Drawing Dead

Альфред не мог произнести и половины слов из меню. Другая половина была содовой. Прошло шесть месяцев, а он всё ещё не умел читать кириллицу, написанную на вывеске маленького русского заведения с подсолнухами у входа, в котором он работал. И всё же время, проведённое в ресторане, научило его некоторым вещам, например: пельмени были не то же самое, что пирожки, блины — это что-то вроде панкейков, а еще многим нравился борщ, хотя он выглядел как миска с запёкшейся кровью и сметаной сверху. Ну а дважды в неделю мужчины в чёрных костюмах собирались за столиком в углу, чтобы поиграть в карты. Они всегда оставляли самые щедрые чаевые. Американец нырнул под завесу серого дыма, который вился к самому верху, искажая очертания внутри и создавая ощущение нереальности происходящего. Возможно, так оно и было. В конце концов, курить в этой, пропитанной непроглядным туманом, каморке было разрешено, а слова «нет» здесь не существовало и в помине... Приблизившись, Джонс почувствовал что-то вроде дурмана. Эти люди были выше правил, он уже понял это. — О, неужели это тот кусок дерьма, что настучал на нас за курение в прошлом месяце, — один мужчина поднял голову, выбившийся локон подпрыгнул на ободке его шляпы. Он пробормотал что-то итальянское себе под нос и затушил сигарету о дубовый стол. — Что на этот раз, а? Пришёл побить нас по рукам и заставить поделиться бутылкой молока? — Он всего лишь подчиняется правилам, Ловино, — невысокий брюнет, которого Альфред узнал под именем Торис, говорил за веером карт. Он аккуратно положил пачку банкнот на середину стола. Варгас обратил на неё внимание, зашипел и опустил ладонь. — Сбрасываю, — его руки скрестились на груди, а взгляд метнулся в сторону юноши. — Что ты стоишь без дела, а? Наполни наши бокалы и проваливай. Ну же. Вперёд. — С удовольствием, — Альфред улыбнулся и принялся собирать пустые бутылки и кружки. От них веяло спиртным, слишком дорогим, чтобы он мог его попробовать. Некоторые все еще содержали остатки напитка на дне, которые он решил допить, как только вернётся. А пока он составлял всё на своём подносе, в мыслях отмечал, у кого что есть. Ловино фыркнул. — Подлиза. — А! Простите! — второй итальянец махнул ему рукой. Джонс догадывался, что он и Ловино близнецы, но Мэттью убеждал его в обратном, ссылаясь на то, что это как-то бестактно. Теперь Альфред был полностью убеждён, что они, по крайней мере, братья. Феличиано улыбнулся. — Вы не могли бы принести тарелку пасты? От этого веселья я дико проголодался. Старший Варгас склонился к его плечу, расширив глаза, и заставил себя вернуть нейтральное выражение лица. Он постучал бумажником по столу, напоминая, что нужно сделать ставку. — Здесь не подают пасту, кретин. Если только ты не хочешь этих проклятых бефстроганов.* — Оу... — тот нахмурился и снова оживился, заметив растущий денежный пул. — Торис, ты должен сказать Старому Медведю, чтобы он добавил в меню пасту. Я провожу так много времени здесь со своей семьёй, это поможет нам чувствовать себя желанными гостями! Торис мягко улыбнулся и сложил руки на груди. — Я скажу ему. — Чёрт, — итальянец прислонил ладонь ко лбу и качнул головой, пока остальные раскладывали свои карты. — А... кстати, где этот старый ублюдок? Клянусь, он не был ни на одной игре с тех пор, как на его флаге появился серп. — Он улетел домой, — Лоринайтис сжимал в ладонях кружку и кивнул Альфреду, отдавая её ему. — И я не должен был так долго отсутствовать. Надеюсь, я не слишком расстроил вас. — А? Оу. Нет, нет... — отмахнулся Ловино, вновь переключаясь на Джонса. — Единственное, что меня сейчас расстраивает, это медлительность в здешнем обслуживании. Ну и? Шевелись! Быстрее! Поторапливайся! — Сию минуту, сэр, — Альфред продолжал улыбаться, пока не вышел из тумана. Едкий аромат впитался в чёрную униформу, тем самым вытеснив присущее очарование костюма. Плечи затряслись от смеха. Он знал, что ему придётся ждать до конца ночи, чтобы набить карманы, но уже чувствовал себя богаче. Это придало дополнительную уверенность к его шагу. — Хей, Эдуард! — официант звякнул подносом о стойку бара. — Не хочешь помочь с напитками? Блондин вздрогнул, широко раскрыв глаза за очками. Но осознав, кто перед ним стоит, юноша расслабился. Его улыбка напоминала американцу о том, как молодо выглядит этот человек. По нему не скажешь, что он достаточно взрослый, чтобы управлять баром. В любом случае Альфред ответил тем же