Feelings
29 июля 2020 г., 22:02
Чимин просыпается только на следующий день где-то утром. Голова болит, тело ноет, а на душе пустота. Сейчас непонятно, кто именно открыл глаза. Малыш Чимин или его другая сторона. Одно понятно точно: что-то не так с ним самим.
Глаза еле открываются, и Омега слабо стонет от странных чувств. В палате тихо, но шум в ушах достаточно громкий, чтобы давить на бедного парня, делая атмосферу вокруг ещё хуже, чем она кажется. Стены на удивление не белые, а мягко зелёные, совсем не напрягающее. Потолок белый. Палата сама выглядит достаточно приятно и как-то даже дорого. Парень пытается понять, что произошло, и это ему удается. Смерть детей. Чонгук. Боль в животе. И вот он тут. Возможно сейчас на мир смотрит именно маленький Чимин, потому что первое, что он делает: начинает тихо рыдать. Ощущает понятную бездну внутри себя. Ребенка нет. Вся его сущность это понимает. Ненависть начинает возрождаться в нем. Все же только из-за Чонгука. Он потерял ребенка только из-за этого гада, бездушного и ненормального гада. Вторая сущность тоже плачет, быстро собирает себя в руки и обнимает маленького Чимина, стараясь забрать его боль. Глаза цвет не меняют, они такие же серые. И через пару минут от слез ни следа.
По-хорошему бы нажать на кнопку вызова врача, но Пак не хочет. Прикрывает обратно глаза и засыпает, решая для себя, что это самое правильное сейчас решение.
Чонгук места себе не находил. Встал еле-еле с пола, сказал перевести парня в самую лучшую палату и охранять ценную жизни, а сам сбежал. Уехал из больницы обратно в офис, где попал уже в квартиру. Тишина валится на него, а запах Омеги только вину напоминает. Бог думал: здесь будет сейчас лучше, чем там, но нет. Ему страшно, и он струсил, убежав оттуда. Не знает: сможет ли вообще пойти обратно в больницу, когда ему скажут про пробуждение Чимина. Ребенка не спасли, и проблема на этом не закончилась. Омега не хотел выживать сам. Его сердце стучало все медленнее, и врачи такое видели только второй раз за всю свою карьеру, но все же боролись за парня. Спасти-спасли, все сказали Богу, и Чонгук только тогда и сбежал. Чимин даже не хотел жить. Как только появился шанс, он попытался умереть. Умер бы Пак, умер бы и Чон. Чонгук сам довел его до этого, и только ему за это отвечать, только вот не хочет. Мать не успела научить сына отвечать за такие свои поступки. Парень пришел к ней в комнату, сел на кровать и спросил у пустоты, что ему делать. В ответ, естественно только тишина. И даже ее призрачный запах никак не помогает, оставляя Чона только одного.
Кажется, куда ещё больше стресса сюда? Но у парня взорвали склад. Узнал об этом утром, и нервы начали сдавать.
—Сэр, простите, мы ничего сделать не могли, — мужчина лет сорока кланится перед Богом, надеясь на его милостыню.
—Нахуй мне ваши извинения! — Чонгук кричит, не сдержанно выпуская пулю из автомата этого мужчины. Плюс один труп. Все выжившие подчиненные собрались на парковке офиса.
Впереди Чонгука другие подчинённые, они стоят на коленях, желая продолжить жить. Все видят и знают, что Босс не в настроении, это пугает.
—Вы бесполезные куски дерьма! — Чон неверно ходит туда сюда, не зная, как выпустить пар. Волк хочет куда больше крови. Нельзя вот так вот просто убить всех своих людей, они ему нужны.
На парковке слышно только Бога, все остальные даже дышать боятся, неверно посматривая в пол.
—Еще раз такое будет, я вас всех скормлю псам, — шипит и делает предупредительный выстрел в потолок, покидая здание. Ему бы сейчас вернуть время назад и что-нибудь изменить, но, к сожалению, это невозможно. Сбежать не получится.
Чимину все же приходится проснуться, потому что организм больше не хочет спать. Кнопка для вызова медленно нажимается. Маленький Чимин внутри все ещё обнимается с другой личностью, уснул в её руках, давая управлять всем.
