3
19 октября 2019 г., 15:33
Возможно, нет необходимости говорить, но они не раз были близки к тому, чтобы их застукали. Несколько инцидентов было в гримёрках, когда они отпрыгивали друг от друга за несколько мгновений до того, как заходил кто-то из персонала, и один особенно запоминающийся момент, когда они забыли закрыть дверь в чонгуковой комнате на замок, и Сокджин заскочил примерно через тридцать секунд после того, как Чонгук выпустил изо рта тэхёнов член. Однажды Намджун зашёл в ванную, когда они вдвоём были в душе, и им просто тупо повезло, что тот был слишком увлечён, самому себе проговаривая слова новой песни, чтобы заметить два комплекта одежды, разбросанной на полу.
Иногда это случается так просто, когда они забываются на мгновение, с жестами слишком нежными или фамильярными, чтобы попасть в категорию платонических. Рука на талии, переплетённые вместе пальцы, взгляд слишком понимающий или длящийся слишком долго. Сначала Чонгук ловит себя на этом, потом зацепляет любопытный взгляд других мемберов или кого-то из персонала. Иногда он думает, возможно, все знают, но слишком вежливы, чтобы сказать.
Труднее всего с Чимином. Они оба так близки с ним, как по отдельности, так и в трио, и скрывать от него такой большой секрет кажется почти предательством. У них есть свои причины, и Чонгук их знает, но честно, ему даже не верится, что ни один из них ещё не раскололся и не признался ему. Почему-то ему кажется, что эта новость не стала бы большим сюрпризом. Он думает, что Чимин заподозрил кое-что ещё до того, как у них вообще что-то началось. Возможно, потому, что Чонгук был так явно без ума от Тэхёна с самого начала.
Однажды ночью они с Тэхёном находятся в ванной общежития, Тэхён усаживается на тумбу, пока Чонгук чистит зубы. Уже поздно, за полночь, так что они пользуются шансом, хотя ничего особенного сейчас не делают. Только Тэхён качает ногой вперёд-назад, болтая про какое-то новое аниме, которое он нашёл, а Чонгук с удовольствием его слушает.
Слышится тихий стук в дверь, потом она распахивается, открывая вид на сонного Чимина, трущего глаза от яркого света. Сначала дверь закрывает ему обзор на Тэхёна, поэтому его взгляд останавливается на Чонгуке, когда он заходит в ванную.
— Эй, прости, не против, если я отолью? Джин-хён оккупировал другую ванную, — объясняет он, зевая.
— Эм, — мямлит Чонгук. Кажется, как будто их застукали, хотя ничего криминального не происходит. Просто факт, что они с Тэхеном зависают одни в ванной в час ночи. — Да, конечно.
Чимин проходит дальше в ванную, закрывая за собой дверь, вздрагивая, когда замечает ещё и Тэхёна. Тот отклонился назад, спиной к зеркалу — сама непринуждённость. Хотелось бы Чонгуку, чтобы он мог так хорошо притворяться в таких делах — ему кажется, что в итоге он ведёт себя неуклюже и только всё портит.
— Привет, Чимини, — лениво приветствует Тэхён.
— О, привет, — говорит Чимин, подходя к унитазу. — Что ты здесь делаешь? Я думал, ты пошёл спать.
От нервов у Чонгука скручивает в животе — Тэхён притворился, что идёт спать, а вместо этого прокрался в комнату к Чонгуку.
Тэхён, естественно, выглядит невозмутимо. — Не мог уснуть, — он жмёт плечами, придумывая так легко, что Чонгуку немного совестно. — Решил тогда составить компанию нашему малышу Чонгуки.
Чонгук негодующе смотрит на него — он не чувствовал себя малышом, когда втрахивал Тэхёна в свой матрас тридцать минут назад — но Тэхён только одаривает его нахальной ухмылкой.
— О, — кивает Чимин, включая слив, и слегка отталкивает Чонгука бедром от раковины, чтобы помыть руки. — Класс. — Он выключает кран, глядя на них двоих. Чонгук внезапно осознаёт, что было бы лучше, если бы он решил надеть футболку перед тем, как они вышли из его комнаты. Они становятся неосмотрительными, думает он. Слишком расслабились.