жестом. — Здоров, — он указал на свой поднос с пустыми стаканами. – Поможешь? — Конечно. Прости, я немного задумался. — Да ничего страшного, — Джонс перекинул ноги через стойку бара. — Хочу показать этим чёрным галстукам, что такое настоящее качественное обслуживание. Не успел он вытащить из холодильника наполовину полную бутылку розового вина, как его прервал вздох. — О! Нет-нет. Мы не обслуживаем фабричными помоями наших специальных гостей, — Эдуард нервно рассмеялся, продолжил: — Эм, секунду, — и скрылся из виду. Послышался звон ключей и щелчок замка, прежде чем парень вернулся вместе с тёмной бутылкой в руках. — Принеси им это Массето. И — это важно — позволь им самим открыть его. — Ага, — Альфред неловко повертел бутылку в руках. – Прекрасно, потому что я потерял свой штопор. Думаешь, у них будет свой? Фон Бок пристально посмотрел на него. Он медленно кивнул, затем наклонился и сказал: — Тебе бы лучше побеспокоиться о том, чтобы не разозлить их, иначе они найдут ещё одно применение штопору. Тот рассмеялся: это показалось ему единственным верным решением в данный момент, но довольно быстро притих. — Да, чувак. Да... Но... о чём ты? Блондин моргнул. — Ты что, никогда раньше их не обслуживал? — Точнее сказать, нечасто, — признался официант. — Обычно кто-то нависает над моим плечом и всегда забирает большую часть чаевых, так что на этот раз я делаю это сам. А что? Эстонец покачал головой, прошептав: — Удачи, друг, — и вернулся к своей книге. Джонс встрепенулся, стряхивая с себя смутные чувства, заменив их улыбкой. — Спасибо, чел. Он схватил вино и направился обратно к угловой кабинке. Некоторые из других клиентов пытались остановить его по пути. Вероятно, они хотели попросить ещё напитков или добавки борща, но, когда понимали, в какую сторону он идёт, оставляли юношу в покое. Альфред ничего не понимал, но был рад, что ему удалось сосредоточиться только на одном столе. Он прошёл через завесу дыма под шум аплодисментов. — Прошу вас, господа. Пожалуйста. Это всего лишь моя работа, — официант шутливо склонил голову, прижав руку к сердцу, обводя взглядом туманные лица, подсвеченные ореолом оранжевого света. — Я просто ваш местный герой, доставляющий лучшие напитки моим прекрасным гостям. В этом нет ничего особенного. — Мы не тебе хлопаем, придурок, — Ловино оскалил зубы в усмешке и хлопнул брата по спине, привлекая внимание Альфреда к куче денег, лежавшей перед ними. — Игра развернулась в нашу пользу. Мы богаты! — Вечер выдался неудачным, — пробормотал Торис, прижимая к груди крест. — Не очень-то хорошо, что босс вернулся домой. — Эй, если этот старый ублюдок ещё не потерял хватку, он удвоит свой выигрыш за одну ночь, — Варгас ударил наотмашь по воздуху. — Феличиано, братишка, давай уйдём отсюда, пока Господь нам ещё улыбается, а? Альфред переложил вино в другую руку. — Прежде чем вы уйдете, могу я вас заинтересовать бокалом Массето? — медленно произнёс он, смакуя каждый слог. Даже название ощущалось дорогим на вкус. Ловино шагнул к нему. Некоторые из их людей отпрянули назад, чтобы дать ему пройти, остальные начали пересчитывать свои деньги. Джонс выпрямился во весь рост, несмотря на то, что что-то перевернулось у него внутри, и, сам того не ожидая, машинально прижал бутылку с вином к себе. Итальянец вырвал её, заменив смятой пачкой банкнот. — Это, — мужчина прижал деньги к его груди, — за вино. А! Ты хочешь чаевые? Может, научишься нормально работать, а? — Ах, Ловино... — голос Феличиано потерялся в невнятной тираде брата. — Может, пойдёшь чистить обувь? — Ловино покачнулся на ногах, и Альфред понял: он был пьян. На этом фоне рыдания Артура показались бы ему не такими уж отвратительными. — Чёрт, я бы дал тебе больше чаевых, если бы ты вылизал мои мокасины. Используй же свой хорошенький американский ротик с пользой. — Думаю, достаточно, — литовец поднял голову, его голос был мягким, но звучал строго. Варгас хмыкнул. Последовала долгая и напряжённая пауза, в которой каждый из них сверлил друг друга взглядом, проверяя на стойкость. Феличиано схватил брата за рукав, сдавшись первым. — Ловино, сегодня мы заработали кучу денег. Это прекрасно! Заберём наши деньги и купим себе хорошую еду и, возможно, красивых женщин, — Феличиано улыбнулся и потянул сильнее. — Ловино ... Давай, Ловино. Магазины сейчас закроются, а я до сих пор не поел, не хочу ложиться спать голодным... — Ладно, хватит, — старший одёрнул руку, поправляя рукав. — Это