You made me feel needed.

Хранить секреты оказалось труднее, чем Чонгук думал изначально. Хранить секреты от людей, с которыми ты проводишь почти всё свободное время — невыносимо. Парень никогда не считал себя хорошим актёром, но в этот раз он превзошёл сам себя. Идея, которая пришла ему в голову, заключалась в том, чтобы поговорить обо всём с хёнами, однако до сих пор так и осталась всего лишь идеей. Прошло уже полторы недели с того момента, как Джексон расколол его мирную, тихую жизнь на «до» и «после», и Чонгук искренне начинает ненавидеть судьбу. Собрать всех теперь кажется невыполнимой задачей, хотя раньше они почти всегда вместе ужинали. Ко всему прочему, повышенное внимание хёнов к его персоне начало зашкаливать, поэтому последние несколько дней Чонгук чувствует себя неловко в их компании. Они смотрят. Нет, даже не так: хёны пялятся на него, как будто он совершил убийство и вот-вот должен признаться в содеянном. Сначала Чон в панике обдумывал все свои поступки, решив, что он что-то не так сделал или не так сказал, но ничего такого в его памяти не всплывало, а потом паранойя взяла верх. Вдруг старшие знают, что он знает? То, что он, вроде как, не должен был знать прямо сейчас. По крайней мере, не раньше, чем они сами решат рассказать. Тэхён рядом вёл себя как обычно: ни разу не намекнув, что ему как-то некомфортно в компании Чонгука. Ведьма уверен, что фамильяр точно бы изменился в поведении, знай он, что секрет ковена уже раскрыт благодаря болтливому Вану. Спустя полторы недели Чонгук был убеждён, что дело в другом. В чём — это ещё надо узнать. Отношения с Тэхёном с того поцелуя тоже сильно не сдвинулись ни в одну из сторон. Тэхён оставался всё таким же Тэхёном: заботливым хёном и незаменимым лучшим другом. Чонгук ошибался, когда думал, что между ними что-то изменится. Никакой неловкости не возникло, как и попыток сделать вид, что тогда, в той комнате, ничего не произошло. Они больше не целовались и не разговаривали на эту тему, и Чонгук не знает, что мог сделать не так. Тэхёну не понравилось? Может быть, он всё-таки сожалеет об этом? Как только парень решал завести беседу и поинтересоваться, почему Ким больше не предпринимает никаких попыток сблизиться, тот отнекивался. Чонгук не будет напирать, потому что слишком смущён и не уверен в происходящем, но и придумывать себе какие-то глупые причины не станет. Возможно, Тэхён скрывает от него больше, чем он мог себе представить. Итак, Чонгук здесь. Спустя полторы недели он всё ещё чувствует неясность, а ощущение тёплого дыхания на своих губах никуда не делось. Ходить по дому стало в разы сложнее, ведь пристальные, что-то выискивающие взгляды хёнов стали пугать. Они, кажется, чего-то ждут, только вот Чонгук не знает, чего именно. Он должен за что-то извиниться? В чём-то признаться? Если это касается поцелуя с Тэхёном… нет, вряд ли в этом причина. Откуда старшим знать такую личную вещь, произошедшую только лишь между ним и фамильяром? Да и если бы они знали… разве они не накинулись бы на Чонгука с расспросами сразу же, как только он вышел в тот день из комнаты на обед? Какие партнёры проигнорировали бы тот факт, что их парень целуется с кем-то, кто не находится с ними в отношениях? Это странно, думал Чон, когда пытался стать меньше на своём стуле под давлением шестерых хёнов. Единственный, к кому Чонгук стремился эти полторы недели — Хосок. Нельзя было сказать, что он пропадал целыми днями, и его нельзя было выхватить на очень серьёзный разговор, однако моменты, что казались удобными для такой беседы, заставляли младшего ёжиться и придумывать сотни отговорок. Они не казались… правильными. Как будто он спешит с этим, либо наоборот — уже опоздал, хотя разум его говорил, что не бывает таких понятий, как «слишком рано» или «слишком поздно» для того, чтобы поговорить наедине с Хосоком об их секрете, уже неявляющимся таковым. Чонгук подошёл к этому с более планирующей стороны, нежели когда-либо. Он ведь не мог просто подойти и вывалить всё на хёна? Ему хотелось проявить осторожность: дать понять, что ему… нормально с романтическими отношениями, в которые вовлечены все шестеро старших. И, с какой-то стороны, это правда. Полиаморные связи в обществе ведьм воспринимаются всё ещё двояко, и, конечно же, есть те, кто категорически против таких отношений, кто высказывает своё отвращение направо и налево. Чонгук вырос в толерантной семье, где мать с отцом, хоть и придерживающиеся некоторых старомодных ведьминских традиций, свыклись с мыслью, что отношения между участниками ковена всё чаще и чаще стали появляться в обществе. Парню это казалось с одной стороны логичным, а с другой стороны вовсе его не касающимся. Тогда он ещё был уверен, что никогда не обзаведётся ковеном… Сейчас ему становится смешно. Так что, да. Чонгук был с одной стороны счастлив, что его хёны любят друг друга немного по-другому, однако и его собственные чувства никуда не делись. Он не знает, что с ними делать. Да и так ли это важно сейчас? Поцелуй с Тэхёном вынудил его тщательнее обдумать, должен ли он что-то менять в своём поведении рядом с ним и другими, но чёткого ответа на его вопрос всё ещё нет. Сначала нужно разобраться с более важными вещами, а потом… влюблённость может подождать. Выходя из своей комнаты и двигаясь по направлению к знакомой двери, Чонгук знал, что сейчас можно попытаться сделать это, то, к чему он стремился уже давно, — поговорить с Хосоком. Из всех пунктов его плана это кажется самым безобидным, возможно, потому, что это Хосок. Улыбчивый, сияющий изнутри, хён, буквально пропитанный солнечным светом и запахом цитрусов. Чон надеется, что если всё пройдёт гладко, тот сможет дать ему даже несколько советов. Или успокоить. Да, ему сейчас это не помешало бы. Постучавшись в дверь, Чонгук делает глубокий вздох и топчется на месте. Хосока незачем бояться, наоборот, он сейчас кажется вполне надёжным человеком для разговора, хоть мозг ведьмы и строит эти глупые «а что если» — предположения. Мог бы он признаться, что знает об отношениях хёнов Тэхёну? Могло ли это разрушить между ними всё, что начало выстраиваться с недавнего времени? Нет, Чонгук бы не стал так сильно рисковать. А кто сказал ему, что он не рискует сейчас, стоя перед дверью Хосока? — Гук-и? — звучит голос рядом, пугающий Чонгука. Младший вскидывает голову и забывает обо всех своих рассуждениях, рассматривая слегка удивлённое и обеспокоенное выражение лица астролога. — Хён, — с нервной улыбкой отвечает Чон, издавая рассеянный смешок. Хорошо, ладно, теперь Хосок точно подумает, что что-то не так. Чонгук сглатывает и делает вдох. Выдох. После подбадривающих слов в своей голове он чуть подпрыгивает на месте и пытается ещё раз: — Хён, — на этот раз мягче и спокойнее. — Мы могли бы поговорить? — отличное начало, хвалит себя младший. Дальше должно пойти ещё лучше, не так ли? Хосок выглядит первые секунды слегка сбитым с толку, но нахмуренные брови пропадают сразу же, как только на губах расцветает знакомая улыбка. Мужчина кивает, шире открывает дверь, дав возможность Чонгуку пройти мимо него в комнату, и провожает широкую спину друида с толикой подозрения. Пока в его голове всплывают сотни предположений, о чём именно младший решил поговорить, Чонгук тем временем вдыхает кислые нотки в воздухе и садится на кровать. Кровать Хосока самая мягкая, думает он. Она большая, действительно большая, чуть ли не королевского размера, хотя вряд ли на ней поместится больше четырёх человек, но даже так для Чонгука это кажется невероятным. Он ни разу не спрашивал, зачем хёну такая просторная постель, но в действительности ответил на этот вопрос сам, только чуть позже. Выходящие из комнаты Хосока Джин, Тэхён и Чимин одним утром вовсе его не удивили, а уж теперь, с определёнными знаниями в голове, тем более. Первое время проживания в этом доме Чонгук не видел, чтобы кто-то из хёнов ночевал в комнатах друг друга, исключением являлись только Чимин и Юнги, но потом, спустя несколько месяцев, пришлось привыкнуть, что из комнаты Намджуна, к примеру, выходит не только Намджун, но и идущий за ним хвостиком сонный Тэхён. Да и к тому же, разве сам Чонгук не проводил многие ночи в комнате фамильяра? Кровать Хосока выделялась из-за своего большого тёмно-синего покрывала, на котором можно было рассмотреть множества созвездий. Маленькие точки, собирающиеся в рисунок при тщательном рассмотрении, были разбросаны по всему ночному небу, что являлось мягкой на ощупь тканью. Чонгук присаживается на постель и тут же ложится на бок, лицом к улыбающемуся Хосоку. Астролог наблюдает за младшим с довольным взглядом и вовсе не собирается его ругать. Ближе к изголовью стоит работающий ноутбук, видимо, Хосок был занят или просто отдыхал, прежде чем к нему наведался донсен. Чонгук слегка отодвигается в сторону, когда тот ступает к нему и присаживается рядом. Изящная рука с длинными, тонкими пальцами тут же зарывается в волосы друида, начиная свой путь от затылка к макушке. Движения Хосока медленные, он расчёсывает спутанные пряди и позволяет Чонгуку погрузиться в минутную негу, прежде чем спросить: — О чём ты хотел поговорить, Гук-и? — не сдерживает своё любопытство мужчина, наблюдая за выражением лица младшего, который спешит глянуть на него исподлобья и тяжело вздохнуть. Это трудно, решает Чонгук сразу же. В одну минуту ты стойко уверен в том, что собираешься сделать, а в другую — упрямо молчишь и боишься даже вдохнуть. Хосок не напирает, в нём нет ни капли волнения из-за предстоящего разговора. Вероятнее всего, он ждёт беседы о чём-то повседневном: сходить куда-нибудь, когда будет свободное время, или, как это обычно бывает, забрать его с работы и зайти за той вкусной выпечкой по пути домой. Чонгук помнит, как однажды попросил помочь ему с пересадкой некоторых растений, потому что тем уже было недостаточно маленького горшка. Главная причина обеспокоенности Чона в том, что Хосок даже не подозревает, что он хочет сказать. Наверное, и мысли не допустил, что друид может к нему заявиться с таким секретом в своей голове. Не его секретом. Секретом всего ковена. Чонгук чувствует себя так, будто лезет не в своё дело. Точнее, да, конечно, это касается всего ковена, а он, вроде как, является его частью, но… это всё равно не его отношения. Он не вовлечён в них, хотя ему кажется, что после того поцелуя с Тэхёном утверждать подобное уже нельзя. Чёрт, а как Хосоку сказать об этом? Чонгук поцеловал его парня, это же… такой абсурд! Парень резко стонет, прикрывает лицо ладонями и подтягивает колени к груди, сворачиваясь в позу эмбриона. Хосок тут же спешит спросить, что не так, но этот вопрос тонет в череде не самых плохих мыслей в голове Чонгука. — Хён… — скулит он приглушённо, боясь выйти из своего «укрытия». Тот спешит ответить вопросительным мычанием. — Я так сглупил, — эти слова похожи на нытьё маленького ребёнка, которому что-то не купили. Тон, с которым это было произнесено, рассмешил Хосока на мгновение, но как только он успокоился, то снова обратил всё внимание на притихшего Чонгука. Не совсем понимая, что макнэ имел в виду, очередной вопрос слетает с губ: — Это нормально, — заверяет ведьма и в очередной раз проходит пальцами по длинным, тёмным прядям. — Иногда мы все глупим, и нет ничего, что нельзя исправить, м? — ласковым голосом говорит Хосок. Чонгук вздыхает в свои ладони, молчит и дуется. Исправить… сделал ли он что-то, что подлежит исправлению? Поцелуй с Тэхёном никак не стереть, а слова Джексона нельзя забыть по щелчку пальцев. Единственный вариант, кроме того, чтобы всё рассказать, является только попытка забыть и сделать вид, будто ничего не было: Чонгук не знает об отношениях хёнов, а поцелуй произошёл из-за определённой атмосферы между ними двумя. И, казалось бы, по какой причине такой расклад его не устраивает? Чонгуку самому хотелось бы знать. Врать им всем неправильно. Они столько всего для него сделали, а чем он отплатит им? Ложью? Утаиванием такой важной информации? Нет… это не приведёт ни к чему хорошему. Да и вряд ли он сможет наблюдать за старшими без задней мысли о том, что те вот-вот поцелуются прямо перед ним или сделают что-то далёкое от понятия «по-дружески». И Чонгук ни за что бы не захотел, чтобы хёны и дальше скрывались из-за него. Парень делает громкий вздох, собирается с мыслями и отнимает ладони от лица, а после принимает сидячее положение. Чужая рука тут же пропадает с его макушки, вместо этого его встречает открытый, ласковый взгляд Хосока, который просто сидит перед ним и ждёт, пока тот наберётся храбрости. Чонгук тает от такой внимательности и понимания к своей персоне. Чёрт, чем он заслужил такого прекрасного хёна? — Недавно я кое-что узнал, — говорит младший, решив начать издалека. Хосок проявляет интерес через медленный кивок. — И… — он сглатывает и от нервозности начинает играть со своими пальцами, даже не смотрит астрологу в лицо. — Я правда хотел рассказать вам об этом как можно быстрее, — с особой уверенностью выпаливает резко Чонгук, как будто пытается сгладить будущую реакцию на своё признание. — Думал, может сделать это, собравшись вместе, или всё-таки сначала обсудить с кем-то одним, и уже решить, что делать дальше… и… не пойми неправильно, я бы хотел поговорить об этом со всеми, но… это… ах… довольно сложно, понимаешь? Под конец этой маленькой тирады слова перерастают в тихий бубнёж, и Хосоку уже сложно что-либо разобрать, хоть он и напрягает слух, изо всех сил стараясь понять, что хочет до него донести Чонгук. Когда он