Хирает
18 апреля 2020 г., 00:35
Тянущаяся улица Миен начала медленно покрываться холодными дождевыми каплями, создающими с каждой минутой тонкую прозрачную стену нахлынувшего ливня. Юнги поднял голову, и кристальные капли тут же покрыли острыми струями лицо, огибая влажными дорожками щеки, скулы и линию подбородка, словно холодные, наполненные сожалением слезы.
Люди прятались под козырьками магазинов и кафе со злыми гримасами и недовольным, срывающимся с уст ворчанием. И в том, что люди ненавидят осень, нет ничего удивительного - этот месяц хоронит лето, прячет солнце и дарит долгие звуки звенящих капель дождя. Спроси у человека: ты любишь дождь? И если он ответ «да», значит, этот человек одинок, пуст и скрытен, поэтому дождь для него – спасение, повод остаться наедине с самим собой и часть маленького ощутимого только ему уюта. Если же человек не любит дождь, в этом нет ничего страшного; страшно, если он его ненавидит. Такие люди не умеют по-настоящему чувствовать моменты, в них нет тонкости и душевности, ведь дождь – часть умиротворения души, ее опора и покой, которым люди порой не умеют наслаждаться.
Мин раскрыл держащий все это время в руках зонтик, как только его теплая толстовка пропиталась струями морозных капель, а кожа покрылась мурашками. Этот холод смог привести его в чувство после долгих раздумий и опустошения. Он внимательно наблюдал за людьми из-под своего укрытия, всматриваясь в каждое лицо, будто бы ища в них знакомые черты или же надеясь на то, что не найдет их. Улица медленно опустела, и лишь только один парень с черным зонтом над головой и серой промокшей толстовке медленно шагал вдоль мокрой, окутанной влагой дороге.
Проходя мимо сияющих вывесок различных кафе, Юнги желает скрыться в одной из них от холодного зноя неба, но проходя мимо каждого очередного здания, что-то внутри заставляло его лишь бросать безразличные взгляды и продолжать идти дальше. Мин заглядывал в яркие окна кофеен, наблюдая за сияющими лицами сидящих в них людей, но, проходя мимо одного из широких окон уютной кофейни, его сердце отчего-то предательски дрогнуло, а тело замерло, стоило взгляду задеть до боли знакомую хрупкую фигуру парня. Его спина была выпрямлена в красивом, ровном стане, плечи покрыты тонким свитером, а руки скромно уложены на столе. Чуткий и теплый взгляд направлен прямо на сидящего напротив собеседника, чье лицо Юнги возненавидел до непокоряемого жара в груди.
В глазах у обоих неописуемая нежность, Мин не сводит глаз, с жадностью поглощая каждое движение, отвод взглядов и взмахи рук, улавливая расширенными зрачками даже моргание и томное вздымание груди.
Тэхен улыбался слишком сладко, казалось, что если прямо сейчас поцеловать эту улыбку, почувствуешь приторный привкус карамели, оставленный его губами. Юнги прочувствовал волну блаженства, ненависти и смирения, испытав каждое из чувств посекундно. Он не понимал почему продолжает стоять и наблюдать за чужими разговорами, взглядами и жестами, пытался отвести взгляд, но вновь и вновь возвращал его к тому самому стеклу, за которым так мило смеялся Тэхен.
Ким повернул голову всего на секунду, но казалось, будто они смотрели друг на друга целую вечность. С этого момента он часто поворачивал голову к окну - было несложно догадаться, что он заметил Мина и, вероятно, невероятно испугался его присутствия. Движения Тэхена стали более рассеянными, он все так же продолжал улыбаться не перестающему что-то рассказывать Хосоку, вот только Юнги заметил, что его глаза не улыбались, в то время как губы беззаботно расплывались в самой яркой улыбке.
В нем больше не было прежнего огонька. Тэхен стал задумчив и тускл, словно промерзший и окоченевший от мороза осенний листок вишни. Лицо Кима побледнело, а взгляд приобрел некоторую покорность. Юнги видел, как Хосок медленно положил свои руки на хрупкие, тонкие пальчики Кима, и в этот момент Мина пробило неописуемое чувство зависти, а затем ненависти. Это чувство сравнимо с тем, когда кто-то срывает найденный тобою цветок. И заповедь, что вновь и вновь всплывает в голове Юнги, звучала стальным и низким тоном: «если тронешь лепесток моего цветка, я вырву твой с корнем».