была хорошая игра. Нам следует собраться вновь, когда Старый Медведь вернётся из отпуска. — Соберёмся, — хоть тон Ториса совершенно не отразился в его глазах, лицо выражало убедительную безмятежность. — Райвис проводит вас. Альфред отпрянул в сторону, наблюдая, как полдюжины мужчин поднялись, стукнув подошвой блестящих чёрных ботинок. Вторую половину составляли люди, которых он знал как сотрудников ресторана; они могли переводить кириллицу даже в прописном виде и прекрасно произносить каждый пункт меню. Они остались сидеть на месте, все, кроме Лоринайтиса, который взял руку официанта. — Тут не очень много, — весь его вид выражал искреннее извинение, и он сунул в ладонь несколько зеленых купюр. — Сегодня мы должны были заработать, но заработаешь ты... Ты много работал с самого первого дня здесь. Это не осталось незамеченным. — Хах, спасибо, — Альфред рассеянно улыбнулся и с трудом сдерживался, чтобы не начать подсчет заработка прямо сейчас. Его пальцы дрогнули. Над парадным входом раздался звон колокольчиков, обращая внимание туда. — Всем спокойной ночи! — Феличиано задержался в дверях, обрамленных подсолнухами и матовыми стеклами окон. Его чёрные подтяжки сливались с темнотой улицы. Ловино щёлкнул по одной из них, проходя мимо, заставив брата рассмеяться и последовать за ним. Когда дверь захлопнулась, ресторан стал словно в разы больше, как будто гнетущее присутствие отдельных личностей занимало собой всё пространство. Все выдохнули с облегчением. — Так... И что всё это значит? — американец толкнул Ториса локтем и рассмеялся. Смеяться тоже стало гораздо легче. — Этот Ловино тот ещё придурок, да? Торис грыз ноготь, слушая юношу, и вдруг понял, что настала его очередь говорить. Он натянул не самую убедительную улыбку. — Знаешь поговорку: «кот из дома – мыши в пляс»? Альфред продолжал глупо улыбаться. Литовец же пояснил: — Легче быть «придурком», как ты выразился, когда никого нет рядом выше тебя. Они не всегда ведут себя так нахально. — Хм, — Джонс проследил за взглядом Лоринайтиса до дверного проема. — Ну, а как насчёт тебя? Ты хорошо справляешься с этим дерьмом, разве они не уважают тебя как главного «кота»? Без обид. Тот вежливо прыснул. — Наверное, мне следовало сказать: «медведь из дома — мыши в пляс». «Снова эта кличка», — Альфреда осенило. — Да, кстати, о ком все говор... — Почему бы тебе не вернуться домой пораньше, Альфред? — между пальцами Ториса появилась ещё одна пачка долларов. Американец медленно принял их, натягивая робкую улыбку. — Это твой вежливый способ заставить меня заткнуться? — спросил он. Лоринайтис улыбнулся в ответ и отвернулся, давая понять, что разговор окончен. Официант неторопливо прошёл в заднюю часть заведения. Мелодичный свист слетал с его губ. Большинство персонала, а также многие посетители, казалось, пренебрежительно к этому относились. То ли они не умели свистеть сами, то ли называли суеверием, то ли и то и другое вместе, но Альфреду достаточно часто делали выговор, чтобы до него дошло, и он прикусил язык. Юноша наконец присоединился к суете и запахам кухни и остановился, чтобы пересчитать свои деньги. Он перебрал их без особого интереса, прежде чем понял — у него теперь есть несколько крупных купюр. — Так... сто. Сто пятьдесят. Двести. Триста, четыреста... — он облизнулся, а губы беззвучно считали цифры, которые он никак не ожидал держать в руках. Сердце пропустило удар, когда он пересчитал всё в четвёртый раз. У него в руках почти тысяча долларов. — Твою ж мать... — пальцы задрожали. Вряд ли Джонс рассчитывал заработать столько даже за две недели, не говоря уже о двух часах. Он прижал деньги к груди и вспомнил, что нужно дышать. На лице засияла улыбка. Сегодняшним вечером ужин норовил быть за его счет. Но нужно сделать ещё кое-что. — Хей, Эдуард! — Альфред вытащил из-а пазухи полтинник и бросил его на стойку. — Я хочу купить вино. Я ухожу на ночь, так что вот. — Купить вино... — бармен закончил строчку в своей книге и поднял взгляд. Его глаза расширились, когда он увидел пятидесятидолларовую купюру. — Э-э, ты имеешь в виду Массето? Серьёзно? — Абсолютно, — протянул Джонс. — Я не знаю, сколько оно стоит, но думаю, что это покроет стоимость бутылки, а остальное оставь себе, — и подмигнул. Эдуарда передернуло. — Э-э, Альфред, друг мой, — послышался сдавленный нервный смешок; блондин снял очки, протирая их о подол рубашки. — Не знаю, как тебе это сказать… — В чём дело, приятель? — тот нахмурился, интуитивно вытирая рот рукой. — У меня что-то на лице? Эстонец глубоко вздохнул и сильнее потёр особенно упрямое пятно грязи на своих очках. — Вино Массето... то, что мы держим в запасе для наших особых гостей... стоит восемьсот пятьдесят шесть долларов.