понимает, что все последующие слова будут вот такими невнятными и плохо слышимыми, то спешит не ответить на риторический вопрос, а остановить младшего лёгким прикосновением к плечу. Голова, которая опускалась всё ниже и ниже с каждой секундной, которую Чонгук потратил на скомканное объяснение, тут же вскидывается вверх, а большие оленьи глаза встречаются с молчаливо просящими слегка замедлиться. Чон тут же захлопывает рот и смотрит на Хосока. До сих пор спокойного, понимающего Хосока. Может быть, это не так уж и удивительно — факт, что Чонгук начал испытывать к нему нежные, тёплые чувства. — Ты очень сильно нервничаешь, — замечает очевидные вещи астролог, поднимая брови и надувая губы. — Что так сильно тебя взволновало? — искренне интересуется следом. Чонгук чувствует жар чужой ладони на своём плече, чья хватка усиливается только, чтобы вернуть младшего с небес на землю. На самом деле есть так много того, что волнует парня, но он хочет сосредоточиться только на одном, самом важном в данный момент. Ему не нравится то, как Хосок хмурится, поэтому спешит извиниться ещё раз: — Я бы действительно не хотел беспокоить тебя с этим, — выпаливает он. — Или кого-либо из вас, честно. Но я не думаю, что могу продолжать ничего не делать или… не знаю, решать что-то в одиночку? — неуверенно заканчивает ведьма. Хосок выдыхает, слегка склоняет голову к плечу и кивает, не совсем понимая, правда, что Чонгук имеет в виду. — Хорошо, — тянет он. — Тогда… давай решим это вместе? — предлагает старший, смотря на донсена и надеясь, что такой вариант его устроит. Даже если его мозг ещё не до конца осознаёт, что именно тот хочет, он старается помочь. Чонгук на пару мгновений замолкает и обдумывает предложение. Если он расскажет сейчас хёну, а потом и всем остальным, то к какому итогу они могут прийти? Нет, его же не выгонят из ковена в любом случае, да? У них могут попортиться отношения, либо появится огромная неловкость между всеми, и это… что ж, это можно пережить или даже как-то исправить. Но если на него разозлятся, начнут говорить, что он полез не в своё дело, или что ещё хуже… Что тогда Чонгук сможет сделать? И сам ведь понимает, что это и правда не касается его буквально, только лишь косвенно, и то потому, что он является частью ковена. И, вроде как, поцеловал Тэхёна. Или тот его. Неважно. Если Чонгук сможет рассказать Хосоку всё так, чтобы не вызвать бурную реакцию, попытаться изо всех сил сгладить углы, то, может быть, всё не так уж и ужасно. Хосок поймёт его. Хосок не накричит и не выгонит. С успокаивающими себя мыслями в голове парень делает шаткий вдох, от нервозности снова начав играться со своими пальцами. — Начнём с того, что мне жаль, — слова срываются с губ неуверенно, и сам парень встречается взглядом с терпеливо ожидающим Хосоком. — Я не должен был узнать это вот так, — «это» для старшего всё ещё что-то абстрактное и непонятное, но он спокойно кивает. — И мне правда хотелось бы, чтобы вы сами это рассказали, хоть я могу лишь предполагать, через сколько времени вы бы это сделали… — голос стихает. Хосок хмурится. Не потому, что до него ещё не совсем дошло, а потому, что голову заполняют сотни вариантов того, что имеет в виду донсен, и… даже если его предположения верны, он остаётся спокойным. — Чонгук, — тихо начинает Хосок, прокашливаясь и ёрзая на месте. Он отводит взгляд куда-то в сторону, проходит кончиком языка по пересохшим губам и возвращает всё внимание на парня с громким вздохом. — Есть не так много вещей, которые мы… мы все, — спешит он уточнить, сглатывая. — Скрывали бы от тебя. Чонгук пытается дышать глубоко и равномерно, потому как грудь начинает неприятно сдавливать по какой-то причине. Тревога или нервозность — не так важно, ему просто становится немного страшно. Глаза Хосока, искрящиеся искренностью, смотрят прямо в душу, без капли раздражения или любой другой отрицательной эмоции. И если Хосок догадался, о чём хочет поведать младший, и всё ещё продолжает этот разговор, то всё не так уж и плохо, да? — У вас были причины, — Чонгук хочет донести это до самого себя, всем сердцем желая не обижаться и не злиться ни на одного из хёнов, потому что причины и правда были. Их можно понять и принять, что, в общем-то, и пытается сделать друид. Хосок замолкает, задумчиво рассматривает сидящего перед ним Чонгука и не отрицает его слова. Их пауза затягивается на какое-то время, может, на минуты две, в попытке переварить уже услышанное и примириться с тем фактом, что секрет, который до этого момента им и был, раскрыт. И младший, чтобы между ним и Хосоком точно не оставалось никаких предположений, чтобы точно знать, что они думают об одном, робким голосом говорит: — Вы в отношениях. Он услышал, как хён резко втягивает воздух через нос, а сам уставился на красивый пододеяльник и нарисованные на нём созвездия. Подступающий ком в горле никак не позволяет ему унять дрожь в руках и нарастающую панику, и Чонгук сжимает ладони в кулак, впиваясь короткими ногтями в нежную кожу. Ему нужно отвлечься, пока тишина не поглотила его полностью. Нужно было как-то по-другому это сказать, да? Но как ещё? Это наилучший вариант из всех, что предоставился прямо сейчас. Чонгук думает, что ткань под его взглядом сейчас сама по себе воспламенится, хоть огонь и не под властью его магии, или он просто начнёт задыхаться; самое плохое развитие всего этого — расплакаться из-за тревожности и комка из любых других, не самых положительных эмоций. Его вырывает из мыслей лёгкое прикосновение к голове: пальцы нежно гладят по волосам и спешат аккуратно убрать прядь за ухо, чтобы лицо Чонгука больше не было скрыто. Парень поднимает взор на Хосока резко и быстро, встречаясь со скромной, почти робкой улыбкой. — Хён, — шепчет друид, удивлённый, что ему даже не надо пытаться унять возникшую в старшем злость или раздражение. На самом деле, Чонгук мог сомневаться в достоверности той информации, которую получил от Джексона. Кто ему сказал, что Ван достаточно знаком с ковеном Намджуна, чтобы знать такие подробности? Но, подумав об этом ещё какое-то время, он легко пришёл к выводу, что тот был прав, да и зачем ему врать о таком малознакомому человеку, новичку в чужой семье? У Хосока внешний вид становится каким-то измученным, с огромным облегчением в глазах, как будто тот тяжёлый груз, который ему приходилось нести на себе, наконец-то пропал. Возможно, думает Чонгук, наблюдающий за тем, как ласковая улыбка украшает лицо хёна, хранить такой огромный секрет и правда было неким грузом. Поглаживания по голове стихают; Хосок просто кладёт свою ладонь на макушку друиду и смотрит, смотрит, смотрит. Ждёт чего-то, что Чонгук не в состоянии ему дать. — Не так ты должен был узнать об этом, — с сожалением, витающим в воздухе, произносит Хосок хриплым голосом. Его поза стала более скованной, но нежность к донсену никуда не пропала. Он и правда не собирается кричать. Чонгук кивает, шатко и неуверенно. — Мне жаль, что это случилось, — он говорит почти шёпотом, подбирает каждое слово и думает, как бы не сказать что-то лишнее, неуместное. Ему никогда не приходилось ещё быть в такой ситуации, а уж объяснить всё, что он чувствует по этому поводу — не доводилось тем более. — Это настолько личное, что мне даже стыдно за это… — признаётся следом, стискивая челюсть и сглатывая вязкую слюну. — Но и проигнорировать я это не мог, понимаешь? — Чонгук смотрит в глаза хёну, надеясь найти там понимание. И находит. Хосок вздыхает, молча кивает и убирает руку с чужой головы, опуская её к себе на колено. — Может быть, это и к лучшему, — бурчит Чон себе под нос. Младший с недоумением смотрит на него. — Скажу честно, я не уверен, когда бы мы сами решили тебе рассказать об этом, — в тоне слышится какая-то обречённость и вина, из-за которой Чонгук хочет поморщиться. Никто из них не виноват в том решении, что они приняли, потому что… — Я бы тоже так сделал на вашем месте, — признаётся тихо друид. Хосок никак на это не реагирует, кажется, даёт себе время переварить, что именно донсен имел в виду под этим, и Чонгук сам спешит объясниться: — Я не злюсь, хён, — ему хочется вложить ещё больше искренности, чем он уже. — Это даже не обида, — мотает головой. — Просто… сбит с толку и слегка напуган. — Это что-то меняет между нами? — слова Хосока получаются какими-то резкими, будто он не обдумал их, но язык работает быстрее, чем мозг. Он и сам кажется неуверенным в том, что спросил, однако не извиняется, а ждёт ответа. Чонгук округляет свои глаза, приоткрывает рот и хмурится. — Меняет ли… что? — он спотыкается, фыркает от абсурдности вопроса, и Хосок слегка расслабляется с такой реакции. — Между нами, — с расстановкой, медленно и вкрадчиво повторяет старший. — Между тобой и мной, между тобой и другими — что-то изменится? — сначала не совсем замечаешь, насколько Хосок волнуется, задавая такой вопрос, и если бы не наблюдательность Чонгука, то он бы ответил первое, что пришло на ум. Обеспокоенность на лице напротив заставляет его остановиться и обдумать всё. Он не хочет врать ни Хосоку, ни самому себе. Ответ очевиден: да, изменится. Чонгуку снова придётся привыкать к старшим, наверняка решившим, что им больше незачем скрывать свою близость. Он даже не представляет, как отреагирует, спустившись утром на кухню и увидев, как, например, Чимин и Джин мило сюсюкаются, целуются или обнимаются в не дружеском смысле. Мысли об этом отзываются в груди странной тяжестью, неприятной и нервирующей. «Но разве ты не чувствуешь себя немного… лишним?» — вот, что спросил тогда Джексон. Лишний среди хёнов, живущих в своём собственном мире. Чонгук прикусывает губу и теперь понимает. Да, Джексон был прав. Он будет чувствовать себя лишним. И это не то, что можно исправить лишь разговором или попыткой снизить риск возникновения такого чувства. Теперь ему придётся наблюдать, как Хосок открыто флиртует или целуется с другими, как та самая, особенная, как ему казалось раньше, улыбка Тэхёна будет адресована не только ему, и что эти тёплые, мягкие губы будут накрывать не только его рот, но и чей-то ещё. Чимина? Юнги? Намджуна? Резкая дрожь пробегает по всей спине и пропадает в районе затылка, а сердце ноет и бьётся быстрее. Эти хёны не принадлежат ему, они принадлежат друг другу. Грёбаная ревность и зависть, развивающиеся прямо сейчас внутри него, не имеют причины зарождаться. Тот поцелуй с Тэхёном мог и правда быть случайностью момента, интимности между ними и, может быть, любопытства. Чонгук не поверит, что Ким мог заинтересоваться им, когда уже имеет прекрасных партнёров на протяжении нескольких лет. Эти мысли — не самые лучшие, что могли посетить голову друида, — всё сильнее толкают в пучину неуверенности и ненависти к себе. Когда пауза затягивается, то Хосок решает подать признаки своей обеспокоенности: ему думалось, что Чонгуку не понадобятся раздумья, чтобы ответить на такой лёгкий вопрос. Кажется, для младшего он таким не является. — Гук-а, — тянет он, привлекая внимание донсена. Тот смотрит на него огромными оленьими глазами, безучастно моргает и мычит. Хосок издаёт полузадушенный звук. — Если тебе нужно будет… пространство, — он смакует это слово, думая, подходит ли оно. — И время, чтобы… подумать над этим. Чонгук моргает ещё раз, выпрямляясь в спине и опуская взгляд вниз. — Просто скажи, ладно? — договаривает Хосок и не сдерживается, чтобы снова зарыться в длинные пряди, забирая уже излюбленным движением одну за ухо. Уже так отросли, мелькает мысль, было бы так просто заплести милые косички или нацепить красивые заколки. Если бы Чонгук был более смелым, то ему бы не составило труда повернуть голову влево и уткнуться носом в тёплую ладонь, закрыть глаза и насладиться тем, как она ласкает его щёку или висок. Хосок наверняка бы улыбнулся, издал громко-пищащий звук и засмеялся, но не отстранился. Чонгук мог бы просто поддаться вперёд и упасть в тёплые объятия, вдохнуть цитрусовые нотки чужой магии и насладиться мягким рассветом; мог бы сделать всё это, будь он для Хосока хоть кем-то. Кем-то большим, чем донсеном в ковене, за которого наверняка чувствует ответственность. Если бы он был не просто… — Я не могу уйти из ковена, — говорит Чонгук, сглатывая. Хосок поджимает губы и кивает. — У меня нет выбора, кроме как привыкнуть, — он смотрит на хёна с улыбкой, и тот сдерживается, чтобы не вздрогнуть от того количества смиренности, что проскальзывает на чужом лице. — Ты не должен, — спешит шёпотом ответить старший, мотая головой. — Если тебе дискомфортно, неуютно или что-то ещё, — он напирает своим тоном, распахивая глаза и склоняясь ближе к друиду. — Ты можешь сказать мне — нам — и мы поговорим об этом, решим, как поступать дальше, но, — Хосок поднимает вторую руку и накрывает ею щёку Чонгука, лаская нежную кожу подушечкой большого пальца. — Не заставляй себя привыкать или терпеть. Но как он… как Чонгук посмеет сказать хёнам о том, что ему может быть некомфортно, когда те будут… проявлять свою любовь друг к другу? Разве это честно по отношению к ним? Им и так пришлось в буквальном смысле скрываться и сдерживаться, только бы Чонгуку было уютно, и теперь, когда всё вышло на поверхность, то… старшие продолжат бегать друг от друга только ради него? Это не имеет никакого смысла, думает парень. Это ковен хёнов, они — давно в устоявшихся отношениях, со своей зоной комфорта и какими-то границами, а кто такой Чонгук? Пришедший внезапно недодруид, только закончивший Академию и ничего не знающий о жизни в семьях. Это абсурдно, разве