Октавиус

Старики развязывают войну, а умирать идут молодые. – Герберт Гувер Я иногда скучаю по северу. Помню, в детстве, когда в бухту приплывали мореходы на своих драккарах, я выбегал на улицу вместе с другими детьми и садился на обрыв у берега, свесив вниз ноги, и наблюдал за тем, как они выгружают все награбленное добро и несут его наверх, в деревню. По побережью Ревущего Фьорда тут и там были разбросаны куча мелких деревень вроде моей, основным способом пропитания которых был грабеж: обыкновенно танами таких поселений становились наиболее удачливые и харизматичные капитаны драккаров из местного люда, с позволения ярлов, держащих северные лены. Эти морские пираты – у нас их называли мопнехами – грабили всех, до кого могли доплыть: и лирикийцев на западе, и неких черных людей с востока, и даже какой-то седоволосый народец за Сетрайловым морем. Но больше меня интересовали люди, вымазанные сажей так сильно, что она впитывалась в кожу. Я видел таких пару раз, когда мопнехи привезли несколько пленных угольных женщин с собой. Я даже пытался потереть ноги одной из них, чтобы смазать сажу, но она чертовским образом прилипла к женщине и не слезала. Умбрин, друг моего отца, называл их "делайками" и говорил, что их с детства купают в смоле и угле, отчего они становятся вот такими. Конечно, он был неправ: уже став взрослым и побывав в Эльтракии, я понял, что такие люди существуют, и их вовсе не купают ни в смоле, ни в углях – они просто такими рождаются. Рано утром, только солнце поднялось, я уже одевался, собираясь на поклон к Герону. Девица даже не услышала, как я собирался и как выскользнул за входную дверь – так крепко спала. Лошадь ожидала меня рядом со ставкой: я все же решил оставить коня там, чтобы утром не сесть в галошу от того, что кто-то ночью угнал мою животинку. Добравшись до места пешком, я потрепал сонного жеребца по загривку, перед тем, как войти внутрь. Герон сообщил мне, что в последний раз видел с отступающим полковником своего осведомителя, молодого мальчишку по имени Таланон, который часто проигрывался в карты, зачастую, за моим столом. Сам парнишка отправил сообщение капитану из Альтрака, недавно захваченного у школяндрийцев, так что Герон решил снарядить меня ответным письмом, раз уж подвернулся я, идущий в ту сторону. Герон наказал мне узнать у оного и местоположение полковника, чтобы я, наконец, мог присоединиться к своему предводителю. Мне выдали два конверта, кошель с имперскими акрами – по велению капитана – и небольшую порцию веры в мою миссию. Я снял коня со стоянки и двинулся к переправе. На тот берег я добрался почти к полудню. С шхуной были какие-то проблемы, так что пришлось подождать, когда судно-перевозчик окажется у нашей гавани. В ожидании я немного пообщался с солдатами, поиграл с ними в карты и побросал "блинчики" у берега. Вновь в седле. Многие версты впереди, но мне не привыкать: путь от Черного Брода до Лесов Вечной Весны я знаю, как свои шрамы на руках. Через пару часов езды я уже замечаю отголоски недавней битвы: на моем пути встречаются трупы солдат и лошадей, уже ободранные до нитки мародерами. У одного из таких "островков смерти" я приметил неплохую шпагу – мне физически не хватало моей с тех пор, как я утерял ее на поле боя. Остановив жеребца, я спешился и подошел к трупу, судя по шевронам, простого юноши-ефрейтора. Ему не было и двадцати: юное мягкое лицо было обезображено гримасой агонии, кровь у рта вспенилась и запеклась на солнце. Странное дело, но здесь мертвецов не обобрали. Я аккуратно снял портупею с пояса ефрейтора и, смахнув остатки засохшей крови с выделанной кожи, закрепил ее на своем. Прежде чем уйти, я достал из кошеля пару монет и положил их на глаза мертвого юноши – пусть хотя бы я почту честь этой молодой погибшей душе. Сзади от меня послышался топот копыт. Я развернулся и увидел двух легко одетых всадников, простых имперских разведчиков. Один из них спрыгнул с чахлой, исхудавшей кобылки и подошел ко мне. – Эй, дядя, – начал он на имперском, – клади шпагу обратно, отдавай коня и проваливай отсюда, пока ноги целы! Я окинул их недобрым взглядом и спокойно ответил: – Убивать встречных путников у меня в планы не входило, так что я сейчас сажусь на коня и еду дальше, а вы двое сделаете вид, что меня не видели. Солнце только в зените, – указал я в яркое небо, – так что до вечера у вас еще много времени на обыскивание трупов, и лишние проблемы вам ни к чему. – Хах, слышал, Тройден, – насмешливо обратился он к товарищу, – как мужик заговорил! Слушай сюда, умник, – обращался он уже ко мне, подойдя чуть ли не вплотную, – снимай шпагу и вали отсюда, пока я