Врач заходит в кабинет через пару минут. Мужчина Альфа ничего не говорит, просто осматривает Пака, замечая его серые глаза. Ему многое становится ясно, и может только сочувствовать. Чимин не смотрит на него, глядит то на потолок, то ещё куда, но только не на врача. Хочется, чтобы его поскорее оставили снова одного.
—Вы потеряли ребенка. Ваш Альфа очень переживал за вас. Скоро он будет здесь, — мужчина собирается уходить, но остаётся на месте. Пак таращиться на него, встречаясь с ним глазами.
—Нет, — твердый и тихий голос говорит о нежелании видеть этого Чонгука.
—Извините, на вас его метка. И он Бог. У нас нет выбора, мы обязаны его впустить к вам.
—Суки, — тихо шипит и отворачивает голову. Его все ещё хочется задушить.
Врач тяжело вздыхает и наконец уходит. Ему не хочется думать, что пришлось пережить этому парню рядом с Богом, явно ничего хорошего не было.
Чонгук едет нехотя, даже боится. Омега точно не примет его, скорее всего, видеть не хочет. А убедиться в нормализации состояния надо. Нельзя допустить смерть парня. Им просто рано умирать.
Больница уже рядом. Чонгук выходит из машины, проезжаясь по темным волосам рукой от нервозности. Заходит с максимально серьезным видом и идёт по направлению нужной палаты. Каждый раз шаги сокращают расстояние между ним и Омегой. Стрёмно. Волк пусть и просится к нему, но немного боится. Виноват перед ним слишком сильно.
Чимин чувствует приближение Бога, от этого на душе кошки выпускают когти, хотят разорвать ему глотку. И он и правда заходит в палату. Блондин на него не смотрит, отводит взгляд максимально в другую сторону. Запах впивается в лёгкие, раздражают их, пусть и будто лечат.
—Привет, — сердце у Чонгука разрывается, делает шаги к парню, оказывается на стуле рядом. Глаза и слова Чимина так и не встречает, прекрасно понимая: почему. —Мне жаль… Мне не стоило доводить тебя до такого состояния… Р-ребенок, — Альфа облизывает пересохшие губы и нервно дёргает ногой, собираясь с мыслями. —Ребенок был мой. А я глупый этого не понимал. Не знаю, зачем ты соврал тогда, но мне искринне жаль, — рука Бога тянется к руке Омеги, но Чимин брезгливо двигает ею к своей груди.
—Уйди, ты мне противен, — дарит свой ненавистный взгляд, встречаясь с потерянными глазами вроде и чужого, но, получается, родного человека.
—Чимин… — Альфа снова готов рыдать. Пустота Омеги передается ему, его обида, его боль, он чувствует это, и волк скулит, стыдливо прячет уши, не зная, как исправить ситуацию.
—Пошел вон, — на глазах наворачиваются слезы, сдерживает их еле-еле, а на лице сталь. Ненависть можно увидеть за километр.
—Чи…
—Пошел вон! — кричит, почти срывая голос, резко поднимается сквозь боль и бьёт его ладонью по щеке. Живот охватил болевой спазм, и Омега невольно положил на него руку. Ведь не показывает, что невыносимо больно, с такой же сталью на лице, пока одна маленькая слеза стекает по щеке.
Удар для Бога не болезненный физически, а болезненный морально. Альфа не смотрит на него, сжимает кулаки, ничего не говорит. Встаёт со стула и покидает палату стремительно, не пытается обернуться. Дверь закрывает достаточно громко, потому что сложно сдержать себя. Губы кусаются до крови, Чонгук тихо рычит. Волк просится обратно, хочет упасть в ноги Омеги, только бы тот его немного простил. Эта боль пугает его. Одно дело поглощать боль самого Чона, а другое чувствовать чужую боль.
—Хоть один волос с его головы упадет, я с вас кожу срежу, — взгляд слишком строгий, липкий комок напряжения засел в пешках Чонгука, они клонятся, принимая своеобразный приказ, и смотрят ему в след.
Бог не покидает больницу, идёт к врачу, чтобы поговорить с ним. Пугает того до мурашек, когда врывается в кабинет без стука.