— Ну, — говорит Чимин после неловкой паузы. Что-то большее витает сейчас между ними в воздухе, какой-то неозвученный вопрос, отчего вина ещё глубже сворачивается внутри Чонгука. — Пойду обратно в кровать. Спокойной ночи.
— Спокойной, — хором отвечают они, и Чимин в последний раз смотрит на них, выскальзывая в тёмный коридор и закрывая за собой дверь.
Чонгук и Тэхён молчат несколько минут, Чонгук занимает себя тем, что умывается, хотя на самом деле он ждёт, убеждаясь, что Чимин не появится снова. А ещё, наверно, пытается придумать, что сказать.
— Думаешь, он знает? — в конце концов говорит Чонгук, когда уже не может больше тянуть.
— Возможно, — признаёт Тэхён, всё ещё прислоняясь затылком к зеркалу. — Ну, или подозревает.
Чонгук вздыхает, уставившись в своё отражение, потому что по какой-то причине не может заставить себя посмотреть на Тэхёна. — Я ненавижу скрывать это от него. От них всех.
— Я тоже, — говорит Тэхён. Он тяжело выдыхает. — Хотя, мы ведь так решили по определённой причине.
— Я знаю, — отвечает Чонгук, на этот раз глядя в сверкающую белую раковину. Абсолютно внезапно он ощущает тяжесть в груди.
Он чувствует, как тэхёнова ступня прижимается сбоку его колена, легонько тыкаясь, и наконец поднимает голову, встречаясь взглядом с тэхёновым. Уголки его губ хмуро опущены, а в глазах беспокойство.
— Ты в порядке?
Чонгук пожимает плечами. — Ага. Я просто — это тяжело иногда.
Он думает, а не станет ли однажды слишком тяжело, не сломает ли их весь этот груз. Грудь сжимает ещё сильнее, и он пытается задвинуть эту мысль подальше.
Тэхён кивает, натянуто улыбаясь ему. — Я знаю.
Этой ночью они спят вместе у Чонгука в комнате, Тэхён заводит будильник достаточно рано, чтобы суметь проскользнуть обратно в свою кровать, прежде чем проснётся Намджун. Чонгук прижимает его близко к себе, слушая его успокаивающее дыхание, ощущая знакомую кожу кончиками пальцев. Он заставляет себя концентрироваться на всех этих моментах, на чём угодно, только бы отгородиться от ужасного крадущегося чувства, что отведённое им время заканчивается.
***
— У кого-то вообще что-то получается? — вопрошает Хосок на всю комнату, уныло плюхаясь на диван в гостиной. — Потому что у меня уж точно нет.
— У кого есть время трахаться? — отвечает Юнги с неприязнью, ковыряясь вилкой в жареном рисе, оставшемся со вчерашнего ужина. — Мы только и делаем, что работаем и спим.
— Если бы, — встревает Сокджин.
— Я знаю, но у меня есть потребности, — дуясь, отвечает Хосок. Одна его нога вытянута на спинке дивана, другую он закинул Чимину на колени. — Ну же, кто-нибудь? Дайте хоть за вас порадоваться. — Он оглядывает комнату в ожидании.
— Нет, после той самой девочки несколько месяцев назад, — мечтательно вздыхает Сокджин. — Она была милая.
— То же самое, давненько было, — говорит Намджун с пола, где он растянулся рядом с Чонгуком.
— У меня ничего, — сердито вмешивается Чимин, стряхивая с себя ногу Хосока. — Спасибо, что напомнил.
— Шуга-хён?
Юнги хлопает на него глазами, совершенно не удивлённый. — Я только что тебе сказал, всё, что я делаю — работаю и сплю.
Хосок хмыкает. — Ну вы и отстой. — Он с надеждой переводит взгляд на Тэхёна, который развалился на диване рядом с Сокджином, и Чонгука, сидящего на полу между его ног. — Джейкей? Тэ?
Чонгук чувствует, как его уши теплеют, и очень усердно пытается сохранить нейтральное выражение лица. Он думает, наверно, хорошо, что он не видит лицо Тэхёна прямо сейчас.
— Эмм, — говорит Чонгук, прочищая горло. — Неа, ээ. Ничего.
Ничего, кроме отпечатков на внутренней стороне бёдер Тэхёна, которые Чонгук оставил два дня назад, или того факта, что он всё ещё не может держать свои руки подальше от Тэхёна всякий раз, как они остаются наедине. Совсем ничего.