* У Альфреда сжалось сердце. — Э... какого чёрта? Восемьсот пять... Чувак, ты издеваешься. Это же смешно! Никакая выпивка не может стоить... — он притих, заметив сочувствие во взгляде Эдуарда. Восемьсот пятьдесят шесть долларов. Внезапно он сдулся. — Ну, всё нормально. Всё равно я не рассчитывал получить столько денег за одну ночь. Не знаю, о чём я думал, — тихо посмеялся юноша, бросил остаток наличных на стойку и засунул большие пальцы в карманы, надеясь успокоить зудящие ладони. — Можешь сосчитать остальное? Я пересчитывал сумму так много раз, что мне кажется, что я разучился считать. — Конечно-конечно, — Фон Бок снова пристально уставился на него и уже было открыл рот, чтобы сказать что-то, но вместо этого заговорил американец. — Правда, ничего страшного. Я всё ещё получаю свои сто пятьдесят, включая другие столы. Столько я обычно рассчитываю заработать в выходные, — хотя, он часто видел, как некоторые уходили с пятью сотнями в «азартные ночи». Улыбка лишь стала шире. — Всё идёт, как надо. — Рад за тебя, — Эдуард кивнул, но не выглядя убеждённым. Он закончил перебирать шесть однодолларовых купюр, и Джонс снова рассмеялся. — Ублюдок действительно дал мне точную сумму за это вино. Проклятье, только не говори мне, что я получил от него четыре бакса чаевыми, — официант взял остальные деньги и со словами благодарности кинул их в банку для чаевых. Брови эстонца изогнулись в изумлении. — О, Альфред, в этом нет необходимости... — Я всё равно собирался дать тебе чаевые, — Альфред отмахнулся от этого протеста. — Ты всегда спасаешь мою задницу, приятель. Это самое меньшее, что я могу для тебя сделать. Он замер и осмотрел ресторан. Работа постепенно сходила на нет. Столы уже убраны. Дым почти исчез из угла комнаты. Наконец Джонс отстранился от стойки и направился к выходу. — Увидимся в понедельник, Эд! — он чуть повернулся и крикнул: — Я ведь могу навестить тебя завтра, в зависимости от настроения Артура? Думаю, это стоит отметить! — Я буду держать бутылку Массето под рукой, — Эдуард улыбнулся и махнул на прощание. — Доброй ночи. Альфред по большей части старался следовать этому совету. «Провести ночи спокойно.» Добираясь до автобусной остановки, он всё время думал, ночь будет спокойной или невыносимо долгой. Автобус с жалобным скрипом остановился на конечной станции. Юноша влился в до боли знакомый кишащий суетливыми пешеходами Манхэттен. Кожу неприятно покалывал мороз ранней весны. Американец проклинал себя за то, что забыл надеть пальто. Снова. Он выдохнул бело-серые облачка пара, имитируя сигарный дым. Его многоквартирный дом выглядел как хаотичный узор мозаики, состоящей из светлых и тёмных окон. В одном из них виднелся силуэт, смотревший на переполненные городские улицы. Альфред откинул голову назад. Холод коснулся его веснушчатых щёк и пробрался под воротник, заставляя реагировать на каждое его дуновение. Казалось, было что-то романтичное в ночной жизни Нью-Йорка, в одиночестве это ощущалось особенно ярко. — Так... — он резко вытянулся по стойке смирно и пошарил в карманах, прощупывая каждый шов на одежде. Из него вырвался смех отчаяния. «Ну, конечно.» Он забыл ключи. — Вот дерьмо. Взгляд упал на пожарную лестницу. Эта кованая железка извивалась, как чёрная змея, над разномастным кирпичом. Он проследил за ней взглядом до десятого этажа. В том окне не было света. Грудь тотчас наполнилась морозным воздухом от глубокого вдоха. «Не в первый раз», подумал он и начал подниматься по лестнице. Каждый шаг отдавался характерным звоном металлической решётки под ним. Чем выше он поднимался, тем менее слышными становились его шаги, приглушённые свистом. Джонс повернулся лицом к ветру. Ледяные порывы трепали его волосы, и он наслаждался этим. Чем ближе к небу, тем сильнее ощущался не только холод, но и настоящая свобода. На площадке десятого этажа Альфред принялся вскрывать оконную задвижку, которая была сломана ещё до того, как он переехал сюда. Ему следовало бы починить её, но было бы глупо закрывать такой удобный вход. Сердце пропустило удар, когда задвижка выскочила и грохнулась на пол. Юноша замер в ожидании, вглядываясь в темноту. Ничего не произошло. Вздохнув с