не так? — Всё в порядке, хён, — тихо отвечает ведьма, хватаясь за запястья Хосока и отводя обе его руки от своего лица: от щеки и волос. — Мне и правда нужно будет время, особенно после того, как я расскажу всем остальным, но… — пауза. — Я справлюсь с этим, — он дарит тому обнадёживающую улыбку, широкую и похожую на искреннюю, но Чон только хмурится и не верит сказанному. Чонгук буквально видит это. — И ты… — начинает Хосок. — Как ты привык к этому? — выпаливает друид быстрее, чем тот успел закончить. Астролог замолкает и наблюдает за донсеном, что смотрит на него, как маленький ребёнок, спрашивающий у мамы очевидные вещи. Чонгук изначально хотел спросить у хёна именно это. Для него сейчас всё кажется запутанным и сложным, без проблеска надежды разобраться в происходящем. Может быть, Хосок поймёт его причины для волнения и непонимания? Хоть как-нибудь успокоит его. — Привык… к чему? — уточняет Хосок, опуская ладони на колени и потягиваясь: кажется, разговор будет насыщенным. Друид вздыхает с опущенной головой. Хосок терпеливо ждёт пояснений. — После того, как ты присоединился к ковену, — издалека начинает Чонгук, облизываясь и стараясь сформулировать свои мысли в слова. — Через какое-то время ты ведь… всё-таки узнал, что хёны уже встречаются друг с другом, да? — он поднимает лицо на старшего, который спокойно кивает, подтверждая тем самым догадки донсена. — И, ну, ты ведь тоже буквально был на моём месте, да? — с надеждой спрашивает Чон, слегка расширив глаза. — Тебе тоже нужно было смириться и осознать тот факт, что они встречаются. Хосок громко выдыхает, прекрасно осознав, к чему ведёт Чонгук и что именно он хочет узнать. — Ах, — тихо говорит астролог дёрнув головой в сторону и втянув воздух между зубов. — Это было немного по-другому, нежели в твоём случае, — Чонгук смотрит на него с вопросом в глазах. Хосок садится поудобнее и тоже пытается дать вразумительный ответ, чтобы ничего не упустить. — Я и Чимин присоединились к ковену почти в одно время, — начинает рассказывать он. — Однако ему удалось выстроить... отношения, отличные от просто дружеских, намного быстрее, чем мне. На лице Хосока виден выступающий румянец, который вызывает в Чонгуке волну влюблённости и желания умилённо хихикнуть с этого. Он сдерживается только потому, что последние слова хёна вызывают ещё больше вопросов. Как Чимину это удалось? С кем именно? Как Хосок это воспринял? Когда между ним и фамильяром тоже возникла… симпатия? Или влюблённость? Чёрт, Чонгуку столько всего ещё неизвестно о хёнах, что это пугает и интригует одновременно. Как бы ему хотелось иметь в будущем шанс расспросить об этом всём. — Да и… — Хосок продолжает, делает странных жест рукой в воздухе, как бы описывая всю ситуацию. — Рассказали они мне о том, что являются партнёрами, довольно быстро, — он вздыхает и замолкает на пару секунд, прикрывая глаза. На лице появляется слабая улыбка, искренняя и нежная, через которую Чонгук прекрасно видит, насколько хёну приятно вспоминать те времена. Особенно теперь, когда он тоже являются частью отношений. — Тогда у меня не было особо времени подумать об этом, испугаться или накрутить себя, понимаешь? Чонгук кивает, но на самом деле нет, не понимает. — Я был очень отвлечён на осознание того факта, что у меня теперь есть ковен, — объясняет всё-таки Чон, и рот друида округляется в понимающую «о». — Чувство радости, эйфории… это являлось почти всем, что я тогда ощущал. Я пытался свыкнуться с мыслью, что вокруг меня есть люди, которые будут рядом со мной всегда, независимо от обстоятельств, — Хосок усмехается и скромно пожимает плечами. — В тот момент я был больше рад иметь отношения ковена, нежели беспокоиться о том, что мои мемберы любят друг друга немного по-другому. Теперь Чонгук понимает, почему его случай отличается от случая Хосока. В отличие от старшего, он не «затерялся» в положительных эмоциях от приобретённого ковена, а воспринял это довольно неоднозначно. Да даже если и так, хён ведь всё равно принял отношения парней, да ещё и стал через какое-то время их частью. Не то, чтобы Чонгук надеется, что и с ним такое произойдёт. Это глупая и абсурдная мысль. Кто захочет менять свойственный уклад ковена, его динамику и атмосферу из-за кого-то седьмого? Шесть, думает друид, бегая взглядом по лицу напротив, идеальная цифра. И все шестеро идеально подходят друг другу, создавая сочетание удивительных партнёров. Вряд ли Чонгук что-то может дать им взамен. — И, — начинает младший, сглатывая. — Ваши отношения… ну, они… они работают? — парень слегка морщится, настолько странно и жалко звучал его вопрос. Хосок может посчитать это оскорбительным или чем-то, что вовсе не касается макнэ. По Хосоку сначала видно, что он переваривает вопрос, но вид неуверенного и робкого Чонгука вызывает в груди трепет и тепло. Странное желание пододвинуться вперёд и обнять донсена, закутать его в слои любви и заботы, потому что он не должен чувствовать себя вот так, находясь с кем-либо из хёнов. Чон должен ощущать заботу и защиту, исходящую от ведьм и двух фамильяров, но вовсе не сжиматься на кровати, делая вид, что хочет сбежать и забрать назад каждое сорванное с губ слово. Хосок прикусывает до боли щёку изнутри. — Тебя интересует что-то конкретное? — мягко спрашивает ведьма, надеясь, что хотя бы так Чонгук даст конкретику. Потому что понятие «отношения работают» довольно обширное. Друид чувствует себя некомфортно от заданного вопроса, но ругает себя, что сам и начал этот разговор. Наверное, стоило оставить всё остальное на потом. Чуть-чуть попозже, когда свыкнется с мыслью, что Джексон был прав: теперь ему придётся жить с шестью хёнами, состоящими в отношениях, и пытаться самому всеми силами не ощущать себя обделённым. — Эм-м, — тянет он, пожав плечами. Спрятаться сейчас в шкаф было бы таким хорошим решением, почему он всё ещё сидит на кровати и пытается из себя что-то выдавить? — Я не уверен, — отвечает в конце концов парень. — Я имею в виду, что… это довольно ново для меня. Вообще-то, это не оправдание. Может быть, слабо аргументированная причина, которую Чонгук может использовать, чтобы задать какие-то неуместные, личные вопросы, чего он делать, конечно же, не будет. Знать о личной жизни тех, к кому начинает чувствовать зарождающее чувство влюблённости — нет, увольте. Ревность и зависть склюют его, за что Чон и сам начнёт себя корить. — Ново? — переспрашивает Хосок. — Отношения между парнями? Ты об этом? — Чонгук вскидывает ранее опущенную голову и открывает рот, расширенными глазами смотря на хёна. Тот слегка хмурится, наклоняет голову к плечу, выдавая своё недоумение и искреннее любопытство. Младший берёт себя в руки и отчаянно мотает головой из стороны в сторону. — Нет, нет, нет, хён, это не… — он стопорится, сглатывает и вспыхивает, как спичка. Мгновенно появившийся румянец на щеках раззадоривает рядом сидящего Хосока, который ласково смеётся, прикрыв рот рукой, и спешит помочь макнэ. — Тебе нравятся парни, Гук-а? — тон слегка дразнящий, но не напористый. Чонгук снова ведёт себя, как рыба на суше, открывая и закрывая рот. Ему приходится прятать взгляд, пока шестерёнки в голове крутятся с необычайной скоростью. Хосок не требует никакого ответа, очевидно, что даже не хотел ставить донсена в такое положение: смущать его и заставлять нервничать. Чонгук думает, что вопрос обыкновенный, нет причин так ярко реагировать, но он лишь в очередной раз напоминает себе, что не знает. Не знает ничего, что касается… этого. Нравятся ли ему парни? Скорее да, чем нет. Однако и припомнить за подростковые годы, когда он засматривался на свой пол, тоже не может. Его не привлекали парни, когда он проходил через бурный переходный возраст, впрочем, девушки тоже не вызывали интереса. Чонгук думал, что это просто со временем само всё решится, и теперь, замечая за собой эту странную тягу к хёнам, вывод напрашивается сам. — Можешь не отвечать, — спешит умять всю ситуацию Хосок, успокоившись и теперь только слабо улыбаясь. — Это не совсем моё дело, — добавляет следом и пожимает плечами. — Просто недавно осознал, что мы ничего почти о тебе и не знаем, так что… — Как и я о вас, — наступает Чонгук, насупившись. Хосок наблюдает за ним всего несколько секунд; его улыбка становится шире, а глаза блестят весельем и счастьем, не понятно чем (кем?) вызванное. — Виноваты, — шутливо признаётся ведьма, кладя ладонь на грудь, в район сердца. — И всё-таки, ты не ответил, что именно «ново для тебя», — он поднимает бровь, видимо, решив добиться конкретного ответа. — Если не отношения между парнями, то… ты имеешь в виду полиаморные? По-ли-а-морные. Чонгук повторяет это про себя и пытается понять, что чувствует по этому поводу. Странное слово, приходит ему первым на ум. Такое… замудрённое. Имеющее право быть и существовать, но слегка непривычное. Наверное, Хосок прав: такие отношения для него неизведанная территория. Его молчание и скованная поза отвечают сами за себя. Хосок вздыхает всем телом и кивает, скорее самому себе, чем Чонгуку. Но и тот виновато опускает взгляд на покрывало. Ему не нужно чувствовать вину, он знает это, но не может остановиться. Наверняка стоило сначала сказать хёну, что он не осуждает их любовь и их отношения: во-первых, потому что ему правда нормально с этим, а во-вторых, у него нет права критиковать то, что его не касается. Не так, как ему хотелось бы, во всяком случае. — Наши отношения, — тихо начинает Хосок, решив начать всё сначала. — Они такие же, как и любые другие, понимаешь? — Чонгук медленно поднимает взгляд на старшего и поджимает губы. Он не понимает. — Всё началось с Джин-хёна и Намджуна, а закончилось мной и Чимином, — закончилось без варианта на какое-либо продолжение. Чонгук не является этим «продолжением». — Мы любим друг друга, заботимся и поддерживаем, делаем все эти романтические штуки, когда выпадает шанс, и иногда можем даже поссориться на какое-то время. Чонгук не хочет вспоминать ссоры Намджуна и Юнги, причиной которой являлся он. Это было несколько месяцев назад, но крики с первого этажа Чон может припомнить до сих пор. — Это необычное слово — полиаморные — на самом деле не делает из наших отношений что-то странное, уродливое или отвратительное, — Хосок вздыхает снова, облизнув губу и отводя взгляд куда-то в сторону. Кажется, это очень сильно беспокоит его. — Оно не… не… — он запинается, прикрывает глаза, как будто не может держать их открытыми, и голос вздрагивает, пока Чонгук сидит напротив и наблюдает за всем этим. Он сдерживается, чтобы не накрыть ладонь хёна своей, не сказать что-то успокаивающее или обнять, в конце концов. Приходится просто сидеть и ждать, пока тот наберётся сил договорить. — Хоби-хён… — Юнги-хён очень боится этого, — признаётся шёпотом неожиданно Хосок, открыв глаза и посмотрев на замершего Чонгука. — Что ты назовёшь нас всеми этими ужасными словами, с отвращением посмотришь на нас и скажешь, что не хочешь быть в этом ковене, — у друида сдавливает горло с каждым произнесённым словом ведьмы, а покрывало собирается складками под давлением его пальцев, которыми он вцепился в ткань. — Это одна из причин, почему мы не хотели рассказывать тебе. Чонгук сглатывает, почти прожигая взглядом Хосока, который выдавливает из себя расстроенную улыбку, и думает, что дело вовсе не в недоверии хёнов к нему. Точнее, это играет меньшую роль, нежели просто страх и забота. Страх за будущее ковена и забота о нём же. Старшие просто пытались сохранить и не разрушить всё то, что имели из-за какого-то паренька, одним днём вошедшего в их дом. Причина, по которой все молчали и не говорили Чонгуку о своих отношениях, такая же, из-за которой Чимин так холоден и груб с ним. Он не хочет услышать все эти ужасные слова из уст друида, который мог оскорбить их, унизить или выразить нескрываемое отвращение к тому, кем они являются друг для друга. — Я бы никогда… — тихо пытается сказать Чонгук, что выглядит довольно жалко со стороны. — Никогда бы, хён, не… не сказал что-то такое, — Хосок кивает, но с губ срывается смешок. — Мы много раз слышали это, но в итоге натыкались на иглы. В конце каждый из нас решил просто не совершать подобные ошибки снова. Чонгук чувствует, будто сейчас вот-вот расплачется, да так по-глупому и без причины. Это не его история, не его прошлое и в действительности он не знает, что произошло на самом деле, но видеть грустного Хосока, ощущать на физическом уровне всю эту боль — этого хватает, чтобы собственные глаза начало пощипывать, а в горле образовался комок. Он ничем не может успокоить ведьму, даже своими попытками сказать, что никогда не поступит так, как раньше поступали с ними их… знакомые? Бывшие друзья? Семья?.. — Мне жаль, — искренне и коротко, не передающее и части всех чувств, что испытывает Чонгук, но он правда старается. Смотрит на Хосока, разжимает кулак и накрывает ладонью чужую, лежащую рядом. Лишь одно неуверенное движение, способное хоть как-то выразить поддержку, заставляет астролога улыбнуться более ярко и уверенно. — Наши отношения работают, потому что мы этого хотим, — заканчивает свою мысль Хосок, хоть атмосфера довольно резко поменялась с расслабленной на удушающую. — И я правда надеюсь, что ты не считаешь нас… — он замолкает на секунду. — Несмотря на то, что мне и остальным нравятся несколько человек одновременно. Чонгук сжимает ладонь Хосока в своей, чувствуя ответное давление, и думает лишь об одном. Как он может считать любовь между хёнами отвратительной, если сам испытывает нечто подобное?