Хосок подозрительно косится на него, но достаточно быстро продолжает. — Хорошо, давай, Тэ, не заставляй меня ждать — такой обаяшка — у тебя должно быть что-то.
Чонгук решительно пялится на свои колени, кожу покалывает. Он почти уверен, что Чимин смотрит на него прямо сейчас, но он не доверяет себе поднять взгляд и проверить.
— Неа, — слышится тэхёнов глубокий голос из-за его головы. — Не хотел расстраивать.
Хосок скептически его осматривает. — Не очень-то я тебе верю, — говорит он. — Большая телезвезда вроде тебя? Одно из самых привлекательных лиц года?
Чонгук может себе представить, как Тэхён закатывает глаза, посмеиваясь. — Ты слишком большого мнения обо мне, — смеётся он. — Но правда, не о чем написать домой.
Чонгук сопротивляется желанию повернуться и посмотреть на него, вместо этого он щипает его сзади за голень. Тэхён дёргается, в отместку пиная его в бедро.
( — Не о чём написать домой? — позже подкалывает его Чонгук, кусая за шею. Тэхён стоит прижатый к двери в чонгуковой комнате, одна рука закинута над головой. — Я бы буквально заплатил тебе, чтобы ты написал о моём члене.
— Такое бы понравилось, — фыркает Тэхён, слегка постанывая, когда Чонгук всовывает колено ему между ног. — Дорогие мама и папа, вы знаете Чонгука? У него самый восхитительный член, который мне посчастливилось трогать…
Чонгук прерывает его поцелуем, задыхаясь от смеха в его губы.)
— Ну, разве мы не унылая кучка похотливых лузеров? — говорит Хосок.
— Говори за себя, — притворно возмущённо отвечает Сокджин.
— Может, нам устроить групповую дрочку по кругу? — со смехом предлагает Хосок. Намджун фыркает, а Чимин морщит нос, хихикая. — Меня тошнит от собственной руки.
— Ты мерзкий, — отвечает Юнги, кидая в него подушку. — Более того, совмещение работы и секса никогда не заканчивается хорошо. Вот был бы чёртов пиздец.
Чонгук неловко шевелится между тэхёновых ног, чувствуя, как они напрягаются по обе стороны.
— Во всех смыслах, — шутит Чимин, всегда открытый грязным мыслям, и они все хохочут.
— Боже, представьте, если бы АРМИ услышали этот разговор, — говорит Намджун, качая головой. — Они и так думают, что мы тут все трахаемся.
— Не тогда, когда у агентства есть, что сказать по этому поводу, — замечает Сокджин, закатывая глаза.
Настроение в комнате как-то становится унылым, и Чонгук чувствует, как внутри оседает тяжёлый груз. Сокджин ссылается на щедрую лекцию от менеджмента несколько дней назад о соблюдении границ, когда дело касается тактильного контакта. Фанаты любят то, насколько привязаны они друг к другу, но всё должно быть в равной степени распределено на всех, чисто платонически — не настолько, чтобы люди обсуждали, чтобы заподозрили что-то. Потому что они подозревают, и так всегда было, но сейчас сцена стала больше, и больше людей смотрит, и на кону сейчас гораздо больше. Им нужно быть осторожными, иначе люди начнут принимать слухи за правду.
Подумать только.
Это было сказано им всем, но все они знают, к кому менеджеры на самом деле обращались. Что бы ни знали хёны, или догадывались о том, что происходит на самом деле, не секрет, что всегда было что-то особое с Чонгуком и Тэхеном, что-то более глубокое, более интимное. То, как они соприкасаются, разговаривают, двигаются рядом друг с другом — фанаты просекли это задолго до того, как они сами поняли. И теперь, по словам менеджеров, домыслы фанатов выходят из-под контроля.
Им надо просто быть более осторожными, вот и всё. По крайней мере, это то, о чём постоянно говорит себе Чонгук.
— Охренеть как тупо, — ворчит Юнги. — Кому какое дело, если фанаты считают нас тут всех геями? На дворе 2018 год, чёрт возьми, я буду настолько геем, насколько мне вздумается.
Чонгук правда чертовски любит Юнги иногда.