добрый... Я хмыкнул, взглянул ему прямо в глаза и стал отстегивать шпагу от ремней. – Что ж, твоя взяла. Думаю, по–другому вопрос мы не решим. – То-то же! – фыркнул он, протягивая руки в ожидании подношения. – Сразу бы так! Я вложил оружие в обе его руки и улыбнулся. Он поверил с свою силу убеждения и совсем расслабился. Его руки были заняты, а для меня было бы большим неуважением к мертвым позволить каким-то двум обрыганам обобрать их, что уж говорить о коне и конвертах, которые требовалось донести немедленно. Я резко выхватил из-за пояса кинжал и полоснул глотку бахвала со шпагой в руках. Руку, рукав и правую щеку обдала теплая кровь, хлестнувшая из артерии. Он упал с том же положении, с протянутыми руками, даже не успев понять что-либо. Второй всадник, увидев это, обнажил короткий фальшион и погнал коня на меня. Взглянув вниз, я увидел короткое копье недалеко от себя. Подцепив его ногой и подбросив вверх, я схватил оружие в руки и метнул его на манер дротика – вес копья позволи сделать это на короткую дистанцию – в несущегося противника. Жало вонзилось в грудь растерявшегося разведчика, обрагрив серый гамбезон, и вытолкнуло того из седла. Конь, потерявший бойца, ускакал восвояси. Достав из нагрудного кармана платок, я вытер лицо и шею от крови, затем вырвал из застывших рук солдата шпагу и вернул ее на место. Мой конь все так же стоял чуть поодаль, обнюхивая мертвецов. А все же смирный малый! Ближе к вечеру я добрался до Альтрака. Старый, испещеренный ветрами за много веков форт, пожалуй, один из старейших на континене. Множество огней освещало каменные глыбы башен, часовых на стенах, совсем недавно выставленные штандарты и еще не успевшие истлеть остатки гербов Империи. После довольно долгой проверки меня все же пустили внутрь. Там я встретил своего старого знакомого, есаула Фистенга Лана, возглавляющего пять егерских центурий. Мы познакомились много лет назад, когда мы еще не служили в армии конунга. Я встретил его в одной из таверн на востоке, где-то во владениях ярла Эрвистинга, где он безбожно пил, а напившись – бросался на посетителей с кулаками. В пьяном угаре он налетел и на меня, но я угомонил его: тогда я был намного сильнее его. Он встретил меня довольно радушно и пригласил к своему шатру. Там уже было несколько человек, по всей видимости, центурионы его подразделения. Они пили, закусывая вяленой рыбой, и обсуждали последние события. Фистенг так и не расстался со своей пагубной привычкой... За парой рюмок, которые мне пришлось – не очень-то я и сопротивлялся, если честно – опрокинуть, я все же задал рабочий вопрос к моему товарищу. Сказав лишь: "Сейчас все будет", он вышел из шатра, а через несколько минут пришел вместе с Таланоном и предложил поиграть в карты. Я не стал отказываться: все равно этот щегол от меня уже не уйдет. Восемь карт, пять мастей на старте. Довольно популярная игра в Империи, которая так или иначе перекочевала и к нам. Поначалу я шел отвратительно, но вскоре выровнял счет и начал выходить в плюс. Мальчишка играл неплохо, но чем больше он пил, тем больше косел, а соответственно – хуже играл. Вскоре мне надоело и я невзначай вытащил Таланона на улицу, на разговор. – Слушай, парень, ты вдоволь наигрался, но лучше остановись, пока не проигрался полностью! – воскликнул я, тряся ее за шкирку. – Да отвали ты... ик! – промычал он, но вырываться не стал. – У меня задание от Герона, я ищу полковника Таунирила. Мне сказали, ты знаешь, где он находится. Отвечай! Таланон взглянул на меня взволнованным и удивленным взглядом. Даже сквозь замыленные пьяные глаза в нем читалась серьезность. – Так полковник это... того... умер, – поникшим голосом ответил он. Я выронил его накидку от шока. Не может быть! Не верю! Как так?! Мысли роем пронзили мою голову, стуча молотками по вискам. – Я думал, капитан в курсе, – виновато прощебетали сквозь пелену оторопения. Пошатнувшись, я оперся об опорный шест шатра. Я не мог поверить в это. Не мог смириться... – Как он умер? Где? – лихорадочно посыпались вопросы из моей воспаленной головы. – Мне-то откуда знать?! – растеряно прокричал он. – С ним был его адъютант, – ссилившись, вспомнил он, – Изеас... – Иеза, – поправил я. – Да, он! – воскликнул мальчишка. – Если хочешь узнать, то тебе нужно спросить его. Он с группой уцелевших двинулся в сторону лагеря Килотрасуса. – Понятно, – лишь смог выдавить я из себя. Порыскав в подсумке, я вытащил письмо и передал его мальчишке: – Это тебе от капитана, он в Альтраке. Передай ему, что я иду на запад, в лагерь. А теперь иди к себе. Он недоверчиво и боязливо взял из моих рук конверт и, не оглядываясь, побрел в темноту.