувствуешь себя немного… лишним? — этот вопрос звучит без какого-либо подвоха и двусмысленности, и парень вздрагивает с приоткрытым ртом. Лишним? Что Джексон имеет в виду? Да, у Чонгука есть такие мысли, однако они чаще всего только в его голове и не имеют ничего общего с тем, как действительно обстоят дела в ковене. Хёны делают всё, что он почувствовал себя частью семьи. Но, кажется, это совсем не тот смысл, который вкладывает блондин в свой вопрос. Ведьма на пару секунд зависает, даже не обращая внимания на ёрзающего Бомгю, и издаёт тихое: — Эм… — Джексон напротив с каждым последующим мгновением осознаёт, что с его стороны это был бестактный вопрос, поэтому его глаза расширяются, а на лице появляется вина. — Ох, извини, Чонгук-щи, — быстро извиняется он. — Я не хотел, чтобы это прозвучало так ужасно, — кажется, это правда, потому как мужчина спешит исправиться и попытаться яснее выразить себя: — Я просто подумал, что, окажись кто на твоём месте, то ему было бы сложно поддерживать дружеские отношения с людьми, которые находятся уже несколько лет в отношениях. Что? Чего? Подождите, что? — Но я в любом случае рад за тебя, — продолжает Джексон уже более бодро и хлопает парня по правому плечу, на которое не опирается мальчишка, на данный момент резко притихший и заинтересованный в разговоре взрослых. Возможно, Юнги уже устал развлекать ребёнка. — Намджун хороший лидер, да и его ковен очень надёжный. Думаю, ты в скором времени привыкнешь, — мужчина улыбается застывшему Чонгуку, чей взгляд уставился в одну точку, и тянется к Бомгю, чтобы осторожно забрать его к себе на руки. — У нас скоро тихий час, поэтому, наверное, Эшли и Джун тоже скоро вернутся. Бомгю явно не доволен тем, что его забирают от нового знакомого, поэтому спешит выразить свой протест через хныканье и нежелание отпускать чужую футболку. Детский голос выводит Чонгука из транса, и он спешит убрать руку мальчишки от себя. — Чон-и! — хнычет Бомгю, роняя медвежонка на пол, и парень тихо охает. Он наклоняется и поднимает её, протягивает ребёнку и улыбается настолько искренне, насколько может в данный момент. В его голове голос Джексона снова повторяет одну и ту же фразу: «…находятся уже несколько лет в отношениях», и он наверняка выглядит слишком потерянным со стороны, но всеми силами старается взять себя в руки и заверить Бомгю, что ему лучше сейчас отдохнуть и пойти спать. Это не совсем срабатывает, поэтому Вану приходится ещё раз извиниться за шум и прижать мальчика с его игрушкой к себе поближе, потому как тот ёрзает и изворачивается, чтобы ещё раз увидеть Чонгука. — Приятно было познакомиться, — говорит Джексон напоследок и улыбается. Чон медленно моргает и заторможено кивает. — Д-да… эм, мне тоже, — это всё, на что его хватает, прежде чем отойти на несколько шагов назад и через секунду уже начать разглядывать белую поверхность двери. Становится тихо. Слишком тихо, по мнению Чонгука, и у него возникает резкое желание, чешущееся под кожей, снова погрузиться в приглушённые детские голоса из комнаты, нежели остаться стоящим посреди приёмной. Юнги позади также тих и молчалив, как и всегда, а когда друид поворачивается к нему, то находит его сидящим в телефоне и с одним наушником в ухе. Он, казалось бы, абсолютно не заинтересован в том, что происходит вне своего смартфона, поэтому младший приходит к выводу, что и их тихий разговор с Джексоном он тоже не слышал. «… находятся уже несколько лет в отношениях» Чонгук неотрывно смотрит на чёрную макушку хёна и медленно моргает ещё раз. Кто… находится в отношениях? Они? Дезориентированность была одним из самых нелюбимых состояний парня, однако как бы сильно он не старался сейчас вынырнуть из своей головы, все попытки остаются только попытками. Странное чувство слабости во всём теле накатывает постепенно, с каждым шагом, который он делает в направлении Юнги, чтобы поспешить тоже сесть. Наверное, Чонгук опускается на стул слишком громко, тем самым привлекая внимание спиритиста, отрывающего взгляд от телефона и смотрящего на него. Юнги сначала ничего не говорит, но когда всё больше и больше рассматривает донсена, в особенности его стеклянный взгляд, нахмуренные брови и полное замешательство на лице, то начинает понимать, что что-то упустил. Упустил тот момент, который мог вызвать у Чонгука настолько неоднозначную реакцию. — Чонгук? — тихо зовёт он, тоже хмурясь, и парень поворачивается к нему. Юнги сглатывает и пытается ещё раз: — Чонгук, всё в порядке? — этот вопрос кажется обычным, но сейчас, в тишине, звучит безумно важным и нужным. Друид бегает глазами по лицу старшего, как будто что-то ищет, а после быстро моргает и кивает. Нет, думает он, но вслух говорит совсем другое: — Да, — парень отворачивается от Юнги. — Как долго Намджун-хёна ещё не будет? — тихо спрашивает он следом и смотрит на закрытую дверь в конце коридора слева от себя. — Уже прошло около сорока минут, разве нет? Мин смотрит на время в телефоне и согласно мычит. Они сидят здесь уже почти час, хотя в большинстве случаев Намджун подписывает все документы не больше двадцати. Юнги думает, что официальную часть, касаемо работы, те уже обговорили, а теперь осталось поговорить только о личном. О Чонгуке, например. О нём и о динамике ковена, которая, несомненно, поменялась с приходом макнэ. Эшли всегда была человеком, знающим о ковене Намджуна больше, чем ей положено. Чем положено вообще кому-либо, не являющимся членом семьи. Именно она помогла Киму осознать свои романтические чувства к Юнги, а затем и к Тэхёну, Хосоку и Чимину. Это всё происходило медленно, по мере того, как каждый парень становился его семьёй, и Эшли была той, кто оказала ему в самое трудное для него время поддержку. Наверное, отчасти благодаря ей ковен с годами стал тем ковеном, к которому Намджун всегда стремился. Теперь он нечто большее, чем просто шестеро парней, связанных магией. Они любят друг друга, и всеми силами пытаются сделать так, чтобы эта вещь между ними работала. Эшли также помогла в своё время и Юнги, когда тот столкнулся с чувством третьего лишнего после прихода Хосока. Спиритист всегда будет ей благодарен за всё, что она сделала для него, для Намджуна, для всех них. Девушка вложила в этот ковен слишком многое, чтобы всё рассыпалось, как карточный домик. Возможно, Чонгук и является тем человеком, что пришёл это разрушить. Юнги понимает Эшли и её обеспокоенность. Он несколько месяцев придерживался такого же мнения, пока не решил смотреть на ситуацию с другой точки зрения. Мин не сомневается, что Чонгук и Эшли найдут общий язык, но в первую очередь она, конечно же, должна всё выпытать у Намджуна, а уже после прийти к выводу, что всё в порядке. Ковен в порядке. И они тоже. В каком-то смысле, это правда. Юнги смотрит на наклонившегося чуть вперёд Чонгука, сидящего на стуле по левую сторону, и стоит ему перевести взгляд дальше, на коридор, дверь открывается. Эшли выходит первой, а за ней — Намджун, выглядящий совсем не обеспокоенным, наоборот, счастливым и воодушевлённым. Девушка что-то говорит ему на английском, жестикулируя руками, и Ким спешит кивнуть ей и ответить короткое «конечно». Это всё, что Юнги может расслышать на таком расстоянии. Чонгук тоже смотрит на них, но остаётся сидеть со слегка потерянным выражением лица. Мин хмурится и поднимается первым. — Извини, что задержался, — говорит первым Намджун, подходя к ним. Юнги качает головой. — Я и не предполагал, что ваш разговор закончится так быстро, — лидер скромно улыбается, а после смотрит на Чонгука, сидящего справа и смотрящего на него. Чон открывает рот, но потом передумывает и закрывает. Его взгляд не может не вызвать вопросов, потому как он смотрит на Намджуна так, будто видит впервые. После разговора с Джексоном его настроение абсолютно поменялось, и Юнги не может не заметить этого. А ещё его ничего не останавливает от возможных предположений; он знает, насколько Ван болтлив, абсолютно никогда не думает о том, что говорит. И если Джексон рассказал что-то лишнее… — Мне жаль, что наша первая встреча прошла в приюте, — говорит Эшли Чонгуку, который вопросительно поднимает бровь. — В другой бы ситуации мы бы смогли узнать друг друга получше, нежели ты просто просидел здесь сорок минут, — она выглядит виноватой и огорчённой, и парень, хоть и находится в подвешенном состоянии, спешит заверить её, что всё в порядке. — Я уверен, это наша не последняя встреча, — он криво улыбается и хмыкает. — Если ты их близкая подруга, то у нас ещё будет возможность поговорить. Эшли мычит и заторможено кивает, не сводя взгляда с младшего. — Если тебе будет нужна помощь, — говорит девушка, на пару секунд глянув на стоящих рядом Намджуна и Юнги. — То я всегда буду здесь, — на её лице читается серьёзность и молчаливая просьба воспользоваться этим предложением, если будет нужно. Чонгук думает, знает ли она. Об… отношениях в ковене или как бы это не называлось. Если она была их близким другом, да ещё и с самого основания семьи, то высок шанс, что да, Эшли знает. И с ней он может поговорить на эту тему; не сейчас, может быть, потом, когда действительно будет в этом нуждаться. Хотя Чон чувствует острую нужду в этом уже сейчас, ведь в голове слишком много мыслей перемешалось в одну большую кучу. Он должен вернуться домой, запереться в комнате и обдумать всё более тщательно. Сейчас его главная задача быть вежливым и тактичным. — Я уже помогала этим двум оболтусам, — продолжает Эшли, кивая на мужчин рядом с собой, и если Намджун на это высказывание улыбается, то Юнги закатывает глаза и бурчит что-то про «я старше тебя». — И не подумай, что я делаю поспешные выводы, — быстро говорит девушка, а после её выражение лица смягчается; Чонгук нервно облизывает губы: — Но я думаю, что у тебя может появиться очень много вопросов чуть позже. Она знает. Она знает, понимает Чон уже без каких-либо сомнений. Парень желает увидеть реакцию хёнов на эти слова, но те отвернулись и смотрят в разные стороны, сделав вид, что их это не касается. У друида появляется желание вскочить со стула и выкрикнуть, что он тоже знает, но это было бы очень опрометчиво и на эмоциях. — Спасибо, — тихо отвечает Чонгук и встаёт со стула. — Пора идти, хёны, нам ещё готовить обед, — более бодрым голосом говорит он и направляется в сторону выхода, помахав Эшли на прощание. Намджун ласково улыбается, смотря на парня, а после поворачивается к девушке, обнимает её и шепчет в макушку: — Спасибо, — та хлопает его по спине. — Не будешь навещать меня, я сама к вам приду, — с чуть грозным видом говорит она, а потом смеётся. — Присмотри за собой, Джун-а, — просит она уже чуть более мягко и нежно. — И за этим мальчишкой тоже, потому что ему придётся очень трудно. — Я знаю, — отвечает Ким. — Я сделаю всё, что смогу, — заверяет он, и Эшли остаётся вполне довольной таким ответом. Она провожает широкую спину друга, а после всё внимание дарит до сих пор не ушедшему Юнги. Мин молча смотрит на девушку, слабо улыбаясь и не зная, что должен сказать. Признаться, что ему было трудно все эти несколько месяцев? Что он снова загонял себя в угол и ненавидел? И Чонгук… он вёл себя так неправильно, когда должен был стать для него лучшим хёном. В нём так много сожаления, что от глаз Эшли это не скрывается, но она, как и всегда, спешит успокоить его и поддержать, вместо того, чтобы ругать. — Я здесь для тебя, ты же знаешь, — тихо напоминает она мужчине. — Если ты хочешь поговорить или просто высказаться, я побуду той самой лучшей подругой, в которой ты нуждаешься, — она широко улыбается, хоть и тишина между ними носит в себе отголосок грусти и боли. — Я знаю, через что ты проходишь. И я горжусь тобой, всегда. — Я о многом хочу тебе рассказать, — признаётся Юнги и топчется на месте из-за робости и неуверенности. — Но мне кажется, что сегодня придётся позаботиться о других вещах, — он задумчиво переводит взгляд на входную дверь, за которой на ступеньках его уже наверняка ждут, и в следующую секунду улыбается Эшли. — Пообещай, что поможешь Чонгуку, если он придёт к тебе, — тон спокойный, даже слегка безразличный, но Эшли знает, что Мин вкладывает в эти слова искреннюю просьбу позаботиться о мальчишке, когда он сам не сможет. Он заботится о Чонгуке больше, чем сам осознаёт, и если роль девушки во всём этом — молча стоять и ждать, когда Юнги поймёт, то пусть так и будет. Может быть, в этот раз ей не придётся подталкивать своего друга, как это бывало раньше. — Без проблем, — отвечает Эшли. Мин кивает, а потом направляет к выходу. — И да, — мужчина останавливается и оборачивается, на что девушка поднимает бровь. Юнги пару мгновений обдумывает, говорить ли это, но решает, что ничего особо и не изменится, скажи он это. — Научи Джексона вовремя закрывать рот, — спиритист видит недоумение на лице собеседницы, но напоследок только ухмыляется, прежде чем выйти на улицу.

