Рождённые под знаком Кипариса

      С того дня Тэхен исчез, а мир в глазах Юнги начал походить на помятые и потемневшие листы старых книг, где буквы, стертые наполовину, медленно забирают с собой историю, заставляя читателя застыть во времени.       За окном шел отвратительный ливень, постукивающий в окно своими холодными каплями, словно моля впустить их в теплую комнату. Юнги сидел за кухонным столом, выпивая уже вторую чашку кофе за это утро. В последнее время он редко нормально спал, утопая по ночам в собственных вопросах, что крутились в его голове подобно карусели. Каждые семь секунд один человек в мире сходит с ума. И, кажется, для Юнги скоро наступит та самая седьмая секунда.       Мин медленно погибал где-то изнутри. С очередным днем, прожитым без Тэхена, казалось, словно каждый уголок дома хранит его дыхание, шепот и аромат; в каждом тусклом стекле проявляется его размытый силуэт, а в ночной темноте бесшумно проскальзывает его полупрозрачная тень.       Юнги забылся в собственной тоске, изредка прогуливаясь вдоль дождливых улиц Сеула, смотря по сторонам в надежде отыскать среди сотен серых лиц знакомые черты.       Проходя мимо небольшой больницы, Юнги обводит взглядом каждого проносящегося мимо врача, словно моля их о спасении, будто мужчины и женщины в белых халатах могли разглядеть в глазах незнакомого прохожего нотки душевного удушья.       Его взгляд скользит вдоль широкого здания и в этот момент знакомые черты лица трогают его сознание. Поначалу, это было похоже на мираж, на тонкую иллюзию, которая тут же исчезнет, стоит поверить в неё, вот только, проследив уставшим взглядом за хрупкими плечами, Юнги не сразу смог понять, что силуэт, явившийся перед ним, настоящий.       «Тэхен…»       Сердце болезненно сжалось, в горле пересохло, а в глазах заиграли утерянные пару недель назад искорки жизни. От неописуемой радости и одновременно злости, Юнги и не заметил, как ноги сами повели его вдоль длинных широких ворот больницы, ступая вслед за медленно идущим по промерзшей глади земли парнем.       Мин смотрел на уныло сгорбленную спину идущего перед ним парня, чувствуя, как его собственное сердце разрывается от боли. «Что с тобой случилось? Какие испытания тебе пришлось вынести?». Юнги приподнимает руку, бережно кладя тонкие пальцы на его плечо, но парень даже не вздрагивает. Тэхен оборачивается, смотря на Мина разбитым и отрешенным взглядом.       — Тэхен, чт… — но Юнги не смог договорить, потому что чужие руки сжали его талию, а маленькое, хрупкое тело парня крепко прижалось к нему, словно от стыда спрятав лицо на груди.       — Молчи, — хриплый и подавленный голос прозвучал так низко и сдавленно, будто каждая буква давалась Киму с трудом.       Юнги послушался, положив руку на плечо парня. Он сжал его в своих объятиях сначала совсем нерешительно и аккуратно, а затем все крепче и теснее прижимая парня к себе.       — Я потерял… — голос Кима был совсем тихим и дрожащий, отчего тело Мина покрыли тысячи взволнованных мурашек. — Я потерял ее…       — Тэхен…       — Я не смог… я так много пообещал ей и в итоге опоздал… Я опоздал, Юнги! — это был вовсе не крик, это был разрывающийся, сдавленный шепот.       — Не надо… — Мин сжал плечи парня, отстранив его от себя и тут же заглянув в глаза напротив, что были все так же мертвенно пусты.       Юнги задавался множеством вопросов, смотря на Кима, но где-то внутри понимал, что ни один из них сейчас лучше не произносить. Сияющий когда-то чистотой, взгляд Тэхена потерял тот прежний отблеск жизни, и от пламени, разгорающегося в его зрачках, сейчас остались лишь тлеющие угли.       Мин медленно притянул к себе обмякшее тело парня, нежно обнимая. Бережно зарывшись тонкими пальцами в его по-прежнему мягкие волосы, Юнги опустил голову, коснувшись кончиками губ макушки Тэхена, словно пытаясь успокоить его этим жестом.