****

После разговора с Хосоком Чонгук вернулся к себе в комнату, чтобы уединиться и переварить всё то, что он узнал. На самом деле, идеального «совета» он так и не смог получить: как справиться с мыслью, что его хёны любят друг друга не как братья или семья, а как что-то большее. Как Хосок и сказал, их ситуации немного различны. У Чонгука нет чего-то, на что он мог бы отвлечься, а потому вся голова занята только одним. Кажется, этому нет конца. Теперь ему придётся обдумывать каждое своё слово и движение в сторону хёнов, чтобы не перейти невидимую грань. Он даже не уверен, что она существует. Что огорчает Чонгука ещё сильнее — отсутствие запасного варианта. Поговорить с кем-то ещё является невыполнимой задачей, потому что вряд ли кто-то сможет помочь ему так, как мог Хосок. Тэхён, думается ему, один из самых близких ему людей во всём ковене, но после того поцелуя подходить теперь с новостью «я знаю о ваших отношениях» как-то странно. Абсурдно. Да и Чонгук вряд ли найдёт в себе силы начать разговор на эту тему, пока фантомное ощущение губ фамильяра на своих беспокоит его по сей день. Я буду обсуждать твоих партнёров и продолжать делать вид, что ты не поцеловал меня неделю назад, что, вроде как, является изменой с твоей стороны. Что за чушь, в самом деле. Чонгук ёжится на своей кровати, подогнув под себя ноги, и с тихим стоном плюхается на спину в позе звезды. Когда жизнь казалась лёгкой? С приходом в этот ковен всё настолько усложнилось, что он уже и не знает, что может сделать, чтобы облегчить своё нахождение здесь. Будучи достаточно робким и закрытым, сохраняя в себе излюбленную часть интроверта, коммуникация — не его конёк. Делать первые шаги и устраивать мозговой штурм тоже не по его части. Но вместе с тем возникает вопрос: кто, если не он? С тихим вздохом Чонгук поднялся с кровати и направился в сторону двери, решив уединиться в компании кого-нибудь из хёнов. Кажется, Намджун и Юнги были не заняты, а парню нужно было срочно на что-то отвлечься. Он обхватил пальцами ручку, поворачивая её и приоткрывая дверь, как до ушей донёсся активный топот по деревянной лестнице. В конце коридора всего через несколько секунд показался слишком радостный Тэхён, с широкой улыбкой и явным намерением что-то сделать. — Хён, — на выдохе позвал Чонгук, закрывая за собой дверь. Тэхён при виде него застопорился всего на мгновение, а после уверенным шагом направился к нему. Ведьма хотел уже спросить, в чём дело, заметив слегка интригующую ухмылку на красивом лице старшего, как тот схватил его за руку и затащил в свою комнату слева. Чонгук успел только моргнуть и открыть рот, как уже оказался в знакомой обстановке, наблюдая за хихикающим Тэхёном, облокачивающимся на дверь. В комнате Кима пахло чем-то древесным и кислым, и тут явно было теплее, чем в комнате самого Чонгука. Старший не потянул его к матрасу, а остался стоять перед ним и бегать взглядом по слегка удивлённому лицу донсена. Кажется, у того были какие-то планы на сегодня, по крайней мере, это упомянул вчера Джин, высказав радость по поводу того, что хоть «кто-то из них выйдет из дома развеяться». — Гук-а, — позвал Тэхён, до сих пор не отпустив чужую руку из своей; Чонгуку пришлось только с трепетом сжать её. Фамильяр сам по себе был каким-то чересчур воодушевлённым, и не то чтобы подобное происходило в первый раз, просто обычно ни к чему хорошему это не приводило. У Чонгука нет никакого желания идти на поводу неожиданных предложений хёна, хоть он и достаточно слаб перед ним, чтобы не согласиться даже на самую глупую авантюру. — Что такое, хён? — поинтересовался он скорее из вежливости, нежели любопытства. Тэхён пару мгновений молчал, только смотрел на Чона и раздумывал, стоит ли его резкое желание попыток для реализации. Чонгук позвал фамильяра по имени ещё раз, с большим недоумением и даже страхом: предугадать, что сделает Тэхён в следующую секунду — проблематично. На лице Кима расплылась небольшая улыбка, а взгляд смягчился. Чонгук замер на месте, как только почувствовал на своей щеке тёплую ладонь, которая идеально ложилась и ощущалась безумно нежной. Атмосфера между ними сразу же стала более интимной, что побуждает в Чонгуке желание сделать шаг назад или отвернуться в сторону, только бы не смотреть в карие глаза, на дне которых слишком много эмоций. Он не знает, как себя вести в таких ситуациях, что говорить и должен ли вообще что-то говорить. Что ещё важнее — они не поговорили. Тот поцелуй просто произошёл, но что теперь? Как Чонгук должен его расценивать? Он нравится Тэхёну? А что насчёт остальных хёнов? Они знают обо всём этом? — Что за мозговой штурм ты себе устроил? — прерывает мысли друида тихий шёпот в нескольких сантиметрах от его лица. Он может чувствовать на своей коже тёплое дыхание, такое же тёплое, как и ладонь на щеке. Чонгук переводит свой стеклянный взгляд с двери за плечом Тэхёна на самого фамильяра, даже не заметив, когда именно он увёл его в сторону. Парень сглатывает и пытается как можно тише сделать вздох. Фамильяр ждёт внятного ответа, а когда не получает его и спустя секунд десять, то с чуть поникшим выражением лица отстраняется и убирает свою ладонь с чужой щеки. — Если ты не хочешь… то просто скажи, Гук-а. Я не буду ничего делать без твоего желания, — младший слышит уверенность вперемешку с грустью, но из-за чего именно — может только догадываться. Это потому, что он подумал, будто принуждает к чему-то Чонгука? Или потому что ведьма и правда не хочет целоваться? Парень прикусывает губу и мотает головой, чтобы остановить тэхёнов поток не самых позитивных мыслей. Он уже скучает по теплоте на своей щеке. Чёрт возьми, просто верни её туда, Тэхён. — Нет, хён, я просто… — с пылом начинает Чонгук, поднимая взгляд на старшего, и тут же замолкает с приоткрытым ртом. Наверное, начинать разговор сейчас — не самая лучшая идея. На сегодня хватит серьёзных бесед, требующих размышлений, да и нервы у него не стальные: после Хосока и так много о чём есть подумать. У Тэхёна, к тому же, были какие-то планы, поэтому задерживать его тоже не хочется. Они могут хоть на какое-то время забыть обо всех этих заботах и развеяться вместе, без лишней нервотрёпки. — Тэ, — спокойно говорит Чонгук, сжимая свободную ладонь в кулак. Фамильяр на своё ласковое прозвище отвечает мычанием. — Пообещай, что мы поговорим обо всём, что происходит между нами, хорошо? — он смотрит на Тэхёна, который выглядит удивлённым подобной просьбе, и на секунду там мелькает страх и неуверенность. Чонгук переплетает их пальцы рук, скреплённых вместе, и надеется, что этот маленький жест донесёт до старшего, что бояться нечего. Чону тоже страшно, но беспокоить себя десятками вопросов ему не хочется. Это портит его настроение на весь следующий день, а невозможность поговорить с кем-то обо всём происходящем — беспокоит. И если он не сможет обсудить это с хёнами, самыми близкими людьми на данный момент, то с кем тогда? Тэхён внимательно смотрит на него и кивает, немного заторможено, но Чонгук не просит большего. Он расслабляется и позволяет себе уткнуться лбом в широкое плечо перед собой, прикрыв глаза. Длинные пальцы тут же зарываются в его пряди и начинают почёсывать затылок; от Тэхёна пахнет чем-то приятным и лёгким, может быть, дезодорантом, но уж точно не одеколоном или туалетной водой. И одуванчики. Чимин. — Так что ты хотел спросить у меня, когда затащил в комнату? — бурчит Чонгук, наслаждаясь приятными поглаживаниями. Он мог бы остаться стоять так ещё на какое-то время, но Тэхён и правда что-то хотел. — Пойдёшь в кафе с котиками? — звучит вопрос около уха друида. Чонгук тут же поднимает голову, заглядывая в лицо старшему. Тот улыбается и пожимает плечами, не прекращая свою ласку, хоть и приходится теперь тянуть руку до затылка. — С котиками, — повторяет он, хихикая, и в следующее мгновение с губ срывается ещё один вопрос: — Разве это не любимое кафе Чимин-хёна? — однажды Юнги упомянул его, однако воспользоваться данной информацией не выпадало шанса, потому что пригласить Чимина куда-то выйти оказалось сложнее и страшнее, чем Чон предполагал. Тэхён кивает и убирает руку из волос, снова располагая её на щеке Чонгука. Подушечка большого пальца мягко оглаживает его покрасневшую из-за румянца кожу и пододвигается ближе: почти та же поза, что и несколько минут назад, до молчаливого отказа ведьмы от поцелуя. На самом деле, Тэхён так сам решил, Чонгук на самом деле не был против, а только сбит с толку внезапными сомнениями. — И мы, — он делает акцент на последнем слове, глядя в расширенные карие глаза друида, но с той же успокаивающей улыбкой на губах, — будем не против, если ты составишь нам компанию. Чонгук сначала чувствует теплоту на своих губах, лёгкое давление и мягкость, а уже после — осознание сказанных слов Тэхёном и того, что он сделал. Парень облизывает губы, чувствует сладость, возможно, от гигиенической помады, и краснеет под тихий смех фамильяра, который наклоняется снова и прижимается к его губам. Это даже не поцелуй, не в полном его понимании, — всё то же ощущение давления, отсутствие даже намёка на язык или какое-либо движение губ. Через секунд пять Тэхён отстраняется от него, перемещает ладонь со щеки на напряжённую шею и начинает её массировать круговыми движениями, пока во взгляде — полное удовлетворение и смешинки. — Хё-о-он, — тянет Чонгук, хныча и смущаясь, и Тэхён не позволяет ему спрятаться. — Разве Чимин-хён не будет против, если я пойду с вами? — это беспокоит его в первую очередь, да и он сам не уверен, что готов провести несколько часов в компании обоих фамильяров. Тэхён — не проблема, но Чимин? С другой стороны, это не может продолжаться вечно. Ким выглядит задумчивым и недовольным, дёргает голову в сторону, заставляя его уложенные пряди спадать на одну сторону, а потом беззаботно пожимает плечами и отрицательно мотает. — Это будет полезно для вас обоих, — отвечает парень и убирает руку с шеи друида. Он отстраняется от двери и открывает её, а после требовательно тянет Чонгука за собой в коридор, а после — к лестнице. В идеале, думает ведьма, когда спускается по ступенькам и не пытается вырвать руку из захвата, было неплохо переодеть хотя бы штаны на что-то более тёплое, но он надеется, что кафе находится не так уж и далеко. В прихожей, у входной двери, их ждёт уже одетый Чимин, копающийся в телефоне. Чонгук не слепой, признаться честно. Он это уточняет для того, чтобы напомнить себе, насколько глупо будет с его стороны, если упустит шанс отметить, насколько же хёны красивые. И Чимин никогда не был исключением. Чимин, на самом деле, имеет настолько выделяющуюся красоту, что это пугает. Друид просто хочет однажды спросить у фамильяра, не думал ли он когда-нибудь стать моделью, потому что у Пака наверняка не было бы с этим проблем. Чимин одет в зелёное пальто, подчёркивающее его широкие плечи, узкие бёдра, визуально делающее его чуть выше и стройнее. Маленький ремешок на талии — идеальное дополнение к образу, как и ботинки на небольшом каблуке. Чонгук видит белый ворот водолазки, надетый под пальто, и обычные чёрные брюки. Смотря на фамильяра вот в таком образе, он чувствует себя неприметным и совсем не модным, потому что и правда не слишком разбирается в таких вещах. Чимин отрывается от своего телефона и смотрит в их направлении именно в тот момент, когда Тэхён уже волочет за собой Чонгука к вешалкам, и стоит последнему встретиться взглядом с Паком, то забывает почти обо всём, что хотел сделать. Чимин не смотрит на него холодно или с неприязнью; слегка заинтересованно и с долей скептицизма, но ничего в нём не выдаёт удивления или несогласия. Возможно, перед этим Тэхён действительно предупредил его, что и Чонгук пойдёт с ними. Возникает другой вопрос: почему Чимин не против? Тэхёна рядом, надевающего ботинки и накидывающего на себя куртку поверх свободной полосатой рубашки, совсем не волнует тишина, повисшая между ними. Он снимает с крючка большой шарф, обматывает его вокруг шеи и застёгивается, пока Чонгук продолжает просто стоять, как дурак, и пялиться на Чимина. И только когда оба хёна собраны, а ведьма не делает никаких попыток наклониться и хотя бы начать обуваться, Пак выразительно поднимает правую бровь и издаёт смешок. Чонгук дёргается, как будто просыпается ото сна, и краснеет. Первая реакция — отпустить голову вниз и закрыться волосами, но его останавливает громко, выразительное «а, а, а» от Тэхёна, возмущающегося на эту попытку. Ким прикасается к его запястью, окольцовывая его, и слегка трясёт. — Одевайся, Гук-а, — напоминает фамильяр. Чон ждёт, когда Чимин что-то скажет, пошутит или снова посмеётся, но после выразительной тишины решает поступить так, как и сказал ему хён. Через две минуты он выпрямляется и надевает верхнюю одежду — чёрную куртку, которая на размер больше, чем должна быть; ему всегда были по душе больше оверсайз. Чонгук выпрямляется и смотрит на уставившихся на него Чимина с Тэхёном, которые никак не комментирует его заторможенность. Ким улыбается, а его рядом стоящий соулмейт облизывает губы и первым открывает входную дверь, выходя на улицу. Чонгук с Тэхёном переглядываются последний раз, прежде чем последовать за ним. На улице оказывается не так холодно, как предполагал парень, поэтому он направляется к воротам, оказываясь в конечном итоге перед шумной дорогой. Тэхён отходит от него для того, чтобы что-то сказать Чимину и получить в ответ уверенный кивок и обворожительную улыбку, ту, которую сам Чонгук никогда не получал до этого от фамильяра. Он знает, что Чимин