****

Чонгук целенаправленно идёт вперёд, запомнив путь от приюта до дома, и в этот раз не придерживается медленной походки позади хёнов. Он идёт впереди, с опущенным взглядом в асфальт и мало заботящийся о том, поспевают ли за ним мужчины. Ему немного стыдно; наверное, стоило бы завести приятный разговор и рассказать о том, что Эшли показалась ему хорошей девушкой, и он был бы не против встретиться с ней ещё раз. Или упомянуть малыша Бомгю, с которым ему не удалось поиграть и познакомиться поближе, но он очарователен, и Намджун должен знать, что Чонгуку нравятся дети. К сожалению, желания на беседу с хёнами у него нет вообще. Он напуган и сбит с толку, а ещё окончательно запутался во всём, что раньше, как он думал, имело смысл. Вряд ли слова Джексона могли подразумевать под собой что-то иное, потому что там всё чётко и недвусмысленно: встречаются друг с другом уже несколько лет. «Встречаются» в данном контексте не может звучать как «встречаются, будучи друзьями». Нет, Джексон был предельно серьёзен, да ещё и сказал это без какой-либо неуверенности. Ему не стоило обдумывать сказанное, ведь это то, как обстоят дела между участниками ковена на самом деле. Чонгук не знает, что сейчас должен испытывать, кроме недоумения и чувства, будто всё вокруг него чистая ложь. Всё это время… все эти несколько месяцев. Хёны врали ему? Скрывали от него? Парень слегка сбавляет шаг и оборачивается назад: Юнги и Намджун полностью потеряны в разговоре друг с другом, но их выражения лиц это смесь обеспокоенности и нахмуренности. Чонгук смотрит на них, отмечает чуть более резкие, чем обычно, движения рук спиритиста, видимо, пытающегося что-то доказать, и напряжённые плечи Намджуна. Он выглядит более грустным и извиняющим, нежели Юнги, но Чон не знает причину, а с такого расстояния расслышать чётко не получается. Они влюблены. Эта мысль просто приходит и поселяется в голове Чонгука, когда Мин вздыхает и успокаивается, начав что-то разъяснять их лидеру. Эти двое влюблены друг в друга. Они… они в отношениях уже несколько лет. Сколько? Два года? Три? Или с того самого момента, как Юнги присоединился к ковену? Они в отношениях. Они в отношениях. Они в отношениях. Они все шестеро в отношениях друг с другом. Они любят друг друга. И Чонгук — он просто седьмой лишний. Они бы не стали ему врать, понимает парень, когда отворачивается и снова ускоряет шаг. Его сердце заходится в бешенном ритме, а ладони начинают потеть; взгляд направлен только вперёд по улице, цепляясь за вывески магазинов и проезжающие мимо машин. Никто бы из хёнов не стал ему врать специально, нет, они вовсе не такие. Значит, есть другая причина, почему они решили не рассказывать ему об этом в самом начале и до сих пор. Сколько бы ещё продлилось это молчание? Если бы сейчас Джексон не сказал об этом, то сколько бы Чонгуку пришлось жить в неведении с шестью хёнами, которые находятся в романтических отношениях друг с другом? Он повторяет это про себя и снова и снова лишь по той причине, что не может переварить эту мысль до конца. Она одновременно ужасающая и странная. А что ему теперь делать со своими чувствами? Чонгук сжимает одну ладонь в кулак, а другой резко закрывает свой рот, из которого вот-вот сорвётся всхлип. Его глаза начинают неприятно пощипывать, и он только сильнее прижимает руку к своим губам. Он не может разреветься посреди грёбаной улицы, когда позади него ни о чём не подозревающие хёны, а любая мысль, пришедшая в голову, является самоуничижительной. Он думает, что всё могло быть куда хуже, а после понимает, что хуже уже некуда. Он испытывает к Тэхёну и Хосоку совсем не дружеские чувства, а зарождающаяся симпатия к Намджуну удерживает его буквально на волоске от того, чтобы снова не упасть в ту же пучину влюблённости. Чонгук знает, что ещё несколько шагов вперёд и дороги назад не будет: если его сердце снова начнёт выпрыгивать из груди при мысли о заботливом Сокджине или понимающем Юнги, который действительно с каждым разом открывается всё с более мягкой стороны, то худшего развития обстоятельств он не мог и представить. Чонгук проебался, и он осознаёт это всё отчётливее и отчётливее, особенно когда слышит позади голос Намджуна, зовущий его. Он звучит взволнованно и заботливо, из-за чего младший зажмуривает от боли глаза и пытается не издать жалкий звук отчаяния. Можно ли считать, что ему разбили сердце? Даже толком и не зная, какие именно чувства оно хранит в себе. Друид пересмотрел слишком много фильмов и сериалов, чтобы знать возможные последствия своего решения продолжать молчать и не давать никому знать, что он в курсе отношений хёнов. И он не глупый герой тупого сюжета, где потом приходится глотать слёзы обиды, ведь сделал какие-то поспешные выводы, не разобравшись в ситуации. Намджун любит повторять, что разговоры важны. Без них ничего не будет работать, никакие отношения: дружеские или романтические, между коллегами по работе или членами семьи. И Чонгук знает об этом, прекрасно помнит, как лидер говорил ему, что лучше сесть и обсудить то, что его волнует, нежели вариться в этом котле долгое время. И парень обещает себе, что он так и сделает. Он не будет делать вид, что всё в порядке. Он скажет им… правду. Потому что недосказанности всегда всё портят, а Чонгук не хочет этого. Боже, он действительно сейчас просто хочет запереться в комнате и плакать. Чон сворачивает к дому и поднимается по ступенькам, и Намджун сзади снова кричит: — Чонгук, куда ты… — он не успевает договорить, потому что парень проскальзывает в дом и даже не захлопывает входную дверь. Лидер уже не просто волнуется, он очень сильно обеспокоен неожиданным поведением младшего, который всё это время молчал и спешил домой, не проронив ни слова. Юнги наблюдает за этим с прикушенной губой и лёгким бегом спешит за Намджуном, а когда останавливается на пороге, то осматривает кухню и гостиную. Первым делом он ловит взволнованный и недоумевающий взгляд Сокджина, сидящего на диване с Тэхёном и Хосоком, и Мин смотрит на лидера, чей взгляд устремлён на лестницу. Кажется, Чонгук даже ни с кем не поздоровался, а сразу же убежал наверх; естественно, что все остальные не понимают, что происходит. Намджун снимает обувь и порывается направиться вслед за младшим, потому что у него странное, неприятное предчувствие, однако рука Юнги на плече останавливает его. Мужчина оборачивается на старшего с немым вопросом в глазах, и спиритист качает головой. — Не думаю, что это хорошая идея, — тихо и с грустью говорит он. Намджун хмурится. — Но он… — Ким не успевает даже договорить, когда как Хосок осматривает их обоих, пустующую лестницу и задаёт вопрос следом. — Что происходит, парни? — теперь он тоже начинает волноваться, и не только он, на самом деле. У Сокджина нахмуренное выражение лица, а Тэхён выпрямился в спине и смотрит на всё с ужасом в глазах, а ведь и так уже пробыл последний час в подвешенном состоянии, потому что знал, насколько тяжёлый разговор ждёт его и хёнов. Намджун не отвечает, только отмахивается и руками закрывает на мгновение лицо. Осознание всех проблем, которые он должен как-то решить, сваливаются на него резко и неожиданно. Он вздыхает и массирует виски, а потом в полной тишине снимает верхнюю одежду и снимает обувь. Юнги рядом делает то же самое, а потом проходит на кухню, отодвигает стул и садится на него рядом с до сих пор молчаливым Чимином. Фамильяр задумчив и спокоен, а в приветствие хёну только кивает. Намджун бросает взгляд на троих парней, расположившихся на диване, и его сердце обливается кровью, когда встречается с напуганным взглядом Тэхёна. Боже, думается ему, этот ребёнок так и ждёт, когда его обругают и выставят за дверь, чего, естественно, никто делать не собирается. Кажется, за время их отсутствия Хосок и Джин были рядом с ним и всячески успокаивали, однако Намджун может прийти к выводу, что это мало чем помогло. Конечно, он же лидер, поэтому и последнее слово за ним. Алхимик устало щёлкает пальцами и в следующую секунду уже держит кружку с обычной прохладной водой. Он делает маленький глоток, смачивая горло и утоляя жажду, потому что сначала ему надо прийти в себя и успокоиться. Волнение насчёт Чонгука всё ещё даёт о себе знать, но на сегодняшний день у него больше нет дел, поэтому поговорить с макнэ сможет чуть позже. Юнги по пути рассказал ему, что тот резко затих после разговора с Джексоном, и Намджун, будучи атеистом, всё равно молится Богам, чтобы его догадки были неверны. Не может же всё свалиться ему на голову одним огромным комом в один день? Мужчина про себя благодарит остальных, что те спокойно ждут, пока он скажет своё слово, и сохраняют молчание. С давлением с их стороны он бы сейчас не справился, особенно когда его голова до сих пор забита некоторыми моментами из его разговора с Эшли. Она знатно прочистила ему мозги. В хорошем смысле слова, конечно же, но всё ещё в её стиле. Он хочет сходить в душ и переодеться во что-то более лёгкое, нежели рубашка и брюки, да и завтрака, включающего в себя только кофе, явно было мало. О такой роскоши он сейчас может только мечтать. Ему и правда не стоит заводить такой серьёзный разговор прямо с порога, но на него уставлены пять пар глаз, серьёзных и выжидающих, и это сводит его с ума. Он же обещал, правда? И Тэхёну точно не станет легче, если он отложит беседу на потом. Намджун извиняющим взглядом одаривает Сокджина, когда подходит к дивану, и тот молча встаёт, тем самым уступая место лидеру. Он тут же берёт Хосока за руку, крепко сжимая в успокаивающем жесте, однако всё внимание обращено только на робко сидящего Тэхёна, чей взгляд сейчас выражает вину и страх. Фамильяру нечего бояться, Намджун не будет повышать голос или бросаться обвиняющими фразами; наверное, его донсен уже натерпелся выразительного молчания со стороны Чимина. Если эти двое соулмейтов снова поссорятся, то всё вернётся к отметке «хуже некуда». Ким присаживается на уступленное ему место, отпустив ладонь Хосока, и разводит собственные руки в стороны. Это приглашающий жест, без какого-либо давления, и на лице Тэхёна появляется такое огромное облегчение, что он тут же выпутывается из объятий Чона, чтобы в следующую секунду почувствовать на себе крепкие объятия Намджуна. Фамильяр прижимается к лидеру всем своим телом, льнёт ближе и прячет лицо в чужой шее, мягко сопя. Этот звук получается слегка влажным, возможно, тот снова начинает плакать, и ведьма спешит зарыться рукой в волосы Тэхёна. Он мягко поглаживает уже давно отросший маллет, а после переходит на макушку. — Всё хорошо, милый, — шепчет мягко Намджун парню на ухо. — Нет причин для слёз и волнений, — заверяет он следом, и фамильяр с тихим всхлипом кивает ему в плечо и сильнее обхватывает широкие плечи лидера, чтобы прижаться ещё ближе, хотя это физически невозможно. Намджун смотрит на грустно улыбающегося Хосока, который наблюдает за ними, и в этой улыбке есть также и огромная поддержка. Он как будто спешит успокоить Кима, ведь понимает, какая сейчас ответственность лежит на его плечах, выполняя свои обязанности. Да уж, не всем такого пожелаешь. — Юнги-хён, — тихо зовёт Джун мужчину и кидает на него взгляд, и тот понимает его без дальнейших слов. Мин изящно прокручивает своё запястье в воздухе, и купол из магии сразу же отделяет их гостиную и кухню от второго этажа: Чонгук их не услышит. В какой-то степени это нечестно по отношению к макнэ, но таким образом они будут уверены, что их разговор полностью конфиденциален, даже несмотря на то, что он, вроде как, самым прямым образом касается Чона. Лишь отчасти. Тэхён чуть поднимает голову, чтобы его губы были на уровне мочки уха Намджуна, и чуть неровным голосом спрашивает: — Хён-и знает? — он не уточняет, кто именно, но с учётом того, что во время его признания в доме отсутствовал только Юнги и Чонгук, то мужчине не надо долго