Октавиус

Если бы исход войны можно было предвидеть, прекратились бы всякие войны. —Кароль Бунш Проснулся я поздним утром. Рассвет уже давно минул, солнце близилось к зениту. Еще некоторое время я сидел на скрипучей деревянной кровати, смотря в стену, пытаясь привести мысли в порядок, вспомнить кто я и какая у меня задача. К сожалению, дневника с собой у меня не было: он остался в ставке полковника. Обычно я записывал в него все важные и не очень заметки, дела, поручения и справки о тех или иных людях – так мне было проще раскладывать информацию и хранить голову относительно свободной для размышлений. Но дневника не было. Я спустился на первый этаж, уже на лестнице слыша чьи-то громкие разговоры. За дальним от входа столиком сидели трое солдат и о чем-то разговаривали под пиво и щи. Сначала я хотел аккуратно пройти к выходу, – я находился на вражеской территории – но вовремя заметил знаки отличия на шевронах их формы – цвета Герона. Я направился прямиком к ним. – Не гони пургу, Эбер! Только тупой идиот в это поверит! – воскликнул ближайший, сидящий ко мне спиной, солдат. – Ты и есть тупой идиот, Ховск, – безэмоционально ответил Эбер. – Я же говорю: в этой заварушке я оказался за спиной имперского офицера и хрясь! – на этом моменте мужчина экспрессивно взмахнул руками, пролив пиво на стол, –воткнул ему клиное меж ребер, пока он был отвлечен на нашего рейтара. – Ха-ха, да ты же чуть в шоссы не обоссался, убегая от удара кавалерии! Вот поэтому ты ни черта не видел, – заметил третий, обращаясь к Ховску. Все это время за стойкой боязливо косился на эту компанию мелкий мальчишка, сын хозяина этой дыры, не понимая речи чужестранцев. Я оказался около стола, но солдаты будто даже и не заметили меня. Они дурно пахли грязью и потом, форма была изрядно испачкана кровью, сажей и глиной. – Молодые люди, я бы на вашем месте не вел себя так громко в чужих поселениях, – негромко сказал я. – А? Ты еще кто такой? – нахально спросил меня Ховск, повернувшись ко мне лицом. – Проваливай отсюда, понял? Пока не продырявили... Он развернулся обратно. Остальные неодобрительно посмотрели на меня, не продолжая разговора. Я ловко выхватил гладиус из ножен солдата и приставил лезвие к глотке. – Тебя, сукин сын, не учили слушать приказов старших? – горячно бросил я. – Или ты слепой и погоны не отличаешь от наплечников? Быстро поднялись, все трое, и отдали честь! Солдатня чуть ли не разом вскочила с лавок, выпрямившись, и слегка поклонилась мне. – Простите, господин корнет! Подслеповат я на правый глаз, – виновато произнес солдат с лезвием, упершимся в шею, вмиг протрезвев. – Сели, – велел я. Солдаты повиновались. – Итак, выкладывайте, что случилось на поле боя и куда направились капитан Герон и полковник Таунирил. – Да черт их знает, господин... – угрюмо ответил безымянный. – Субординация, ефрейтор, – осек я его, убрав клинок с солдатской шеи его товарища. – Извините, не умею я учено выражаться, – оправдался он и продолжил: – Мы потерпели поражение и войска разбежались кто куда. О полковнике мы ничего не знаем, уж не до этого было в горячке боя. А что насчет капитана, так он отступил к Черному Броду: имперские собаки закрыли путь на север, к Альтраку, когда войско отступало. Мы отстали от основной армии и двинулись вверх по течению Сорума и оказались в этой деревушке. – Давно вы разделились? – Трое суток назад, ближе к полночи, – ответил Эбер все так же холодно и равнодушно. – С нами было еще двое. На нас налетели егеря лирикийцев, еле ушли. Хорошие парни были... Значит, я провел под тушей