может быть приятным и хорошим собеседником. Тот раз, когда они и Намджун зашли в кафе после смены младшего, отзывается в груди волной счастья и теплоты. Пак первым начал разговор, влился в него чуть позже, когда тема зашла о Пимпеле и смешной истории с ним и попытками Намджуна достать животное из-под дивана; атмосфера сначала была неуютной, но потом Чонгук и правда мало думал о чём-то плохом. Ему хотелось бы, чтобы это повторилось. Возможно, думает Чон, краем глаза видя идущего справа Тэхёна и сверля взглядом спину Чимина впереди, сегодня выпал очередной маленький шанс для совершения детских шажков на пути… к чему-то. Дружба с Паком в голове у друида выглядит как мечта или сон, хоть и понимает, что так быть не должно. Он не испытывает к фамильяру плохих чувств, Чонгук был честен, когда признался Тэхёну, что и правда не злится и уж тем более не ненавидит — не может после всего того, что узнал от Джексона, а теперь ещё и Хосока. Чонгук не знает, чего боится Чимин. Но то, что хён испытывает страх, мешающий пойти навстречу к налаживанию отношений с ним, — уверен. И он не знает, как показать Паку, что не собирается ничего… рушить. Ни ковен, ни романтические отношения между хёнами, хоть и собственная влюблённость его пугает. Друид знает, где его место, поэтому не собирается никуда лезть. Наверное, из-за поцелуя с Тэхёном сразу так и не скажешь. Все трое идут прямо по улице; дорога до центра, где всегда шумно и многолюдно, занимает не более двадцати минут. Чонгук знает, что, продолжи они идти, то добрались бы до магазинчика Хосока, однако Чимин поворачивается к пешеходному переходу, намекая обоим парням позади, что надо перейти на другую сторону. Тэхён уже знает, где находится кафе, в отличие от Чонгука, который осматривается по сторонам и пытается запомнить: вдруг пригодится? Ким держится рядом, когда они идут против потока людей, но друид также видит, что он смотрит только вперёд, прожигает затылок Чимина, наверняка боясь потерять его из виду. Это почему-то вызывает у Чонгука нежность — Тэхён так заботлив и внимателен по отношению к своему партнёру, но при этом не отходит и от младшего. Наверное, Чонгук и правда влюблён. — Чимин-и не был там очень давно, — внезапно подаёт голос фамильяр, когда они переходят дорогу и сворачивают направо. Его взгляд всё ещё прикован к Чимину, как и взгляд Чонгука; последнему приходится повернуть голову направо, чтобы уловить эмоции на лице хёна. Он замечает, как глаза превращаются в щёлочки из-за улыбки, в большей степени скрытой шарфом. Чонгук мычит и смотрит снова вперёд, на зелёное пальто. Чимин слегка ускорил шаг, что можно понять и по тому, как и они с Тэхёном пытаются поспеть. — Разве у него не было времени сходить в кафе? — спрашивает он, хмурясь. — Он не любит ходить один, — объясняет Тэхён, бросив на него украдкой взгляд. — Мин-и предпочитает мою компанию, однако по каким-то причинам мы всё откладывали и откладывали, — Чонгук слышит печаль и вину в голосе, а у самого начинает першить горло. Под «моей компанией» Тэхён имел в виду только себя, но — Чонгук? Нет, он наверняка третий лишний. Не будь его здесь, эти двое наверняка сочли это за свидание, которое получилось устроить спустя долгое время, но вместе с ним получается что-то… непонятное. Даже не дружеская прогулка, потому что назвать отношения Чонгука и Чимина дружескими получается с натяжкой. Он правда, чёрт возьми, хотел бы, чтобы это было дружбой. Но что ему под силу, кроме как проглатывать молча обиду и надеяться на лучшее? — Я рад, что наконец-то получилось прийти сюда, — тихо говорит Чонгук, пытаясь стать меньше в своей огромной куртке, и Тэхён наверняка не расслышал его, но и не просит повторить. Друид первым делом видит большие стеклянные витрины, а вторым — остановившегося Чимина у них, который спешит повернуться в их сторону с широкой улыбкой и искрящимся взглядом. Чонгук чувствует, что давится воздухом при очередном вдохе, когда как Тэхён просто берёт его за локоть и тащит вперёд, к входу в кафе. Чимин заходит первым, звеня колокольчиком, а Ким придерживает дверь и позволяет ведьме зайти в помещение следом. Здесь тепло. Первое, что чувствует Чонгук, когда очередной выдох превращается в пар перед его взглядом. Наверное, даже в их доме не такая высокая температура, нежели здесь, и зайти в такое помещение после осенней холодрыги — облегчение. В кафе не очень много посетителей, поэтому совсем не шумно: тишине не дают повиснуть только тихие разговоры парочек, которые сидят за столиками или на коврах, рядом с домиками для котов. Здесь очень светло — это второе, что примечает для себя Чонгук, расстёгивая куртку и неуверенно шагая за Чимином, целенаправленно движущимся вглубь помещения. Он явно знает это место, как свои пять пальцев. Освещение здесь приятного желтовато-оранжевого цвета, не режущий глаза, а вся обстановка выполнена в бело-кофейно-бежевых тонах, уютных и расслабляющих. Девушка за стойкой приветствует их и кланяется, и Чонгук спешит поклониться в ответ; Тэхён сзади кладёт свою ладонь на его спину и подталкивает вперёд — он тоже знает куда идти, в отличие от друида. Парню приходится обходить других посетителей и кружить головой, чтобы всё рассмотреть. И каждый раз взгляд цепляется за нового обитателя этого места: котов и кошек. Они все разной породы, в разных позах и на разных местах: кто-то играет, кто-то лежит и спит, а кто-то мурлычет под ладонью маленькой девочки лет десяти. Чонгук облегчённо выдыхает, когда ощущает приятное покалывание по всему телу и волны счастья и удовлетворения — не его. — О них хорошо здесь заботятся, — говорит он вслух, совсем не думая, что Тэхён акцентирует на этом внимание или вообще услышит. Чимин останавливается у большого столика, предназначенного для человек пяти, и плюхается на диван. Он выглядит расслабленным, радостным и взволнованным, это можно заметить невооружённым глазом. С лица не спадает улыбка, и Чонгук слишком слаб перед своими хёнами, чтобы не улыбнуться в ответ, хоть она особо ни для кого и не предназначена. Видеть Пака в таком хорошем настроении — ценно для него. Чонгук останавливается перед столиком и скромно опускается на стул, а потом чувствует лёгкое похлопывание по плечу и вскидывает голову на стоящего рядом Тэхёна. — Иди на диванчик, — говорит Ким, зыркая на него так требовательно, что Чон немного стопорится, глянув на снимающего пальто Чимина, но всё-таки закатывает глаза и пересаживается, куда было велено. Диван мягче, чем стул, и с такого ракурса ему видно большую часть кафе, считая и стойку для заказов. Он и забыл, что пришёл сюда не только поиграть с котами, но и поесть. Чонгук не знает, что здесь можно заказать или где ему достать меню? Тэхён, кажется, замечает его беглый взгляд и неуверенность, когда опускается на стул, полностью избавившись от верхней одежды. Чимин слева шуршит несколько секунд, прежде чем протягивает через весь стол свой бумажник. Ким берёт его, но до сих пор не сводит пристального внимания с Чонгука. — Хочешь сначала познакомиться с пушистыми задницами, или что-нибудь покушаем? — спрашивает Тэхён, игнорируя бурчание со стороны Чимина, говорящего что-то о том, что «Калико не пушистая задница», и Чон, очевидно, не понимает, кто такой — этот Калико. Его мозг может только предположить, что тот самый любимчик, о котором рассказывал Юнги. Чонгук тянет тихое «э-эм», раздумывает несколько секунд, кинув взгляд на одного из котов, растянувшихся на мягком ковре, и полувопросительным тоном отвечает: — Еда? — Чимин рядом фыркает, совсем не злобно, наоборот, с долей веселья, и Тэхён уходит делать заказ с кивком. Парень решает снять свою курточку, пододвигаясь к самому краю дивана, чтобы не задеть случайно рукой Пака, и вешает его на спинку свободного стула рядом. Он не был в подобных кафе раньше, но предполагает, что это хороший вариант для тех, у кого нет домашних животных, а потискать кого-то хочется. «Тискать» кого-либо кажется ему абсурдной идеей, да и сама задумка подобных мест вызывает множество вопросов и забот о том, насколько хорошо здесь живётся котам. Их здоровье, удобство, комфорт, питание и прочее, прочее, прочее: везде ли о них хорошо заботятся? Чонгук прислушивается к самому себе, пытается уловить хоть капли чужого недовольства, чего-то, что может сказать ему о плохом здоровье питомцев, но расслабляется, когда не находит причин для паники и волнения. Котам и кошкам здесь и правда хорошо, а к такому огромному количеству внимания они уже привыкли. — Калико наверняка должен спать в своей лежанке, — неожиданный голос Чимина рядом побуждает Чонгука перевести взгляд с животных на хёна. На лице фамильяра расслабленность и малая заинтересованность, и младший чувствует неожиданный энтузиазм от мысли, что тот заговорил с ним первым. — Хён… говорил мне об этом коте, — Чимин смотрит на него и поднимает в вопросе бровь, явно хочет что-то уточнить, но только кивает, давая знать, что услышал. — Ты здесь что-то вроде постоянного клиента? — спрашивает ведьма, получая в ответ согласное мычание. — Наверное, постоянные клиенты должны действительно быть постоянными, — Пак усмехается, кладёт руки на стол перед собой и кажется действительно настроенным на разговор. Чонгук не должен испытывать страх перед возможностью наконец-то поговорить с Чимином наедине, даже о чём-то таком несерьёзном, как кошачье кафе. Ему хочется испытать то же сильное счастье, что он испытал от беседы в прошлый раз, слушая историю про фамильяра Намджуна; сейчас рядом с ними Тэхён, некое связующее звено, и вряд ли Чимин захочет испортить их поход сюда своим плохим настроением. По крайней мере, Чонгук сделает всё, чтобы у того оно не испортилось. — Я начал редко сюда приходить, даже не знаю, почему именно, — продолжает Чимин, приковывая внимание Чона обратно к себе. Фамильяр выглядит немного грустным, осознавая этот факт, и Чонгук поступает довольно опрометчиво, не дав себе обдумать следующую реплику: — Мы можем ходить сюда почаще, — выходит уверенно и небрежно, как обычное дружеское предложение проводить больше времени вместе, только вот они не друзья, а эти слова звучало глупо. Удивление на лице Чимина читается так отчётливо, что Чонгук краснеет и тушуется, начинает мямлить и искать оправдания: — Я… в смысле, если ты… ты можешь с Тэ-хёном ходить сюда и… с кем-то ещё, когда хочешь, мне просто… необязательно со мной, я… — Ты забавный, — прерывает жалкую попытку связать мысли в предложение Чимин, смотря в распахнутые карие глаза и отмечая милый румянец на щеках. Чонгук открывает рот, не совсем понимая, что имел в виду Пак под этим: «забавный» . В странном смысле или хорошем? Чимин фыркает, даже не сдерживает улыбку от абсурдности ситуации и лица оленёнка Бэмби у макнэ, и переводит взгляд к кассе. Тэхён излучает удовлетворение и радость всем своим видом, Чонгуку приходится только повернуться к нему корпусом, когда на стол с тихим стуком опускается поднос. Тэхён заказал пирожные в виде кошачьих лапок и мордочки кота в каком-то мультяшно-аниме стиле, а также горячий чай: две кружки с чёрным и один с зелёным. Последнюю сразу же хватает Чимин и переставляет поближе к себе, и Чонгуку особо не надо догадываться, какая кружка — его. Ким плюхается на стул и хватает маленькую ложечку, чтобы приняться за пирожное. Кажется, оно клубнично-ванильное, по крайней мере, не полностью шоколадное, как у него. — Цены здесь всё такие же не кусачие, — говорит Тэхён, прожёвывая десерт. — В общем, совсем не удивляюсь, почему раньше ты прожигал здесь свои деньги и приходил домой сытым, — он смотрит на Чимина, который смеётся и отхлёбывает чай. Чонгук переводит взгляд с одного хёна на другого, решив первое время не встревать в разговор. Между ними столько историй, в которых нет самого Чона, и это нормально — сидеть вот так и что-то вспоминать, потому что, даже если ведьма не может вставить своё слово, он не против послушать из чистого интереса. В конце концов, по-другому ему никак и не узнать о том, чем жили его хёны до того, как он пришёл в ковен. Наверное, Тэхён будет невероятно счастлив рассказать ему что-то. — И это не мешало Хосок-хёну всё равно кормить меня, — тихо жалуется Чимин, на что его соулмейт смеётся и качает головой. Чонгук смотрит на мягкую улыбку Пака, возникшую из-за воспоминаний, и сам не сдерживает собственную; атмосфера между ними уютная и даже в какой-то степени дружеская. Друид не знал, чего ждать от этого похода в кафе, когда Тэхён так неожиданно предложил ему и даже не предоставил выбор. Беседы по душам точно не будет, но Чонгуку этого и не надо: хочется расслабиться оставшийся день. После возвращения домой ему снова предстоит устроить мозговой штурм, а также собраться с мыслями и понять, что делать дальше. Ему не верится, что он держит у себя в голове то, что может разрушить все построенные им отношениями с хёнами по щелчку пальцев. Сейчас, сидя с хёнами, смотря на то, как они разговаривают друг с другом, смеются и дразнятся, Чонгуку не верится, что у него есть что-то, что может это испортить. Стоит ему сейчас лишь открыть рот и произнести несколько слов, как всё рухнет прямо на глазах. Он понимает, какой груз нёс Хосок и до сих пор несут все хёны, храня секрет от Чонгука о своих отношениях. Чон хранит буквально то же самое, только не от себя, а от старших. Нет никого рядом, кто сказал бы ему, как поступить. — Разве Юнги-хёну не надо сегодня идти в агентство? — отвлекает Чонгука от размышлений вопрос Тэхёна, доедающего своё пирожное, но взгляд всё также прикован к Чимину. — Он говорил, что вчера ему