Тэхен и Хосок медленно поднимаются со своих мест и неспешно выходят из-за стола, полностью скрываясь из поля зрения Мина. Всего пару минут он стоит без движения, не спуская выжидающего взгляда с дверей кофейни до тех пор, пока из них не выходят две знакомые фигуры. Юнги обрамляет взглядом взволнованное лицо Хосока и бледное Тэхена, чувствуя внутри странное волнение и тяжелым грузом упавшую на плечи усталость от того, что возле Тэ всегда кто-то есть, что его касаются и трогают, на него смотрят и говорят с ним, заставляют улыбаться и долго, звонко смеяться. И разве Юнги делал слишком мало, чтобы увидеть заветную улыбку, что, кажется, навсегда оставила след в его сознании? Разве он не достоин касаться его руки и губ? Разве он не может держать его за талию и смотреть в его глаза, мерцающие тем же взглядом, с каким он смотрит на Хосока?
Мин поджал губы в плотную линию, когда Хосок притянул к себе Кима, оставив на чужих губах свой поцелуй. Картину, что длилась всего секунду, разрезала прибывшая машина с горящей надписью «taxi». Ким развернулся к ней, лишь на мгновение остановив свой взгляд на темном силуэте Мина. В его глаза было множество эмоций, и как же Юнги сейчас хотелось узнать о чем именно думали эти глаза и что хотели донести. «Ты ненавидишь меня? Презираешь или же, наоборот, не теряешь надежды на то, что можешь мне верить? Скажи мне, о чем говорит твой взгляд, и я сделаю все, чтобы ты мог улыбаться мне так же искренне, как улыбаешься ему».
Ким исчез в машине, а затем и в туманной стене проливного дождя. Юнги перевел взгляд от растворившейся машины к стоящему под козырьком кофейни парню с немым вопросом в потухшем взгляде. Его глаза больше не были взволнованы, в них остался лишь блеск, подобный блеску гладкой стали, ослепительный, но холодный, проницательный и тяжелый. Такие взгляды носят люди со шрамами.
Парень медленно зашел обратно в кофейню, видимо, собираясь переждать в ней непрекращающийся дождь. Стоило ему скрыться за дверями, как Юнги тут же направился за ним, не желая больше находиться под стеной ливня.
Зайдя в кафе и оставив в небольшой стойке свой мокрый зонт, Мин тут же начал выискивать взглядом нужную фигуру. Хосок сидел на том же месте, возле большого окна, открывающего вид на противоположную сторону дороги, одиноко и безмятежно, делая медленные глотки дымящегося кофе и будто бы о чем-то тихо размышляя. Его взгляд был направлен в одну точку, а движения пусты и автоматичны. Юнги с ровной и упрямой походкой обошел забитые людьми столики, садясь прямо напротив пустых и резко моргнувших от явной неожиданности глаз.
– Чем могу помочь? – губы парня тронула вежливая вопросительная улыбка.
– Что случилось с Тэхеном? – было ли это действительно важно для Юнги или же вопрос стал простым поводом для начала разговора, Мин и сам не мог решить для себя, продолжая смотреть на Хосока холодным взглядом.
– Я уверен, тебя это никак не касается, – Хо отвел глаза, а его улыбка тут же исчезла, словно нитки, что подтягивали уголки его губ, кто-то распустил, оставив тонкое лицо без прежнего сияния и очарования. Взгляд парня стал безжизненным и хмурым, словно осеннее небо за окном. Опустив глаза, он продолжал делать глотки обжигающего напитка, смотря с отстраненным безразличием, будто сквозь тело Юнги.
Удивительно, как страшны холодный взгляд человека, чье лицо всегда было полно тепла и счастья. Не так страшен гнев самого бесчувственного человека на всем свете, чем один случайно брошенный стальной взгляд всегда улыбающегося глазами человека.
– Хватит. Разве ты не понимаешь, что сломаешь его своей правдой, разобьешь и уничтожишь. Он думает, что твоя маска – это твое настоящее лицо, но, господи, как же он ошибается, – голос Мина начинает срываться от злости, он внимательно следит за тем, как Хо медленно переводит на него свой отрешенный взгляд, произнося тихим и холодным тоном.
– Ты меня не знаешь, перестань говорить так, словно вся моя история и судьба стоит в стеклянной банке перед тобой, – Хосок хмурит брови, смотри тяжелым взглядом прямо на Юнги. В его зрачках бушует не просто злость – в них устроили карнавал ненависть, язва и хладнокровность.