облегчением, он пролез в окно, поджал под себя ноги и уселся на бетонный подоконник. Весёлый смех нарушил тишину. Он опустил взгляд к источнику звука, к группе безликих фигур внизу, прогуливающихся в ночи. Отсюда они казались такими маленькими, как и машины, и магазины, и фонари. Отсюда все были такими незначительными. Все, кроме него. Ему казалось, что именно так чувствуют себя те люди в строгих костюмах: они выше, чем весь мир вокруг них. Они всегда смотрят сверху вниз. Внезапно включился свет. — Оу... — американец покачнулся, едва удержавшись за оконную раму. Он сощурил глаза, привыкая к яркому свету. Перед ним стоял знакомый силуэт. Прекрасная фигура, спутанные жёлтые волосы и великолепный хмурый взгляд. — Почему, во имя королевы, ты крадёшься в нашу квартиру? — Артур Кёркленд скрестил руки поверх бледно-зеленого свитера, всем видом показывая свою готовность ко сну или к драке. Альфред переступил с ноги на ногу. — Я не крадусь. Продолжая сверлить того взглядом, Артур протянул руку юноше, всё ещё наполовину торчащему в открытом окне. Одна из его ног соскользнула, и он сильно ударил себя коленом в подбородок. Крякнув, он восстановил равновесие и выдал: — Я знаю, как это выглядит. — Ох, пощади меня, — англичанин закатил глаза и развернулся на пятках. — Я забыл ключи, — Джонс запутался в ногах и упал лицом в ковёр, потом подобрал очки и пошёл следом. — Ты говорил, что достанешь мне пропуск. Ты так и не сделал этого. — Я говорил, что тебе нужно получить пропуск, — поправили его. — И ты мог бы позвонить мне или хотя бы попросить кого-нибудь впустить тебя, чтобы ты не выглядел как грабитель. Если бы ты включил свой мозг, то, возможно, вернулся бы домой с молоком и яйцами, о которых я просил в сообщениях. Американец всплеснул руками. — Мой телефон сдох. Что я, по-твоему, должен был делать? Артур усмехнулся. Они прошли в гостиную мимо пустых картинных рам и трофеев, про значимость которых давно забыли. Коридор плотно сомкнулся вокруг них. Юноша подумал, что стены слишком белые, слишком стерильные для дома. Кёркленд называл это цветом яичной скорлупы и настоял на том, чтобы ничего не менялось. Как бы там ни было, Альфред всё равно чувствовал себя заключённым, словно в сумасшедшем доме. Но с авторитарным тоном ничего не поделаешь. — А вот если бы ты заряжал свой телефон ночью, как я всегда тебе говорю, чёрт возьми… — А ты всегда ворчишь на меня из-за расходов на электричество, когда я оставляю любую технику включённой, — шея Джонса заныла от напряжения, и он начал разминать её ладонью. — Ты действительно ждал весь день, чтобы накричать на меня, да? Артур остановился на полпути и спокойно ответил: — Я не кричу. — Но хочешь. Уголки рта старшего дрогнули в иронической улыбке, говоря медленно, четко. — Да... я сдерживаюсь от многих вещей — вот в чём разница между тобой и мной. Импульсивный контроль, Альфред, — он схватил с журнального столика разорваный пакет. — Что это? Глаза американца расширились от удивления. — Чувак, с каких пор ты вскрываешь мою почту? — Всё-таки она твоя. А я-то надеялся, что почтальон ошибся квартирой, так, по крайней мере, оставалась хоть капля веры в тебя. — Тут всего лишь шляпа, — отрезал Альфред и, прижав свёрток к груди, сквозь щель манильской упаковки разглядел широкий перевернутый ободок и полосочки. — Из-за неё не случится конец света. — Мы голодаем, Альфред! — Кёркленд обошёл кофейный столик, указывая на шляпу двумя пальцами. — А это? О, качественный материал. Я прикидываю, какова его стоимость, сорок долларов? Пятьдесят? Настоящий войлок и шерсть... аксессуар джентльмена, да? Он выжидал ответа, и Джонс выдал: — Меня, что ли? — Нет, — Артур провёл обеими руками по волосам. — Ты же знаешь, что хозяин уже несколько месяцев из нас веревки вьёт. Мы с твоим братом изо всех сил пытаемся свести концы с концами, а что делаешь ты, вместо того чтобы покупать продукты? Юноша рассмеялся и откинул пакет. — О, действительно, и, пожалуй, мы просто не будем вспоминать, во сколько обошлись твои «развлечения». Палец британца упёрся в грудь Альфреда. — Я «развлекаюсь», чтобы расслабиться после учебного дня и тебя. А если тебя что-то не устраивает, пожалуйста, говори прямо, а не используй это против меня. — Я говорю, — тот шагнул вперёд, разведя руками. — Ты ведёшь себя так, словно ты здесь единственный, чьи увлечения оправданы. Я тоже иногда хочу жить в своё удовольствие. — Как будто тебе не доставляет особого