угадывать. Ким громко вздыхает и кивает. Тэхён тут же замолкает и издаёт рокот, выдающий его настроение. Он может лишь представить последствия из-за его слов, но и здесь вариантов не так много. Он либо разозлит хёнов, либо расстроит, и единственные, кто не казался озабоченным его признанием — Джин и Хосок. В сторону Чимина было страшно даже посмотреть, а теперь к нему присоединился и молчаливый Юнги, чья аура тёмной магии ощущается на физическом уровне. Он точно не рад. Наверное, Тэхён, оказавшись на его месте, тоже чувствовал что-то подобное. Слова своего соулмейта до сих пор появляются в голове Кима: «это измена». И хоть каждый человек имеет на этот счёт собственное мнение, кажется, границы Чимина он перешёл. Для Пака поцелуй — это измена, когда как для него самого и остальных — нет. Он принял решение поговорить с хёнами, потому что знает всю значимость обсуждения таких важных вещей, а ещё у них полностью здоровые отношения. В них разговоры всегда на первом месте. Ласки и объятия Намджуна приятные и успокаивающие, и Тэхён хочет просто раствориться в них, но Джин решает нарушить тишину и задать вопрос: — Кто-то хочет начать? — выходит неуверенно и даже боязно, потому что страх, что всё снова выльется в огромную ссору, велик. Он не выдержит ещё недели напряжённой атмосферы между ними всеми. Взгляд стихийника падает на Хосока, который тоже смотрит ему в глаза, и Чон мотает головой. Что ж, это была последняя надежда. — Тогда начну я, — на выдохе произносит Сокджин и присаживается на подлокотник дивана. Он находится буквально в нескольких сантиметрах от лица Тэхёна, закрывшего глаза и пытающегося равномерно дышать, чтобы паника отступила. Мужчина видит, как его фамильяр судорожно сглатывает и сильнее цепляется за Намджуна, и это, на самом деле, жалкое зрелище. Чтобы Тэхён боялся их… такого уже давно не было. Лидер не берёт на себя бразды правления, решив, что сейчас даст выговориться самому старшему. — Тэхён хочет поцеловать Чонгука, и я не вижу в этом проблемы. Голос Сокджина громкий, ровный и твёрдый, заставляющий сразу же понять его мнение на счёт всего происходящего. Намджун прикрывает глаза и вздыхает полной грудью, потому что нельзя так резко. Когда каждый буквально сидит на взводе и ожидает маленькую катастрофу между ними, стоит подходить к теме обсуждения мягко и медленно. Сокджин считает это полной чушью. — Наша задача сейчас решить, нормально ли это будет для всех нас, — продолжает стихийник и в этот раз обводит взглядом и сидящих молча Юнги с Чимином. — И если да, то позволить Тэхёну это сделать. Сам фамильяр, о ком идёт речь, застыл на месте и перестал дышать, как будто ждёт вердикта в суде. «Виновен в желании изменить своим парням», мелькает у него в голове абсурдная мысль, и он даже хмыкает про себя. Юнги чувствует на себе пристальный взгляд Джина, а когда устаёт это терпеть, то тоже смотрит ему прямо в глаза. Между ними происходит молчаливый разговор, и по громкому пыхтению стихийника понятно, что он недоволен. — Скажи что-нибудь, — просит он, выглядя слегка грозным. Ведьма понимает, что две неприступные стены как раз-таки сидят сейчас и молча наблюдают за всем, но им надо участвовать в разговоре, иначе ничего не выйдет. Юнги тычется языком во внутреннюю сторону щеки и рассматривает перед собой Тэхёна и Намджуна, не прерывающих своих объятий. Он не удивился, когда лидер полчаса назад сказал ему о фамильяре, потому что рано или поздно это бы случилось. Это Тэхён, который привык отдавать всего себя чувствам и выкладываться ради них на полную, но Юнги совсем не понимает, к чему тот стремится. Чего он хочет от Чонгука? Чего хочет от каждого из них? И, в первую очередь, чего он ждёт от самого себя. — К чему в итоге ты хочешь прийти, Тэхён? — спрашивает Мин тихо, но его, несомненно, все слышат. Фамильяр на своё имя отзывается дрожью, однако понимает, что разговаривать со спиритистом, уткнувшись в плечо Намджуну, будет неуважительно, поэтому отстраняется от лидера и выпрямляется на диване. Он поворачивает голову вправо и встречается почти с чёрными глазами Юнги, обращёнными на него. И снова абсолютная холодность на лице. — Что ты имеешь в виду? — спрашивает Тэхён, прокашливаясь. Его голос тих и слегка хрипловат из-за продолжительного молчания. — Ты влюблён в этого мальчишку, — констатирует давно всем известным факт Юнги неожиданно смягчившимся тоном, даже черты его лица слегка разглаживаются. — И это замечательно, правда. Мы не можем запретить тебе чувствовать, Тэ, но чего ты хочешь? — мужчина формулирует свой вопрос по-другому, и Намджун, внимательно слушающий, понимает, что тот имеет в виду. На лице Хосока напротив тоже проступает понимание. — Чего я… хочу? — повторяет Тэхён с глупым выражением лица, а потом хмурится и открывает рот, однако не продолжает. — Ты поцелуешь его, — говорит Юнги, предоставляя парню возможное развитие событий. — Он… не оттолкнёт тебя, допустим, — фамильяр бездумно кивает. — Ты скажешь ему, что он тебе нравится, а потом, в независимости от того, ответит ли он тебе взаимностью или нет, что будешь делать дальше? — тон приобретает стальные нотки; такую же твёрдость, что и у Джина несколько минут назад. Только вот от Мина это звучит более угрожающе. Хосок втягивает воздух через нос и тихо говорит: — Хён, — это слабая попытка слегка успокоить Юнги, чтобы тот не начал давить на Тэхёна ещё сильнее, потому что Ким и так выглядит потерянным. Спиритист, однако, не даёт передышки и продолжает наступать на младшего: — Ты будешь продолжать его целовать? Сводишь на свидание? Займёшься сексом? Влюбишься в него ещё больше? — каждое слово слетает с губ неумолимо, и для Тэхёна они схожи со стрелами, которые летят прямо ему в сердце. Юнги не злится и не повышает голоса, но даже так его тон пугает. — Ты хочешь с ним быть в отношениях, Тэхён? А если это невозможно? — шипит он, явно теряя терпение. Он смотрит на шокированного и не смеющего ничего сказать фамильяра и снова опускает плечи, расслабляясь. Юнги не хочет ссориться, правда. Даже если его слова сейчас грубые и обидные, он не хочет превращать обсуждение важной вещи в ссору, как это было раньше. Он учится на своих ошибках. Поэтому больше ничего не говорит и даёт возможность переварить сказанное им и Тэхёном, и остальными. Намджун не вступает пока в разговор, потому что хочет выслушать сначала всех своих парней, а потом уже делать из этого вывод. Он ожидает, что следующим выступит Чимин и согласится с Юнги, либо Джин, недовольный такими словами своего донсена, скажет, что Мин просто слишком узко мыслит и не готов открываться кому-то ещё. И будет отчасти прав, но сейчас не об этом. К удивлению многих, тишину прерывает неуверенное «эм-м» со стороны Хосока. — Ты никогда особо не был оптимистом, хён, — со смешком делает замечание ведьма, поглядывая на Юнги, недоумевающего после этих слов. — И я понимаю, почему ты задаёшь все эти важные вопросы Тэхён-и, во всём этом и правда есть куча нюансов, но… — он вздыхает и пожимает плечами. — Ты слишком далеко заходишь. — О чём ты? — спрашивает тут же Мин. — «Слишком далеко»? — уточняет следом, а потом рукой показывает на лестницу и не сводит взгляда с Чона. — Тэхён поцелует его сегодня же, если мы примем окончательное решение в положительную сторону, и тогда весь этот шквал обрушится на него за минуту после поцелуя, — Юнги поднимает бровь на молчание со стороны Хосока. У того на лице проскальзывает секундное замешательство, будто все его аргументы вмиг закончились. Он качает головой и набрасывается на Юнги с тем же серьёзным и твёрдым намерением отстоять свою точку зрения. — Если Чонгук не оттолкнёт, а Тэ всё ещё будет испытывать к нему физическое или сексуальное влечение, — мы обсудим это, — уверенно говорит Хосок. — Если они захотят сходить на свидание, то Тэхён скажет нам об этом и спросит, всё ли в порядке. Если он… если то, что он испытывает перерастёт во что-то большее, — парень сглатывает. — Мы обсудим это. И если через какое-то время между нами всплывёт тема о романтических отношениях между Чонгуком и Тэхёном… — Мы обсудим это, — тихо договаривает Намджун, глядя на раздражённое лицо Юнги, который просто сидит и позволяет Хосоку высказаться. На лице Мина проступает боль и неверие, а с губ слетает грустный смешок. Его запал злости пропал, и сложно понять, что тот испытывает теперь. — Не всё решается разговорами, Хосок, — отвечает он, качая головой, и Намджун видит, как хён ломается. — Тогда как, Юнги-я? — тихо спрашивает Джин, не сводя взгляда с донсена. Его тон мягок и нежен, он просто хочет понять, что имеет в виду спиритист; почему не позволяет себе просто плыть по течению, а не надумывать сотни вариантов с плохим концом. — Как ты хочешь, чтобы наши отношения работали без разговоров? — уточняет свой вопрос старший. Юнги смотрит на него и открывает рот, но теряется под взглядом карамельных глаз Сокджина. — Наша связь даёт лишь отголоски наших чувств и эмоций, если они достаточно сильны, поэтому на неё нельзя полагаться, — начинает объяснять Джин и прекрасно знает, что Тэхён сейчас дрожит и до боли в костяшках хватается за обивку дивана. — Залезть кому-то в голову? Это невозможно, — с добродушной улыбкой говорит он. — Тогда что ты предлагаешь? Юнги играет желваками и не отвечает. Джин знает, что ему нечего ответить. — Хочешь решить проблему игнорируя её? — выдвигает своё предположение стихийник и изгибает в вопросе бровь, на что Мин реагирует только прикушенной губой. — Или пойти самым лёгким путём? Только вот для кого он будет лёгким? Для тебя? — вопросы повисают в воздухе, и каждый из парней знает, что Юнги не настолько эгоист, чтобы поступать так. Намджун тихо вздыхает и тянется рукой к ладони Тэхёна, чтобы мягко накрыть её своей и сжать в знак поддержки. Сложно одновременно слышать одобрение Сокджина и понимать, что второй хён абсолютно против. Лидер привык придерживаться нейтралитета и только под конец обсуждений озвучивать окончательное решение, однако здесь он слишком предвзят. Ему понятно желание фамильяра, потому что не раз ловил себе на том же: что было бы, поцелуй он Чонгука? Пока тот смеётся, рассказывая какую-то смешную историю из Академии, и его глаза превращаются в щёлочки, а два передних зуба становятся намного заметнее, чем обычно; когда парень смущается лишний раз о чём-то попросить или спросить, а потом тихо извиняется за беспокойство. Испытывать нежные чувства к Чонгуку получается легко и без лишних раздумий, потому что младший сам по себе такой: простой и умеющий притягивать к себе людей. — Вы можете говорить тут что угодно, — подаёт голос Чимин, сидящий на стуле рядом с Юнги в защитной позе. Его ноги слегка расставлены в стороны, а руки сложены на груди; взгляд обращён прямо на расстроенное лицо Тэхёна, который сразу же чувствует дрожь по всему телу, стоит только услышать стальные нотки в тоне Пака. Он знает, что Чимин против. Ким должен уважать его мнение и понимать, почему тот имеет такую точку зрения, и он правда понимает, но изменить свои чувства не может. В груди появляется боль, а глаза начинает щипать уже какой раз за сегодняшнее утро; его как будто предали. Один из самых важных для Тэхёна людей, тот, кто всегда был на его стороне и проявлял только лишь нежность и доброту, сейчас отворачивается и не хочет даже слушать. Их отношения в порядке, если так можно сказать. Они всё ещё проводят огромное количество времени вместе, когда выпадает шанс, а с учётом того, что Чимин не работает, то Тэхёну легче его выловить. В первые недели после появления Чонгука всё, конечно же, ухудшилось, однако дело было не только в них двоих: весь ковен привыкал к новым изменениям, а Ким пытался всеми силами стать для друида тем самым другом, в котором младший нуждался. Встретиться с ревностью Чимина было ожидаемо, но терпеть её оказалось намного сложнее. Тэхён не винил