—Как это исправить. Как вернуть обычный цвет глаз и вернуть прежнего Чимина? — достает пистолет, время терять не хочет, ему нужно получить эти ответы. Сам их знает, но вдруг есть и другие способы.
Мужчина поднимает руки вверх, вставая с кресла, боится достаточно сильно, правда такое поведение Бога ясно и здесь его можно даже оправдать.
—Пока Омега сам не захочет, он не будет прежним. Есть шансы, что он будет пытаться покончить жизнь самоубийством, пока не сделает этого, — рука Чона начинает сдавливать пистолет чуть ли не до хруста. Вены выступили наружу слишком сильно. —Вам нужно вернуть его доверие к себе, тогда все будет нормально. Все зависит только от вас. Если он будет вас любить, все точно будет хорошо, — очевидные вещи, даже и помощи не нужно, чтобы это понимать. Для Альфы же это кажется чем-то невозможным. Никакого доверия у Чимина к нему и не было. Откуда могут появиться чувства, если их не было ни у него, ни у Омеги до всего этого. Сейчас Пак кажется ценным, не прям бриллиантом, но явно дорогим. Он же может родить ему детей, на нем его метка. Они связаны. —Только не нужно его заставлять вас любить через метку. Ситуация станет хуже. Все должно быть по-настоящему, — врач замечает опускающуюся руку и тихо выдыхает.
Чонгук трёт глаза свободной рукой и покидает кабинет так же быстро, как и попал сюда. Никогда он не влюблял в себя Омег. Да и здесь не так ситуация, чтобы все было легко. Что ему делать для этого — непонятно.
Бог возвращается к Чимину. Заходит, но не проходит к кровати. Замечает на себе диковатый взгляд, не пытается смотреть в ответ, пялится вниз и думает, что сказать.
Пак не ожидал увидеть его ещё раз. Кажется, подойди он к нему, Чимин ему лично горло перегрызет, просто уже собрался за это время, пришел в себя и готов сражаться, защищаться, не давать делать маленькому себе больно.
—Я люблю тебя, — лучше Альфа не придумал. Идиот, которого ещё поискать надо.
Чимин сжимает кулаки, понимает: ложь. Все это дикая ложь.
—Не верю. Я тебе не нужен. Ты не любишь меня, — твердый ответ, от которого по телу Бога проходятся мурашки. Тупо было надеется, что это сработает.
—Ложь… Что мне сделать для тебя, чтобы ты не был таким, — поднимает голову и смотрит ребенком. Пак на его фоне смотрится самым взрослым сейчас.
—Ты сам меня таким сделал, забыл? Наслаждайся. Теперь я тоже хочу крови, но только твоей, — и это чистая правда. Омега выглядит, как убийца, будто сейчас встанет и пустит его кровь без всяких лишних движений.
—Чимин… — Альфа чуть ли не скулит, голос стал мягче, и он пытается подойти к нему.
—Стой там, тварь, ты же не хочешь, чтобы я умер, так? — улыбается стрёмно, не отводит взгляд. В зрачках можно увидеть чистую силу, смелость.
Чонгук вдруг понимает: Чимин чем-то похож на него сейчас. И не только состоянием, а именно силой. Она похожа. Волк чувствует это. Никогда такого он не встречал у других.
—П… Пожалуйста, что мне сделать? — дышать тяжеловато, Омега давит на него.
—Встань на колени, — это звучит с какой-то победой. И Чонгук встаёт без вопросов, чувствуя коленями твердость пола. Тупо выполнять такое задание: но как понять, что ему ещё делать. Он не знает, находится в тупике. Лучшим решением является именно подчинение сейчас.
Омега усмехается, садится повыше, чтобы было удобнее. Удивлен такой покорности.
—Убей себя, — медленно проговаривает по слогам, чтобы до того точно дошло. Только это не выполняется. Чонгук поднимается с колен и быстро сокращает расстояние между ними.
—Слушай сюда, моей смерти, как и своей, ты не дождешься, я найду способ, как вернуть тебя, — нависает над ним, давит своим сильным запахом, смотрит в глаза, не видя в них любого страха.
Чимин плюёт ему в лицо и улыбается довольно, наблюдая, как Альфа стирает слюну, сдерживая себя, чтобы только не ударить его сейчас.