удовольствия выводить меня из себя. — Выводить тебя? — очередная волна хохота. — Боже, ну ничего себе. Если уж на то пошло, то это ты любитель ебать мне мозги. — Больше нет. — Хей, ребята? — Мэттью Уильямс стоял в дверях, ведущих в столовую. Он держал тарелку, доверху наполненную какой-то едой. — Вижу, вы заняты выплёскиванием накопившейся ненависти друг к другу, но я приготовил фри в мясном соусе. Будете? Артур махнул рукой. — Не сейчас, Мэттью. — Мэтти, дружище! — Джонс подошёл к близнецу, хлопнул тому пять и схватил горсть картошки. — Спасибо за твою странную канадскую еду, бро. Хоть ты и видел Ниагарский водопад один раз в жизни, но ты кулинарный эксперт! Впечатляюще, не правда? — Не могу понять, это сарказм или что? — Мэттью, — протянул Кёркленд. Он глянул на американца, пока тот набивал рот, и закатил глаза. — Я ценю твой вклад в домашнее хозяйство, мы с Альфредом как раз остановились на этом. — На нотациях, — жуя, поправил юноша. — Простите. Я понимаю, — канадец немного улыбнулся. — Но я подумал, что если это облегчит дело, то я готов поменяться комнатами, если кто-то занял бы диван заместо... — Нет, — в один голос произнесли они и встретились взглядами. — Абсолютно нет, — добавил Артур. Джонс положил ещё жменю картошки в рот. — Я лишь предложил, — Мэттью перебирал пальцами пару сырных кусочков, прежде чем приступить к трапезе. — Должно быть, вам двоим трудно делить одну спальню, когда вы в ссоре. Да и я не особо горю желанием спать на раскладном диване, так что... Старший начал что-то говорить, а Альфред откинулся на мягкую спинку стула и принялся что-то напевать себе под нос, осматривая знакомые предметы декора, тщательно прибранные, вытертые и блестящие. Время от времени Артур переставлял мебель в приступе желания. Джонс редко обращал на это внимание — до недавнего времени, когда передвижения стали излюбленной формой мести британца. Пустое пространство заставило его взгляд остановиться. — Я понимаю, о чём ты говоришь, Мэттью. Понимаю. Но независимо от того, как долго в Канаде говорят по-французски, она всё ещё находится под сильным влиянием британской культуры. Не хочу дальше развивать эту тему... — Чел, почему ты всё время передвигаешь Сэма за эту вазу? — юноша отодвинул керамический горшок в сторону, открывая вид на спрятанную статуэтку. Белоголовый орел с распростертыми крыльями, похожими на американский флаг, восседал на деревянной табличке с надписью «Счастливого Дня Независимости». — Эта птица уродливая. — Ты всегда говорил, что моя коллекция орлов очень милая, — Альфред плюхнулся на диван, закинув ногу на ногу. — А ты всегда говорил, что любишь меня, — Кёркленд же сел на край кресла. — Как же время меняет нас. — Воу, думаю, самое время остудить свой пыл, — Мэттью сел между ними, как обычно, выступая в роли миротворца. Артур разгладил складку на рубашке. Джонс прыснул в усмешке. — Ты прав, Мэтт. Мне жаль, что я повёл себя как глупый ребёнок, хах, — он приложил руку к сердцу и добавил: — Я не могу говорить за мистера «Я раздуваю драму на пустом месте». Губы Артура скривились, но он ничего не сказал. — Ну, я думаю, что понимаю, почему Артур более раздражителен, чем обычно, — младший близнец неуверенно взглянул на него, и тот едва заметно кивнул. — Ал, ты же... просто пускаешь деньги на ветер... — О боже, — рассмеялся Джонс. Внезапный прилив энергии заставил его подняться с дивана и обойти журнальный столик. — Слушай, если это из-за той дурацкой шляпы, я могу ее вернуть. Это правда не... — И археологический набор. — За который я полностью верну все деньги, как только найду золото в Калифорнии. — А модельки машин? — Через несколько лет они будут стоить целое состояние! Это коллекция. Плечи Мэттью опустились. — То же самое с комиксами, я полагаю. — Да, — улыбка Альфреда заметно искривилась. — В чём... в чём проблема? Выставляете меня каким-то злодеем. Я просто пытаюсь придумать как можно больше способов заработать деньги. Я знаю, что нам это нужно. Я хочу помочь. — Почему бы нам не перейти прямо к делу? — Кёркленд провёл ладонями по лицу, прежде чем положить их на колени, после выпрямился и бросил на американца укоряющий взгляд. — Арендная плата выросла. И ты это знаешь. И мы с твоим братом даже дали тебе отсрочку, пока ты приспосабливался к своей новой работе. Это было рациональным решением. Но так было в течение полугода, и ещё с этим счетом за воду, в последнее время, я попросту не... — Не вини меня за