фамильяра, потому что прекрасно понимал, в каком положении находится: он и правда отдалился от своего лучшего друга, когда начал общаться с Чонгуком. И парень не переставал думать, не виноват ли он сам в том, что Чимин так плохо относится к их макнэ. Если бы он подумал о Паке и его чувствах, избежал бы этой резко появившейся ревности, то относился бы фамильяр к Чонгуку по-другому? Или всё-таки это было невозможно? Сейчас подобное уже не имеет смысла, но как хорошо было бы, будь всё иначе. — Но я всё ещё придерживаюсь мнения, что это измена, — договаривает Чимин с непроницаемым выражением лица. Его взгляд от Тэхёна движется к Намджуну, в чьих глаза читается понимание; Пак уже поднимал этот вопрос ранее и не собирается отказываться от своих слов. Намджун тяжело вздыхает и качает головой, а Юнги, тоже помнящий об их разговоре вечером за кухонным столом, смотрит куда-то в сторону и замолкает. «Как вовремя», — думает лидер. Тэхён вздрагивает после слов Чимина и заходится в мелкой дрожи, и Хосок спешит тихо ахнуть и притянуть его к себе в объятия; младший позволяет себе уткнуться в чужую шею и вдыхать цитрусовые нотки. Сокджин наблюдает за этим и смеётся, привлекая внимание парней. Он прикрывает глаза ладонью и позволяет смеху через какое-то время превратиться только в мягкие смешки, слетающие с губ. Намджун изгибает бровь на поведение хёна, как и Чимин. — О какой измене ты говоришь, Мин-и? — нежно спрашивает Джин, буквально напевая прозвище своего парня. Он понимает, что имеет в виду фамильяр, однако явно (и открыто) не соглашается с его словами. — О какой? — недоумевающе уточняет тот и выставляет одну руку в направлении Тэхёна, как бы показывая, что вот она, прямо перед ними. — Разве никто из вас не считает, что желание Тэ поцеловать Чонгука, когда он уже находится в отношениях, — это неправильно? — он всем своим видом напирает на хёнов, буквально ожидая, пока кто-нибудь из них согласится с ним, но те одаривают его нежными взглядами и молчанием. Хосок улыбается ему той самой улыбкой, где приподняты уголки губ, но она не касается его карамельных глаз; его рука продолжает поглаживать широкую спину Тэхёна, а пальцы другой ладони перебирают пряди маллета. Намджун держится за обивку дивана на его спинке и просто смотрит, как и Джин. Чимин сглатывает и с неверием выдаёт: — Неправильно же? — под конец его голос вздрагивает, и с последней надеждой Пак поворачивается с широко расширенными глазами в сторону Юнги, чья голова опущена, а губы сомкнуты. — Хён? — Мин был тем, кто однажды сам заявил, что действия Тэхёна и его влюблённость к Чонгуку можно считать за измену, а сейчас просто… молчит? Почему? — Чимин-и, — ласково зовёт Джин парня, и тот снова смотрит на старшего всё с таким же непониманием на лице. — Я знаю, что Юнги сказал тогда, — тем самым он намекает на разговор, произошедший только между тремя мемберами ковена, и да, конечно же, Намджун не мог не рассказать ему. — И, признаться честно, с его стороны это было двулично, — Сокджин кротко улыбается, поглядывая на Мина, который попытался стать меньше на маленьком стуле, когда носа касается аромат морского бриза; спиритист съёживается и продолжает молчать. — Что ты имеешь в виду? — Чимин бегает взглядом от хёна к хёну в попытках получить объяснение. Тэхён клокочет в шею Хосока, а потом слегка приподнимается, чтобы видеть Пака из-за спинки дивана. Его глаза водянистые из-за непролитых слёз, а улыбка неуверенная, но искренняя. Даже сейчас ему тяжело злиться или обижаться на Чимина, хоть его чувства и были задеты. — Помнишь, когда ты пришёл ко мне и начал торопливо говорить, какой Юнги-хён замечательный? — парень тихо смеётся, явно припоминая тот день. Он наблюдает, как упомянутый мужчина вскидывает голову и смотрит на него с вопросом, потому что совсем не в курсе того, о чём говорит Тэхён. Чимин же, в свою очередь, прекрасно понимает. На его щеках появляется лёгкий румянец, а затем следует кивок. — И ты спросил меня, нормально ли будет, если ты его поцелуешь, — спокойным голосом продолжает Ким, влюблённо улыбаясь. — Я… — резко хочет сказать что-то Чимин, потому что на него резко обрушивается стыд. Этот разговор был только между ним и Тэхёном, и даже спустя большое количество времени так и остался их маленькой тайной. Парень уже не помнит, сколько тогда находился в ковене. Может быть, пару месяцев или чуть меньше, но уже тогда не сомневался в своих чувствах к Юнги. Он был рядом с хёном всё то время, что тот нуждался в нём. В близости, поддержке и заботе. Одиночество, обида и ненависть съедала спиритиста изнутри, потому как ещё не смог разглядеть в Хосоке что-то большее, чем просто мешающее бельмо на глазу, да и к тому же уводящий его парней. Когда бороться с чувствами стало трудно, Чимин обратился к тому, кого уже считал незаменимым другом. И в тот вечер Тэхён заразительно ему улыбался, подбадривал и говорил, что Юнги не будет против, если Пак наберётся смелости и поцелует его. Старший, вообще-то, ни с кем не встречается. И тогда это была самая большая ложь, которую Тэхён мог сказать, но не стал ничего с этим делать. Ким понимал, в каком настроении находится его хён, и раз у него не было шанса побыть рядом с ним, то пусть Чимин станет тем, кто сделает его счастливым. Так думал фамильяр, и так думали Намджун с Сокджином. Они все позволили чувствам Чимина разрастаться и тянуться к замкнутому на тот момент Юнги, который нуждался в утешении и тепле, что дарил младший. Ни у кого в тот момент не возникало мысли об измене со стороны спиритиста, потому что эти двое были просто… влюблены друг в друга. И пока кто-то ещё пытался рассмотреть ту зарождавшуюся симпатию друг к другу, кто-то уже был полностью поглощён друг другом, и мешать этому никто не смел. — Тогда ты ещё не знал, что мы встречаемся, — напоминает Тэхён, и Чимин бездумно кивает. — Но мы позволили вам всё это, понимаешь? — он ждёт очередного кивка, но Пак опускает взгляд вниз и переваривает полученную информацию. — Никто из нас не подумал, что Юнги-хён изменяет нам с тобой… наоборот, мы были счастливы, что вы можете скрасить одиночество друг друга. Молчание со стороны спиритиста для фамильяра громче, чем что-либо. Они оба отдались влюблённости, даже несмотря на то, что Мин уже встречался с тремя парнями, и их отношения были далеки от понятия «свободные». Чимин сглатывает и прочищает горло, обнимая себя одной рукой. Боже, почему он узнал об этом только сейчас? Хёны приняли его со всей добротой, которую вообще могли проявить к нему, когда ему пришлось признаться им всем, что испытывает чувства не только к Юнги. И те ни разу не упомянули о том, что он, вроде как, позволял себе такую вольность в отношении человека, у которого уже есть партнёры. Но разве они все не обсуждали это? Так же, как и сейчас. Учитывая мнение и границы каждого. Неужели Джин, Намджун и Тэхён действительно были не против, что Юнги целуется с другим парнем за закрытыми дверьми его комнаты? Это абсурд… но это правда. Сокджин наблюдает за сменяющимися эмоциями на лице донсена и решает привлечь его внимание: — Мы заботились тогда о вас обоих, — говорит он. — Юнги справлялся со своими тараканами в голове, а ты переживал стресс из-за резко появившейся связи между тобой и Хосоком, а также всего за день обзавёлся целым ковеном, — Ким ласково улыбается Чимину. — Вы нуждались друг в друге, а потом были влюблены, и никто из нас не думал, что будет правильным что-то запрещать вам обоим, понимаешь? — Мы не хотели забирать у вас это счастье, — тихо добавляет Намджун, глядя на Пака с безграничной любовью и нежностью. Фамильяр открывает рот в желании что-то сказать, но так и не может найти нужных слов. Он вздрагивает он неожиданного прикосновения к своей ладони, а когда резко поворачивается к Юнги, то видит слегка приподнятые уголки губ и искренние извинения на дне зрачков. Ему жаль, что Чимин узнал об этом вот так, но теперь всё это в любом случае в прошлом, просто какой-то неприятный осадок даёт о себе знать. Если всё это правда, то Тэхён находится в том же положении, что был когда-то Юнги и Чимин. Ни фамильяр, ни лидер с Джином не рассматривали их действия за измену. Значит, Пак просто будет эгоистом, если продолжит придерживаться этой мысли без всяких попыток разобраться в ситуации получше. Он поступит неправильно, если заберёт у Тэхёна то счастье, которое он мог бы испытать, будь рядом с Чонгуком. Потому что у Чимина шанс на это самое счастье был всегда, даже если он не знал об этом. Благодаря Тэхёну. Он вспоминает бессонные ночи в постели с Юнги, когда они мягко хихикали в темноте комнаты, переплетались конечностями и признавались друг другу в чувствах. Казалось, их шёпот слышало только коричневое пианино и ночь за большим приоткрытым окном. Чимин тогда мог забыть обо всём, что происходило в его жизни: внезапные узы фамильярства с Хосоком, попытка найти себя в немаленьком ковене, целый рой мыслей о том, что он будет делать дальше, если позволит любви поглотить его всего без остатка, и неуверенные шаги в сторону сближения с остальными хёнами. Юнги шептал ему на ухо, что они разберутся. На это потребуется время, но им нечего бояться, и Чимин верил каждому его слову, тычаясь носом в чужую шею слепым котёнком. Они делили мимолётное счастье и затянувшуюся грусть Юнги, его ненависть к себе и обиду на целый мир, когда как должен был винить только самого себя. Он не понимал, почему вместо Чимина был не понимающий Джин или нежный Намджун, а его постель согревал не любящий обниматься Тэхён. Вместо этого он переплетал свои пальцы с пальцами Пака и прижимался к его горячей груди сильнее, и тогда думал, что всё в порядке. Это не Джин, не Намджун или Тэхён, но это Чимин. Его маленькое солнце в этой затянувшейся ночной тишине. — Ты любишь его, — тихо говорит фамильяр, сжимая ладонь Юнги крепче. Это утверждение, донёсшееся до ушей каждого из присутствующих, и сначала никто не понимает, к кому именно обращается Чимин, однако Тэхён, похоже, знает. — Н-не… не любовь, — поспешно признаётся он, заикаясь и краснея. Его рука всё ещё хватается за Хосока, как за спасательный круг, но лицо направлено к двум, сидящим на кухне, хёнам. Чимин смотрит на него и сдерживает звук умиления. — Я… испытываю к нему чувства, — с лёгким напором объясняет Тэхён, и румянец окрашивает его щёки в ещё более насыщенный оттенок розового. Хосок заливисто смеётся и успокаивающе гладит фамильяра по волосам, наклоняясь вперёд и громко чмокая его в щёку; он чувствует секундное тепло на своих губах. Чимин впервые за всё время их разговора позволяет слабой улыбке появиться на его лице. — Это почти ничего не меняет, — мягко говорит он, и Тэхён сразу же с надутыми губами качает головой. — Пока… — говорит Ким и запинается. — Пока что это не… не любовь, — Намджун рядом на эти слова вздыхает и расслабляется всем телом. Его мышцы тут же начинают побаливать, находясь какое-то время в полном напряжении, и лидер разминает свою шею с тихим хрустом. — Ладно, — отвечает Чимин и смеётся. Это тот самый смех, наполненный искренностью и любовью, и Тэхён готов слушать его целыми днями. Он не знает, чем руководствуется, когда резко перескакивает через спинку дивана и быстрым шагом сокращает расстояние между собой и Паком. Парень замечает, как Чимин смотрит на него с удивлением в глазах, но всё становится неважным, когда Тэ наклоняется к нему и соединяет их губы. Фамильяр ловит мелодичный стон и обхватывает чужое лицо двумя ладонями, делая поцелуй более жадным и поспешным. Чимин снова смеётся, из-за чего Тэхёну приходится отстраниться с обиженным выражением лица, но в следующее мгновение опять прикрыть глаза от удовольствия, потому как Пак вытягивает шею и возобновляет ласку. Они отстраняются друг от друга после громкого комментария со стороны Джина, ворчащего что-то о непристойностях, но вместо