– Я знаю какой ты, вижу это по твоему поведению, взгляду и даже каждому шагу и вздоху. Ты не умеешь дорожить людьми, не умеешь спасать их из бездны, единственное, что ты можешь сделать – лишь столкнуть их туда, – Юнги говорит негромко, но с явным напором и даже неким шипением, отчего Хосок лишь отводит взгляд, опуская тонкие пальцы и сжимая уже давно остывшую кружку с кофе.
– Да откуда тебе знать? – парень хмыкает, безвольно опуская взгляд на стаканчик недопитого кофе, говоря совсем тихо, понижая голос почти до шепота. - Знаешь, спустя два, три или же пять потерь, предательств, лицемерности, ты перестаешь вовсе не доверять людям, а дорожить ими. Ты не знаешь, сколько их пережил я. Так много, что перестал даже ощущать это гребанное чувство под названием «любовь». Тэхен заставляет меня чувствовать в груди хоть какое-то тепло, хоть что-то… и я не готов отказываться от этого, даже если мне придется жить с этой маской, и я готов к тому, что, возможно, мне придется сломать ему жизнь своей ложью.
Юнги смотрел в его глаза с некой жалостью, а затем разочарованием. Этот парень, казалось, мог стать для него хорошим союзником, они были слишком похожи, отчего и читали в глазах друг друга все те вопросы, что должны были прозвучать, наперед. Они разговаривали не голосом, а глазами, из их уст больше не вырвалось ни единого звука, и только глаза бегали из стороны в сторону в судорожной беседе души с душой.
– Он тебе нравится? – Юнги произнес это так, словно каждая буква обжигала ему горло.
– Нет, я влюблен в него, – Хосок смотрел пристальным взглядом в глаза Мина, и в его словах чувствовалась правда. Та самая правда, которую Юнги не хотел бы слышать.
Мин поднялся из-за стола, желание сидеть с этим парнем за одним столом сменилось на странное горечное чувство, что полыхало в его груди костром. Да, они были похожи, вот только их чувства отдачи и взаимности были совсем иные. Если Хосок решил гореть, то Юнги, наоборот, хотел потушить тот пожар из страха, боли и муки, что уже долгое время полыхали в груди Тэхена.
Окинув Хо прощальным взглядом, Юнги взял свой зонт и вышел на улицу как раз в тот момент, когда с неба накрапывал редкий, подходящий к концу дождь. Последние слова, сказанные Хосоком, пронеслись эхом где-то в сознании, превратившись в ненависть и злость. Мин не понимал, почему вообще продолжает смотреть на Тэхена, почему ждет от него этой странной нежности и почему хочет видеть его улыбку перед собой, дарованную ему. Вот только оставлять все эти очаровательные взгляды и теплые прикосновения Хосоку он тоже не намерен. Ему хочется знать, что Ким вновь придет с ним в то кафе, вновь улыбнется ему, попробовав сладкий кусочек пирожного, снова опустит стекло машины, прикроет глаза и будет ловить кончиками пальцев проносящийся ветер. Ему нужны лишь те глаза, наполненные счастьем… счастьем, которое подарил ему Мин.
Юнги понимал, что это за чувство - нет, вовсе не любовь, это чувство зовется «хирает» – тоска по ушедшему моменту, печаль по утерянному мгновению, вот, что он ощущает. Вдыхая оставшееся воспоминание полной грудью, Мин ощущает, как они медленно проникают в легкие, опаляя горьким привкусом стенки.
Смотря в грустные, миндальные глаза напротив, Юнги видел в его радужках неописуемые переплетающиеся между собой, словно змеи, тонкие узоры. В них были не таящий февральский снег, расцветающая в зрачках сирень и перелив цветов, которых не существует… которым не дано существовать. В его глазах играла жизнь, та самая, которую он проживает в своих снах и мечтах. Все это горит во взгляде, отражающем душу, словно зеркало.
«Я не влюблен», – повторял себе Мин, смотря на свой расплывчатый силуэт, что отражался в мокрой поверхности асфальта. – «Я болен тем, что не имеет названия. Тем, что медленно и безмолвно меня задушит».
Капли дождя с каждым шагом становились все реже и тише, люди медленно выходили из-под навесов, надевая на головы тонкие капюшоны или прикрывая голову руками от мелких капель – оставшихся слез неба. Улица вновь приобрела свое дыхание, наполнившись шумом разговоров и звенящего топота.