воду, чувак, — Альфред скрестил руки на груди, защищаясь от выдвинутых против него обвинений. — Я моюсь пять минут от силы. Артур поджал губы. Казалось, он прикидывал самый подходящий ответ. — Дело в том, что в наши дни эти пять минут обходятся нам ещё дороже, со всеми кредитами... — Стоп, стоп, стоп. Что значит «в наши дни обходится нам ещё дороже»? О чём ты говоришь? Ты имеешь в виду, что они снова подняли цены на коммунальные услуги? Молчание стало единственным ответом, в котором нуждался Джонс. Его накрыл приступ истерического смеха. — Ты шутишь?! Ты блять... что? — он засмеялся ещё громче и стащил с вилки Мэттью немного жареной картошки, чтобы приглушить звук. — Ммм. Но мы даже не должны были платить, получив квартиру. Они же сами говорили: «это фиксированная стоимость, не волнуйтесь! Вы можете использовать столько, сколько захотите, с вас лишь требуется небольшая сумма для этого». Что больше было похоже на: «и будет вам счастье!». А сейчас? Чувак, да я едва ли могу позволить себе те же пять минут в душе. — Ты сам себе ответил, — британец потёр переносицу. — Мы подумываем о переезде. — Что? — юноша резко повернулся к нему. — Нет. Ни за что. Тут твой вуз. Ты уже практически врач. Мы не можем... нет. Нет. Это самое дешевое место, которое мы нашли так близко к твоему кампусу. Да? Мы проверяли. Так что, мы будем работать усердней. Артур выглядел озадаченным. Он моргнул, глядя на свои руки, которые беспокойно теребили складки на брюках. — Доставлять себе неудобства ради меня того не стоит. — Ты сам доставляешь мне больше всего неудобств, — сказал Альфред, при этом подмигнув в своей манере, и на этот раз старший не стал спорить, снова опустив глаза. — Эм, не хочу показаться скептиком, но как именно мы собираемся «работать усерднее»? — Уильямс прожевал картошку и продолжил: — Я восхищаюсь твоим оптимизмом, Альфред, но он не очень-то помог нам за последние несколько месяцев. Как я понимаю, мне придётся работать полный рабочий день вместо того, чтобы записаться на хоккей, и... — Нет-нет. Присоединяйся к своей хоккейной команде. Ты обязан надрать мне задницу, чувак, так что не позволяй ничему удержать тебя от этого. А ты, — он повернулся к Артуру. — Сосредоточься на учебе, ладно? И я верну тебе деньги за каждый раз, когда тебе приходилось покрывать мою долю арендной платы. Честное-пионерское. Что касается этой шляпы, — и, подойдя к кофейному столику, повертел пакет в руках. — Я оставлю её, но впредь больше никаких безумных трат. Не раньше, чем всё остальное будет улажено. Хорошо? Даю слово. Те двое внимательно следили за ним со своих мест, пока канадец не отвёл взгляд: — Ал... Джонс знал, что может последовать за этим: «Ал, мы уже слышали это раньше. Ал, твои обещания продолжают оставлять электричество включенным. Ал, в последнее время ты не был большим героем; и так далее.» Глядя на Мэттью сейчас, казалось, что собственное отражение Альфреда сомневается в нём. Его улыбка дрогнула. — Я верю ему. Голос Артура застал американца врасплох, и он нахмурил брови: — Что? Кёркленд встал. Юноша заметил, насколько уставшим было его лицо: большие мешки под зелёными глазами из-за хронической бессонницы и слабые морщинки на лбу. Он покачал головой и вздохнул. — Ты действительно должен помочь мне, помочь себе. — В смысле, конечно, ты мне веришь. Я прав! И я точно не подведу вас, ребята. Вот увидите. Сейчас в разработке целых три разных плана, и даже не сомневайтесь, у меня есть костыль в рукаве. — Козырь в рукаве, — поправил англичанин. Мэттью неуверенно улыбнулся. — Ну, если Артур поддерживает тебя, я не собираюсь быть единственным противником. Просто пообещайте, что это не перерастёт в другой... — Я обещаю. Точно обещаю. И знаю, что слова почти ничего не значат, но я покажу тебе, — Джонс зачерпнул последнюю горсть картошки, прежде чем брат успел схватить её, запихал фри в рот, схватил его фартук и вытер руки о смятую ткань. — Для начала, я считаю, что Артур должен идти в ногу со временем, продать свои убогие старые пластинки и начать слушать современную музыку, как нормальный человек. — Придержи коней, — вскочил на ноги тот. — Оскорблять меня — это одно, но говорить плохо о Фредди, Элтоне и Оззи — это уже ни в какие ворота. Альфред, хихикая, откинул голову назад. Уильямс тоже усмехнулся: — Я рад, что некоторые вещи не меняются, — и с любовью посмотрел на них обоих. — Чёрт, не знаю, как вы, но я готов вырубиться прямо сейчас, — американец