— Они пытаются заботиться о нас, — дипломатично говорит Намджун. — Многое поставлено на карту. Но, слушай, я согласен, я ненавижу, что такой вопрос вообще возникает. И в этом мире мы живём, вот так.
— И как артисты с аудиторией, мы должны сделать что-то, чтобы изменить это, — спорит Юнги. Он всегда выражается наиболее откровенно, когда речь заходит о подобных вещах. — И не контролировать своё поведение из-за какой-то гетеронормативной херни.
— Согласен, — говорит Намджун. — Давайте выразим это через музыку, да? Мы ничего не добьёмся, если будем спорить с менеджментом из-за принципа.
В конце концов разговор перетекает в другое направление, и Чонгук благодарен за переключение внимания, хотя он почти всё время молчит. Тэхён сзади него очень тихий, в отличие от его обычного непоседливого состояния. Чонгук может чувствовать, как напряжение волнами стекает с него, и он знает, что им придётся поговорить про это позже, хотя они избегали этой темы до сих пор. Сейчас всё по-другому, когда агентство говорит с ними об этом, когда это касается остальных парней. Они действительно должны быть аккуратнее.
— Мне кажется, я и так очень аккуратен с тобой, — говорит Тэхён несколько дней спустя, когда они наконец-то доходят до этого разговора. Он сидит на краю своей кровати, обхватив голову руками. Ёнтан, маленькое утешение, свернулся между ними. — Я не могу притворяться ещё сильнее, я не… — он горько усмехается. — Я не такой хороший актёр.
Чонгук тихо сидит рядом с ним, не зная, что сказать. Он чувствует себя ужасно, опустошённо, тяжесть внутри растёт с каждой минутой. Он без понятия, что сказать, чтобы как-то улучшить ситуацию, так как не думает, что здесь что-то поможет.
— Я думаю, нам просто — придётся, — глухо говорит Чонгук. — Ради группы.
Тэхён поднимает на него глаза, красные из-за того, что он сдавливал их ладонями. — Ты думаешь, ты сможешь это сделать?
— Нет, — признаёт Чонгук, проводя пальцами по шкурке Ёнтана. — Но какой ещё у нас есть выбор?
***
Однако реальность такова, что приходится делать выбор, и в итоге его делает Тэхён.
Чонгук видит, что это приближается, вот в чём дело. Ему кажется, он чувствовал это месяцами, возможно, даже с того самого первого поцелуя, уже более двух лет назад. Потому что это слишком хорошо, чтобы быть правдой, сама идея, что у него может быть такое. Может быть Тэхён.
Это происходит в четверг. Они много ругаются в предыдущие недели, в большей степени из-за всяких глупостей, но в действительности из-за того, что оба грустные, уставшие и чертовски напуганные. Секс становится более отчаянный, более напряжённый, как будто оба гадают, когда будет последний раз.
Последний раз случается во вторник. Чонгуковы пальцы впиваются в бёдра Тэхёна так сильно, что он уверен, синяки останутся ещё на неделю, а глаза у Тэхёна красные в момент, когда он кончает. Как будто он знает. Что, в ретроспективе, может, так и есть.
В четверг Тэхён говорит:
— Мне кажется, я не могу больше выносить это.
Мир Чонгука останавливается. Возможно, его сердце тоже.
— Выносить что? — спрашивает он, хотя и знает. Он уже может ощутить дыру, растущую в его груди.
Они сидят бок о бок на чонгуковой кровати, прижавшись спинами к стене, касаясь плечами друг друга. На Тэхёне один из свитшотов Чонгука. Они сидят, вытянув ноги, и яркие цвета их носков эффектно контрастируют.
— Это, — говорит Тэхён, поворачиваясь к Чонгуку и указывая между ними. Он выглядит измотанным, с тёмными кругами под глазами как с синяками. Его голос срывается. — Нас.
Смысл в том, что Чонгук предвидел это, но от этого ни хрена не легче. Он всё так же чувствует, как сердце раскалывается в груди, а весь его мир разлетается на куски вокруг него.
— Тэ, — хрипло произносит он, как будто умоляет. Он не знает, что ещё сказать.
— Я не вижу другого выхода, — продолжает Тэхён, и его голос дрожит. У него слёзы в глазах, и Чонгук физически борется с желанием дотянуться и стереть их. — Мы не можем так больше продолжать, мы разорвём друг друга на части. Я лучше, — он делает дрожащий вдох, зажмуривая глаза. — Я лучше сохраню тебя как друга, чем совсем потеряю тебя.