позвонили, чтобы уладить какие-то вопросы по поводу альбома ЧонУ-хёна. Пак мычит и кивает, запивая чаем десерт. Чонгук хмурится, потому что совсем не понимает, о чём говорят фамильяры. Он знает, что Юнги продюсирует в одном из крупных агентств, однако ни о каких нюансах ему не рассказывали, да и вряд ли эта информация ему когда-нибудь пригодилась. Ко всему прочему, разве Юнги не запрещено распространять что-то о своих проектах, имеющих прямое отношения к айдолам, с которыми он работает? Хотя вряд ли он что-то скрывает от своих парней. Чимин вытаскивает телефон из кармана, который тут же вспыхивает, и кладёт на стол рядом с собой со словами: — Хён уже должен был уйти, и мне страшно загадывать, во сколько он вернётся, — в тоне читается недовольство, осуждение и беспокойство: странный коктейль, но Чонгук вполне понимает, почему Пак всё это испытывает. Юнги и правда в некоторые дни уходил рано утром и возвращался под ночь, если не на следующий день, спустя сутки, а то и больше. Чон не будет скрывать того факта, что волновался, хоть спиритист вовсе не маленький мальчик, за которым нужен глаз да глаз. Да у него и так были те, кто о нём позаботится — это не Чонгук уж точно. Благодаря Сокджину он узнал, что чаще всего Юнги уходил именно по работе, когда его вызывали в агентство; большую часть того, что от него требовалось, как от продюсера, он делал дома, в своей студии, однако многие вопросы нельзя обсудить по почте, поэтому приходилось встречаться с другими продюсерами в компании. Всё, чем мог помочь друид в такие дни — заварить Юнги кофе рано утром, когда хён вставал и собирался уходить на неопределённое время по работе, а самому Чонгуку нужно было в ветклинику. Никто не ругал его за то, что он вставал в такую рань даже в свой выходной, только бы проводить Юнги и пожелать хорошего дня. — Думаете, он вернётся к часам трём ночи? — спрашивает Чон, смотря на Тэхёна и Чимина, которые тут же отрываются от еды и замолкают, смотря на него. Ведьма сначала не понимает, что такое он спросил, но через секунду смущается собственного тихого голоса, наполненного волнением. — Мне просто… — пытается он снова, опуская голову и обхватывая кружку с чаем рукой. — Ему надо отдохнуть, он и так постоянно засиживается в своей студии, — мямлит парень, жалея о том, что вообще открыл рот. Тишина разрушается громким рокотом со стороны Тэхёна, который вместе с тем издаёт какой-то пищаще-умилительный звук, а следом же тянется руками через весь стол, чтобы обхватить ладонями лицо Чонгука и заставить его посмотреть на Кима. — Ты так волнуешься о хёне, наш драгоценный макнэ, — на лице фамильяра широкая улыбка, а голос дразнящий и наполненный весельем, что и сам Чонгук забывает о своём смущении, начав вертеть головой, чтобы скинуть чужие ладони со своих щёк. Он смеётся, когда слышит воркование Тэхёна, и после смех превращается в хихиканье. — Я просто не видел более трудолюбивого человека, чем Юнги-хён, — искренне признаётся старшим, которые согласно кивают и вздыхают. — Ему и Джин-хёну нужно больше отдыха, нежели кому-либо из нас, поэтому и… волнуюсь, — он пожимает плечами, пытаясь сделать это как можно более небрежно, но знает, что не получилось. Чимин и Тэхён переглядываются, когда Чонгук отворачивается в сторону гостиной кафе, где как раз-таки расположены домики для котов и играющие с ними посетители. Между фамильярами случается какой-то молчаливый разговор, после которого Пак закатывает глаза, облизывается и пытается успокоить донсена рядом с собой. — Это нормально, — говорит он. Чонгук слегка вздрагивает от неожиданности и с вопросительным взглядом поворачивается обратно к Чимину. — Я имею в виду, волноваться о хёнах, — уточняет следом, и всё это настолько неловко, что Тэхён рядом прячет улыбку кружкой чая, допивая его. — Ты в ковене не так долго, нежели кто-либо из нас, и мы тоже сначала волновались о таких вещах, но… — он пожимает плечами, пытаясь разрушить эту неловкость и спрятаться от пронзительных глаз друида на себе. — Они будут в порядке, потому что мы позаботимся о них, если будет нужно. Чонгук теряется при слове «мы» и даже не знает, о чём думать. Это сказанное «мы» радует и ставит в тупик одновременно: Чимин говорил о них троих? И о Хосоке тоже? Что бы тот не имел в виду, друид не может сдержать улыбку, когда осознаёт, что Пак может думать о них как о чём-то целом, как о ковене, где нет лишних или ненужных. Парень кивает и улыбается ещё шире, чувствуя, как его щёки нагреваются и начинают побаливать. — Да, мы позаботимся о них, — говорит Чонгук и отворачивается от затихшего хёна. И только Тэхён сохраняет молчание и решает не комментировать такой же отчётливый, яркий румянец на щеках Чимина. Парни проводят следующие два часа в кафе скорее из-за Чимина, который после того, как доел пирожное, сразу убежал в только ему известном направлении, а через две минуты вернулся с котом в руках и полным удовлетворением на лице. Чонгуку не пришлось долго гадать, кого принёс хён, потому что по его воркованию и ласковым, нежным комплиментам, адресованным «хорошему мальчику Калико», всё стало и так понятно. Тэхён рядом только молча улыбался и закатывал глаза, когда Чимин подносил к лицу кота и мягко целовал в макушку, но в общем-то не особо и жаловался. Тэхён купил им ещё по кружке чая, аргументируя это тем, что им нечем будет заняться, пока Пак «слюнявит и издевается над бедным котом». За что он получил гневный взгляд и оплеуху всё от того же Чимина. Ким рассказал ему, что любовь между Калико и фамильяром возникла почти сразу же, когда они только впервые зашли в это кафе, проходя мимо с голодным желудком. Особых причин, почему именно этот трёхцветный питомец приглянулся Чимину, не было, однако тот продолжал наведываться в это место только потому, что «одна пушистая задница полностью забрала его сердце». Чонгук наблюдал за тем, как Чимин катался по ковру в середине кафе с кошачьей игрушкой и пытался хоть как-то заставить Калико разыграться, что у него получилось спустя минут двадцать. Он и Тэхён остались сидеть на столиком и наблюдать за старшим, разговаривая на различные темы, но не задерживаясь долго ни на одной из них. Ким рассказал ему и о своих коллегах, и о сплетнях, витающих между ними, когда как Чонгук решил пожаловаться на вечно опаздывающего Ёнджуна и клиентов, не знающих, как лечить животных, но думающих, что они могут дать советы ветврачу. Чонгук также вскользь упомянул, что стоило бы сходить и обновить гардероб на зиму, ведь из тёплых вещей у него не так уж много того, что можно было бы носить на постоянной основе на работу, на что Тэхён щёлкнул у него перед лицом и с огромным энтузиазмом согласился: у Намджуна тоже нет хорошей курточки на время, когда станет по-настоящему холодно. Чимин подбегал к ним время от времени с широкой улыбкой и тихим смехом, отпивая из кружки, что стояла к нему ближе всех — Чонгука или Тэхёна, уж как попадётся — и убегал обратно к коту, который наблюдал за ним, развалившись на ковре. Чонгук прислушивался к Калико время от времени, чтобы понять, утомился ли тот, рад ли вообще такому вниманию со стороны Чимина и не набросится ли при удобном случае. Всё, что смог уловить друид — привязанность и любовь животного. Даже несмотря на усталость, Калико всё равно гонялся за пером на палочке и игриво кусался, когда Пак тискал его и утыкался носом в мягкую шерсть. Тэхён рядом замечал моменты, когда взгляд Чонгука прикован только к Чимину и коту, и ни разу не отвлёк его от разглядываний, начиная разговор только тогда, когда друид промаргивался и возвращал ему своё внимание. Он видел, что младший немного удивлён и сбит с толку, но не совсем уверен, почему именно. Наверное потому, что видеть такого расслабленного, счастливого Чимина дома Чонгуку удавалось нечасто: тот сразу же закрывался, как только макнэ присоединялся к ним. Сказать, что Тэхён был рад такому раскладу — означало соврать. Он никогда не испытывал такого счастья, смотря на взаимодействие Чимина с робким, но добрым и искренним Чонгуком, который и многого-то не просил, только иногда иметь шанс спокойно поговорить с хёном. Да, сейчас дела обстоят лучше, чем несколько месяцев назад, и Тэхён может наблюдать, как Чонгук прячет лицо за волосами, смутившись, когда Чимин посмотрел на него и показал язык. Пак всегда становится более расслабленным и дружелюбным, когда отпускает себя и не заморачивается на проблемах ковена или своих собственных. В данную минуту не надо задумываться, что будет, когда они вернутся домой, как будут вести себя друг с другом и прочее. Тэхён хочет, чтобы оба человека, в которых он влюблён, смогли бы хоть на какое-то время поладить и сосредоточиться на здесь и сейчас. В какой-то момент Чонгук неуверенно посмотрел на него и спросил, можно ли ему присоединиться к Чимину, чтобы поиграть с котами, и Тэхён лишь рассмеялся, с готовностью кивнув. Лично у него не было особой любви к этим животным, поэтому остался за столиком и залез в соц.сети, чтобы скоротать время. Он слышал краем уха смех парней и недовольное шипение Чимина, когда Чонгук забрал игрушку, которой фамильяр игрался с Калико. Это самая непринуждённая атмосфера между ними двумя, которую Тэхён только мог наблюдать. Примерно через полчаса, когда на улице уже начало темнеть, на телефоне внезапно появилось знакомое имя, и Ким, бросив взгляд на веселящихся Чимина и Чонгука, принял звонок, тут же поднося трубку к уху: — Да, хён? Что такое? — спросил он, начав умещать пустые кружки и тарелки на один поднос, чтобы после за ними не пришлось слишком много убирать. — Тэхён? — послышался голос Хосока, звонкий и любопытный. — Во сколько вы вернётесь домой, м? Вас уже нет почти три часа, и Намджун спрашивает, стоит ли на вас готовить еду вообще, — Тэхён знает, что Чон сейчас надувает губы, чтобы его тон звучал более возмущённым и недовольным. Фамильяр смеётся и начинает стучать пальцами по столу от нечего делать. — По правде говоря, хён, я не хочу отвлекать Гук-и и Мин-и от игры с котами, — признаётся он, бросив взгляд на упомянутых парней. Чонгук сидит в позе лотоса и убирает выбившуюся прядку волос за ухо таким изящным, очаровательным движением, за которым Чимин прослеживает взглядом, а после фыркает и что-то говорит макнэ. — Они кажутся впервые за долгое время счастливыми, общаясь друг с другом. Хосок на том конце замолкает, слышно только его дыхание, и спустя несколько секунд он переспрашивает: — Они… что делают? — ведьма явно не верит тому, что услышал от Тэхёна, и фамильяру приходится только рассмеяться и покачать головой. — Ты знаешь, каким беззаботным Чимин становится, когда ему не нужно ни о чём думать, — Хосок согласно мычит. — Мы поели, выпили чаю, поговорили обо всём, а теперь они просто… играют с котами и веселятся, — он поджимает губы, наблюдая за Чимином, который плюхается на спину рядом с Чонгуком, поглаживающим серого кота на своих коленях, а фамильяр спешит снова поцеловать Калико в мордочку. Младший на такую выходку морщится, и Тэхён слышит отчётливое: «негигиенично!». — Они выглядят счастливыми, хён, — шепчет он, как будто рассказывает какой-то секрет. — Тэхён… — на выдохе произносит Хосок с явным сожалением, и Ким начинает мотать головой, хоть ведьма этого и не видит. — Я знаю, знаю, — поспешно оправдывается фамильяр. — Мне просто больно думать, что это исчезнет, как только мы вернёмся домой, — у него болит сердце от мысли, что Чимин снова покажет свои клыки, а Чонгук почувствует себя загнанным в угол кроликом, его добычей, и убежит. Тэхён вздыхает и понимает, что им и правда надо двигаться ближе к дому, и как бы сильно не хотел продлить этот момент, придётся его разрушить; невозможно сидеть в этом кафе вечно. — Даже если они не останутся такими открытыми друг с другом, как сейчас, это довольно большой шаг в их отношениях, не так ли? — спрашивает Хосок, а после приглушённо кричит на Намджуна, который что-то уронил. Тэхён улыбается и хихикает, пока голос хёна снова не говорит в трубку: — Можешь помочь им поддерживать разговор между друг другом, пока идёте домой. Спроси у Чонгука, понравилось ли ему, хочет ли он ещё раз прийти сюда с тобой и Чимином, — он выделяет имя фамильяра. — Пусть они перебрасываются фразами или дразнятся, что-то в этом роде, м? — Это всё, что я могу сделать, не так ли? — немного сокрушённо интересуется Ким, и Хосок отвечает неуверенным: «да». — Ладно, хорошо, — Тэхен хлопает ладонью по столу и цокает, набираясь энтузиазма. — Мы будем дома через полчаса, милый, — ласковое прозвище греет грудь, а широкую улыбку парень не сдерживает, когда слышит смех Хосока, после чего звонок завершается. Тэхён блокирует телефон и кладёт его на стол, от усталости зачёсывает волосы назад, чтобы после они снова упали на лоб мягкими прядями. Он смотрит на Чонгука и Чимина, решив, что сделает всё, что в его силах, чтобы продлить эту беззаботно-дружескую атмосферу между ними. Никакого ощущения «третий лишний» при виде того, как они балуются и играются вместе, не возникает, и Тэхён не знает, кого благодарить за возможность иметь таких прекрасных людей в своей жизни. Его сердце болит от переполняющей любви, и он действительно сдерживает себя, чтобы не подняться со стула и не подойти к обоим парням, чтобы поцеловать и выразить все свои чувства. Он обещает себе, что обязательно это сделает, когда вернётся домой и сможет уединиться с Чимином, а после и Чонгуком. А пока… надо и правда собираться. — Хэй! Пора домой, Чимин-и, Чонгук-и! — кричит Тэхён, подняв одну руку вверх и махнув им для привлечения внимания.