того, чтобы сфокусироваться на ведьме, оба фамильяра смотрят друг на друга и пытаются отдышаться; их губы приоткрыты и находятся буквально в сантиметре друг от друга. Тэхён чувствует, что готов вот-вот расплакаться и позволить всем своим неуверенностям и страхам выйти наружу, но потом Чимин тихо шепчет: — Я люблю тебя, — и Ким знает, что слаб перед признанием в чувствах. Всегда был. — Я тоже люблю тебя, — спешит ответить он и с теплом в груди понаблюдать за тем, как глаза напротив превращаются в узкие щёлочки. Тэхён отстраняет свои руки от чужого лица и слышит тихое сопение справа от себя. Он поворачивает голову и сразу же ловит пронзительный взгляд Юнги, чьи щёки слегка увеличились, а нижняя губа выдвинута вперёд. Спиритист резко выдыхает через нос и отворачивается, как будто не он сейчас строит из себя обиженного ребёнка, которого оставили без мороженого. Тэхён низко смеётся обхватывает подбородок ведьмы пальцами, чтобы с лёгким напором заставить хёна снова обратить на себя внимание. — Юнги-хён, — говорит Ким, улыбаясь, и ведьма пытается убрать чужую руку от своего лица, но безуспешно. Фамильяр знает, что если бы тот действительного этого хотел, то постарался бы лучше. — Я тоже люблю тебя, — он выглядит таким довольным и уверенным, когда признание слетает с губ. Глаза Юнги сначала расширяются, выдавая удивление старшего, а потом он неожиданно резко фыркает и снова отворачивается. Тэхён не комментирует подобное ребяческое поведение в этот раз, даже не начинает канючить ответные слова, а просто наклоняется вперёд и оставляет на надутых нежно-розовых губах лёгкий поцелуй. И ещё один. И ещё один. Ким чмокает Юнги и смеётся, как и Чимин рядом, и фамильяр успевает только заметить азартный блеск в тёмно-карих глаза старшего, как потом он уже удовлетворённо мычит и позволяет тёплому языку проникнуть в свой рот и оставить на подбородке полный беспорядок из слюны. Рука Юнги на его шее уверенно тянет к себе, заставляет наклониться ещё сильнее, потому как один сидит на стуле, а другой довольно высокий, и Тэхён уже начинает понимать, настолько это неудобная поза. Однако губы ведьмы мягкие и сладкие, его движения рта уверенные и заставляющие подчиниться, сдаться под натиском и позволить творить всё, что тому вздумается. Ким рокочет в поцелуй и находит опору в плечах старшего, напирая сам. Тэхён хочет отстраниться и прошептать что-то грязное, потому что он, несомненно, возбуждается, как подросток. К сожалению, громкое покашливание со стороны пугает его, и фамильяр отскакивает от Юнги с потонувшем в горле выкриком. Сокджин рядом смотрит на них и поднимает выразительно бровь. Спиритист только фыркает на то, что старший помешал им, и с безучастным выражением лица вытирает свой подбородок, испачканный в слюне. Рядом воркует Чимин и спешит подразнить его. — Никогда не понимал вашу любовь к такому мокрому лобызанию, — Джин закатывает глаза и делает шаг вперёд с протянутой рукой, чтобы подушечками пальцем тоже избавить подбородок Тэхёна от беспорядка. Ким в благодарность рокочет и поддаётся вперёд, оставляя на щеке стихийника поцелуй. — Не гуди, хён-и, — с улыбкой говорит парень. — Тебе не идёт, — добавляет он, явно развеселившись после пары поцелуев, и Джин прощает ему такое поведение, потому что видеть своего фамильяра расстроенным намного хуже. Никто пару секунд ничего не говорит, пока Хосок, пододвинувшийся во время игрищ своих парней поближе к Намджуну, не уточнил довольным голосом: — Так значит, мы уладили вопрос с Чонгук-и? — он поворачивается к лидеру и одаривает его внимательным взглядом, и тот сдаётся под ним почти сразу же. Намджун глубоко вздыхает и пожимает плечами: — Всё зависело от Чимин-и и Юнги-хёна, — он глядит на этих двоих с поднятыми бровями. — Если они… — Мы не против, — резко прерывает спиритист. Джин рядом тихо ойкает. — Если это сделает… — он замолкает. — Тэхёна счастливым, то хорошо. Чимин не спешит соглашаться, он до сих пор задумчив и не уверен, однако снова возвращается к тем мыслям, посетившим его голову раньше, и вздыхает. — Мы и правда не вправе забирать у тебя счастье, Тэ, — ласково и с мягкой улыбкой говорит фамильяр, задирая подбородок, чтобы посмотреть на соулмейта. Тот громко рокочет, заставляя воздух вокруг вибрировать, и Чимин нежно смеётся. — Дерзай, наш маленький кречет, — говорит Сокджин рядом, влюблённо смотря на Тэхёна, который готов расплакаться в любую секунду. — Позаботься о Чонгук-и. — Не дай Бог этот ребёнок отвергнет его, я… — Хён! Юнги отвечает недовольным бормотанием под нос.

****

Чонгук не знает, сколько сидит на кровати и роется в своей голове. Кажется, не больше получаса, за которые он сделал примерно… ничего. Даже не переоделся и не сходил в душ, хотя знает, что вспотел сильнее, чем когда-либо. Это всё нервы и паника, твердит себе парень, а потом думает, что без них в любом бы случае не обошлось. Было неправильно убегать от Намджуна и игнорировать его выкрик, однако Чон не хотел оставаться в гостиной. Хёны, чьи взгляды буквально приковались к нему в первые секунды, стоило Чонгуку залететь в дом, и странная атмосфера между ними сделали своё дело: друид сбежал. Что ж, ему не впервой убегать от кого-то или чего-то. В конечном итоге парень решается хотя бы переодеться и встаёт с кровати, чтобы занять себя чем-то, кроме попыток разобрать все свои мысли по полочкам. Он думает, что ему делать. Нет, даже не так: что он должен делать? Спуститься к хёнам и всё рассказать прямо в лоб? Это не та тема, которую стоит поднимать резко и неожиданно, однако у него нет ни одного варианта, как к этому подвести беседу. Это вообще возможно? «Ох, извините, хёны, Джексон тут сказал, что вы уже несколько лет вроде как любите друг друга, а я просто пришедший к вам несколько месяцев назад друид, которого даже друидом нельзя назвать». Неплохая формулировка, примечает Чонгук, снимая футболку и надевая другую, в которой он привык ходить по дому. Вот прямо с этого и стоит начинать, да? Парень громко вздыхает и зачёсывает назад волосы, прикрывая глаза от усталости. Они в отношениях. Чонгук повторяет это снова и снова, в надежде, что кто-то появится перед ним и скажет, что это ложь. Всё это время хёны действительно были… заинтересованы друг в друге в романтическом плане, они не были близкими друзьями или даже семьёй в полном её понимании — они встречаются друг с другом. Не пару месяцев и даже не год: Джексон сказал несколько лет. Чонгук может только гадать, сколько именно, но явно не больше четырёх лет. И даже четыре года кажутся слишком долгими. Чонгук задаётся вопросом, как это могло произойти. Не в том смысле, как хёны начали встречаться или любить друг друга, а как он мог просто быть на расстоянии от этой важной детали, на которой держатся все отношения между старшими. В их первую встречу, когда он молча сидел на диване и прислушивался к их голосам, наблюдал, как те ходят по кухне и раскладывают продукты, мягко и нежно напоминая, где что лежит. Друид помнит, что тогда в его голове проскользнула мысль «вот как должен выглядеть ковен». И он вовсе не отказывается от этих слов, слаженность и понимание друг друга без слов — и правда то, что должно быть между участниками семьи. Но не в случае ковена Намджуна. Между ними шестью была такая идеальная связь, потому что они любили друг друга. Чонгук откладывает уличную одежду в сторону и снова присаживается на кровать, уставившись перед собой на цветущую зелень. Хоть сейчас и осень, он прикладывает все свои силы, чтобы позаботиться о растениях и дать им тот уход, который требуется. Прислушиваться ко всем цветам сложно, а некоторые слишком дерзкие и с характером, однако Чон уже привык закатывать глаза на гудение с их стороны и твердить, что ему лучше знать, сколько воды и света нужно Вриезии. Она всегда была капризной. — Прекратите пытаться наставить меня на путь истинный, — вслух говорит Чонгук, вздыхая. — Не вы час назад узнали о том, что ваши самые близкие люди в чёртовых отношениях, — он дуется на щекочущее чувство на кончиках своих пальцев и поворачивается к Гибискусу, выросшему уже до двух метров и стоящему в углу комнаты. — Вот иди и сам им расскажи! — недовольно шипит Чонгук в ответ на дерзость от растения. Красиво расцветшая Эхмея смеётся. Люди любят говорить, что ты можешь не замечать самых очевидных вещей, лежащих прямо перед твоим носом. Как, например, валяющийся чёрный телефон посреди белого дивана, и это имеет смысл. Чем больше Чонгук думает об этом и копается в своей голове, тем быстрее приходит к выводу, что он просто… не рассматривал отношения хёнов с другой стороны, не дружеской. Интересуйся Чонгук хоть немного больше этими вопросами, то смог бы приметить ещё больше деталей, чем он уже. Может быть, нет причин паниковать и так удивляться появившейся новости. В душе… глубоко в душе, где хранятся все воспоминания о близости старших, Чонгук знал уже давно. Джексон сделал лишь то, что рано или поздно произошло бы: подтверждение. Ласковые прикосновения между Юнги и Джином, влюблённые взгляды Тэхёна, направленные на своего хозяина и Чимина, мечтательные улыбки между Хосоком и Намджуном. То, как голос каждого смягчался, когда они говорили о ком-то из ковена, и последующая комфортная тишина между ними. И даже если Хосок действительно по своей натуре был любителем обниматься и целоваться, он всегда делал это с остальными по-другому, нежели с Чонгуком. Парень думал, что дело в чём-то поверхностном: например, тот факт, что Хосок с ним знаком меньше, чем с кем-либо. Сейчас Чон понимает, что он просто друг, а не парень астролога. Глаза Чонгука расширяются по мере того, как многие вещи встают на свои места. Поведение Юнги и Чимина в первые месяцы после того, как он присоединился. Боже, он буквально был нарушителем той идиллии, что была между шестью парнями. Вот причина частых конфликтов между спиритистом и лидером; настороженного отношения второго фамильяра и открытое недовольство тем, что Чонгук вообще находится в этом доме. Это ведь… чёрт возьми, всё стало таким очевидным. Друид вскакивает с кровати и тихо стонет, хватаясь за голову. Теперь он понимает всё, чего не понимал до этого. Маленькие пазлы образуют цельную картину, и парень видит то, что было скрыто от него всё это время. Слова из уст Юнги, служащие намёком на вещи, которые Чонгуку были неизвестны, теперь кажутся прозрачными. И даже Чимин… перед ним так сильно хочется извиниться и сказать, что Чон понимает и не злится. Пак просто заботился о своих парнях и отношениях ковена, которые могли рухнуть из-за незнакомца. В Чонгуке внезапно просыпается желание сорваться с места и побежать вниз, чтобы поговорить с хёнами, выговориться и получить объяснения. Может быть, ему стоит поговорить с кем-то наедине? Кто сможет в приятной, спокойной обстановке рассказать, как дела обстоят в действительности, но в голове сразу же всплывает вопрос: кто конкретно? С кем Чонгук мог бы поговорить об этом? Его бросает в дрожь из-за страха, когда он думает о возможности побеседовать на эту сложную тему со всеми сразу. Сможет ли он свободно высказать всё, что думает, будучи под пристальным вниманием шестерых парней? А вдруг что-то пойдёт не так и всё снова приведёт к ссоре? Нет, Чонгук хочет… одного хёна. Но кто лучше всего подходит для этого? Лидер? Намджун наверняка выслушает его и сможет ответить на все вопросы. Да? Или… Чонгук предполагает, что Ким может быть немного предвзят. Может быть, есть вещи, которые он попытается скрыть, потому что есть шанс, что младший среагирует не самым лучшим образом, и Намджун — лидер ковена — в первую очередь будет думать об остальных, если возникнет хоть малейшая угроза, направленная в сторону его возлюбленных. Нет, конечно, Чонгук не собирается делать что-то, что навредит старшим, но и предсказать своё возможное поведение не может. Юнги, Джин или Хосок… кто сможет