Чонгук открывает и закрывает рот, но никакие слова не выходят. Он даже не уверен, что дышит. Он знает только одно — всё болит.
— Гук, — задыхается Тэхён, его дрожащие пальцы касаются его подбородка. Чонгук закрывает глаза от мысли, что больше этого не будет.
— Я не могу, — он давится. — Как я буду… без-
— Мы раньше так делали, — тихо говорит Тэхён. Его слёзы сейчас легко текут по щекам. — Мы просто — мы переждём. Подождём, пока всё это закончится, и попробуем снова. Чтобы не прятаться.
Это могут быть годы, думает Чонгук. Нескончаемый, бесконечный, тёмный отрезок времени. Он издаёт всхлип, всё его тело содрогается.
Тэхён забирается к Чонгуку на колени, сжимая его лицо в ладонях. Тяжесть его тела так приятна, его запах такой знакомый, и от этого слёзы текут сильнее и горячее. Чонгук сжимает его спину, пальцы сворачивают ткань его свитшота.
— Гук, пожалуйста, — нетвёрдо шепчет Тэхён, оставляя мокрый поцелуй на губах Чонгука. Он солёного вкуса от их смешавшихся слёз, и Чонгуку кажется, он никогда не переживал ничего настолько грустного. — Это не потому, что я не… — он замолкает, и Чонгук крепче зажмуривает глаза, мотая головой. —… пожалуйста, не надо ненавидеть меня.
Я люблю тебя, хочет сказать Чонгук. Пожалуйста, не делай этого.
Вместо этого он утыкается лицом в тэхёново плечо и плачет, плачет, пока его глаза не опухают, а его грудь болит от таких сильных содроганий. Тэхён просто его держит, его собственные слёзы стекают в чонгуковы волосы. Кажется, будто они сидят так часами, Тэхён бормочет извинения и утешения, его слова сливаются в одно в оцепеневшем мозгу Чонгука. Единственная чёткая мысль в его голове — он не хочет отпускать, потому что знает, что будет, если он отпустит.
Тэхён в конце концов сползает с него, глаза у него красные, щёки в подтёках от высыхающих слёз. — Я пойду спать в свою кровать, — слабо произносит он. — Увидимся утром, да?
Чонгук молча кивает. Он хочет орать, рыдать, броситься на Тэхёна и не позволить ему уйти. Вместо этого он заталкивает свои кисти себе под бёдра и так и сидит, пока дверь за Тэхёном не закрывается, и весь мир его гаснет.
***
За этим следует тяжёлый месяц. Когда Чонгук оглядывается на это время, воспоминания серые, тусклые, пронзаемые только острой болью разбитого сердца. Они заняты, потому что они всегда заняты, и это, по крайней мере, побуждает его вставать с кровати каждое утро и изображать из себя некое подобие действующего человеческого существа. Конечно, он не такой, как обычно, и он знает, что остальные это видят.
Сначала они спрашивают его об этом, пока он не отвечает «Всё нормально» столько раз, что они сдаются и позволяют ему уйти в себя. Он уверен, что они говорят за его спиной, ловит обеспокоенные взгляды, когда ему кажется, что никто не смотрит, но не может взять себя в руки. Это достаточно утомительно — просто находиться среди других людей, говорить, вместо того, чтобы кричать, или рыдать, или бить кулаком в ближайшую стену. Так он проживает день и не позволяет этому влиять на работу, вот и всё, на что он сейчас способен.
У Тэхёна легче получается притворяться. Или, может, он вовсе и не притворяется, может, его это не так сильно задело, как Чонгука. Именно эта мысль терзает его, когда он ворочается в кровати каждую ночь — что Тэхён в порядке, двигается дальше, что ему лучше без Чонгука, который тянет его вниз.
Находиться рядом с ним практически невозможно. Как будто прошлые два года стёрли, и теперь Чонгук там же, откуда он начал, за исключением того, что теперь он знает, каково это — быть с Тэхёном и потерять его. Он не знает, как себя вести с Тэхёном сейчас, куда смотреть или куда девать руки. Слова застревают у него в горле так часто, что в итоге он вообще их не произносит, заталкивая обратно в глотку, пока они не оседают у него в животе.