—Дверь тебя ждёт, — кивает на дверь, доволен собой и даже ловит с этого кайф.
Бог всматривается в него, лицо напряжено. Ничего не говорит, терпит и уходит, оставляя максимально веселого Омегу одного.
Чимин довольно прикрывает глаза, поглаживая где-то в сознании маленького Чимина по голове. Целует его щёки, дарит свою любовь ему, даёт спокойствие. Покачивается с ним, видя его улыбку. На душе стало лучше, пустота никуда не делась, но теперь она теплее. Маленькому Паку хорошо, он в надежных руках. Правда должен быть совершенно не около другого себя, а около волка Чонгука. Сейчас волк ему не нужен. Он потихоньку влюбляется в самого себя, совершенно не желая выходить, как-то возвращаться. Это не нужно.
Если маленькая личность выглядит, как милый ребёнок, то другая, как Альфа: сильная, намного старше и больше. Правда телосложение такое же Омежье. Но разве это мешает? Нет. Маленький Чимин полностью отдает себя взрослому Омеге, утыкается ему в шею и наслаждается теплом, ласками, чистой любовью. Любовью, которая является неправдой, ее просто не может быть, но это неважно. Главное — ему хорошо.
***
Омега и Альфа добрались до дома. Намджун не отпускает руку Сокджина, пока не оказался внутри. Мужчина прижимает парня к стене, вписываясь в его губы. Оба уже давно возбуждены и хотят друг друга слишком сильно. Сокджин стонет от руки на голой талии. Его верх быстро покидает тело. А после и верх Намджуна оказывается где-то на полу. Но не будут же они делать это в коридоре? Ким берет Сокджина на руки и несёт в спальню, нежно кладя на кровать. Нависает сверху, опять впивается в его губы, хочет скорее избавить его от одежды. Запах кружит голову невероятно. Каждые встречные взгляды наполнены пеленой возбуждения и сильных чувств. Альфа спускается от губ к шее, где он мягко кусает кожу, оставляет свои метки, хочет его невероятно. Низ Сокджина уже на полу, он полностью голый перед ним. Это не смущает, кажется правильным. Только Намджун имеет право его видеть таким — это ясно и без метки. Омега выгибается навстречу ласкам, горячим рукам на теле. Естественная смазка стремительно покидает тело, оказываясь на покрывале. Ким туда спускаться не торопиться, уделяет внимание каждому сантиметру губами. Наслаждается, чувствует, что это все его. Сокджин выглядит невероятно. Он идеален. Его ресницы, взгляд, выражение лица, губы, румяные щеки. Грудь Джина атакуется Альфой. Левый сосок оказывается во рту, вырывает громкий стон и тихий рык Джуна. Тело Омеги мягкое до невозможности. Его безумно приятно трогать. Ладонями изучает его, запоминает, дает волку полностью обнюхать. И позволит присвоить себе окончательно, как только будет внутри него. К самому сладкому добирается медленно, пока руки Омеги сжимают его плечи, волосы. Ему тоже хочется его изучить, правда остановить не получается, плавится под ним, чувствует себя таким маленьким сейчас под ним. Язык Намджуна касается сладкой дырочки. Вкус кажется дико приятным, он млеет от него, слизывает соки, врываясь потом в нутро языком. Джин стонет, не веря своим ощущениям. Все кажется таким нереальным. Он девственник. И Джун понимает это по каждому взгляду и движению. Это видно. Малыш берёг себя для истинного. Ким рад чистому телу, волк внутри радуется такому раскладу не меньше. Язык изучает Омегу внутри, пока сильные руки сжимают бедра, не давая двигать ими. Руки Джина не знают за что и схватиться сейчас, сжимают покрывало то свои соски, то свою же ляжку. Смотреть на нижнюю часть тела немного опасно. Потому с каждым взглядом он стонет от этой картины, а ощущения становятся только ярче. Сейчас ласки происходят не только в физическом плане, но и на духовном уровне. Каждая частица счастлива, хочет больше. И ведь получает это. Намджун не брезгует нисколько. Все тело Омеги его. Заглатывает его член, вырывая чуть ли не крик, пока два пальца входят