Клятва
16 мая 2020 г., 20:11
Чонгук открыл глаза, услышав знакомую тихую мелодию, раздающуюся где-то издалека. Осторожно убрав руку от сладко спящего Чимина, он перевернулся на другой бок и, немного привстав с дивана, протер заспанные глаза тонкими, прохладными кончиками пальцев. Мелодия прекратилась так же неожиданно, как и началась, вот только кто-то очень настойчивый вновь набрал номер Чона и вдоль стен комнаты прозвучал неумолкающий напев. Чон не сразу пришел в себя. Оглядев комнату, он остановил на мгновение свой петляющий взгляд на сопящем Паке, невольно улыбнувшись. Встав с кровати и надев домашние штаны, Чонгук подошел к разрывающемуся на тумбочке телефону, лишь краем зрения уловив знакомый номер Джина, и принял звонок.
— Какого черта ты игнорируешь мои звонки?! — голос парня прозвучал яростно и взволновано, а в трубке непрерывным эхо отдавалось его дрожащее и тяжелое дыхание. — Чонгук, тебя разыскивают, возле клуба полиция, они проводят обыск. Мне удалось забрать лишь некоторые документы, остальные я не нашел, тебе нужно бежать, ты слышишь? Чонгук!
Голос Джина заглушали сигналы сирен и громкие крики собравшиеся вокруг толпы. Чон молча сбросил трубку и, отключи телефон, положил его обратно на деревянную поверхность тумбочки. Нет, он не имеет права убегать и прятаться, потому что и сам знает, что заслуживает всего этого. Лестница, по которой он так упорно поднимался, в какой-то момент проломилась, и на последней ступеньки он все же не успел ухватиться за шаткий поручень.
Подойдя к шкафу, Чон оглядел огромное количество костюмов, выбрав из них самый элегантный и роскошный. Надев белую рубашку с переливающимися алмазными пуговицами и черные расклешенные штаны, он окинул себя мрачным взглядом, словно ненавидя собственное отражение. По ту сторону зазеркалья лишь пустые глаза, истерзанные чужой плотью руки и уже давно истощенная душа.
Где-то внутри Чон ощущал пульсирующее сожаление и горечь об упущенном времени, что он так безрассудно тратил на эту грязь. Уловив в отражении Чимина, Чонгук тихо позавидовал его невероятно сладкому и безмятежному сну, словно в этом мире ему было совершенно не о чем переживать. Они столького не успели сказать друг другу и о стольком же промолчать, упустив единственную возможность начать жизнь заново.
«Ты так и уйдешь? Даже не попрощавшись с ним?». И как бы подло это ни было, Чон не скажет Паку ни слова, ведь порой молчание лучше тысячи слов. Он уйдет с горькой болью, но не скажет на прощание ни единого слова, потому что они обязательно еще увидятся, сколько бы времени ни прошло, в конце этой жизни они все равно будут вместе.
Оставив на кофейном столе запасные ключи от квартиры и карту, Чонгук написан на маленьком листе бумаги код и короткое «теперь это все твое». Казалось, сейчас это было единственным, что Чон мог подарить ему и, к сожалению, последним.