закинул руки за голову и кивнул в сторону зала. — Нужно хорошенько выспаться. — Да, пожалуй, я согласен с тобой, — Кёркленд направился к выходу и явно заколебался, а юноша сверкнул самодовольной улыбкой. — Чел, ты уже в пижаме, — он прислонился к стене, уткнув руку в бок и перекинув фартук через плечо. — Хей, Мэтт, тебе нужна помощь, чтобы вытащить кровать? Глаза Мэттью за круглыми стеклами очков расширились. — Вообще-то, Ал, это было бы очень мило с твоей стороны. — Я шучу, бро, ты делаешь это каждую ночь, — хмыкнул Альфред и направился в свою спальню. — Ты справишься. Я верю в тебя! Он услышал тихое «спасибо» и рассмеялся про себя. Мэттью, возможно, и не мог ответить сарказмом на сарказм, но Альфред действовал исходя из предположения, что Мэттью всегда саркастичен. Таким образом, он был прав чаще, чем ошибался. Таким же образом, юноша полагал, что Артур не знает, как извиниться. Так, по крайней мере, он не мог разочаровываться, когда оказывался прав, но при этом Джонс не знал, как реагировать, когда британец приближался к нему. — Альфред, я хотел бы поговорить с тобой. Он перевёл дыхание и повернулся; его улыбка тотчас растаяла. — Конечно. Что-то случилось? — Я хотел... ну. Мне кажется, что я должен... извиниться, — слова прозвучали так, словно Артур говорил на другом, ещё не совсем знакомому ему языке, и фонетика всё ещё была ему чужда, невзирая на то, что у него никогда не было больших проблем с изучением французского или русского. — Я признаю, что был... груб с тобой в последнее время. И порой необоснованно, хотя, я мог бы быть более аккуратным, по крайней мере. Юноша поднял брови. Они оба стояли, в дверном проеме общей спальни. Не зная, как отвлечься, Артур решил поправить рамку картины, а всего в нескольких метрах от него Мэттью боролся со скрипучим раскладным диваном. Для Альфреда это была своего рода поэтическая атмосфера. Он вернул улыбку и толкнул Артура локтем. — Оу, ты чего? Думаешь, я расстроен из-за этого? — хихикнул он. — Я знаю, как обстоят дела между нами. Это абсолютно не ново. — Между нами. Да, — Кёркленд откашлялся, отвлекаясь от стены, и сначала тот было подумал, что он собирается посмотреть на него, но вместо этого взгляд остановился на плече американца. — Знаешь, ты часто смеешься над моими кассетами, но я помню, как тебе они нравились. Я недавно нашёл несколько старых в шкафу, и если ты... хочешь послушать... Джонс проследил за его взглядом. В углу стояла двуспальная кровать. Из-под бордового одеяла выглядывали накрахмаленные белые простыни, а сверху аккуратно лежали две подушки. Внизу кровати он разглядел подушку с эмблемой «Юнион Джек». Это должно было быть подарком на прошлое Рождество, и раньше Артур прятал его под кроватью. А сейчас... — Вообще-то, Арти, я очень устал от работы, — с потолка свисала цветная простыня, разделявшая комнату надвое, и юноша отодвинул её в сторону, направляясь к кровати. — В другой раз, ладно? — Ладно, — голос англичанина вдруг стал невыносимо тихим. Альфред исчез за занавеской, прежде чем тот успел что-то добавить, и наконец позволил себе нахмуриться, прислушиваясь к скрипу шагов в другой части комнаты. Он рухнул на постель, которая была не застелена ещё с утра и усыпана крошками, вспоминая то время, когда его кровать была придвинута к кровати Артура, и они засыпали, в объятиях друг за друга, а одежда не всегда была обязательным атрибутом. Ну, а сейчас Джонс, даже потрудившись сменить свой рабочий костюм, растянулся на спине, задумываясь: а кто первый перестал говорить: «Я тебя люблю»? Американец вздохнул. На самом деле тут нечему было удивляться. Это он перестал. Как обычно. Из другой половины комнаты, где жил Кёркленд, донёсся едкий запах дыма, не совсем тот, что был в ресторане, но, если закрыть глаза, и не слишком отличающийся. Он рассеянно сунул руку в карман фартука и вытащил оттуда небольшую пачку денег, провёл большим пальцем по смятым краям, гадая, где она была до того, как попала к нему, каким было её путешествие и как получить больше. Вдруг его, окружённого мускусным запахом марихуаны, осенила идея. Деньги смялись в руке, а ухмылка медленно расплылась по его губам. Он подумал о довольно прибыльном бизнесе. В конце концов, всегда был спрос на продукт выбора. Что касается его запасов, то они были прямо здесь. Всё, что ему нужно было сделать, это разобраться в деталях. Он заснул в своей униформе, мечтая о том дне, когда наденет другой черный костюм.