внутрь для дальнейшего подготовления для члена. Сокджин весь сладкий. Кажется Богу это или нет, неважно, сейчас ему все равно. Он готов целовать его губы всю жизнь, целовать его тело всю жизнь, беречь, как самое дорогое. Истинность — опасная вещь, ее невозможно остановить, заглушить. Просто два человека принадлежат друг другу. Оба невольно дышат друг другом. Поддаются друг другу. В манере ножниц Альфа растягивает стенки нутра, доставляя немного неприятные ощущения, но язык на головке маленького члена Омеги прекрасно заглушает все болезненное. Стоило Киму очередной раз полностью взять член в рот, Джин кончает. Стонет мелодично, кусает губы и хотелось бы отдышаться, пока звёздочки перед глазами, но Намджун не даёт, усмехается, пуская вибрации по члену. Омега почти визжит от ощущений, хочет как-то это остановить, пока бочки в животе не вырывались наружу, порвав его живот. Дёргается немного, пытается ползти, но Намджун держит, продолжает мучения. Сокджин чувствует слезы на глазах, стонет громко. И ведь не кричит «хватит». Только дышит сбивчиво, немного мечется и стонет. Продолжается это не долго, от силы минуту, но ему кажется вечность. Нам отпускает член, вынимает пальцы, полностью находящиеся в соку, перемещается к лицу истинного и улыбается, видя его такого загнанного. Слизывает его слезы и целует пухлые влажные губы, пока рука стягивает штаны. Джин полностью расслабился, отвечает на поцелуй, обвивает сильную шею руками и доверяет. Каждое действие Альфы не приносит какой-то страх, все теперь родное. Штаны уже на полу, и Бог устраивается удобнее, почти что ложась на Омегу, чтобы тот мог царапать ему спину. Целовать его хочется невероятно. —Моя спина в твоём распоряжении, — шепчет на ушко и кусает его, входя достаточно резко, вырывая крик. Джин все равно немного узкий, Намджун сам стонет, не двигается, даёт привыкнуть и себе и ему. Презервативы? Это уже неважно. Кажется оба не против этого. Джин счастлив: чувствует истинного в себе, хотя ещё немного больно. Обнимает его, закинул ноги ему на спину, дышит глубоко, пока Альфа не начинает медленно двигаться. Намджун аккуратный, ему не хочется вредить Омеге, рвать его, пусть все будет нежно. Хочется сорваться на быстрый темп, но нельзя. Губы снова соединены, Сокджин выгибается на встречу, начинает стонать через минуты две, чувствуя уже удовольствие. И только тогда темп увеличивается. Стоны Сокджина и тихие стоны Альфы сливаются, внутри все старается быть ближе к Богу. Тела уже мокрые, но это им не мешает. Позу меняют достаточно быстро. Омега оказывается на животе, под которым подушка. Альфе нужна такая поза для более лучшей метки. Бедра двигаются быстро, пока он прокусывает место будущей метки. Волк набирает обороты, готовится пометить. И стоило Омеге очень громко простонать от правильного угла проникновения, клыки впиваются в шею, Джин кончает, находится где-то не здесь, пока феромоны проникают в его тело, скрепляя связь на сто процентов. Намджун замирает, сковывая движения парня. Альфа кончает прямо внутрь парня, не выходит из него, пока вся сперма не оказывается глубоко. Зубы наконец открываются от шеи. Сокджин чувствует иголки внутри себя, которые почти за секунду превратились во что-то горячее. Ему стало слишком хорошо… Улыбка появляется на лице, глаза прикрыты. Намджун теперь ощущается по-другому, как и Сокджин для Бога. Не передать словами насколько им приятно. Ким ложится на спину рядом и тянет истинного на себя. Обнимает его, прижимая крепко к себе, гладит его талию, спину, пока Джин утыкается в его шею. Она горячая, приятная. Все тепло Альфы, руки, дыхание, сердцебиение — даёт безопасность. Нога парня на Киме. Поза кажется очень удобной. Намджун тоже прикрывает глаза, улыбается слабо, но искренне. Как бы он не хотел до этого никогда не встречать истинного, сейчас это кажется безумием. Потому что