***
Прихватив ключи от автомобиля, Чон покинул квартиру, в последний раз окинув ее прощальным взглядом и закрыв за собой дверь. Сев в машину, он завел мотор дрожащими, длинными пальцами, сделав глубокий вдох, пытаясь успокоить неутолимое сердцебиение. Неужели именно так человек чувствует себя, находясь в паре шагов от пропасти? «Ты все еще можешь сбежать…» словно бесы шептали Чонгуку на ухо своими по-дьявольски сладкими голосами. Нет, он должен искупить собственные грехи и предстать перед этим миром с очищенной душой, это его личный, последний круг ада, который он должен пройти ради Чимина и ради себя. Дорога тянулась необъятной лентой, и, казалось, весь мир в этот момент был счастлив видеть этого парня, несущегося на собственную гибель. Обрамляя последние здания, Чонгук увидел больше трех полицейских машин и обширное скопление людей, что окружили клуб, с любопытством наблюдая за развернувшимся шоу. Остановив машину, парень вышел из теплого салона, тут же направившись к высокому зданию под остолбеневшие взгляды прохожих. Он слышал, как с разных сторон выкрикивали мерзкие голоса: «Это же он! Сволочь!», а затем в одно мгновение руки Чона скрутили за спиной, а голову с силой уложили на капот патрульной машины. Чонгук не сопротивлялся, чувствуя, как холодное железо обвивает его кисти, а чужие пальцы впиваются в волосы, с силой их сжимая. Туманный взгляд петлял вдоль собравшихся полицейских и простых прохожих, огибая каждое презрительное лицо, уставившееся на него как на кусок мусора. Отчего-то на душе стало невыносимо паршиво, он почти выиграл, почти стал победителем в этой жизни, вот только это оказалось всего лишь иллюзией фальшивой победы. Как только Чонгука поднимают, он видит мелькнувшие где-то в толпе знакомые черты лица. В очередной раз судорожно петляя взглядом вдоль людей, он замечает человека, которому, казалось, мог доверить даже собственную жизнь и, видимо, именно это и послужило для него самым сильным ударом. Перед ним, в кишащей презрением толпе стоял Юнги, и как только их взгляды встретились, на его бледном лице мелькнула ухмылка. И весь этот чертов мир, словно пазл с рассыпанными на ковре деталями, оказался собран, а жизнь, которую Чонгук так упорно пытался сделать идеальной, наоборот, вдребезги разрушилась. Все это время его обманывали, уводя в дебри собственного сознания и дергая за ниточки, словно игрушку. — Сволочь, — Чонгук проговаривает это одними только губами, но с уверенностью зная, что Мин прекрасно его понял. Юнги кивает, а затем, поджимая губы, уходит, скрываясь за чужими лицами. Чон не сводит глаз с ненавистной фигуры до тех пор, пока полностью не теряет парня среди толпы. Чонгука с силой толкают, ведя к одной из патрульных машин, и с этого момента он больше вовсе не сопротивляется. Судьба решила погубить его и сделала это самым изощренным способом — она вывернула его душу наизнанку, сломала кости, а затем мечты, растоптала его будущее и теперь принялась за чувства, но Чон все равно продолжал благодарить этот мир… благодарить за Чимина.***
Чонгук сидел в холодной, окутанной сыростью и запахом ржавого метала камере, где было невероятно тихо, одиноко и безмолвно. В этой кишащей пустотой комнате все его мысли заполнял лишь Чимин, его улыбка, сияющий взгляд и их последняя встреча. С того дня, как Чона привели сюда, прошла всего пара недель, суд приказал поместитьЧонгука в одиночную камеру в связи с его болезнью и назначить приговор на десять лет. Время здесь шло очень медленно и невыносимо тягуче, Чон словно чувствовал каждую прошедшую минуту собственной плотью, а каждый удар его бьющегося сердца заменял собой ушедшую секунду. За дверью послышались шаркающие шаги, а затем дверь в его камеру открылась, и перед парнем предстал один из охранников со стеклянным презрением в глазах и белым, слегка смятым конвертом, что он небрежно держал в своих широких пальцах. — Тебе письмо, — стоило Чону забрать у него тонкую бумагу, мужчина тут же закрыл за собой дверь, щелкнув, как всегда, тремя замками. Посмотрев адресанта, Чонгук