****

Чонгук не страдал от бессонницы, но именно сегодня сон казался чем-то недостижимым, поэтому он бросил всякие попытки примерно к трём часам ночи. После нескольких, которые не увенчались успехом, парень не решил предпринимать ещё одну, вместо этого встав с кровати и спустившись с телефоном в руках на первый этаж. Диван был не намного удобнее мягкой постели, но Чонгук не жаловался и просто лёг, растянувшись во всю длину. На первом этаже было прохладнее, что вполне логично, и после получаса ничегонеделанья сильно пожалел о том, что не взял плед или одеяло. Ему пришлось с усталым вздохом поднять температуру в гостиной-тире-кухне с помощью магии, хоть и идея траты её на такие бытовые вещи не слишком ему нравилась. Окоченеть он тоже не особо-то и хотел. Причин для внезапной бессонницы могло быть больше, чем можно вообразить, но Чонгук довольно быстро понял, что его отвлекает от прекрасного семичасового сна. У него сдавливало что-то в груди, как и горло, поэтому приходилось делать глубокие, медленные вдохи и выдохи, чтобы успокоиться. Он не любил состояние тревоги, иногда посещающей его время от времени. Чонгук предполагает, что это не что-то серьёзное, просто в какие-то моменты всего становится слишком много, и он не знает, как с этим справляться. Тревожность в данный момент могла быть вызвана случившимся днём, когда осознание, что Чимин наконец-то сделал шаг к нему на встречу, ударило со всей силы. Чонгук был расслаблен и весел в кафе: общался с фамильяром, дурачился, выслушивал короткие истории, связанные с Калико, да и в целом пытался оставаться таким же приветливым, как и Пак. Это было нетрудно, учитывая факт, что Чонгук хотел и ждал этого слишком долго. Вернувшись домой, атмосфера между ними стала менее тёплой, нежели в кафе, и ведьма правда чувствовал растерянность и печаль по этому поводу. Он понимал, почему это произошло, но остановить свои сомнения в голове не смог. Может, он был слишком громким? Навязчивым? Ему стоило меньше говорить и больше слушать? Чимин выглядел так, будто ему и правда интересно всё, что говорит Чонгук, когда беседа перестала состоять из двухминутных пауз, неловких и удушающих. Друид знает, что немного плох, когда дело касается общения. Ему свойственно иногда заикаться, путаться в словах, а робость и смущение уже давно являются частью его личности. Только полностью уверенный в том, что не услышит от собеседника каких-то насмешек или осуждения, он может раскрыться и не бояться говорить всё, что на уме. Чимин казался хорошим человеком, который и правда не будет смеяться, издеваться или грубить, скажи младший что-то глупое. После того, как фамильяр обращался с Чонгуком эти несколько месяцев, сложно поверить в подобное, но парень просто знает, что тот умеет быть полной противоположностью. За столом, пока Тэхён с Намджуном вели какую-то дискуссию, а Хосок и Чимин молча сидели в телефонах, Чонгук не пытался привлечь внимание Пака и снова начать разговор. Было как-то неправильно — пытаться втянуть старшего в беседу, когда тот был занят. Даже если это пролистывание соц.сетей. Никто из старших не устроил ему расспрос на тему, как они сходили в кафе. По взгляду Хосока было понятно, что он хочет, но не здесь и не сейчас. Чонгук не знает, как описать то ощущение, которое поселилось в нём, когда до него дошло, что Хосок единственный, кто знает, что он знает. Намджун сидел буквально перед ним, улыбчивый и светящийся изнутри, смеющийся с Тэхёна и становившийся немного неосторожным, когда пришло время убирать со стола. Лидер, человек, с которым он первым должен обсуждать серьёзные вещи, был на расстоянии вытянутой руки, и попросить его уделить ему пару минут было проще простого. Вместо этого он спрятался от пытливого взгляда Хосока и поблагодарил за еду, скрывшись в комнате. Тэхён не пришёл к нему вечером, хоть они и обещали друг другу поговорить. В конце концов, Чонгук оказался здесь, в три часа ночи на диване в гостиной, без желания спать и с тревожностью, заполнявшей все его мысли. Ещё одной причиной, по которой он не смог заснуть, было отсутствие Юнги. Что вполне не является непривычным делом, с которым и правда уже стоило бы смириться и не волноваться по этому поводу. Возможно, беспокойство за хёна накладывается поверх тех переживаний, которые заботили его днём, и всё это вылилось в то, что он имеет на данный момент. Чонгук знает, что ему не нужно ждать Юнги. Наверное, спиритисту даже не нужна его забота, когда у него есть и так пятеро прекрасных партнёров, которым он уж точно будет рад. Чонгук в это число не входит. И он не знает, почему продолжает поглядывать на входную дверь и прислушиваться к любым звукам. Чон даже не уверен, что Юнги вообще вернётся сегодня ночью, возможно, ближе к утру или днём, после двенадцати, как уже случалось много раз. Он надеется на что-то, хоть это и имеет мало смысла. Хочется просто удостовериться, что все хёны сейчас дома, в безопасности и не спят в своём кабинете с кучей бумаг или в студии за оборудованием. Чонгук бы назвал себя глупым, если бы не отчаянное желание позаботиться о старших, что несвойственно для него. В конце концов время на телефоне показывает 04:02 утра, когда Чонгук с тихим вздохом переворачивается на бок и блокирует смартфон. Он щёлкает в тишине гостиной пальцами, после чего погружается в темноту и смотрит в окно, где до сих пор сумерки. Надежда на приход Юнги с каждой минутой угасает, и Чонгук понимает, что нет смысла валяться здесь и дальше, ждать хёна. Парень вздыхает и садится, потирает глаза, не привыкший к темноте, и вздрагивает всем телом, когда громкий звук ключей достигает его ушей. Со стороны входной двери слышен лязг и тихое бормотание, и через несколько секунд та тихо открывается, пропуская невысокую фигуру в прихожую. Чонгук замирает на месте, как пойманный нарушитель, которым он, вообще-то, не является, и громко выдыхает, когда Юнги смотрит прямо в его сторону и прикрывает за собой входную дверь. Чонгук не видит мужчину в темноте, но того, кажется, это не останавливает. Около десяти секунд между ними повисает только тишина и переглядывания, а потом хриплый, тихий голос спрашивает: — Почему ты не спишь в такое время? — усталость, вот первое, что замечает Чонгук. Юнги звучит устало и вымотано, из-за чего сердце Чонгука начинает стучать гораздо громче, чем прежде. Он также замечает, что с приходом Юнги тянущее чувство тревожности почти пропало, оставляя после себя только волнение за состояние хёна и нервозность по поводу того, что его застукали в четыре часа утра в гостиной, ждущего прихода спиритиста. Мин не дожидается ответа: снимает обувь, вешает пальто на крючок и аккуратно кладёт свои ключи к остальным, а после чешет затылок и шаркает в направлении дивана. Чонгук быстро сдвигается вправо, чтобы освободить больше места, и Юнги плюхается на мягкую мебель с облегчённым стоном. Всё происходит в потёмках, что слегка смущает, но старший быстро решает эту проблему: всё с тем же тихим щелчком освещает гостиную и уже целенаправленно смотрит на притихшего Чонгука. Юнги не только звучит устало, но и выглядит так же. На нём все та же одежда, в которой он и ушел, а цвет кожи бледнее, чем обычно; мешки под глазами не стали больше, чем уже были, однако по мужчине понятно, что он не спал почти сутки. Чонгук недовольно хмурится, но никак не комментирует это: вряд ли спиритисту нужно, чтобы его отчитывал макнэ. Мин на такое пристальное разглядывание вопросительно поднимает бровь, и Чонгук тут же тушуется, краснея. Он надеется, что его румянец не слишком видно под тусклым желтоватым освещением. — Так ты мне скажешь, почему не спишь в такое позднее время? — повторяет вопрос Юнги, вытягивая руки и потягиваясь. Кости в его теле издают характерный хруст. Чонгуку стыдно называть одну из причин, почему он сейчас не в кровати, но решает, что это не так уж и важно. Главная причина ведь всё равно не имеет никакого отношения к Юнги. Парень пожимает плечами и как можно более спокойно отвечает: — Просто не спалось, — спиритист бросает на него задумчивый взгляд, замечает сонный вид донсена, но только понимающе кивает и мычит. — Я не думал, что ты вернёшься так рано сегодня, — признаётся Чонгук, поворачивая голову налево, чтобы рассмотреть профиль мужчины. — Закончил нужную работу раньше, чем предполагалось, — звучит короткий ответ, а после снова тишина. Юнги не продолжает разговор, не углубляется в то, какую именно работу он закончил, и Чон с поджатыми от обиды губами понимает, что пока тот не настолько открытый для таких тем. Старший откидывает голову назад, прикрывает глаза и глубоко, но медленно дышит: единственное, что разносится по гостиной. Чонгук впивается пальцами в обивку дивана и тоже решает не настаивать. У него больше нет причин сидеть здесь, ведь время ранее, а Юнги вернулся домой и наверняка тоже нуждается в отдыхе. Не совсем понятно, почему он не уходит. Собирается спать на диване? Или решил составить компанию макнэ? Чонгук надеется на второй вариант. Парень раздумывает над тем, стоит ли ему нарушать спокойствие Юнги, но полагает, что, раз тот ещё не уединился в своей комнате, они могут поговорить и, может быть, даже получить совет и выслушивать чужое мнение насчёт всего происходящего. Дрожь пробирает всё тело, когда Чонгук осознаёт, как неудобно и странно будет обсуждать некоторые вещи с Юнги. Дело не в том, что старший немного отчуждённый и закрытый, а в том, что перед ним буквально один из партнёров Тэхёна и Чимина, с которыми он провёл весь сегодняшний день. — Чимин-хён и Тэ-хён пригласили меня сегодня в то кошачье кафе, — тихо говорит Чонгук и поглядывает за реакцией Юнги, который сначала никак не комментирует услышанное, а потом со слегка любопытным выражением лица поворачивается к нему. — Да? — уточняет спиритист, на что младший кивает. — Что ж, полагаю, тогда ты встретился с Калико и понял, насколько сильно он избалован, — Чонгук не может сдержать улыбки и тихого хихиканья: Юнги выглядит действительно недовольным, осознавая, сколько внимание получает обычный кот от Чимина. — Он очень ласковый, — в защиту животного говорит макнэ. — Там очень хорошо заботятся о котах, и Калико испытывает особенные чувства к Чимин-хёну, — он не слишком задумывается над тем, что говорит. Желание поделиться впечатлениями от сегодняшнего дня сильнее, нежели беспокойство, что у Юнги могут возникнуть вполне логичные вопросы на тему того, откуда Чонгуку быть уверенным в чувствах животных. Спиритист поджимает губы и щурится, смотря на младшего, и в его голове крутятся шестерёнки, но ни одного слова не срывается с губ. — Мы провели в кафе полдня, пока Хоби-хён не позвонил и не сказал возвращаться, — парень не скрывает тот факт, насколько он был расстроен. Ему правда нравилось быть немного беспечным в компании двух фамильяров и беззаботно проводить время за игрой с котами. — Там были невероятно вкусные пирожные! — добавляет он, чуть повысив голос, и уголки губ Юнги поднимаются в лёгкой улыбке при виде Чонгука, так воодушевлённого какими-то пирожными из кошачьего кафе. — Вы хорошо провели время? — звучит немного безразлично, как будто Мин интересуется просто из вежливости. Друид замолкает и внимательно смотрит на хёна, игнорирует вспыхнувший румянец под его пристальным взглядом, находя в себе силы только кивнуть. — Я рад, — отвечает Юнги и не задумывается над тем, чтобы протянуть руку к макушке Чонгука и слегка взъерошить длинные волосы. Младший не сдерживает громкий вздох, совсем не привыкший, что спиритист инициирует физический контакт. Тэхён и Хосок через прикосновения любят выражать свою заботу, привязанность и любовь, но Юнги к таким людям не относится, поэтому Чонгук просто замирает на месте и боится испортить момент. Длинные музыкальные пальцы лишь задевают его кожу головы, зарываются в тёмные пряди волос, а после исчезают, как будто их там никогда и не было. Друид проглатывает недовольно-расстроенный звук. — Я надеюсь, что Чимин не беспокоил тебя, — после пары секунд тишины говорит Юнги. Чонгук выпрямляет спину при упоминании Пака и садится на диване поудобнее: подгибает под себя ногу и поворачивается корпусом к старшему, предполагая, что разговор о фамильяре будет серьёзным. Чонгук не знает, что Юнги имеет в виду под словом «беспокоил». Был ли Чимин груб и отстранён? Смотрел ли на него косо или со злобой? Показывал ли всем своим видом, что макнэ ему неприятен, поэтому игнорировал? Возможно, сначала всё не пошло, как по маслу, но друид и не рассчитывал на подобную удачу; поговорить с Чимином о погоде