Вперед, Чэн-Чэн!

Се Лянь раньше даже не предполагал, что Хуа Чэн может быть настолько гибким и пластичным, настолько… органичным в своем собственном облике. Даже легко кружась на пилоне в чувственном, но довольно уверенном и напористом танце, Хуа Чэн взгляда от него не отрывал. Хотя он и раньше умел испепелять других глазами, но теперь, пожалуй, эта способность приобрела новые грани. И Се Лянь поджимал губы, отчетливо ощущая, как вспотели ладони, но не мог отвернуться, восторженно и смущенно следя за каждым воздушным движением — таким, что казалось даже, будто бы Хуа Чэн вовсе ничего не весил. Во всяком случае, такое впечатление складывалось со стороны. Хуа Чэн умел прятать свою физическую усталость, однако сейчас все же позволил себе прислонился спиной к все еще почему-то восхитительно холодному пилону, встретившись взглядом с Ши Цинсюанем. Того охватил трепет от этого пронзительного, острого взгляда, но еще ярче он чувствовал едва ли не отеческую гордость. Хуа Чэна без зазрения совести можно было охарактеризовать, как дьявольски привлекательный! На его коже блестели капельки пота, грудь тяжело вздымалась, выпуская из легких явно обжигающе горячие выдохи, а взгляд сверкал силой и легкой игривостью — так, что дыхание перехватывало. В общем, все складывалось как нельзя лучше: Хуа Чэн поразил всех, в особенности скромного Сянь Ле, а сам Ши Цинсюань делал все, чтобы разжечь искру ревности Хэ Сюаня до неуправляемого пожара. Оба танцора, пластичные и чувственные, подчинились музыке, и сейчас сложно было описать происходящее между ними как-то иначе, чем «искры летали». Ши Цинсюань, откровенно прильнув к Хуа Чэну, прицельно стрельнул взглядом прямо в Хэ Сюаня и самодовольно улыбнулся: тот не сводил с него взгляда темного и тяжелого, как свинцовые тучи, словно вот-вот готов сорваться с места и… И что сделать? Он притянул бы Ши Цинсюаня к себе, чтобы грубо поцеловать у всех на глазах и заявить таким образом о своих чувствах? Или, умерив свой гнев, просто стянул бы его за собой в зал? А может вообще… Ши Цинсюань в красках представил себе всевозможные варианты развития событий, закусив губу. Нет, в этот раз он точно должен, просто обязан добиться признания Хэ Сюаня! Размечтавшись, Цинсюань уже не мог отказаться от соблазна поучаствовать в этом шоу еще немного. Тем более, когда весь зал шумел и хлопал в ладоши, сотрясаясь от безумного желания увидеть двух потрясающе красивых мужчин — еще и обнаженных по пояс! — в опасной близости друг от друга и от пилона. Однако что-то, как всегда, пошло не по плану... Стоило Ши Цинсюаню сделать изящный шаг к пилону, как чьи-то требовательные пальцы сжали его запястье. В тот же миг от смертельно опасной ауры, что передалась через прикосновение, по спине Ши Цинсюаня пробежал ледяной пот. Но не успел он, обернувшись, выдохнуть дрожащими губами: «Хэ-сюн?» — как Хуа Чэн уже метнулся к ним, отбивая руку злющего Хэ Сюаня и загораживая собой растерянного Ши Цинсюаня. Затем он с беспокойством взглянул в расширенные глаза друга и приподнял бровь, как бы спрашивая: с тобой все в порядке? В ответ Ши Цинсюань, в крови которого гулял адреналин, неясно приподнял уголки губ, косясь на Хэ Сюаня. Обычно тот обходился с Хуа Чэном крайне уважительно, но теперь казалось, что он, полностью поглощенный Ши Цинсюанем, готов смести со своего пути любого, кто станет помехой. Его глаза точно метали молнии, даже воздух вокруг, казалось, накалился до предела. Ши Цинсюань нервно выдохнул, пытаясь взять себя в руки. Разве не бурных страстей он хотел? Получите, распишитесь! Теперь же, не зная, как лучше разрешить назревающий конфликт, Ши Цинсюань снова установил контакт глаз с Хуа Чэном. Как давние друзья, они понимали друг друга без слов. Не то, чтобы Хуа Чэн не доверял Хэ Сюаню. Просто он знал, какими опасными могут быть люди его типа, когда теряют над собой контроль. А сейчас именно это и происходило, так что даже ободряющая улыбка Ши Цинсюаня не избавила Хуа Чена от сомнений. Пусть Демон и не отдавал себе в