Рождённые под знаком Кипариса

      Тяжелая, громкая музыка многочисленными битами с невероятной силой била по слуху; переливающийся яркими цветами свет, блуждающий вдоль зала, резал глаза, а мелькающие в темноте ночного клуба люди заставляли Чонгука морщиться и отворачиваться от ужасных телодвижений, что изредка проглядывались в свете софитов.       Чон взял тонкими пальцами бокал с мартини, делая короткий глоток и выжидающе всматриваясь в темные двери, что вот-вот должны были встретить долгожданных гостей. От алкоголя тело тут же расслабляется, а дыхание в блаженстве учащается, и, переводя взгляд на извивающиеся в ритм музыке тела девушек, Чонгук расплывается в ухмылке, ощущая легкое чувство эйфории. Но постепенно в плавном скольжении бедер, укрытых облегающими платьями, парень перестает видеть усладу, и на место наслаждения приходит скука и безразличие.       Перед глазами неожиданно проносятся картины танца Чимина, его легких взмахов рук, выгибающейся спины и прикрытых томных глаз. От мелькнувших воспоминаний по телу прошелся легкий, обжигающий тело ток, губы мгновенно пересохли, а низ живота запульсировал от желания. Чонгук сделал еще один глоток охлажденного напитка, и в этот момент к нему подошел Намджун.       — Гости возле ворот, мне встретить их? — Джун прошелся уставшим взглядом по сгорбившемуся парню, что крутил в руках полупустой стакан с равнодушным и словно отдаленным взглядом.       — Сегодня ты являешься их личным псом, выполняющим каждую прихоть. Так как ты думаешь… — Чон развернулся к собеседнику, сталкиваясь с холодным взглядом Джуна. — Стоит ли встречать своих хозяев?       Намджун не вымолвил больше ни слова, молча кивнув и направившись к широким дверям, выходящим в большой холл клуба. Чонгук не понимал, что именно движет этим парнем. Деньги? Возможно. Но все же, разве можно обменять единственную гордость на пачку купюр? «А, может, он терпит все это ради тебя, Чон?». Смешно. Намджун предал его, обвел вокруг пальца, желая опустить Чона сначала на холодный кафель тюрьмы, а затем на гробовую плиту, но вместо этого сам оказался в чужих цепях, что дают ему опору на существование ровно до конца этой ночи.       Чонгук следил за каждым входящим и выходящим из клуба человеком, но как только двое немолодых мужчин в классических черных костюмах прошли вглубь помещения вслед за Намджуном, Чон поправил собственный галстук, ожидая собственного выхода. Джун провел мужчин к одной из VIP зон, усадив на мягкие кожаные кресла, и, промолвив пару слов с тягучей фальшивой улыбкой, отлучился, положив на отполированную гладь стола бархатное меню с винной картой.       Чонгук внимательно следил сквозь мелькающую толпу за тем, как мужчины расстегивают пуговицы на своих пиджаках, а затем с широкой ухмылкой и небрежностью берут меню, листая его со скучающим и незаинтересованным видом. Отвращение заставило Чона допить сладкий напиток залпом, и, приподнявшись с барного стула, он поправил на себе темно-синий льняной костюм, направившись прямиком к прибывшим гостям.       — Здравствуйте, мистер Ли Минчжу и Кан Доен, — Чон расплылся в фальшивой добродушной улыбке, пожав потные ладони каждого из мужчин, а затем присев на край кресла, и, откинувшись на его мягкую спинку, сложил пальцы в крепкий замок. — Надеюсь, вы уже освоились в моем клубе?       — Доен, это тот самый Чон Чонгук, о котором я тебе тогда рассказывал. Молодой и амбициозный директор, решивший расширить свой бизнес вплоть до Китая, — Минчжу расплылся в широкой улыбке, указав рукой на Чона с таким выражением гордости на лице, словно показывал другу недавно купленную вещь.       — Рад знакомству, — Кан Доен, ухмыльнулся, окинув Чонгука коротким взглядом, а затем вновь вернул внимание меню. Чона разозлила подобная небрежность в его сторону, вот только по лицу мужчин было видно, что они пришли сюда в первую очередь отдохнуть и уже в последнюю — заняться делами. Чонгук ненавидел оттягивать время, он всегда делал все и сразу, вот только в этой ситуации ему ничего не оставалось, кроме ожидания.       