***

      Ночная улица, скупо освещенная лишь редкими фонарями, резала глаза, она была покрыта тишиной, в которой отдавались только быстрые шаги парня. Тэхен бежал вдоль улиц с тяжестью, что не давала даже дышать, легкие начал резать прохладный воздух, в горле давно пересохло, а ноги с трудом могли выдержать эту безжалостную агонию, с которой бежал Ким.       Больница встретила его шумом, мимо пробегали медсестры и врачи, Тэхен растерянно отшатнулся в сторону, когда один из интернов толкнул его в плечо. Перед глазами все начало плыть, руки в страхе и ужасе задрожали, а глаза ни на мгновение не останавливались, продолжая блуждать вдоль больницы, словно ища в этом бурном потоке единственный луч света.       Ким не сразу почувствовал, как его руку кто-то крепко сжал, а затем прямо перед его глазами предстали знакомые черты лица. Та медсестра, что следила за его матерью, появилась перед Тэхеном настолько неожиданно, что тот невольно вздрогнул.       — Я отведу тебя.       Крепко сжав кисть парня, она направилась в самую глубь потока. Врачи, бежавшие из одной части больницы в другую, изредка задевали Кима, отталкивая его и смотря вслед укоризненным взглядом. Поначалу парень был в немом удивлении, но затем его сознание будто бы очнулось.       — Что случилось с мамой?! — Тэхен посмотрел на затылок медсестры, что вела его за собой по белоснежному коридору.       — Я не знаю… она шла на поправку, ты и сам видел, что с каждым днем ей становилось лучше, но сегодня… — девушка умолкла, а затем, остановившись возле одной из операционных, посмотрела на парня взглядом, которым смотрят на щенят, оставшихся без крова на холодной зимней улице. — Ее состояние резко ухудшилось, и нам пришлось провести досрочную операцию.       Переведя взгляд на белые двери операционной, Тэхен смотрел на них так, словно мог увидеть сквозь деревянную гладь свою маму. Ким больше не слушал того, что говорила ему девушка, все ее слова звучали будто бы через толстый лед, прямо в ту бездну, в которой он медленно, но верно тонул.       Опустившись на небольшую скамейку возле палаты, Ким попросил одними лишь губами оставить его одного. Медсестра не стала спорить, кивнув, она направилась обратно в шумный холл, напоследок еще раз обернувшись. В глазах этого мальчика она увидела растущие плющи, окутывающие все его тело и душу тонкими колючими ветвями. Они осторожно проберутся в его самые узкие и незаметные уголки, лишив самых теплых чувств и, в конце концов, оставив лишь холодную оболочку.       Тэхен остался один на один в пустом коридоре, опустив голову с тяжелым грузом на душе и сердце. Его руки задрожали, а глаза в усталости забегали вдоль стен и дверей. Пытаясь прислушаться хотя бы к каким-нибудь отголоскам звука, Ким ловил лишь кричащую тишину, от которой хотелось прикрыть уши дрожащими руками.       — Мама… борись… — ему казалось, что он кричит, но на самом деле его голос потух, оставляя после себя лишь шепот. Он держал свои нервно дрожащие руки, пытаясь успокоиться, но улыбающееся лицо матери перед глазами заставляло его содрогаться всем телом. — Борись!       Тэхен опустил голову, крепко обняв собственные плечи, словно пытаясь согреться. Он продолжал шептать мольбу, словно его мог кто-то услышать, словно кто-то мог спасти его, подарив еще один шанс. Ким был готов забрать все грехи прошлого на себя, все наказания и проклятия, что когда-либо были посланы на них, с одной единственной просьбой: «пусть она живет…»       Время тянуло за собой стрелки часов, не жалея уходящий день, за окном медленно начало расцветать и только сейчас Тэхен понял, что просидел возле дверей всю ночь. Как только первые лучи рассвета касаются холодной глади асфальта, из белых дверей операционной выходит врач, снимая по пути белую маску, и устало поворачивается в сторону сидящего парня.       — Как она?! — Ким вскакивает на ноги, тут же подбегая к стоящему врачу настолько неожиданно, что на мгновение тот вздрагивает, делая шаг назад.       — Послушай, — врач прочищает горло, делая короткую паузу. — Она была готова к этому, — «нет…» — Была готова… оставить этот мир.       «НЕТ!»       Грудь сковала боль, невыносимая, давящая, сковывающая все тело боль. Поначалу, слова, слетевшие с уст доктора, легли на парня словно тюль, медленно и невесомо, но затем каждый ее уголок сдавил его, с силой прижимая к земле. Ким делал глубокие вдохи, с жадностью глотая ртом воздух, он не хотел мириться с этим, не хотел верить в то, что единственный дорогой ему человек мертв, но, повернув голову, он увидел длинную каталку с накрытым белой скатертью телом. Тэхен смотрел на медсестер, что осторожно везли бледное, бездыханное тело его мамы, и ему захотелось закричать. Сесть на колени и выкрикнуть один единственный вопрос: «За что?!».       Глухие шаги отбиваются от стен, создавая разносящееся эхо, с каждым шагом — одно воспоминание, с каждым вздохом — новая порция боли. Подходя к огромной железной двери, губы пересыхают с новой силой. Темная табличка с мрачными, как и сам коридор, буквами: «Морг» заставляет сглотнуть подступившую тошноту. Тэхен заходит в холодное помещение вслед за доктором, что тут же подводит его к одной из кушеток, приподнимая с лежащего на нем тела белоснежное покрывало.       — Мама…– Тэхен чувствует, как по щекам медленно стекают теплые капли слез, а сердце с болью замирает. Вся жизнь, весь его мир погибли вместе с ней на этой кушетке.