увидел лишь пустующие колоны: ни имени, ни адреса, ничего, лишь координаты тюрьмы и имя того, кому предназначено послание. Вскрыв конверт, Чон увидел сложенное пополам письмо, и, развернув небольшую бумагу, заметил мелкий, знакомый почерк. Здравствуй, Чонгук, думаю, ты догадываешься, кто написал тебе это письмо. Твой верный пес, правая рука и, конечно же, предатель, лишивший тебя всего. Я уверен, сейчас ты ненавидишь меня так же, как и я тебя. А знаешь, почему? Нет, вовсе не потому что ты загубил мою жизнь, ты сделал это другому человеку, моему самому дорогому и единственному на тот момент человеку. Я был врачом, когда-то я даже поведал тебе об этом, решив, что ты вспомнишь о чем-нибудь, но нет, видимо, для тебя ничего не стоит… забыть о чьей-то смерти. Знаешь, я ненавижу вспоминать о той больнице, в которой работал, потому что именно тогда я впервые повстречался с тобой. Помнишь ли ты, как даровал человеку смерть? Помнишь ли, как своими собственными руками отобрал самое ценное, что только может иметь человек? В тот день я и узнал о твоей болезни, ты сорвался на своего личного водителя, избив его до полусмерти, а затем безразлично оглядел то, как он корчился в боли и муках. Ты мог спасти его… ты знаешь об этом? Ты мог… но вместо этого продолжал наблюдать. Ты привез этого бедного парня в больницу с изуродованным лицом, на котором была засохшая кровь и грязь. И если бы только ты привез его раньше… Я помню, как ты сидел на скамейке с опущенной головой и дрожащими окровавленными руками. Я не понимал, что именно случилось с тобой, но как только из палаты вышел врач, твое лицо стало каменным, безупречно холодным и равнодушным. Ты протянул толстую пачку купюр доктору, что-то сказал и ушел. Знаешь, я тогда очень много думал об этом со странной улыбкой, потому что не понимал, что именно увидел: взятку или же благодарность? Но тогда я не понимал, что деньги, отданные врачу, имели запах чужой плоти. Тот парниша, что работал на тебя, он ведь был хорош, не правда ли? Сильно ли мы с ним похожи? Как считаешь? Разве братья не должны быть идентичны в своем поведении? Возможно ты бы мог заметить во мне что-то, если бы не забыл о том случае. Так равнодушно и безразлично забыть, что однажды убил… Ты истинный монстр, Чон Чонгук. Узнав о том, что случилось с братом, я возненавидел не только тебя, но и весь этот мир, решив отомстить любой ценой. Знаешь, где сейчас тот доктор, которого ты попросил замять дело под несчастный случай? Он давно гниет в месте похуже, чем тюрьма. В собственной могиле. Он умер от сердечного приступа, и, если говорить честно, по чистой случайности. Я уверен, ты вспоминаешь про чужую смерть с металлическим взглядом, в то время как тот мужчина, доктор Кан, тут же спохватился, стоило мне выслать ему точно такое же письмо. Его обдало жаром и ужасом, он боялся за собственную жизнь и авторитет, а затем сердце не выдержало стресса, с которым он продолжал жить еще несколько дней. Ты сильнее, чем тот старик, именно поэтому за тобой было так интересно наблюдать. Знаешь, почему меня выгнали из больницы? Делая одну из операций, я вспомнил о тебе и допустил ошибку, и с тех пор на мне тоже лежала смерть, но именно благодаря ней, этой ошибке, я понял, что не смогу жить, зная, что ты продолжаешь гулять на свободе. Я следил за тобой, пытаясь изучить все от начала до конца твоего существования. Я должен был стать идеальным для тебя, приблизиться как можно ближе, а затем нанести удар со спины. Я был виноват во всем, что происходило в моей жизни, и каждая боль, отдающаяся в моей груди, принадлежала тебе. Ты хорошо спрятал важные документы, даже я, к сожалению, не нашел их, но поверь, того, что я все-таки достал, хватит, чтобы твоя жизнь прошла среди отвратительных сырых стен в наручниках, трущих кожу, и с бесконечной верой в то, что когда-нибудь этот ужас закончится. Я стал таким же монстром, как и ты, Чон Чонгук, но я сделал это лишь ради любви, а ты… ты делал это ради самого себя, не зная, что такое беречь кого-то и бояться потерять. Я не желаю