невозможно без истинного. Стоит Сокджину только вздохнуть, как Альфа уже готов ему весь мир отдать. Волк удовлетворен, хочет защитить Омегу, вылезать, отдаться ему и посвятить жизнь только семье. Желание стать Дьяволом ушло на другой план. В данный момент ему это не нужно. Сокджин быстро засыпает, тихо сопит, на лице такая же мягкая улыбка. И Альфе нехотя приходится оторвать его от себя и одеться, потому что задание никто не отменял. Как бы ему не хотел этого делать, придется. И становится страшно не за свою власть, а за Сокджина, навсегда застрявшего в его душе, сердце, в его волке. Альфа стоит, смотрит на него, стоя около кровати, уже укрыл заботливо голое тело пледом. Глаза отвести не может, запоминает эту картину, делает для себя выводы, основанные на чувствах внутри в эту секунду. Отдать Омегу будет самым ужасным, что может произойти. Неизвестно: захочет ли парень вернуться к Хосоку. Скорее всего да, но теперь ему нельзя его отпускать. Запрёт, не отдаст, зато защитит. Эгоистично, но он в ответе за него теперь. Его жизнь и сердце в руках этого малыша. Нехотя Бог покидает комнату, закрывая ее на ключ, чтобы Омега никуда не вышел. Просто меры предосторожности, Сокджин не был здесь и нельзя позволить тому попасть куда-то не туда. Охрана выставляется по периметру дома. Альфа даже боится уходить на такое небольшое время. Хочется быть рядом. Связь зовет его к своему истинному. Бог садится в машину. Чем быстрее он взорвет склад, тем лучше. Быть около истинного важнее.***
Юнги пришлось спать на диване около Хосока, потому что тот прижался к нему, как-будто конец света наступит, если он его отпустит. Ничего не осталось, кроме как просто лечь нормально, продолжая обнимать его в ответ. Альфа давно так не спал, это приносит ощущение нужности, одиночество уходит на второй план. Ночь проходит вполне спокойно. Звонок в ворота будет обоих. Хосок подскакивает, чуть не падая с дивана, а Мин готов жаловаться на резкий холод. С парнем было тепло. Омега вспоминает события, потому не торопиться спрашивать почему они спали здесь. За такую компанию лучше и вовсе сказать спасибо, опустив странные события до ухода Сокджина. —Сюда никто прийти не может, — бурчит Альфа, быстро моргая. Сонная пелена на глазах немного бесит, а ещё больше бесит кажущийся бесконечным звук прихода человека. —Тогда кто это? — Хосок кусает губы, сам пытается прийти в себя. —А вдруг это Сокджин! — встаёт с дивана, немного шипя от боли в ноге. Ну да. Рана. А он и забыл уже. Если это Сокджин, Омега его ударит, а потом запрет в подвале, потому что нехер так делать. Сердце быстро стучит, надеясь на приход именно Джина. —Сиди а, калека, — Бог поднимается и садит красноволосого на диван одной рукой за плечо. Идёт к двери и выходит на улице. Вот ему кажется, что это далеко не Сокджин. Тот наверняка занят другим, ведь так рвался к Намджуну. Рано как-то сбегать от него. Мин видит человека на маленьком экране и напрягается. От сна не осталось и следа. —Ну же, открой, тверь, Юнки, — Ли Ёнбок собственной персоной стоит и ждёт, когда же ему наконец откроют дверь. Принесло его сюда не случайно. Намджун подсказал ему место обитания Мина своим визитом сюда, а потом осталось дело за малым. Пробить по базам дома. И самый подозрительно купленный, используемый редко, нужный. Все легко и просто. Нужно лишь доступ к данным, немного ума. Юнги кидает взгляд в сторону дома в надежде до сих пор сидящего Хосока на диване. —Открой, не хочу портить имущество, — этот акцент начинает бесить. Альфа хмурится, но всё-таки открывает дверь. Ли бесцеремонно заходит на территорию, игнорируя тяжёлый взгляд Бога. —Что ты тут забыл? — шипит, опережает его, протягивая руку вперёд, тем самым останавливая чужака. Ёнбок улыбается миленько, оглядывает дом взглядом и наигранно вдыхает свежий воздух. —Та так. Оттыхаю, — пожимает плечами, проходя мимо