Построить диалог с гостями Чонгуку оказалось крайне непросто — те были увлечены лишь напитками и танцующими на шестах девушками, отчего подойти к дебрям намечающейся сделки оказалось подобно минному полю. Чонгук пытался уловить их каждый косой взгляд, каждую мимолетную улыбку и случайно проскользнувшее где-то слово. Доен был определенно более скромен, он заказал лишь одно из самых дорогих винных напитков и фрукты, а вот Минчжу не собирался оставлять свой кошелек полным: для начала он взял виски, затем коньяк, вот только пил он их весьма медленно, словно пробуя на вкус, осторожно и неспешно.       — Чонгук, так вы хотите открыть под нашим крылом еще одно подобное заведение, я так понимаю? — Кан Доен сделал короткий глоток принесенного недавно вина, и этот неожиданный вопрос застал Чона врасплох.       — Все верно, — Чонгук слегка улыбнулся, беря в руки заказанный стакан мартини, прикладывая губы к краю стакана, но при этом не делая ни единого глотка.       — Скажите, почему именно Китай? — мужчина внимательно посмотрел на парня, слегка покручивая в руках бокал.       Чонгук сдержал ухмылку, не отводя от мужчины взгляда. Он ожидал подобного вопроса, прятавшего в себе ловушку. Китай — страна с самой широкой беззаконностью, люди в ней мало что знают о настоящем наслаждение, и Чонгук хочет продемонстрировать им всю суть достойных клубов и хостелов. Ответить на этот вопрос честно, конечно же, нельзя, но и врать о простом любопытстве тоже невыгодно. Остаётся приподнести половину правды в коктейле из сладкой лжи.       — Китай — страна с многочисленными предприятиями, в ней самые трудолюбивые люди, которые просто не умеют или же не знают, как отдыхать, я хочу помочь им ощутить настоящее блаженство вечера после тяжелой работы, — а вот и первая ложь. — Ну и, конечно же, исходя из этого, нельзя забывать и о прибыли, главное тут — удовольствие клиента. Людям будет нравиться клуб, в котором каждое их желание станет явью, и они будут оставлять здесь деньги, которые так усердно зарабатывали, но самое главное — не будут жалеть об этом на утро. — И, конечно же, первая правда.       Чонгук подмечает вспыхивающий огонёк заинтересованности в глазах мужчин. Он мог бы еще долго рассказывать сказки с примесью правды, но было очевидно, что больше в этом нет нужды. Сейчас осталось лишь дать им осмыслить все то, что сказал Чон, но на трезвую голову делать это бесполезно. Парень разворачивается, чтобы подозвать к столу официанта, и в этот момент его вниманием неожиданно завладевает до одури знакомая фигура. Мысли начинают смешиваться, отчего в голове проносится длинный каскад из действий.       — Прошу прощения, мне кажется, вам нужно немного подумать над моим предложением, поэтому я ненадолго отойду, — Чонгук поклонился в знак извинения и, встав с кресла, направился прямым и строгим шагом к барной стойке.       Поймав по пути Намджуна, он крепко схватил его за руку, разворачивая к себе, и произнёс тяжелым, нервным тоном:       — Быстрее напои их, подлей соджу в коньяк или вино, подсыпь немного наркоты, сделай все что сможешь, но чем раньше они будут просить шлюх, тем быстрее я смогу вытрясти из них подпись, — ослабив хватку и не дождавшись ответа, Чонгук направился к сидящему за стойкой парню, с одной лишь мольбой в груди: «только бы не он…».       В темноте, что отблескивала лишь переливающимися софитами, разобрать лицо было тяжело, но талия, облаченная в узкие джинсы и черную прилегающую к телу футболку, была невыносима знакома, а идеально выгнутая спина с шикарными бёдрами словно мимолетно напоминали Чонгуку о чем-то. Подойдя с сидящему парню, Чон медленно положил руку на его плечо, и стоило тому обернуться, как дыхание тут же перехватило.       Напротив него с удивленным от неожиданности лицом сидел Чимин, его рот невольно приоткрылся, а брови слегка приподнялись вверх. Чонгук окинул парня мимолетным взглядом, проводя языком по губам от невероятно манящего образа. Светлые волосы Пака были аккуратно уложены, открывая его маленький лоб, а пухлые губы поблескивали от яркого света софитов.       — Чонгук? — парень не успел вымолвить больше ни слова, как Чон тут же вцепился в его руку крепкой хваткой, с силой потащив за собой сквозь танцующую толпу. — Что ты делаешь?!       Прямо сейчас Чимин был невероятно напуган не только неожиданным появлением Чона, но и его крепкими пальцами, сдавливающими тонкие кисти, серьезным выражением лица и той грубой силой, с которой он вел Пака за собой с невероятной легкостью.       Скрывшись от шума толпы в небольшой подсобке и заперев за собой белую дверь, Чон внимательно посмотрел в глаза Чимина, словно до последнего не веря в то, что перед ним действительно он.       — Какого черта ты делаешь? — Чонгук крепко стискивает запястья Чимина над его головой, отчего тот кривится, пытаясь освободиться от сильных рук.       — Чонгук, мне больно, — Пак поднимает взгляд на парня, но в темных глазах напротив не видно даже капли жалости или искупления.       — Я спрашиваю что ты здесь делаешь? — Чонгук прислоняется все ближе к парню, не сводя с его слегка смущенного лица своих презрительных глаз.       — Я часто здесь бываю, — Пак поднимает взгляд на Чона, пытаясь всеми силами вернуть своему виду хладнокровность и пренебрежительность.       — Почему же я тебя ни разу не видел в своем клубе? — Чон хмыкает, наблюдая за удивленным взглядом напротив. Чимин поначалу в недоверии хмурится, но затем его взгляд становится растерянным, словно что-то его заставляет не сомневаться в словах Чонгука.       — Это… твой клуб? — удивление, что медленно переросло в заинтересованность, тут же отразилось на лице Пака. Чон улыбнулся этой особенности парня, его чувства и эмоции были словно открытая книга, каждую его мысль, казалось, можно с легкостью прочитать, просто посмотрев в глаза.       — Именно, и поэтому ты прямо сейчас уйдешь отсюда, — Чонгук слегка разжал пальцы, и парень, почувствовав ослабление хватки, тут же вырвался, с недовольством смотря на Гука.       — Это не тебе решать, — Чимин свел брови к переносице, отстраняясь к стене, больше не желая находиться на столь близком расстоянии, вот только невовремя осознал, что именно это и было его неверным шагом, заточившим, в конце концов, в капкан.       — Ты уйдешь отсюда в любом случае, отличие будет лишь в том, сделаешь ты это сам или же с помощью пары небрежных охранников, — Чонгук делает шаг к Чимину, вновь загоняя того в угол.       — Почему ты делаешь это, Чон Чонгук? Стоит нашим взглядам столкнуться, так ты сразу выгоняешь меня, выбрасываешь в сторону, а затем вновь идешь по тому же пути, что и я, — Чимин хмурится, поднимая внимательный взгляд на Чона. — Ты хочешь избавиться от меня, но при этом не можешь уйти первым, поэтому и пытаешься сделать так, чтобы сбежал я.       Несмотря на то, что Чимин старался говорить твердо, его голос иногда все же подрагивал, а руки с силой сжимались в кулаки. И от проницательности этого парня, от его слов, что были верны на все сто процентов, Чонгуку хотелось его разорвать.       Прижав резким рывком парня к стенке и навалившись сверху, Чон с жадностью впился в пухлые губы. Каждое его действие, каждое сжимание чужих губ и каждое скольжение пальцев вдоль желанного тела будто бы кричало о том, что он здесь хозяин.       Чон чувствовал, как чужие руки бьют его в грудь, пытаясь отстранить, но Чонгук словно ощущал всем нутром, как сильно это нравится Чимину, его тело покрылось сотнями мурашек, а губы невольно приоткрылись в знак желания на продолжение. И та жажда, с которой Пак целовал Чона в ответ, та сила, с которой выгибал спину навстречу чужому телу, заставляли Чонгука продолжать, сжимая упругие бедра и с жадностью покусывая сладкие губы.       Чонгук отстраняется с невыносимой тяжестью, и как только его взгляд скользит по блестящим, распухшим губам Чимина, он чувствует расплывающееся желание впиться в них вновь.       — Я прошу тебя…уйди, — Чонгук видит, как Пак бросает на него пылающий злостью взгляд. Этот поцелуй дал каждому понять то, чего действительно жаждут их сердца, но Чон все еще продолжает бессильно сопротивляться.       Вытерев губы тыльной стороной ладони, Чимин огибается Чонгука, слегка задевая его плечом, и с громким хлопком закрывает за собой дверь, оставляя после себя только приятный аромат парфюма. Чонгук опускает голову, не понимая, что именно им сейчас правит, мозг или сердце. Полюбил ли он этого парня, или же, возможно, просто ощутил странное желание владеть им.       Чимин был мерзавцем, разбивающим сердца, его красота и искусная грация заставляли оглядываться каждого проходящего мимо него прохожего. Пак обожал эти взгляды и делал все, чтобы каждый на него так смотрел. Чонгук увидел в этом парне лишь марионетку, которым двигала нехватка внимания, он насмехался над этим парнем, а сейчас… сейчас сам же пал под его чары. Но несмотря даже на столь отвратительный образ Пака, Чон словно видел в нем другую сторону, которую он скрывал где-то в недрах собственной души и каждым шагом, словом или взглядом боялся выдать этот крохотный свет, затерявшийся где-то в углу.       