понять его? Формулируя главный критерий таким образом, парень понимает, что Мин вряд ли хороший вариант, а Сокджин является одним из тех, кто был в ковене с самого начала его создания, а значит, на него не обрушивалась новость об отношениях шестерых парней разом, неожиданно и резко. Чонгук вздыхает, прикусывает губу и вплетает пальцы в волосы, слегка дёргая их и отвлекаясь на боль. — Хосок-хён, — выдыхает себе под нос парень, поворачиваясь всем телом к закрытой двери комнаты. Хосок — вот тот хён, который точно сможет помочь ему. Он был последним, как и Чимин, кто присоединился к ковену, а когда он узнал об отношениях между Юнги, Намджуном, Сокджином и Тэхёном, то тоже наверняка был ошеломлён этой новостью. Ему приходилось мириться с тем, что сразу все четверо его новых друзей испытывают друг к другу романтические чувства, а не постепенно, как, например, Джин или Намджун. Они наблюдали за тем, как их ковен пополнялся, как их отношения расширялись и, в конце концов, стали такими, какие есть сейчас. Чонгук думает, что теперь он более спокоен. Разобрав всё по полочкам и приняв план дальнейших действий, всё не кажется таким уж страшным. Или, возможно, он всё ещё в панике и боится, что мысли снова заведут его куда-то не туда, но это нормально. Это нормально — быть напуганным, сбитым с толку, взволнованным и потерянным. Любой бы человек на его месте так себя чувствовал. Разве что разбитое сердце сюда никак не входило. За все этими переживаниями Чонгук не замечает осторожного стука. Он до сих пор стоит посреди комнаты с взъерошенными волосами и тупым взглядом уставился на дверь, в которую сейчас кто-то стучит. Он фокусируется на ней более осознанно и чертыхается, слыша глубокий голос, зовущий его по имени. Он совсем забыл о Тэхёне. — Гук-а? — фамильяр не решает постучаться ещё раз, вместо этого просто ограничиваясь произнесённым вслух именем макнэ. Чонгук уставился перед собой с нарастающим в груди ужасом, потому что он, блять, просто забыл о Тэхёне. О том, в кого он… влюблён и… Кто находится в отношениях с пятью лучшими мужчинами во всём чёртовом Сеуле. Парень не знает, что делали хёны внизу на протяжении сорока минут, потому что переживал свой личный маленький кризис, и неудивительно, что после такого количества времени кто-то решил проведать его. Он так резко убежал в свою комнату, что не мог не вызвать вопросы у старших. Чёрт возьми, Чонгук не верит, что впервые за несколько месяцев он был бы рад видеть кого угодно, но только не Тэхёна. Чонгук не любит истерить на пустом месте, и даже если сейчас у него есть все причины быть в таком состоянии, он должен взять себя в руки. Ничего плохого не произошло: их ковен не разрушился, его хёны не стали какими-то монстрами, на мир не упал грёбаный метеорит. Нет ничего, что полностью бы разрушило его жизнь в прямом или переносном смысле этого слова. И Тэхён тоже не стал другим человеком. Именно с такими мыслями Чонгук шагает к двери и открывает её за секунду до того, как Ким уже поднимает руку, чтобы постучаться ещё раз. Они встречаются взглядами и застывают так на несколько секунд, однако они тянутся невероятно долго. Тэхён выглядит немного более уставшим, чем утром, примечает друид, и лицо слегка покрасневшее, как будто фамильяр плакал или был на грани слёз. — Ох, — на выдохе произносит Чон, чьи плечи сразу же опускаются, а лицо приобретает оттенок грусти. Почему его хён кажется таким разбитым? — Чонгук-и, — мягко произносит Тэхён и улыбается уголками губ, а не широкой улыбкой, которую так привык видеть друид. Слова произнесены с невероятным облегчением, как будто груз проблем сразу же пропал с сердца старшего, стоило ему увидеть донсена. — Что-то… эм, случилось? — парень нервничает так, будто впервые видит Кима, и от этого ему становится плохо. Боже, Тэхён не знает, что он знает, поэтому ему не надо быть как на иголках и бояться лишний раз вздохнуть рядом с фамильяром. Всё в порядке же, да? — Нет, вовсе нет, — поспешно говорит Ким и мотает головой. Чонгук поднимает в вопросе бровь и позволяет тишине повиснуть между ними, пока тот подбирает слова. — Просто… ты так внезапно убежал, — друид напротив отводит виноватый взгляд. — Я подумал, что что-то случилось в приюте, поэтому решил, эм, спросить? — неуверенно объясняется парень. — Всё в порядке? Я узнал, что ты в отношениях с хёнами. Я узнал, что ты любишь их вовсе не как друзей. Я узнал, что вы скрывали это от меня несколько месяцев, и я не знаю, сколько бы я ещё жил в незнании такой важной вещи. Я влюблён в тебя, и теперь моё сердце немножко разбито. Но ты не знаешь ничего из этого, и я просто собираюсь стоять здесь и молчать, пока меня сжирает внутренняя паника. — Да, — Чонгук кивает головой. — Всё нормально, хён, — он видит, что Тэхён не верит ему, но для убеждённости кивает ещё раз. — А что насчёт… тебя? — решается перевести тему и сразу же жалеет об этом, потому что Тэхён смолкает и поджимает губы. Парень стоит в проёме и ждёт какого-либо ответа, пробегает глазами по всей фигуре фамильяра и замечает те мелкие детали, которые всегда казались для него важны. Опущенный подбородок, отведённый в сторону взгляд, убранные за спину руки и часто подпрыгивающее адамово яблоко, дающее понять, что Тэхён сглатывает слюну каждые несколько секунд. Весь его вид кричит о нервозности и дискомфорте, и Чонгук почему-то знает, что причина этого дискомфорта не он. Но это может быть как-то связано с ним. Как и всегда, парень вспоминает про важность разговоров. И важнее его маленького вулканического взрыва в груди могут быть только его хёны, а в данную минуту один конкретный хён. Чонгук вдыхает полной грудью и пытается сделать всё, чтобы его голос звучал ровно. — Мы можем поговорить, если тебя что-то беспокоит, — хорошая ли это идея? А у ведьмы и нет других вариантов, потому что закрывать дверь перед лицом Тэхёна он не собирается ни при каких обстоятельствах. Фамильяр поднимает на него свой взгляд, до сих пор неуверенный и отчего-то напуганный, однако тихое птичье клокотание из горла звучат с нотками согласия, и Чонгук привык доверять той половине Тэхёна, где в основном контроль отдаётся его животной сущности. Потому что инстинкты всегда прозрачны и чисты, просто не умеют врать. Чон оборачивается на свою комнату, проверив, не наворошил ли он здесь делов во время своего самобичевания, и с удовлетворённым видом кивает самому себе. Он игнорирует шёпот растений, щекочущий его ухо, которые желают ему удачи и находят ещё наглости пустить смешки и грязные комментарии, вместо этого ободряюще улыбаясь Тэхёну. Чонгук решает не забивать себе голову лишним, поэтому сразу же хватает чужую руку и переплетает свои пальцы с тэхёновыми, а потом тянет в комнату справа от его собственной. Ким не сопротивляется и ничего не говорит, когда макнэ заходит в чужие апартаменты так, будто уже давно живёт здесь, и сразу же направляется в сторону неаккуратного гнезда на матрасе. Парень пытается присесть так, чтобы ничего не сдвинуть и не разрушить этот беспорядок, ведь прекрасно знает, как чувствителен Тэхён к таким вещам. Разрушать чужое гнездо — последнее, чего хочет Чонгук. Он тянет фамильяра за руку, и тот присаживается ближе к изголовью матраса, где расположены две небольшие подушки. Как только Тэхён полностью оказывается в своём гнезде, то всё его тело вмиг расслабляется, а с лица уходит обеспокоенность и напряжённость. Старший молча осматривает Чонгука перед собой, который мягко улыбается в попытке удостоверить хёна, что с ним всё в порядке. Тэхён громко вздыхает и сжимает чужую ладонь в своей сильнее, а потом и вовсе притягивает ближе к себе, располагая замок из переплетённых пальцев у себя на бедре. Чон не возражает, только пододвигается вперёд и всё так же следит за каждым движением старшего. Он думает, что тот вот-вот что-нибудь скажет, поинтересуется, как прошла встреча с Эшли, или спросит, почему друид так резко сбежал к себе наверх, однако взгляд Тэхёна продолжает бегать по фигуре Чонгука и своему гнезду. Между его бровей появляется складочка, говорящая о недовольстве фамильяра, и плечи с каждой секундой становятся всё более напряжёнными. Чонгук внимательно смотрит за хёном и не отворачивается даже тогда, когда Ким внезапно застывает на месте, стоит ему понять, что за ним наблюдают. — Извини, — выпаливает старший виноватым тоном и предпринимает попытку расслабиться, перестать выглядеть так, будто он сейчас вскочит с матраса с каким-то маниакальным желанием занять себя хоть чем-нибудь. Чон хмурится и опускает глаза вниз, чтобы понять, что так сильно взволновало Тэхёна. Вокруг них всё те же знакомые подушки самых разных размеров и расцветки, мятое одеяло и около трёх пледов, одно из которых невероятно мягкое и пушистое. Чонгук не удивляется, когда за своей спиной находит футболку Юнги с надписью «FG» посередине и пастельно-лиловое худи, наверняка принадлежащее Джину. Он никак не комментирует свои находки, считая, что личные вещи хёнов в гнезде Тэхёна имеют место быть. Возможно, они приносят фамильяру куда больший комфорт, нежели обычные подушки и одеяла. В конце концов, Чонгук снова оборачивается на старшего и видит, как тот до боли прикусывает губу и недовольно хмурится. — Хочешь навести здесь порядок? — решается задать вопрос парень, когда Тэхён до сих пор ничего не говорит. «Порядок» не совсем правильное слово, потому что в гнезде фамильяра никогда его не было, но по его лицу видно, что тот понял, о чём говорит друид. — Да, — резво отвечает Тэ и широко улыбается. Кажется, его затапливает облегчение и радость, и Чонгук чувствует себя ужасно от мысли, что его хён боялся попросить об этом. Ведьма бы ни за что не стала смеяться над его инстинктами и желанием поправить гнездо так, как тому хочется. Если это поможет Киму расслабиться, то пусть переставляет вещи так часто, как только хочет. Чонгук хочет уже встать, чтобы дать Тэхёну больше пространства для его махинаций, однако старший протестующе рокочет и на вопросительно поднятую бровь отрицательно мотает головой. Парень снова принимает скромную позу. Он молча наблюдает за фамильяром, который встаёт на колени и начинает ползать из одного угла матраса к другому, меняя местами подушки. Сначала Тэ переставляет маленькие подушки ближе к себе, а те, что побольше — за спину Чонгука. Одно из одеял он расправляет и пихает ближе к стене, а мягкий и пушистый плед комкает в один большой клубок и оставляет лежать между ними, хоть это не совсем и удобно. Что касается футболки Юнги и худи Джина, то их Тэхён кладёт к себе с правой стороны, а сверху ещё и одну из подушек среднего размера. Чонгук почти не двигается те несколько минут, которые фамильяр тратит на перестановку своего гнезда. Когда Ким плюхается обратно на своё место и снова берёт младшего за руку, то выпускает довольный рокот и улыбается куда шире, чем до этого. И парень напротив не может не ответить ему тем же. — Теперь всё хорошо? — с надеждой спрашивает Чон и получает несколько быстрых кивков. — Ты мог бы мне сразу сказать, что тебе что-то не нравится в твоём гнезде, — добавляет он, и Тэхён совсем немного смущается и краснеет. — Я просто… не привык делать это при ком-то, — тихо признаётся старший. — Чаще всего я забочусь об этом до того, как кто-то приходит в мою комнату. Чонгук понимающе мычит. — Мы всё ещё можем поговорить о том, что тебя беспокоит, — напоминает Чон изначальную причину того, что они оба уединились в комнате старшего. — Если ты хочешь, конечно же, — поспешно договаривает парень. Тэхён прикусывает нижнюю губу и смотрит на их переплетённые пальцы, и Чонгук крепче сжимает ладонь хёна. По фамильяру видно, что, если у него и есть какое-то желание обсудить это, то он не знает, с чего начать. Чон особо и не подталкивает его, только ждёт и пытается унять своё сердце. Он хочет просто… забыть. Хотя бы на пару минут забыть