Он просто ни хрена не может это выносить, не может смотреть Тэхёну в глаза или видеть его улыбку, чтобы трещины в сердце не становились ещё глубже. Это, чёрт возьми, так больно. Поэтому он отступает, держится на безопасном расстоянии, и это небольшие изменения, однако, если знаешь кого-то настолько близко, эти перемены наиболее красноречивы. Он говорит себе, что это временно, пока он не сможет контролировать свои грёбаные чувства, но это всё продолжается и продолжается, и он думает, что, наверно, он знал, что и это тоже случится. И потом ещё это расстояние между ними, неощутимое, но неизбежное, как будто они стоят по разные стороны стеклянной стены. Так менее больно, но настолько одиноким Чонгук не чувствовал себя с тех времён, когда он только присоединился к группе.
— Чонгуки, — говорит ему Чимин однажды вечером, примерно через два месяца после расставания. Они одни в комнате Чимина, Тэхён только что заглянул и внезапно вышел, когда понял, что там Чонгук. — Что у вас случилось, парни?
Его интонация осторожная, и он ласково смотрит на Чонгука. От этого Чонгуку хочется плакать.
— Ничего, — врёт Чонгук, опуская взгляд и дёргая за край своего свитшота. Сейчас это слово слетает с языка легко.
Он слышит, как Чимин вздыхает. — Ага, Тэхён тоже именно это и повторяет, — уныло говорит он. Чонгук не может удержаться — он поднимает глаза при упоминании имени Тэхёна.
— Слушай, — продолжает Чимин, когда Чонгук всё ещё молчит. — Мы не обязаны говорить об этом, если ты не хочешь. Просто — знай, что я рядом, хорошо?
Чонгук сглатывает и кивает, с ужасом обнаруживая жжение от слёз в глазах. Он ни с кем не говорил об этом, поэтому даже сама перспектива, что кто-то узнает, что ему приходится переживать, слишком ошеломляет. — Спасибо, — мямлит он, шмыгая носом.
— Аа, Гук, — с нежностью говорит Чимин, закидывая руку ему на плечи и притягивая его ближе. Вздрагивая, Чонгук разворачивается к его плечу и утыкается в него лицом, и слёзы впитываются в ткань его свитшота. Это странным образом напоминает ту ночь, когда Тэхён всё закончил, отчего он только сильнее плачет. И всё же, присутствие Чимина успокаивает, как утешает и то, что он может выразить хоть что-то, что он чувствует, в присутствии другого человека.
— Всё будет хорошо, — наконец бормочет Чимин. — У вас, ребята, всё будет хорошо.
И на секунду Чонгук разрешает себе в это поверить.
***
Проходит три месяца, потом шесть, потом год. Чонгук — безнадёжный лузер и помнит точную дату, когда всё закончилось. Он говорит Тэхёну в целом слов пятнадцать в первую годовщину и проводит весь день в размышлениях, помнит ли тот вообще.
В каком-то смысле кажется невозможным, что прошёл уже год. С другой стороны, кажется, что время растянулось бесконечно.
Постепенно Чонгук учится снова дышать, спать, смеяться и чувствовать себя человеком. Сияющий шар счастья, что однажды прижился внутри него, исчез, и на каком-то уровне он осознаёт, что он разбит настолько, что больше никак не починить. Вот что делает с человеком разбитое в первый раз сердце. Вот что испытывает сердце, разбитое кем-то настолько ярким, как Тэхён. Но, по крайней мере, он в порядке, и это уже что-то.
Он окунается в работу со страстью, граничащей с одержимостью, но в такой сфере, как у них, никто особенно не обращает внимания. И, чего бы это ни стоило, оно приносит свои плоды. С помощью Хосока он выводит свои танцевальные навыки на новый уровень, не просто отличный, но и отличающийся, более уникальный, вырабатывая свой особый стиль. Он улучшает также и свои вокальные способности, работая над расширением своего диапазона, делая каверы на более сложные и разноплановые песни. А ещё он много пишет, и музыку, и тексты, на чём он хотел сосредоточиться давным-давно. Большинство из них в итоге предсказуемо оказываются о Тэхёне, и эти песни он хранит для себя. Всё равно такая практика ему на пользу, а иметь собственный способ выражения своих чувств подобно очищению.