Чонгук опустил голову, сделав глубокий вздох, ощущая приятный аромат сладких духов. Достав из кармана штанов прихваченный тюбик с таблетками, он дрожащими от злости руками высыпал на ладонь сначала одну, а затем добавил к ней еще парочку. Казалось, эти лекарства давно стали бесполезны, но почему-то он продолжал носить их карманах, будто бы так ему было немного спокойнее.       Выйдя из помещения в шумный и душный зал, Чон подошел к барной стойке, заказав для себя стакан коньяка. Сев на свободный стул, парень принял из рук бармена свой заказ, залпом выпив обжигающий горло напиток и тут же развернувшись к танцующей толпе. Чонгук огибал взглядом каждого человека, пытаясь отыскать среди всех этих людей Чимина. Вот только ни среди двигающейся под ритм музыки толпы, ни среди сидящих за столами гостей его не было видно. Чон облегченно выдохнул, стоило понять, что, скорее всего, Пак просто ушёл с горящей обидой в глазах и злостью, прожигающей грудь.       Встав с высокого стула, Чон привел свой вид в порядок, поправив складки пиджака, и, собрав мысли в порядок, направился обратно к гостям. За то время, пока его не было, Намджун определенно не тратил время впустую: на коленях Доена уже сидела прекрасная девушка, что-то шепча ему на ухо своим ангельским голоском и нежно проводя тонкими пальцами по груди мужчины. Усмехнувшись, парень перевел взгляд на Минчжуна, что сидел со странно опустошенным лицом, смотря куда-то вглубь двигающейся толпы.       — Надеюсь, вам понравилось мое заведение? — Чонгук слегка улыбается, переводя взгляд сначала на одного мужчину, а затем на другого, и только сейчас невольно осматривая их дорогие костюмы и идеально уложенные волосы, Чон замечает на безымянном пальце Доена сияющее свадебное кольцо.       — Восхитительно, но… знаете, пожалуй, не хватает мест для уединения, — на лице Доена появляется ухмылка, и он резким жестом притягивает к себе девушку, заставляя ее полностью прижаться к нему.       — Ну что вы, желания клиентов мы всегда предугадываем наперед, — Чон хмыкает, поворачивая голову и ища взглядом Намджуна. Парень стоял возле лестницы, и стоило ему уловить скользящий взор Чонгука, он тут же направился к столу, в очередной раз кланяясь гостям и переводя вопросительный взгляд на Чона. — Отведи нашего гостя в комнату отдыха.       Доен с сияющими глазами поднимается на ноги, но прежде, чем выйти из-за стола, неожиданно поднявшийся со своего кресла Чонгук перегораживает ему дорогу, заставляя мужчину слегка пошатнуться.       — Простите, мистер Доен, но успели ли вы обдумать недавнее предложение за время моего отсутствия? — Чон обводит взглядом мужчину, чьи слегка опущенные опьяненные глаза смотрят на него с тяжестью и непониманием.       — Мы согласны на ваше предложение. Попросите Минчжу подписать контракт, — мужчина оттолкнул Чона, проследовав вслед за Джуном, не на секунду не выпуская из своих рук смеющуюся девушку.       Чонгук сделал глубокий вдох, понимая, с какой тяжестью ему сейчас придется выносить отвратительный запах алкоголя, сидя с этим человеком до тех пор, пока синяя паста не выведет до конца его широкую, небрежную подпись. Сделав шаг навстречу Минчжу, Чон ощутил, как чья-то рука похлопала его по плечу, а обернувшись, он заметил Джуна.       — Какого черта? Почему не проводил Доена? — Чонгук с яростью сжимает кулаки, его начинает трясти от одной только мысли, что его дела могут пойти по наклонной из-за одной даже самой незначительной ошибки.       — Успокойся, он выпроводил меня, сказав, чтобы дальше его вела Херин, — Намджун некрепко сжимает локоть Чонгука, отводя его подальше от стола. — Чон, послушай, Минчжу не нужны девочки, его интересуют мальчики, понимаешь?       Чонгук усмехается, с отвращением переводя взгляд на мужчину, что медленно берет кончиками толстых пальцев бокал с вином, делая короткий глоток.       — Старый извращенец…       — Также, видимо, Минчжу принимает какие-то таблетки, и, вперемешку с наркотиком, они дают сильное воздействие: возможно он сейчас не в себе, поэтому лучше поторопись с подписью, иначе, если он что-то вытворить, мне придется приказать охране выгнать его из клуба, — Намджун смотрит в глаза Чонгука, и тот видит напротив странную верность, такую настоящую и неподдельную, от которой кровь стынет в жилах, а в голове появляются странные мысли: «Как ты можешь быть предателем и смотреть на меня таким преданным взглядом».       — Я понял тебя, — Чонгук кивает, а затем поднимает на Намджуна серьезный взгляд. — На этом твоя работа закончена, дальше за клубом я пригляжу сам.       — Чонгук…       — Прощай, Ким Намджун. Я уже осуществил перевод, — Чон не сводит взгляда с печальных глаз напротив, затем добавляя уже с усмешкой. — На сигареты там точно хватит.       — Я уже давно завязал, — и разворачиваясь, Джун уже не слышит доносившееся вдогонку: «и даже прощаясь, ты не перестаешь мне лгать».       Намджун растворился толпе танцующих людей, оставив Чона один на один с собственными мыслями и сомнениями. Если бы это только был кто-то другой, Чонгук бы обязательно отомстил ему, выгнал бы этого человека не просто из клуба, он выгнал бы его из собственной жизни, заставив его поплатиться за каждое написанное в письме слово и сделанную фотографию. Вот только увидев на тех снимках лицо Намджуна, Чон потерял всю надежду на то, что есть люди, неспособные его предать.       Делая глубокий вдох и медленно успокаиваясь, Чонгук подходит к Минчжу, присаживаясь рядом на противоположное от мужчины кресло и внимательно наблюдая за его отстраненным и словно пустым взглядом. Видимо, он и правда принимал какие-то таблетки и, возможно, если бы не профессионализм Джуна в таких делах, тот наверняка бы получил передоз.       — Ли Минчжу, вы в порядке? — Чон пытается как можно убедительнее изобразить взволнованное лицо и, как только мужчина переводит на него свой взгляд, тут же получает в ответ легкий кивок.       — Да, я… я просто немного расстроен, — Минжчу пытается усмехнуться, но с его тяжелым взглядом это выходит очень незаметно. — Я считал, у вас есть все для удовлетворения гостей.       — Все, но в пределах разумного, — Чонгук убирает руку с плеча мужчины, откидываясь на мягкую спинку дивана. Он не собирался потакать каждой прихоти этого извращенца, хотя и считал, что подобная странность этого человека сможет помочь ему быстрее заполучить подпись. — Но давайте я сделаю вам одолжение, вы — подписываете бумаги, я — ищу для вас самого лучшего парнишу.       Чонгук расплывается в хищной улыбке, когда глаза Минчжу тут же в заинтересованности сияют. Мужчина поначалу медлит, бегая взглядом из стороны в сторону, видимо, ища поддержку в собственном друге, уход которого он даже не заметил.       — Что же… — Минчжу делает глубокий вдох, проводя рукой вдоль коленей, словно пытаясь скрыть неуверенность собственных слов. — По рукам.       — Ждите здесь, я принесу бумаги и ручку, только после подписи я выполню вашу просьбу.       Мужчина медленно кивнул ему в ответ, и Чон, не теряя ни секунды, тут же направился к лестнице. Пока что все шло по плану, он, конечно же, не собирался никого искать и был полностью уверен, что даже если после получения подписи прикажет охранникам вывести мужчин, на следующее утро они и не вспомнят, что именно произошло с ними в клубе.       История шла даже слишком идеально, и в этот момент, когда, кажется, что все идет хорошо, ты невольно начинаешь задумываться о том, что где-то здесь спрятан подвох. Чонгук взял приготовленные листы бумаг со своего стола и, прихватив ручку, тут же вышел из кабинета. Спускаясь по лестнице, он еще раз окинул взглядом зал, пытаясь заметить знакомую фигуру, вот только в темноте клуба это было практически невозможно.       Направляясь к нужному столу, сердце Чонгука невольно замерло, а в голове пронеслось яростное: «а вот и подвох». На коленях Ли Минчжу в скромной и слегка смущенной позе сидел Чимин. Его руку были опущены на ляжки, и он все время отворачивал голову, когда мужчина пытался коснуться его лица своими потными руками. Сжав в руке ручку, чей стержень невольно был поломан большим пальцем Чонгука, он не просто почувствовал раздражение от вида развернувшейся картины, она пожирала его изнутри, заставляя каждую частичку собственного тела словно встрепенуться в яростно агонии. Парню захотелось набросить на эту старую тварь, что так нагло посмела прикоснуться к его собственности.       Было видно, что Чимину и самому неприятны эти пальцы на его коленях и бедрах, но при виде Чона Пак будто бы расслабился, слегка раздвинув ноги и облокотившись на плечо Минчжу, тем самым заставив мужчину томно провести языком по губам.       — Что ты здесь делаешь? — Чонгук положил листы на стол, словно боясь случайно сжать их или же порвать, он не мог спокойно смотреть на картину, развернувшуюся на его глазах, не испытывая желания задушить Ли Минчжу и выхватить из его сморщенных пальцев Чимина.       — Ты к этому малышу обращаешься? — мужчина приподнял голову, собираясь коснуться кончиком носа манящей шеи Пака, но тот слегка отодвинулся, не дав этого сделать.       Чонгук ощутил, как чувство ярости медленно наполняет его тело. Ему хотелось прикончить Минчжу за его нахальство, за грязные руки, коснувшиеся Чимина, за его томный и пожирающий взгляд, которым он смотрел на него. Он жаждал не просто избить, он был готов даже приставить пистолет к виску мужчины, выхватив Пака, и сжать его в своих объятиях, чтобы больше никто и никогда не притронулся к нему.       Было видно, что Чимин сам напрашивался на ласку: он ерзал на чужих коленях, выгинал спину и соблазнительно зачесывал мягкую чёлку своими маленькими пальцами. Минчжу прошелся языком вдоль губ, прижав парня к себе, но Чимин определенно не был готов к такому близкому контакту, отчего вздрогнул, тут же с силой оттолкнув мужчину.       — Что ты себе позволяешь, сука? — Минчжу замахнулся на парня, сжав его руку, чтобы тот не смог ускользнуть, и в этот момент крепкая хватка Чонгука тут же сомкнулась на его шее.       — Заткнись, подонок, — Чонгук не помнил, как пелена ярости тут же предстала перед его глазами. Каждый его удар был намного сильнее обычного, а где-то позади раздавались крики Чимина и некоторых гостей клуба, случайно заставших эту картину.       — Остановись! Ты его убьешь! — Пак пытался оставить Чона, с ужасом наблюдая за тем, как руки парня сдираются в кровь, не переставая бить мужчину по лицу.       Чонгук не слышал криков парня, он ощущал лишь невообразимый гнев лишь от одной только мысли о том, что этот мужчина коснулся того, что принадлежало только Чону. Эта сволочь смотрела на Чимина, ощущала его кончиками пальцев и, наверняка, представляла в мыслях то, что ему не позволено. Чонгук чувствовал, как его руки пытался кто-то перехватить, но парень не собирался так быстро отступать, этот ублюдок еще не поплатился за то, что решил коснуться единственного луча солнца в жизни Чона.       Когда пелена перед глазами медленно начала проходить, Чонгук увидел истерзанное лицо Минчжу. Его губа, бровь и даже нос были разбиты вкровь, под глазами, на выпирающей косточке, чернел синяк, а на шее остались красные следы от сильных сжиманий. Развернув голову, парень не обратил внимания на остолбеневших в ужасе и страхе людей, столпившихся возле их столика, вместо этого перед его глазами предстал только испуганный Чимин. Его руки тряслись, прикрывая рот, а из глаз капали крупинки слез. И сейчас этот парень, казалось, был для Чона самым дорогим сокровищем, которое он больше никому не даст в обиду. Немедля больше ни секунды, Чонгук обвил руками дрожащее тело, тут же крепко прижав его к себе.       Чимин медленно утопал в чужих объятиях, таких теплых и нежных, что успокаивали его странным чувством нужности, ласки и теплоты. Чон прижимал к себе Пака настолько крепко, что от сильных объятий, перехватывало в груди, а легким было трудно дышать.       — Ненавижу… — Чонгук шептал это в ухо Чимина, плотнее прижимая парня к себе. — Ненавижу тебя за то, что испытываю все эти гребанные чувства только рядом с тобой.       Пак повернул голову и с губ сорвалось хриплое: «я тоже…». Они оба были неизлечимо больны, оба не хотели и оба полюбили. Это был словно мяч, случайно брошенный в их плотно закрытое окно и случайно разбивший стекло, которое теперь они могли залатать лишь несбывшимися чувствами друг к другу.       — Поехали домой, — Чонгук слегка улыбнулся, не в силах отвести взгляда от того, кто впервые заставил его сердце так быстро биться.       — Да…       За окном автомобиля медленно проплывал ночной вид давно спящего города. Чонгук вжимал педаль газа в пол, но затем, будто бы просыпаясь от мучительного сна, тут же ослаблял давление.       — Ответь мне, зачем ты сделал это? — Чон не отводит взгляда от дороги, ощущая странный осадок от собственных слов.       — Прости меня… — и стоило Чимину это сказать, Чонгук понял, что готов простить ему все на свете, весь этот гребанный мир, только ради этого парня. — Я был ужасно зол на тебя, так сильно, что хотел даже отомстить, я выпил соджу, затем еще и еще, а потом увидел тебя возле того мужчины, я просто не мог понять, что делаю, мною завладели чувства, понимаешь.       Пак поджал губы, сжав плечи руками, будто бы обнимая себя. По телу расплывались чувства отвращения и ничтожности, но самое главное — невыносимого стыда перед Чонгуком.       — Прости… — Пак говорит это еще раз, но Чон уже давно простил его и готов был прощать каждый гребанный раз.       В Чимине было то, что двигало Чонгуком, словно марионеткой, что-то, заставляющее его подчиняться Паку, грезить им и любить. У Чона появилась собственная слабость, которую он никому не позволит тронуть.

***

      Квартира Чона встретила парней темнотой и безмолвием; включив в гостиной свет, Чонгук посадил Пака на диван, тут же отправившись в ванную комнату. Подставив руку под холодную воду, парень смыл с костяшек засохшую кровь, а затем, взяв из комода аптечку, перемотал бинтом содранную кожу. Обычно Чон никогда не делал этого, подобное было для него привычно, но сейчас он ужасно не хотел пугать Чимина собственными ранами.       Закрепив тонким пластырем повязку, Чонгук вышел из ванны, увидев сидящего на диване Пака, чей взгляд был устремлен куда-то в пустоту, руки слегка дрожали и все его тело будто бы сжалось под натиском неушедшего страха. Зайдя на кухню, Чон прихватил пару стаканов и небольшую бутылку виски.       — О чем задумался? — поставив бутылку на газетный столик возле дивана, Чонгук разливает по хрустальным стаканам полусладкое виски, поднимая взгляд на опущенные веки Чимина.       — Думаю вот что делать дальше, — Пак усмехается и, не дожидаясь Чона, берет свой стакан, делая первый, протяжный глоток.       — Мне отвезти тебя домой? — Чонгук посмотрел на парня, с надеждой услышать в ответ тихое «нет».       — Туда я бы не поехал даже под дулом пистолета.       — Почему? — обычно Чон ненавидел вникать в чужие проблемы, влекущие за собой лишь наплыв из трагедии и драмы, но грустный и печальный взгляд Пака, его еще не высохшие дорожки от слез на щеках и слегка потрескавшиеся губы были для Чонгука словно лезвие ножа, медленно проходящее вдоль рук и разрезающее мягкую плоть.       — Моя тетя ненавидит меня, — Пак делает очередной глоток золотистого напитка, словно пытаясь себя остановить, вот только от приятного послевкусия виски говорить хочется лишь больше. — Она была педагогом в одном из институтов благородных девиц, поэтому с детства воспитывала во мне те же манеры. Мои родители погибли, когда мне было три года, самой банальной смертью — автокатастрофа, и с тех пор именно тетя взялась за мое воспитание. У меня не было беззаботного детства полного игрушек, походов в парк и сладкой ваты, вместо этого я получал сильные удары ложкой по рукам за незнание элементарных правил этики, отвратительном почерке или неправильном произношении французских слов. Она просто обожала меня наказывать. Проступком считалось любое неправильное, на ее взгляд действие: небрежно заправленная постель, неровная осанка и даже слишком громкий смех. В наказание я принимал пищу стоя, как падший человек. После школы я приходил домой и занимался с ней французским, затем был урок игры на пианино, слушание музыки и сольфеджио, я с точностью до запятой знал биографии знаменитых музыкантов и каждое их произведение. Но когда мне исполнилось тринадцать, как и многие дети в этом возрасте, я начал врать, пропускать занятия и много гулять, но, к сожалению, в одиночку. Она заметила не сразу изменения, что произошли во мне, и тогда мне впервые показалось, что я смогу ее победить, но, видимо, за все эти года она успела вырастить во мне страх и покорность.       — Ты всю жизнь не смел ей возразить? — Чонгук слегка хмурится, смотря на поникшее лицо Чимина.       — Не смел.       — Почему? — это слово, неожиданно даже для самого Чона прозвучало, как напор.       — Она меня так воспитала, и как бы сильно я ни хотел — все равно не мог.       Чонгук лишь кивнул, сделав глоток обжигающего горло виски, и когда голова начала немного кружиться, он приоткрыл губы ради того, чтобы кое-что сказать, но все же не решался. «Нет, это вовсе не воспитание — это страх. Тебя некому было защищать, ты знал, что если поступишь неправильно, лишишься последних радостей в своем строгом мире, поэтому ты молчал».       — Знаешь, мой отец ничем не лучше твоей тети. Он хотел отказаться от сына, узнав, что тот тяжело болен, — Чон усмехнулся, вертя в руках свой стакан, отчего-то передумав делать глоток.       — Болезнь?       — Да, как только он узнал, что я болен, то тут же отправил меня в кадетский корпус, где я был под полным присмотром и при этом закалял свою стойкость. Но… я не смог вылечиться и тогда, мы скрыли с мамой мое состояние, сделали липовые справки, что я здоров, только ради того, чтобы он перестал отсылать меня далеко от дома.       — А сейчас? — Чимин посмотрел с волнением в глазах, и от подобного взгляда внутри Чонгука словно начали цвести пионы.       — Сейчас я болен лишь тобой.       Чонгук ставит бокал с виски обратно на стол, придвигаясь чуть ближе к Чимину в невыносимом желании ощутить на вкус его губы. И Пак не сопротивляется, когда Чон сжимает его талию, притягивая плотнее к себе и накрывая чужие губы сладким поцелуем. Чонгук прикусывает губы Чимина, опуская руки на его бедра, а затем с силой сжимая упругие ягодицы, ловя скользнувший в поцелуй стон.       С трудом отдаляясь от желанных губ, Чонгук неспешно покрывает поцелуями линию скул, постепенно спускаясь к шее и ловя тихий, горячий выдох. Чон медленно проводит кончиком носа по шее Чимина, вдыхая его головокружительный запах, от которого сердце будто замирает. Ради этого аромата, он готов был тем парфюмером из культовой книги Патрика Зюскинда*. Оставляя на светлой коже Пака поцелуи и бордовые засосы, Чонгук сдерживает своих зверей, что сидят на ржавых цепях его души. Он хочет выпустить их, поддаться порыву, завладеть Чимином, присвоив его только себе, только своим монстрам.       Расстегивая рубашку Пака, он обводит кончиками пальцев каждый изгиб подтянутого тела, ощущая медленно разгорающуюся агонию блаженства где-то внутри. Стягивая ненужную ткань с податливого тела парня, Чон чувствует неутолимый соблазн взять его прямо здесь и сейчас.       Чонгук приподнимает руки, давая Паку несмело расстегнуть его рубашку, невольно ухмыляясь от его покрасневшего лица. Каждый изгиб тела Чимина так и просит о том, чтобы его поцеловали и оставили яркую бордовую метку, но Чонгук не спешит, лишь сдержанно снимает с парня штаны, боясь каждого своего действия. Чимин для него, не очередной мальчишка, он словно самый хрупкий и дорогой фарфор, которым Чон дорожит больше, чем собственной жизнью.       Стягивая с Пака прилегающие к упругим бедрам боксеры, Чонгук оставляет и себя полностью без одежды, и, оглядывая красное личико Чимина, он готов кончить хоть сейчас. Такой податливый и смущенный, он выглядел в глазах Чона слишком очаровательно. И от одной только мысли, что Пак мог принадлежать кому-то другому, его тело рвало изнутри невыносимой ревностью. Чонгук жадно впивается в губы Чимина, сминая их в мокром поцелуе, а затем, отстраняясь, тут же переворачивает парня на спину.       Чонгук входит совсем медленно, тихо рыча от того, насколько в Чимине невероятно узко. Пытаясь не сорваться, Чон дает Паку привыкнуть, плавно входя на полдлины, слыша идеальный звонкий стон. Комната наполняется рваным дыханием, что сплетается в одну мелодию возбуждения. Чонгук медленно начинает двигаться, входя во всю длину, ощущая невыносимое наслаждение, когда, на каждый толчок, Чимин выгибается в спине, рвано вскрикивая от возбуждения.       Чон не останавливается, не давая парню даже мгновения, чтобы передохнуть или привыкнуть к нарастающему темпу. Он чувствует эту финальную точку, чувствует, как доходит до нее вместе с Паком. Прикрывая глаза, Чонгук ощущает, как тело Чимина содрогается от наслаждения, а затем они кончают с протяжными глухими стонами и обессиленными телами.       Чонгук медленно выходит из парня, тут же оставляя нежный поцелуй на его лбу и нежно прижимая к себе. Дыхание Пака становится глубоким, а затем, поднимая взгляд, он произносит совсем тихо:       — Кто мы теперь друг для друга? Возлюбленные?       И Чонгук лишь отрицательно мотает головой, потому что слова «возлюбленные» здесь было недостаточно. Они не просто влюблены, это словно океан, в котором они по очереди тонут, крепко держась за чужую руку. Между ними была не просто любовь, это была мания, жажда, страсть; это было чувство, зовущееся «эрос».