коня дольше, чем предполагал... Ушло много времени, вряд ли капитан задержится на месте, но не попытаться я не мог. – Хорошо, благодарю за сведения. Советую не привлекать внимания чужаков, иначе ваши головы быстро окажутся на кавалерийских пиках, – сказал я, бросив гладиус на стол, напрвившись на выход. Ну дела... Нужно срочно выдвигаться к Черному Броду, каждая минута промедления может стать чудовищной. Я пошел по главной улице, разглядывая крестьянские дома в поисках хотя бы чего-то, отдаленно похожего на конюшню. Через десяток домов я увидел, как молодая девица заводит пегого жеребца во двор. За калиткой старик в потертом кафтане, по всей видимости, ее отец, копался в огороде. Я подошел к закрывающейся калитке и настойчиво постучал по слегка растрескавшейся древесине. Девушка обратила на меня внимание и позвала отца. Он поднялся во весь рост, оглядел меня и, кряхтя, подошел к калитке, оставив дочь с жеребцом за спиной. – Чехо надо, мил человек? - поинтересовался он у меня хрипящим голосом, облокотившись на забор. – Отче, - начал я дружелюбно, стараясь скрыть свой легкий клинкитский акцент. – Не соблаговолишь продате мене свою клячу? – Тю, иностханец в наших кхаях! – удивился он и развел руками. – Ховохишь как как книхочей ученый... Старик сразу заметил это: я и вправду изучал имперский по старым лирикийским книгам и манускриптам, лишь изредка слыша имперскую речь в своих путешествиях. С простой речью я сталкивался реже, чем хватило бы для ее освоения... – Не пехеживай, я и сам в молодость удалую мнохо хде бывал и хечи иноземцев не знавал! Таки а зачем тебе моя кляча? – По нужде, отче. В Черный Брод мне двинуться способило, быстро. Заплачу дорого. Я снял с пояса кошель и протянул его старику. Он раскрыл его и достал пару монет. – Акхы, да... Уж сколько зим пхошло с тех пох, как к нам кахаван захаживал с тохховцами! Но этохо маловато будет, иностханец! У нас сейчас на всю дехевню и десятка лошадей не набехется. А скохо и ячмень, и лен, и пшено сажать... Пока мы разговаривали, девушка аккуратно подошла к нам и вовсю разглядывала на меня из-за плеча сгорбившегося старика. – Все что есть, – пожал я плечами, глядя на старческие морщины. – Отец, посмотри какое красивое кольцо! – воскликнула девушка, хлопая старика по плечам и подпрыгивая на месте. – Хочу такое! Старик одернулся, обернулся и недобро взглянул на дочь. Та мигом притихла. Я опустил взгляд вниз, на мизинец. Арканитовое кольцо с хризолитовым камнем. Подарок от хёвдинга Белоре, когда мне было всего двенадцать. Он еле удерживался на большом пальце, а теперь я с трудом могу надеть лишь на мизинец. В сердце пробежал холод. Я снял кольцо, слегка поблескивающее синим, с нежно-зеленым камнем, и надел его на девчачий средний палец. Долг превыше всего. – Значит, мы договорились? – спросил я, перехватывая поводья из рук с моим кольцом. – Интехесные вы, иностханцы! – только и усмехнулся старик, обнажив свои, местами выпавшие, зубы. – Забихай жехебца, хлопчик. За схебхенную монету мне местные мужики помохут с посевами. Я вывел жеребца со двора на улицу и вскачил в седло. – Благодарствую, отче! – сказал я за спину и пришпорил коня. В пути уже несколько часов. Начинаю уставать, а в животе урчит еще с тех пор, как я покинул деревню. Но останавливаться нельзя. Скоро покажется Черный Брод. Сорум все больше набирает силу, готовясь со всего размаха впасть в Сурдон. Где–то там, где огромная река впадает в не менее огромное озеро, находится то, что я ищу. Силы покидают меня, но я не имею права сдаваться. Долг превыше всего...