этом отчет, он любил Ши Цинсюаня особой любовью. Так что одним кивком с легким прищуром глаз он пообещал, что не будет вмешиваться — однако если Хэ Сюань выкинет что-либо... неподобающее, то он здесь, наготове. Этот диалог длился всего пару секунд, и был незаметным для большинства, однако только после этого Хуа Чэн с явной неохотой отстранился, позволяя Хэ Сюаню подойти. Стоит ли удивляться, что в тот же миг Ши Цинсюань почувствовал, как его властно сдернули с платформы? Хэ Сюань без раздумий перекинул его через плечо, словно мешок картошки, — так что Цинсюань невольно уткнулся носом ему куда-то в область копчика, — и намертво зафиксировал рукой согнутые колени. Более чем шокированный таким поворотом событий, Ши Цинсюань нервно задергался, а толпа, словно вторя его протесту, загудела, забурлила и даже бесстрашно преградила Хэ Сюаню путь. Но Хэ Сюань только отпихнул всех зевак свободной рукой, не жалея силы, чтобы показать свое недовольство. Кроме того, его глаза страшно сверкали, транслируя: любой, кто коснется Ши Цинсюаня, сразу же отправится на тот свет. Так что всякий, кто встречался с ним взглядами, испуганно пятился. Не медля больше ни секунды, Хэ Сюань решительным шагом направился на выход из клуба. А Ши Цинсюань, думая о том, что только что произошло, залился краской. Нет, ему не было стыдно. Ни в коей мере. Потому что все это он проделывал для одного-единственного человека. Ради того, чтобы тот перестал убегать и от него, Ши Цинсюаня, и от себя самого. Оказалось, он сам до конца не верил в успех, поэтому сейчас, когда Хэ Сюань держал его так крепко, словно боялся, что Ши Цинсюаня могут вырвать из его рук, сердце забилось быстро-быстро, как если бы хотело выпрыгнуть из груди. Такое небывалое облегчение и эйфория охватили Ши Цинсюаня, что сейчас он готов был рассмеяться. И тушить пожар злого ревнивого Хэ Сюаня любым способом, в любом месте и позе. Напоследок перед тем, как Хэ Сюань унес бы его из душного клуба, Ши Цинсюань приподнялся, чтобы встретился глазами с настороженным Хуа Чэном, улыбнулся в своей сияющей манере, еле сдерживая смех, и из уголков его глаз брызнули слезы крайнего веселья и восторга. Увидев это, готовый броситься на выручку Хуа Чэн облегченно вздохнул, наконец позволив себе расслабиться и вернуться взглядом к Его Высочеству. Толпа разразилась недовольными криками во второй раз, когда Хуа Чэн ловко спрыгнул с платформы и попытался пройти к барной стойке. Путь ему преградили десятки рук. У Ши Цинсюаня был сгорающий ревностью Хэ Сюань, который бросился бы в драку при малейшей провокации и стрелял такими молниями из глаз, что едва ли здесь нашлись бы смельчаки с ним соперничать. У Хуа Чэна убийственного взгляда Хэ Сюаня не было. Вместо этого он использовал свою очаровательную улыбку, невероятно милую и невозможно холодную — ладони, желающие пощупать его пресс, мигом скрылись среди темных фигур людей. — Гэгэ, тебе понравилось? — слегка наклонившись, спросил Хуа Чэн. Се Лянь невольно отклонился чуть назад и силой воли заставил свой взгляд замереть на довольном лице, а не опуститься на перекатывающиеся под кожей мышцы торса. Хуа Чэн, конечно, не ждал такой же сцены, какую устроил Хэ Сюань, но пораженно замер, когда Се Лянь… просто похлопал его рукой по голове, как ребенка. — Очень мило, — неловко засмеявшись, кивнул Се Лянь. Он не мог сказать, что «мило» — это, конечно, немного не тот термин, и незаметно сдвинул ноги, пока Хуа Чэн моргал, в который раз осознавая, что идеи Ши Цинсюаня работают разве что только на Ши Цинсюане. Однако Хуа Чэн не мог отрицать, что не испытывал в жизни ничего более неловкого, чем этот несчастный танец. И никакой возможности забыть о нем! Хуа Чэн фыркнул со смеху, почувствовав, что стыда в нем, по-видимому, совсем не осталось, и быстро потянулся вперед, прикоснувшись к губам Се Ляня прямо на глазах замершей от удивления публики. Через мгновение в клубе их уже не было. А девушки с досадой вздыхали, сетуя друг другу на то, что судьба забрала у них таких красавцев.