уже было бы маленькой победой, находясь только наедине друг с другом в расслабляющей атмосфере. Присутствие Тэхёна сглаживало иногда некоторые углы, чему Чонгук безумно благодарен. — Он был… — решает поделиться своими мыслями вслух парень, прикусив губу и слегка хмурясь. — Приветливым, — первое, что приходит ему на ум. — Приветливым? — спрашивает Юнги с недоверием. Он хорошо знает Чимина, тот и правда может быть добрым, ласковым и дружелюбным, однако если дело касается Чонгука? Спиритисту интересно узнать, с чего Пак решил сделать шаг назад в своей нелюбви к макнэ. Чонгук вздыхает, сам не понимает, как объяснить хёну, но по разглаживающимся морщинкам на лице Мина можно понять, что тому этого и не требуется. Юнги просто принимает ответ младшего и кивает. Понимание, вот что видит Чон, поэтому сохраняет молчание до тех пор, пока спиритист не заговорит снова: — С Чимином трудно найти общий язык, — что ж, думает Чонгук, это ему уже давно понятно. — И есть причины, по которым он так долго удерживает стены вокруг тебя, — Юнги отводит взгляд и выглядит более задумчивым, чем до этого. Чонгук хочет сказать, что он знает и всё понимает, не злится на Чимина, ни на кого из них, но в этот маленький секрет посвящён пока только Хосок. Нельзя допустить, чтобы и Юнги узнал о раскрытой тайне всего ковена. Парень раздумывает над словами, сказанными Хосоком, о том, что Мин боится услышать ужасные слова в свою сторону и сторону своих партнёров, поэтому решает держать факт отношений в секрете. Чонгук не может его винить, ведь хён просто защищает тех, кто ему дорог, в том числе и себя самого. Заверения о том, что Чон ни за что не оскорбит и не унизит никого из старших по причине, что они все вшестером состоят в отношениях, не помогут ситуации. Юнги просто не поверит ему. Наверное, большинство из хёнов сочтут это за ложь, и Чонгук снова не находит причин их винить. На их месте он бы поступил так же. Укол разочарования и боли всё равно чувствуется в районе груди, когда осознание бьёт по голове: они ещё не настолько сильно ему доверяют. Даже реакцию Хосока можно было воспринять двояко. — Хоть ты и говорил, что между Хоби-хёном и Чимин-хёном очень близкие отношения из-за уз фамильярства, я всё-таки считаю, что ты… тоже невероятно близок с ним, — Чонгук говорит робко и неуверенно, боится сказать что-то не так, тем самым вызвав подозрение; Юнги после сказанного тоже хмурится и смотрит на него с ожиданием на дне зрачков. — Если ты снова просишь совета у меня, то подумай-ка ещё раз, — обрубает на корню все попытки макнэ что-то выпытать Мин. Чонгук издаёт громкий вздох и строит возмущённо-надутое лицо, выпячивая нижнюю губу. Юнги издаёт смешок, наполненный снисходительностью, и мотает головой. — Я повторюсь, что не советчик, Чонгук-а. Ласковое прозвище согревает друида: оно звучит так мягко, почти схоже с тем, как Намджун или Сокджин зовут его «Гук-а». Возможно, парень испытывает особую слабость к ласкательный именам. — Разве ты не хён, который должен помогать своему донсену? — жалуется Чонгук, начав играться со своими пальцами. Юнги согласно мычит, но никакого совета всё равно не даёт, позволяет тишине повиснуть между ними. Пока Чонгук раздумывает над тем, когда отношения между людьми в его жизни стали настолько сложными, Мин разглядывает ковёр, а после отводит глаза в сторону. Он закатывает глаза и тихо вздыхает полной грудью, когда нечто, похожее на маленький белый жгутик, начинает ползти в их сторону. Змея застывает на месте, как только Юнги ловит её за этим действием, и между ними происходит молчаливый разговор. Рептилия высовывает язык на мгновение, прежде чем поползти в сторону деревянной лестницы. Спиритист следит за ней до тех пор, пока та не взбирается на ступеньку и не обвивает столб у перила. Юнги не против ночной компании, только вот рядом сидящий Чонгук явно не будет рад узнать, что их подслушивают. Ведьма от усталости трёт висок и поворачивается снова к макнэ, который совсем не заметил, как старший смотрел куда-то в сторону. — Что мне делать, хён? — тихо спрашивает Чонгук. По его тону можно понять, что этот вопрос уже не касается только Чимина, он более глубокий. Юнги сглатывает и ждёт конкретики. — Мне кажется, что я тащу позади себя огромный вагон, и с каждым днём он всё тяжелее и тяжелее, — он пытается избавиться от удушающего кома в горле, сглатывая несколько раз. — Я говорю себе, что обязательно со всем справлюсь, буду решать проблемы по мере их поступления, но… — его голос дрожит, а поднять взгляд на Юнги становится почти невыполнимой задачей. — М-мне так страшно. Спиритист сжимает ладони в кулак, смотрит на тёмную макушку и не знает, что делать со своим сердцем, которое пропускает стук, когда Чонгук запинается на последних словах. Парень чувствует себя находящимся в колесе, из которого нет выхода. Ему тяжело носить секрет, который даже не имеет к нему никакого отношения, больно быть влюблённым в людей, с которыми у него почти нет шанса, и всё это сопровождается постоянным молчанием. Молчанием о своих чувствах и эмоциях, что так и продолжают копиться, не находя выхода. Чонгук тонет в своих сомнениях, своём страхе, вечных попытках контролировать себя, чтобы не сказать чего-то лишнего. Он думал, что знает, как поступить с Тэхёном и тем, что между ними происходит; как признаться в симпатии Хосоку и Намджуну; как лучше рассказать всем, что теперь он часть их секрета, который старшие не хотели раскрывать. Он пришёл в чужой ковен по воле магии, не по собственному желанию, а потом, приняв случившееся и смирившись, Чонгук просто хотел сделать всё, как можно лучше. Быть хорошим другом своим хёнам, заботливым и поддерживающим макнэ, отвечать той же заботой и лаской, всегда находиться рядом и быть хоть немного полезным, раз уж и друидом его можно назвать с натяжкой. Чонгук вспоминает все ссоры между старшими, осознаёт, в каком положении они сейчас находятся — им приходится скрывать свою любовь и прятаться в комнатах, чтобы уединиться. И всё это ради чего? Почему они жертвуют своим комфортом ради него? Разве это правильно? Хёны не хотели, чтобы им было больно, но разве сейчас… они счастливы? При всех этих обстоятельствах? — Может быть, магия сделала ошибку, когда привела меня в ваш ковен, — «ваш» бьёт Юнги сильнее, и он не знает, что ответить на эти слова, сказанные почти шёпотом в тишине гостиной, которая освящается только тусклым светом. Лёгкое жжение татуировки на плече Мина заставляет его недовольно прошипеть сквозь зубы, но он удерживает себя на месте и даже не вздрагивает. Он надеется, что Чимин сейчас не вмешается в их разговор, а останется на лестнице как наблюдатель; его присутствие уже делает всё не слишком комфортным. Чонгук вскидывает голову, когда слышит звук, исходящий от хёна полный боли, и бегает глазами по его лицу в поисках причины, что тому причинило её. Юнги чувствует, как его татуировки на спине вспыхивают, а нить магии натягивается, усиленно переливаясь оттенками голубого. Чон наблюдает за мужчиной и не знает, что сделать и сказать. Мин пытается вернуть себе самообладание и удержать резко вспыхнувшую магию под контролем. Он не мог и догадаться, что лишь одна фраза настолько сильно собьёт его с ног, что позволит своей магии активировать тату. Так вот, что на самом деле творится в голове Чонгука? Он не просто ощущает себя здесь лишним, а считает, что вселенная сделала ошибку. Чонгук — это ошибка. — Я думал, что Намджун уже давно вправил на место твои мозги, — хрипло, сквозь лёгкую боль говорит Юнги, на самом деле скрывая за сказанным надежду и обеспокоенность. Чонгук поджимает губы и с виной в глазах отводит взгляд в сторону. Намджун и правда старался. Тогда, в день признания младшего насчёт своей магии, лидер пытался вбить в голову парня, насколько тот небесполезен в ковене. Но это было давно. Это было так давно, и тогда вещи обстояли куда лучше, нежели сейчас, когда Чонгук смог влюбиться в людей, находящихся в отношениях, и до сих пор не найти ни один способ помогать хёнам чем-то большим, нежели готовкой еды, уборкой или зарабатыванием денег в общий бюджет. — Ты должен прекратить это делать, — неожиданно довольно грубым голосом говорит Юнги, прерывая все мысли Чонгука разом. Тот моргает и смотрит на хёна, выглядящего по-настоящему злым. — Ч-что? — спрашивает друид, заикнувшись. Он прилагает все усилия, чтобы избавиться от лёгкого пощипывания в глазах. Ему нельзя плакать перед спиритистом, ведь изначально разговор не должен был доходить до такого. — Считать себя каким-то не таким, — выпаливает Юнги со стиснутой челюстью и попыткой не обидеть Чонгука своими последующими словами. — Я знаю, о чём ты думаешь, — удивляет своим признанием мужчина Чонгука, чьи глаза расширяются по мере того, как он слушает хёна. — Поверь мне, эти мысли не давали мне спать несколько ночей: «Что было бы, если бы меня здесь не было?» — друид вздрагивает всем телом. Спиритист выглядит серьёзным, а поза вся напряжённая, как струна. Как Юнги смог так точно сформулировать вопрос, крутящийся в голове Чонгука уже долгое время, но которое он не решался задать вслух даже самому себе? Юнги зол и раздражён, и парень не знает, что сказать в своё оправдание. Он просто молчит, тем самым подтверждая догадки старшего. — Может быть, я здесь лишний? — продолжает Мин, смотря только на Чонгука, чьи плечи опускаются, а взгляд широких, карих глаз тускнеет. — Возможно, им было лучше без меня, — ещё одно точное попадание в цель, которое вскрывает не только зажившие шрамы Юнги, но и затрагивает нынешние раны друида. — Я не заслужил их. Мне стоит уйти. Я им мешаю. — Хён, — почти слёзно, шёпотом просит Чонгук, не в силах больше слышать подобное из уст хёна. Им больно обоим, тогда почему Юнги продолжает? — Я жил каждый день с огромной ненавистью к себе, обидой на остальных и стойким решением уйти и не мешаться, даже если бы это значило, что я лишусь магии, — твёрдым голосом говорит спиритист, неожиданно прикусывая губу до боли. Он не оборачивается на лестницу, когда жёлтая нить вплетается в его собственную, голубую, создавая слабый и неравномерный зелёный. Его грудь сжимается от чувства боли и сожаления, но они не принадлежат ему, и Юнги не может сейчас никак заверить Чимина, что всё в порядке. Поэтому старший продолжает, решив до конца закончить то, что начал: — Прекрати пытаться контролировать то, что тебе не под силу, и возьмись за то, что ты ещё можешь изменить, Чонгук, — советует Мин, делая глубокий вздох и морщась от жжения из-за активированных татуировок на бедре. — Этот ковен не «наш», — тише добавляет он, и макнэ находит в себе силы поднять взгляд, чтобы встретиться с чужим напротив. — Этот ковен и твой тоже, и я надеюсь, что позже ты поймёшь это. Юнги одаривает Чонгука ещё одним выразительным взглядом, который сложно прочитать, и встаёт с дивана под его тихий скрип. Он стоит и смотрит на парня сверху вниз несколько мгновений, с огромным желанием сказать что-то ещё, но в итоге мотает головой и поджимает губы. Если Чонгук захочет поговорить, то в его распоряжении целых пять хёнов, готовых прийти на помощь. Возможно, Намджун найдёт более подходящие слова, чтобы вселить уверенность в их макнэ, но пока тот слишком погряз в себе, чтобы выбраться. Спиритист не хотел бы так точно понимать чувства Чонгука, которые тот сейчас испытывает и испытывал уже долгое время; они сжирают тебя изнутри, не дают вдохнуть и гниют, пока ты продолжаешь надеяться на лучшее и ничего не предпринимать. Юнги знает, что это такое. И ему жаль, что этому пареньку приходится проходить через это. Мужчина обходит диван и направляется к лестнице. Маленькая белая змея обвилась всем своим телом вокруг перила и держит голову поднятой. Юнги с грустной улыбкой протягивает к ней свою руку и ждёт, пока та быстро переползёт и обхватит его запястье. Длинный раздвоенный язычок появляется на секунду и тут же исчезает, а глаза-бусинки направлены только на Мина, приглаживающего мордочку подушечкой пальца. — Не забудь сегодня полить свои гортензии, мальчик-друид, — тёплым и мягким тоном, в котором от ранее вспыхнувшей злости и боли не осталось и следа, напоминает Юнги. Он не оборачивается и начинает подниматься по лестнице. — Спокойной ночи. Юнги не замечает, как Чонгук позади поднимает голову и задумчиво смотрит ему в спину, только ближе подносит к своему лицу змейку и шепчет: «Мы должны позаботиться об этом ребёнке», а после смеётся на тихое шипение в ответ. Свет в гостиной тухнет после тихого щелчка пальцами, и Чонгук глушит всхлип в своей ладони.