***

      Юнги опустошенно смотрел на трепещущую от ветра упавшую листву, сидя на холодной глади скамейки и прокручивая в голове каждое сказанное Тэхеном слово. Из его жизни ушел самый дорогой человек, покинув этот мир в одиночестве. Мин не знал, что сказать и не был уверен, что вообще следует что-то говорить. Ким доверил ему свою историю вовсе не ради жалости, а ради опоры и чувства, что у него все еще есть тот, кому можно поведать о своей боли.       — Чем… я могу помочь тебе? — повернув голову, Юнги внимательно посмотрел в глаза сидящего рядом парня.       — Мне не нужна помощь, я справлюсь сам, как и справлялся всю эту жизнь, — Тэхен делает глубокий вдох, медленно и осторожно, словно каждый глоток кислорода причиняет ему невыносимую боль.       Этот парень, этот хрупкий, милый парень, умеющий так широко улыбаться, словно был рожден для боли, рожден под знаком, прозванный «Кипарисом».       Говорят, что душа человека, прошедшая все девять кругов ада, обязательно возродится, но возле ворот, ведущих к перерождению, стоит дерево, чьи листья изредка осыпаются, и тот, кто дотронется до этого падающего лепестка, будет задыхаться в страданиях до конца своих дней.       «А ты, Мин Юнги? Разве ты не такой же? На твоем запястье то же клеймо, оставленное Кипарисом. Вот только ты заслужил эти наказания, а Тэхен — нет».       — Я хочу уехать, испариться, сбежать, — в глазах Кима появляются крупинки слез и, заключая в свои объятия Мина, он тихо всхлипывает, прикусывая губу, пытаясь сделать это как можно тише.       — Останься. Бегством ты ничего не исправишь, все твои проблемы просто переедут вместе с тобой, — Юнги вдыхает запах миндальных волос с невероятной жадностью, словно прямо здесь и сейчас — их последнее мгновение вместе.       — Я должен стать тем, кого она хотела видеть всю жизнь.       — Начни жить ради себя, начни, наконец, существовать, как Ким Тэхен, а не плод чужой мечты и ожиданий.       Отстраняясь, Тэхен поднимает голову, сталкиваясь со взглядом шоколадных глаз, и в груди вспыхивает странный огонь свободы, будто цепи сорваны, будто его только что выпустили из клетки и показали целый мир. Приподнимаясь на носочки, он медленно касается малиновых губ Мина, невесомо их сжимая и в очередной раз пробуя на вкус.       Ким отстраняется прежде, чем Юнги удается осознать случившееся, говоря тихим, томным шепотом:       — Прости за то, что все это время ты так упорно ждал меня.       С тех пор они не виделись пару дней. Тэхен похоронил маму пасмурным утром, с легким дождем и сыростью, в тишине и безмолвии, словно весь мир скорбел вместе с ним по ушедшей душе. На холодной гробовой плитке не было портрета женщины, лишь выведенные символы имени и даты. Оставив на небольшой горке могилы букет ее любимых лилий, Тэхен лишь мягко пригладил рыхлую землю, тихо проговорив: «спи спокойно, больше ни твое тело, ни душа не будут страдать в этом ничтожном мире».       С каждым днем Тэхен все больше хотел забыться с помощью алкоголя или же невероятно сильного наркотика, но, поднимая глаза к потолку, он вспоминал, с какими глазами смотрела на него мама, с какой надеждой и верой говорила о его мечтах. Он не может испортить это сейчас, не может убить в себе оставшуюся каплю ее любви.       Спустя пару дней Тэхен пришел к дому Юнги ранним утром с небольшим чемоданом и фальшивой улыбкой на лице.       — Я уезжаю.       Слова, что пронеслись словно проклятие, нависшее над Мином этим отвратительным осенним утром.       — Ты уверен в этом? — Юнги продолжал вглядываться с надеждой в любимое лицо напротив.       — Да, — улыбка спадает с лица Тэхена совсем медленно и еле уловимо, а затем, он невольно кивает, будто соглашаясь с собственным ответом.       — Я найду тебя, — Юнги сжимает пальцы в кулак, и нежным касанием чужая ладонь мягко ложится на тыльную сторону его крепкой руки.       — Нет. Когда все будет хорошо, я сам найду тебя, — Ким оставляет на губах Мина прощальный поцелуй, а затем тихо шепчет в чужие губы: — Я обещаю.