Что заставляет его держаться, больше всего другого, — так это смутное обещание «после», надежда, что однажды они с Тэхёном могут быть снова вместе. Это кажется невозможно далеко, настолько, что об этом больно думать, но это позволяет ему хоть как-то держаться особо тоскливыми ночами. Иногда он задумывается, может, Тэхён тоже думает об этом, в те редкие моменты, когда их взгляды встречаются на долгое мгновение, или их руки случайно соприкасаются. Это ничто по сравнению с тем, что между ними было, но эти мимолётные взаимодействия — всё, что есть у Чонгука. Всё, что он может позволить себе, опасаясь, ведь что-то большее снова начнёт разрушать его.
В 2020 году их новый альбом совершенно взрывает мир. Прежде ничего подобного они не испытывали, и даже при всём успехе и славе, что продолжали расти в последние несколько лет, никто из них не ожидает такого признания. Внезапно кажется, что каждый человек на свете знает, кто они, даже за пределами их огромной фан-базы. И если Чонгук думает, что он знал раньше, что такое слава, он очень быстро осознаёт, что это абсолютно другой уровень.
Следующий год проносится ураганом. Они путешествуют по всему миру, посещают церемонии награждений, снимаются в рекламных кампаниях, встречаются и сотрудничают со звёздами, по которым Чонгук фанател полжизни. Похоже на то, как они первый раз выиграли BBMA, только умноженное на сто. Даже на тысячу. Они едут в тур, собирают забитые до отказа стадионы в каждой точке.
А потом, как только Чонгук думает, что буквально большего сумасшествия уже не возможно, им сообщают по телефону, что они номинированы на Грэмми. Песня года, за трэк, написанный Намджуном и Юнги. Они все вместе сидят в номере отеля, когда узнают об этом. Конечно, именно Намджун принимает звонок, и его глаза расширяются, он поднимает трясущуюся руку и зажимает рот. На секунду Чонгук думает, что произошло что-то ужасное, но потом тот кивает и повторяет «спасибо» снова и снова, пока не кладёт трубку.
— Грэмми, — хрипло произносит он, оглядывая их сияющими глазами. — Нас номинировали на грёбаную Грэмми.
Проходит мгновение ошеломлённого молчания, и потом комната взрывается. Хосок восторженно кричит, вскакивая на ноги и притягивая орущего Чимина в объятия, к которым немедленно присоединяется Сокджин. Юнги упирается кулаками в подбородок, качая головой, и быстро моргает, глядя на Намджуна. Тот выглядит, будто его контузило. Это невероятный момент для всех них, но Чонгук знает, что для этих двоих он имеет особое значение. Песня, которую они написали, номинирована, пожалуй, на самую престижную премию в области музыки. Просто двое пареньков из Кореи, идущих вместе с самого начала, которым удалось привлечь внимание всего мира.
Чонгук продолжает сидеть с открытым ртом, пока он наблюдает картину перед ним выпученными глазами. Это кажется нереальным, невозможным, о чём он даже мечтать не мог, когда они только начинали. Слева от себя он обнаруживает Тэхёна, уже глядящего на него, и даже после такого долгого периода сердце Чонгука слегка пропускает удар. Выражение на его лице отражает то, что Чонгук чувствует сам, и Чонгук не хочет ничего, кроме как дотянуться и взять его за руку, преодолеть невидимую пропасть между ними. Вместо этого Тэхён чуть улыбается ему, и они оба вскакивают, присоединяясь к общему ликованию.
В качестве кульминации все семеро сталкиваются в едином объятии, смеясь, плача и крича от удивления. Чонгук обнаруживает, что он зажат между Сокджином и Тэхёном, и пытается сфокусироваться на эйфории окружающих ребят, а не ощущении тэхёнова тела, прижатого к нему. Тёплая тяжесть его руки на плечах Чонгука, которую он променял бы на возможность опустить руку и обхватить талию Тэхёна. И его знакомый запах, который у Чонгука всегда ассоциировался с ощущением, что он дома.
И несмотря на то, что сейчас он взбудораженный, в экстазе, в восторге, где-то в глубине его сознания скребётся мысль, что эта номинация означает больше, дольше. Дольше и дольше, пока он не сможет снова быть с Тэхёном.