о том, что произошло сегодня утром, о неожиданной новости про его хёнов и всей динамики ковена. Приятно проводить время с Тэхёном, ощущать комфорт и уют, — вот в чём нуждается Чонгук прямо сейчас. Устроить себе мини-катастрофу он сможет и позже, когда снова уединится в комнате. — Не знаю, с чего начать, — признаётся Ким и пожимает плечами. — Я никогда не любил насыщенные утра, а сегодня это перешло все границы, — он смеётся, но смех выходит каким-то грустным и неискренним. — Я понимаю тебя, — тихо соглашается Чон с коротким кивком, и Тэхён одаривает его вопросительным взглядом лишь на мгновение. — Моя голова сейчас кажется такой тяжёлой из-за всех мыслей, что беспокоят меня, — парень вздыхает и опускает голову, рассматривая плед рядом с собой и свою руку в чужой хватке. Ладонь Тэхёна большая и тёплая, как и всегда, Чонгук может чувствовать слегка огрубевшую кожу, и это не приносит никаких ощущений, он просто знает об этом. Руки хёна кажутся каким-то восьмым чудом света, но он знает, что это просто преувеличение из-за своей влюблённости, ведь именно она заставляет его видеть в старшем всё только самое лучшее и идеализировать его образ. Если подобное является частью влюблённости, то Чонгук может потерпеть. Тэхён стоит того. — Ты что-то обсуждал с хёнами? — интересуется Чон, поднимая взгляд на фамильяра. Тот сначала застывает с нечитаемым выражением лица, а потом осторожно кивает. — Что-то важное? — снова уточняет парень, и на этот раз Тэхён отвечает мгновенным: «да». — Хочешь рассказать? — предлагает Чонгук, и именно после этого вопроса Ким дёргается всем телом. Ведьма замечает это и сам почти пугается такой реакции, потому что всё в Тэхёне буквально кричит, что он зашёл куда-то, куда не стоило. Наверное, такие разговоры между шестью старшими действительно являются чем-то личным, и Чонгуку пока лучше держаться в стороне от этого. Ему больно и немного обидно, но он понимает. И ни в коем случае не будет напирать. Парень уже открывает рот, чтобы извиниться и начать рассказывать о своих впечатлениях насчёт приюта, Эшли и того малыша Бомгю, но Тэхён сглатывает вязкую слюну и резко кивает. Чонгук сначала не понимает, к чему это, а потом ему остаётся только замолчать и дать возможность хёну выговориться. — Я иногда… сомневаюсь в том, что делаю, — начинает Тэхён, зарываясь свободной рукой в мягкий плед. — Мне бывает сложно понять, что я чувствую или что хочу, но это не совсем критично и вовсе не мешает мне жить или принимать какие-то решения, — его тон робкий и тихий, но он выглядит так, будто действительно знает, о чём говорит. Чон мычит, тем самым показывая, что он слушает. — Но иногда мне… приходится многие вещи обсуждать с хёнами. — Но это же неплохо? — спрашивает Чонгук, и Ким поднимает на него взгляд, чтобы мягко улыбнуться и помотать головой. — Нет, наоборот, это даже хорошо, — утверждает фамильяр. — Они знают меня уже достаточно долго, чтобы помочь разобраться или дать какой-нибудь совет, — с губ слетает нежный смешок. — Ты ведь тоже уже понял, какими они могут быть… хёнами, — парень улыбается и морщится, и Чон наблюдает за этим с такой же лёгкой улыбкой, которая невольно появилась у него на лице. — Но иногда, — продолжает Тэхён. — Кто-то из них не… — пауза. — Они всегда пытаются понять меня, даже если всё очень трудно и запутано, но есть моменты, когда кто-то из них не может этого сделать. — Почему? — спрашивает Чонгук, наклоняя голову к плечу и не сводя взгляда с Кима. Тот некоторое время подбирает слова и только потом говорит. — Какими бы понимающими люди не были, мы все разные, — говорит Тэхён и устанавливает зрительный контакт с друидом. — У нас у всех может быть разное мнение насчёт чего-то, и это нормально. Разные ценности и идеологии, нет даже и смысла спорить об этом, — Чон понимающе кивает, а когда замечает, что последующие слова даются хёну с трудом, то мягко начинает поглаживать подушечкой большого пальца его ладонь, чтобы хоть как-то поддержать его. Это, кажется, помогает. — Когда мои желания противоречат тем вещам, которых они придерживаются, то возникает недопонимание, а иногда даже и ссора. — Ссоры это нормально, — успокаивает Чонгук, прекрасно понимая, что имеет в виду старший. — В каких бы отношениях ты не был с людьми или человеком, это рано или поздно случается, не так ли? — это риторический вопрос, не требующий ответа. — Поэтому ты не должен так сильно переживать из-за этого, — парень пытается сделать голос таким нежным и ласковым, насколько вообще способен, потому что, как ему кажется, именно это является причиной обеспокоенности Тэхёна. А он не хочет, чтобы тот грустил. — Это куда серьёзнее, чем ты думаешь, — Ким выдавливает из себя смех, тихий и почти безэмоциональный, а потом неожиданно смолкает и вздыхает. — Если бы ты знал, — шёпотом говорит себе под нос Тэхён, и Чонгук слышит это, но не желает уточнять. Сейчас он много чего знает. Того, чего, возможно, не должен был. Чего, может быть, ему не нужно вообще знать. Часть его думает, что он не хочет знать о таком, однако время назад не перемотать, а сказанное Джексоном будет иметь свои последствия. Уже имеет. Чонгук сидит сейчас прямо перед Тэхёном, держит его за руку и представляет сотни вариантов того, как ситуация может поменяться, скажи он вслух всего два слова. «Я знаю» — это так понятно и непонятно одновременно. Оно кажется достаточным, однако в данный момент Ким может расценить эту фразу по-разному. Но Чонгук имеет что-то конкретное. — Так скажи мне, — срывается с губ ведьмы так же тихо, как и произнесённые раннее слова Тэхёна. Фамильяр сразу же смотрит на него с расширенными глазами и слегка приоткрытым ртом. — Человек никогда ни о чём не узнает, если ты сам ему не скажешь, — говорит Чон самую очевидную вещь. Тэхён судорожно вздыхает и криво улыбается, а потом издаёт смешок, как будто не верит в то, что сейчас вообще происходит, и запрокидывает голову, фокусируя свой взгляд на потолке. Это не длится долго, всего через секунд шесть он снова возвращает всё своё внимание рядом сидящему донсену. — Иногда мы и не хотим, чтобы этот человек знал о чём-то, — разбито произносит Ким, и на глубине тёмно-карих глаз Чонгук может видеть целый ураган эмоций, который старший продолжает держать под замком, как будто боится или опасается чего-то. Чонгук молчит, облизывает губы и кричит себе остановиться, когда замечает, как взгляд Тэхёна падает вниз, а после возвращается обратно. — Ты противоречишь сам себе, — ухмыляется друид и пытается всё свести в шутку, потому что атмосфера начинает приобретать интимность, с которой он не готов иметь дело. Ким не идёт на поводу у младшего, не пытается развеять напряжённость между ними, как того хочет Чонгук, и смотрит на него до ужаса серьёзным взглядом. Тэхён слегка сдвигается на матрасе, а потом ложится на спину, утягивая за собой и Чона, который не хочет отпускать чужую руку, поэтому и позволяет хёну поменять их позу. Он хочет лечь рядом, как обычно они и привыкли лежать, лицом друг к другу, но Ким недовольно мычит и не даёт этого сделать. В итоге Чонгук остаётся нависать над старшим, который на вопросительный взгляд весело улыбается. Лично сам друид ничего весёлого в этом не находит, потому что, кажется, ему прекрасно известно, к чему всё ведёт. — Ты когда-нибудь ненавидел кого-нибудь из нас? — неожиданно спрашивает Тэхён тихим голосом, и сам вопрос удивляет Чонгука настолько сильно, что с губ невольно срывается вполне очевидный ответ в виде короткого: — Что? — Ким смеётся с широко распахнутых глаз и почти панических ноток в голосе, но спешит помотать головой, тем самым показывая, что волноваться особо не о чем. — О чём ты, хён? — уточняет Чонгук, глядя на старшего сверху вниз. Он думает, что видеть Тэхёна под собой немного странно и непривычно, но фамильяр всё также нежно улыбается ему и не отводит взгляда от давно выступившего румянца на щеках донсена. — Я спросил то, что спросил, — говорит Тэхён. — Мне просто всегда было интересно… — Ничего подобного, — выпаливает Чонгук, допуская мысль, что, если он засомневается в своём ответе хотя бы на секунду, то фамильяр всё неправильно поймёт и расценит его слова за ложь. А он не лжёт. Недопонимание появляется на лице Кима. — Я никогда не испытывал ненависти ни к кому из вас, — уточняет друид. Тэхён кажется сомневающимся, и он подозрительно тянет: — Даже Чимина? — имя Пака заставляет Чонгука на мгновение замереть, но потом сразу же помотать головой. — И Юнги-хёна? — младший улыбается и снова повторяет жест. — Я не могу поверить, что ты терпел такое отношение к себе без ненависти в их сторону, — старший выглядит грустным, когда говорит об этом, и Чон не знает, как заверить его в обратном. — У них были на то причины, — он не говорит, что знает, какие именно, однако ему и не нужно, потому что Тэхён воспринимает это по-своему, без каких-либо подозрений. — Я могу понять, почему они так поступали, хоть и не был на их месте, но это не значит, что я должен ненавидеть их, — ведьма фыркает и издаёт тихий смешок. — Сейчас всё гораздо лучше, я уже не держу обиду. — Тебе бы стоило, — недовольно ворчит Тэхён, хмурясь. Чонгук не может сдержать более громкого смеха, очерчивая взглядом изящные черты лица хёна. — А ты возненавидишь меня? — спрашивает следом Ким робко и неуверенно, из-за чего друиду приходится в то же мгновение успокоиться и посмотреть на старшего так, будто видит его впервые в жизни. Ненавидеть Тэхёна невозможно. По крайней мере, так думает Чонгук. Может быть, за него говорит сейчас влюблённость и все самые тёплые чувства, которые он испытывает к фамильяру, но глубоко в душе знает, что даже без всего этого испытывать ненависть к Киму не смог бы. Тэхён это… Тэхён. Даже если это не имеет никакого смысла, Чонгук знает, о чём говорит. Встретить таких удивительных людей, как его хёны, невероятная удача, потому что они, кажется, являются неким эталоном идеальности. Со своими недостатками, конечно, но их гораздо меньше, чем достоинств. И даже после новости об их отношениях, которые они скрывали от него несколько месяцев, Чонгук не чувствует к ним ненависти. Он немного поражён и напуган тем, как всё обернётся позже и как изменится его жизнь в ковене, однако это вполне понятное волнение, которое появилось бы у любого, окажись кто на его месте. Чон примерно понимает причины, по которым хёны решили не говорить о таких вещах, хоть оно и не из тех, что можно скрыть без последствий. Но как бы он отреагировал тогда, в их первую встречу, если Джин или Намджун заявили о настоящей динамике их семьи? Что она полностью построена на романтических чувствах друг к другу? И тут появляется Чонгук, мальчишка, недавно выпустившийся из Академии, с потаённой ненавистью к себе и считающий себя сломанным и недостойным места в любом из ковенов. Ужасно, думает он. Это было бы полной катастрофой. Возвращаясь к вопросу Тэхёна, Чонгук хмурится и задаёт вполне логичный вопрос в ответ: — У меня есть причины? — он снова пытается отшутиться или хотя бы избавиться от чувства, будто сейчас происходит что-то очень важное и личное. Близость между ними заставляет нервничать, бояться и предвкушать, только вот Чон не знает, хорошее ли это предвкушение. Чего он ждёт от Тэхёна? И чего он ждёт от себя? Раскрывать душу перед фамильяром ему непривычно, хоть он уже и пытался это сделать. Всего лишь короткие проблески в тёмные вечера, когда всё, что ты чувствуешь — чужое тепло рядом и мягкий рокот, ласкающий слух. Тэхён, любящий из них двоих чаще всего сводить всё в шутку, сейчас невероятно серьёзен, и Чонгук начинает нервничать ещё сильнее. Сложно предсказать, что в следующую секунду сделает или скажет фамильяр, но парень не беспокоится об этом. — Они могут… — фамильяр замолкает и прочищает горло. — Появиться, — он поднимает свободную руку и сжимает в кулаке футболку Чонгука, не притягивая