тебе сгнить в этой тюрьме, в ней ты сам себя истерзаешь в ожидании той самой свободы, которая придет к тебе однажды после самых отчаявшихся дней, и именно тогда ты поймешь, что упустил половину жизни из-за собственной жадности и лжи. Чонгук смял в руках лист, ощущая невыносимую скорбь и муку. Он помнил все это время, день за днем, он не забывал того парня, изредка навещая его могилу. Юнги сделал это во имя мести, и Чон ни в чем его не винил, потому что знал, что когда-нибудь так и случится. Его старая жизнь закончится на этом и затем, когда он выйдет из этой пропитанной гнилью камеры, обязательно простит каждого, кто заковал его в эти наручники. Чонгук вновь встретится с Чимином, вновь увидит его улыбку и не важно, сколько до их встречи еще осталось, исход будет только один — они навсегда останутся вместе.***
Сеульская тюрьма, расположенная в пустынной части леса, была окружена толстой серой стеной с накинутой поверх шипованной сеткой. Сокджин объехал высокие ворота, остановившись возле небольшой деревянной полицейской будки. Он внимательно осмотрел виднеющиеся из-за высокой стены тюремное здание с легким чувством тревожности. Его толстые тянущиеся ввысь стены были каменными, с узкими непрозрачными окнами, поверх которых для большей безопасности были накинуты железные тонкие балки. Выйдя из машины, Ким подошел прямо к одному из полицейских, что стоял возле собственной «конуры», с пристальным и будто недоверчивым взглядом. — Простите, вы не подскажите, куда мне стоит подъехать для встречи? — Джин выдержал взгляд мужчины, что осмотрел его с ног до головы, а затем, стоило тому потянуться за сигаретой, Ким в неожиданности отшатнулся. — Не бойся, — мужчина усмехнулся трусости стоящего перед ним парня, достав зажигалку и тут же прикурив. — Тебе следует подъехать с другой стороны, там увидишь ворота, объяснишь все охранникам, и тебя впустят. — Благодарю. Вернувшись в машину и заведя мотор, парень повернул голову, сдавая назад и, прибавив газу, направился в объезд высокой тюремной стене. Вырулив к небольшому зданию, возле которого дежурило пара охранников с автоматами в руках и виднеющейся рукояткой ножа за пазухой, Джин выключил мотор, выйдя из машины и направившись ровным шагом к дверям, пытаясь держаться при этом уверено и стойко. — Вы по приказу? — один из мужчин в форме осмотрел подошедшего парня. — Нет, я пришел для встречи. Охранник кивнул на ответ Кима, взяв в руки рацию, и сообщил о прибывшем «госте». Металлическая дверь с тяжелыми толстыми замками тут же открылась, продемонстрировав за собой немолодого мужчину в полицейской форме. Как только Джин зашел в холодное и сырое помещение, мужчина сказал своим тяжелым, прокуренным голосом: — Имя заключенного. — Чон Чонгук, — голос Джина прозвучал невероятно слабо по сравнению с глубоким тембром стоящего перед ним полицейского. Мужчина сказал в рацию нужное имя, а затем, не дождавшись обратного ответа, приказал Киму следовать за ним. Они пошли вдоль серого коридора, где в воздухе витал запах металла и сырости. Открыв одну из дверей, расположенных по бокам, полицейский подпер ее своей спиной, пропуская Кима вглубь комнаты, где не было ничего кроме обшарпанного стола и пары стульев. — Заключенного приведут через пару минут. У вас будет полчаса на беседу, — мужчина вышел, оставив Джина одного в этой пропахшей сыростью и пылью комнате. Сев на один из стульев, Киму показалось, что даже через толстую подошву лакированных туфлей он чувствовал всю эту грязь, будто ходил по сырому кафелю полуголыми ногами. «Ужасно, не правда ли, Ким Сокджин? А ведь это ты загнал в эти стены Чонгука, благодаря тебе его тело прогниет здесь, впитав в себя весь запах этой мерзости». Парень делает глубокий вдох, ощущая, как легкие пропитываются отвратительным запахом пыли. Знал ли он, что так будет? Возможно да, а возможно… надеялся, что Чонгук все-таки сбежит, не желая принимать такой исход. Но, видимо, у Чона все же есть совесть, чего нельзя сказать о тебе, Ким Сокджин. Чонгука привели два охранника и, увидев севшего