к себе парня и не отстраняя. Его взгляд сосредоточился именно на своих пальцах, мнущих ткань, а не на лице парня, нависающего сверху. Чон не знает, что на это ответить, поэтому просто молча продолжает наблюдать за сменяющимися эмоциями на лице фамильяра: нахмуренными бровями, прикушенной губой, опущенным вниз взглядом и подрагивающими ресницами. Тэхён выглядит так, будто решает какую-то сложную для себя задачу. Чонгук пытается ровно дышать, чтобы не выдать свою нервозность, и сосредотачивается на чужом дыхании, гораздо более сбитом. Ким как будто задерживает его на несколько секунд, а потом громко выдыхает и повторяет заново. Его чёлка из-за положения лёжа теперь не закрывает широкий лоб, а давно отросший маллет ниспадает на плечи. Ведьма думает, возможно, ему тоже нужно подстричься, а ещё Тэхёну бы невероятно сильно пошёл светло-русый цвет. И какие-нибудь массивные серьги, ярко-красные или сапфирово-синие. Может быть, жемчуг? Он не замечает, как Ким под ним замирает почти каменной статуей, но не из-за робости или страха, а полностью сосредоточенный на его выражении лица. Рука перестаёт теребить футболку, а на громкий рокот Тэхёна Чонгук сразу же реагирует дрожью, мгновенно отрываясь от разглядывания обычных серёжек в виде маленьких колец. Он чувствует, как фамильяр зарывается рукой в его длинные волосы и сжимает их в кулаке, и Чон не успевает спросить, что случилось, как его дёргают вниз. И ощущение чужих губ на своих кажется таким же невероятным, как и последующий тихий стон Тэхёна, который Чонгук ловит своим ртом. Ким сжимает ладонь ведьмы в своей почти до боли, как и его волосы в своём кулаке, без шанса на возможность отстраниться. Тэхён приподнимается сам, берёт всю инициативу на себя и приоткрывает рот напротив, чтобы после мягко обхватить своими губами нижнюю губу Чона. Старший целует нежно, но с долей жадности, однако почти всё его тело расслабленно, как будто он не будет пытаться насильно заставлять Чонгука продолжать ласку, которую он начал, если тот решит применить силу и оторваться. Тэхён требователен, когда предпринимает все попытки, чтобы получить от Чона ответ. Ведьма позволяет себе сдаться и робко кусает верхнюю губу старшего, а потом чувствует, как тело под ним вздрогнуло. Следующий стон фамильяра кажется громче, а напор, с которым Тэ целует парня, заставляет всё тело Чонгука вмиг ослабеть. Он чувствует их вспотевшие ладони с переплетёнными пальцами, хватку в своих волосах и сладость чужих губ на своих, и ему приходится принять внезапно появившуюся мысль в голове: его целует Ким Тэхён. Тэхён, в которого он влюблён, и он даже не может назвать точного момента, когда эти чувства появились. Тэхён, который находится в шаге от того, чтобы сжать Чонгука в крепких объятиях, и который низко, удовлетворённо рокочет во всё горло, когда младший кладёт свою свободную руку на шею фамильяра и притягивает ближе к себе, чтобы столкнуться зубами, а потом, не обратив на это внимания, ответить на поцелуй также жадно и страстно. Ким выгибается под крепким телом, всеми силами пытаясь удержать голову на весу, чтобы не отрываться от губ Чонгука, и тот через несколько секунд пригвождает хёна затылком к мягким подушкам, чтобы склониться самому. Тэхён не замечает пошлых звуков, не контролирует свой рокот, как бы не пытался, и тонет в удовольствии, когда понимает насколько их поцелуй мокрый. Они наводят беспорядок тем, что широко открывают рот, пачкают всё в слюне, но продолжают ласкать опухшие губы друг друга, иногда промахиваясь. Никто из них не пытается использовать языки, чтобы углубить поцелуй, и когда Чонгук чувствует, как Тэхён снова приоткрывает рот напротив его и кончиком языка проводит по его нижней губе в приглашении, ведьма стонет и отстраняется с тихим хныканьем. Чужая рука в его волосах до боли сжимает пряди снова, потому что фамильяр явно недоволен исчезнувшим теплом на своих губах. Его карие глаза, слегка влажные и помутнённые пеленой удовольствия, встречаются с ошарашенным взглядом Чонгука. Друиду требуется секунда, чтобы резко слезть с Тэхёна и упасть на матрас позади себя; он вырывает свою руку из чужой и прижимает к своей груди, где сердце бьётся с бешенной скоростью. Ким поднимается на локтях с красным лицом, грязным в слюне подбородке и умоляющим взглядом, направленным только на молчаливо паникующего донсена. И когда Тэхён движется вперёд, протягивает руку и касается бедра Чонгука, то тот не дёргается прочь, наоборот, позволяет теплу чужой ладони успокаивать его. Низкий рокот фамильяра прерывается, стоит ему судорожно сглотнуть и хрипло позвать младшего. — Гук-а? — голос наполнен болью, печалью и страхом, отдающим дрожью во всём теле Чонгука, который видит, в каком состоянии находится его хён. Он как будто готов сорваться с места и выскочить из комнаты, поглощённый осознанием того, что он сделал. Хотя это друид должен сейчас с ужасом сбежать отсюда, а не сидеть и не пялиться на старшего с широко раскрытыми глазами и сбитым дыханием. — Хён, — шепчет Чонгук в ответ и морщится, когда чувствует на подбородке неприятно высыхающую слюну. Он небрежным движением вытирает влагу с кожи и сглатывает, а потом прокашливается. Кажется, что вкус Тэхёна всё ещё остался на его губах, как и лёгкие прикусывания, но это всё игра воображения. Куда больше Чонгука волнует вопрос, что только что произошло. И почему Ким Тэхён его поцеловал? Разве он не в отношениях с хёнами? Разве они не все там любят друг друга? Или они придерживаются свободы в таких вопросах? Чон не знает, какие правила существуют в полиаморных отношениях, и нормально ли это — целовать кого-то на стороне. Чонгук не может даже порадоваться тому, что человек, в которого он влюблён и которым восхищается уже долгое время, поцеловал его первым. Вдруг Тэхён сделал это в тайне от старших? Что, если у хёнов не свободные отношения, а произошедшее можно считать за измену? Из-за Чонгука у Кима будут проблемы? А если он разрушил всё… — Остановись, — раздаётся низкий голос рядом, и друид прерывает свои размышления, уставившись на фамильяра, с лица которого до сих пор не пропала боль и сожаление. Боже, Тэхён жалеет, что они поцеловались? Чонгук плохо целуется? Может быть, ему вообще не следовало поддаваться моменту и отвечать взаимностью? — Чонгук! — со слегка рычащими нотками в голосе произносит Тэ, и ведьма дёргается в сторону. Все мысли так и остаются в голове, а всё внимание парня сфокусировано только на хёне перед собой. Тот не знает, как подступиться и что сказать, а грустный, срывающийся звук из горла звучит чересчур болезненно, что даже сам Чон пугается. Нет, нет, он не хотел расстраивать Тэхёна, он не хочет, чтобы тот плакал и думал, что совершил ошибку. Как поцелуй, которого они оба хотели, может быть ошибкой? Чонгук сжимает в кулаке плед, лежащий слева от него, а после робко и неуверенно двигается всем корпусом вперёд, к Тэхёну, чьё лицо кривится. Кажется, он находится в шаге от того, чтобы запаниковать самому и расплакаться, и Чон не может допустить этого. Вряд ли он представлял свой первый поцелуй с фамильяром со слезами и сожалением в конце. Парень не замечает слабости во всём теле, когда поднимается на колени и кладёт свою руку на широкое плечо. Тэхён вздрагивает и смотрит на него влажными глазами, и Чонгук громко вздыхает, перед тем как без лишний сомнений поддаться вперёд и притянуть к себе фамильяра в объятия. Он сразу же чувствует, как старший хватается за его футболку на спине и утыкается носом ему в шею, пододвигаясь ближе, и ближе, и ближе, как будто боится, что Чонгук передумает: встанет и сбежит, назвав самыми плохими словами. Друид прикасается к задней части шеи Тэхёна, сначала приглаживая неумелыми движениями маллет, а после отсутствия каких-либо возражений движется ладонью выше и зарывается пальцами в мягкие волосы, массируя кожу головы и слыша тихое шмыганье около уха. — Я не зол, хён, — шепчет Чонгук чуть дрожащим голосом. Он делает паузу, чтобы звучать увереннее. — Мне не жаль, я не собираюсь убегать, закатывать истерику или… что ты там себе навыдумывал, — бурчит себе под парень. — Просто… — почему ты поцеловал меня? Разве ты не влюблён в других? Разве так можно? Я нравлюсь тебе? Ты ответишь мне взаимностью? — Это было слишком неожиданно, хён, — вместо всего того, что крутится у него на языке, договаривает парень. Тэхён не плачет, в этом Чонгук уверен, но шмыганье носом и крепкая хватка на спине никуда не пропадает ни через минуту, ни через две. Когда друид понимает, что дальше в тишине он сидеть не может, то мягко отстраняет от себя хёна и берёт его лицо в свои руки, чтобы смотреть прямо в глаза. Тэхён смущён и напуган, но расслабляется, когда не видит в Чоне ни капли злости, как тот и сказал. Он кажется больше потерянным и недоумевающим, и румянец на щеках выдаёт такое же смущение, как и у фамильяра. — Извини, — говорит тот на выдохе. — Я должен был спросить, прежде чем… делать это, — Чонгук скромно улыбается и наблюдает за хёном, который расстроенно дуется. Мило, мило, мило, думает парень. — Ты просто выглядел таким… таким красивым, — робко договаривает Тэхён, и младшего хватает только на громкое «оу», сорвавшееся с губ. Чонгук смущённо хихикает и мотает головой, потому что, серьёзно? Ким подумал, что сейчас подходящий момент для поцелуя, потому что он посчитал ведьму красивым? Хотя, думается Чону, напряжённая атмосфера, находящаяся на грани интимности, и определённая поза тоже сыграли свою роль. — Ты поцеловал меня, — с неверием в голосе говорит Чонгук, убирая руки от чужого лица. Тэхён молча бегает взглядом по его лицу в надежде не встретить там отвращения, отказа или грусти, а потом с поджатыми губами кивает в знак согласия. — Ты поцеловал меня, — снова произносит ведьма, и на этот раз Ким не в силах сдержать улыбку, которая становится всё шире и шире. — Боже, хён, — выдыхает Чонгук и фокусируется только на фамильяре перед собой, который буквально светится. Тэхён смеётся и обнимает его за шею, притягивая ближе. Чон без лишних сопротивлений позволяет ему это сделать, заглядывая в карие глаза старшего, превращающиеся в щёлочки из-за того, насколько широко он улыбается. — Кажется, ты этому только рад, — говорит Ким сквозь смех, на что Чонгук фыркает. — Что ж, — тянет он. — Целуешься ты и правда неплохо, — Тэхён мгновенно хлопает парня по плечу, показательно отстраняясь и ложась обратно на кровать. Чонгук наблюдает за поведением хёна с улыбкой и спешит присоединиться к нему, находя удобное местечко на краю матраса. Его поглощают не самые радужные мысли, потому что поцелуй не может не иметь последствий, особенно когда Тэхён занят, а сам Чон испытывает чувства не только к фамильяру, но и к Хосоку. Рядом с Намджуном он всегда начинает волноваться и робеть, хоть и не признаётся в этом даже себе, а сегодняшнее проведённое утро с Джином наедине в его комнате отзывается уже знакомой патокой тепла и комфорта. Если всё так и продолжится, то что ему делать? Признаться? Это плохая идея, учитывая, что быть в отношениях они всё равно не смогут. Потому что он — ненужная переменная в уравнении, где также присутствуют Чимин и Юнги. Наверное, его обеспокоенность и нахмуренность проявляется на лице, потому как Тэхён серьёзнеет. — Всё хорошо, Гук-а? — взволнованно тянет он и протягивает ладонь к лицу Чонгука, совсем слегка касаясь его щеки в успокаивающем жесте. Всё не в порядке, и друид теперь не знает, когда будет. Может, ему стоит отпустить всю ситуацию и хоть на некоторое время сосредоточиться на «здесь и сейчас». Голова парня раскалывается уже около двух часов, с того момента, как он вышел из приюта, и ему точно нужен отдых. — Да, хён. Чонгук подумает обо всём потом. Сейчас он просто хочет продолжать целовать Тэхёна и наслаждаться его объятиями. Они оба влюбляются в изумрудную нить магии, переплетённую с фиолетовой.