перед ним парня, глаза Джина в изумлении округлились, а сердце истошно екнуло. Под глазами парня залегли черные круги, по-видимому, от сильного недосыпа; на одежде капли крови, оставленные недавней дракой, чему свидетельствовали разодранные костяшки и разбитая губа; кожа на запястьях растерта узкими наручниками до красных, кровоточащих ушибов, а сальная чёлка то и дело спадает на опустошенный и словно бы безжизненный взгляд Чона. — Чонгук, — Сокджин нарушил тишину, стоило охранникам выйти и закрыть за собой дверь. — Прости, что я так поздно, но все это время, клянусь тебе, я искал то, что помогло бы вытащить тебя отсюда. — Джин сделал паузу, надеясь услышать хоть что-то в ответ, но Чонгук продолжал безразлично смотреть на деревянную, обшарпанную гладь стола, не проявив и малейшего интереса на высказывания парня. — Чонгук, я нашел хорошего адвоката, нанял необходимую группу по расследованию и сжег все бумаги, которые успел забрать в тот день, Чон… я не оставлю тебя здесь, слышишь? Ким видит, как парень поднимает на него свои холодные, пропитанные болью глаза, ощущая, как вдоль тела проходит тысяча мурашек, а затем хриплый, тяжелый голос Чонгука произносит: — Мне наплевать, Джин, — и то, с каким безразличием он это проговорил, заставило парня в удивлении застыть, не ожидая услышать подобного ответа на собственные старания. — Я знаю, что это Юнги виновен в моей кончине, что именно он проложил мне эту гребанную металлическую дорожку к дверям тюрьмы, по которой я так доверчиво шел, и мне этого достаточно. Мне плевать, кто ему помогал, плевать, кто меня может ненавидеть больше, чем он, я принял это, и сейчас я хочу попросить тебя лишь об одном. Ты сможешь меня выслушать? — Да, конечно, — Ким кивает парню в ответ, ощущая, как его руки начинают дрожать лишь от осознания того, что именно он отправил этого парня в самую пучину ада, а сейчас так невинно выслушивает его просьбу, словно действительно мог поверить в то, что сможет ее выполнить. — В моей квартире есть парень, — Чонгук опускает голову, сглатывая вязкую слюну и пересиливая собственную тоску по любимому человеку. — Его зовут Пак Чимин и я… я прошу тебя… позаботься о нем. — О чем ты говоришь? Как я могу заботиться о ком-то другом, зная, что ты сидишь здесь?! — Джин, услышь меня, — Чон поджимает губы, не спуская с парня пристального взгляда. — Я заслуживаю такого конца, а вот Чимин… Чимин не заслуживает той боли, которую причиняет ему мир, именно поэтому, я умоляю тебя, спрячь его от этих мук, потому что я сейчас не в силах это сделать. — Я вытащу тебя, Чон, и ты обязательно сможешь сделать это сам, сколько бы времени ни ушло, я тебе обещаю, — Ким сводит брови к переносице, не спуская глаз с Чонгука, чье лицо остается все таким же холодным и непроницаемым. «Что именно творится в твоей голове? Когда вдруг ты начал заботиться о ком-то больше, чем о самом себе?». — Я не нуждаюсь в этом, — Чонгук усмехается, и в этой ухмылке Джин видит горечь только что прозвучавших слов. — И еще кое-что, Джин, — парень делает паузу, а затем его холодный, словно металлическое покрытие ножа, голос произносит совсем тихо и еле уловимо, разрезая своим шепотом сырой воздух: — Не приходи сюда больше. С каждым твоим появлением я буду спрашивать о Чимине, буду делать это совершенно неосознанно и с каждым твоим ответом понемногу сходить с ума. — Чонгук… — Просто поклянись мне. Поклянись, что выполнишь все, о чем я тебя попросил. И Ким не смог перечить, потому что, даже находясь здесь, где каждый смотрит на тебя, как на грязь под чистыми ботинками, Чонгук не потерял своего приказного тона, который, словно пистолет, приставленный к виску, не дает и права отказаться. — Клянусь. И эта клятва будто отпечаталась для каждого горячей кочергой на сердце, что будет прожигать кожу, кости и душу каждый раз, когда невольно она отправлялась в забытье. И Джин знал, на что шел, но сделал это лишь для того, чтобы искупить собственный грех перед Чоном, который так долго душил его по ночам, сжимая горло и не давая свободно дышать.