Альфы к дому. Мин пытается понять: есть ли с этим пидором ещё кто-то. Но создаётся впечатление, будто тот приехал один. В это слабо верится. И либо он и Хосок в дерьме, либо у них получится что-то сделать. Ёнбок без церемоний заходит внутрь, даже обувь не снял. Идёт по запаху, угадывая, где находится Омега. Хосок уже хотел встать, но резко замирает на диване, видя уже знакомое лицо. Хмурится сразу же, напрягается, сна ни в одном глазу, зато есть лёгкий страх. Немного успокаивается, замечая сзади него Юнги. Альфа точно не рад, сжимает кулаки, ждёт дальнейших событий. —Привет, Хосок, — улыбается, смотря на растрёпанные волосы, на заспанный вид. Такой домашний. Красивый, ничего не сказать. —Что тебе нужно? — Бог грубо разворачивает того за плечо, на секунду у Альф зрительный контакт, пока из кармана Ли не достаёт шприц. —Хочу играть, — улыбается маньячно, четко вкалывая иглу в руку, будто делает это каждый чертов день. Нажать, конечно, не успел, потому что Мин сразу же сбил его. Но это и не надо. Хосок округлил глаза, поднимаясь с дивана. Однако на ногу больно наступать. —Что это, ублюдок?! — Юнги толкает его подальше от себя, готовят уже драться так. Он понятия не имеет: зачем этот шприц был ему нужен, успел даже испугаться. Только Ли подозрительно спокойный. —Ят, который потействует черессс тасять секунт, — даже руку с часами поднимает, чтобы посмотреть на них. —Что? — Хосок смотрит то на одного, то на другого. Мин не понимает: шутит тот или нет. В такой ситуации он первый раз. Разное дерьмо случалось, но здесь оно куда круче. Так бы и дальше думал хер пойми о чем, если бы не боль в руке. Да причем сильная. Альфа невольно шипит, хватаясь за уколенную руку. Омега закрывает рот рукой, чувствуя свою тряску. Место укола покрылось пятнами. Организм начал реагировать на яд. Рука краснеет, а боль перемещается дальше с медленной скоростью. Мин сказать ничего не может, чуть ли не рычит от этой боли, стараясь ее терпеть. Невольно опускается на колени, прожигая взглядом руку. Лицо краснеет от напряжения. —И так. У тебя, Хосок, есть тесять минут, чтобы заставить меня кончить. Иначе Юнки умрет. Антитот у меня есть, получишь только после моеко орказма. Советую тать свою попу, минет я не люплю, — Ли улыбается хищно, видит слезы на глазах Чона, ему нравится все это. Это же весело. Играться с судьбами людей. Смотреть на их страдания, смерть. Слышать их крики, мольбы. Поиграть с этими двумя захотелось больше всего. И не зря. Хосока колбасит. Он судорожно кивает в знак согласия, раздеваясь. Про ногу уже забыл, игнорирует и боль и взгляд Юнги на себе. Тому становится хуже. Боль будто не даёт ему дышать, старается делать это хотя бы немного, чтобы выдержать эти десять минут, а не откинуть коньки раньше. Омега прикидывает в голове сколько ему нужно времени, чтобы заставить Альфу кончить. Понимает, что лучше торопиться, игнорировать свою будущую боль, не расстраивать себя. На его глазах умирает с каждой секундой тот, кто ему нравится, кто помогал ему. Он обязан спасти. Если и здесь у него ничего не выйдет, смысла жить уже не будет, потому что он будет самым бесполезным Омегой на земле. Хосок идёт к Ли и сходу целует его, расстёгивая попутно ему штаны. Сам же уже голый. Юнги прожигает голое тело Хосока взглядом. Здесь Альфа бесполезный, как бы ему не хотелось сделать хоть что-нибудь, ничего не выходит. Боль сковала его. Поцелуй противный, но Чон не жалуется, наконец высвобождая уже возбуждённый член Ёнбока. Становится противно до ужаса, а времени мало. Омега тянет альфу к дивану. Вытирает свои слёзы. Сейчас плакать нельзя. Ёнбок продолжает улыбаться, свистит, когда Хосок забирается на его колени, лицом к нему, пока он раздвинул ноги, сидя на мягком чужом диване. Богу противно на это смотреть. Хотелось бы остановить все это. Подмечает глубоко, что тело Омеги красивое до невозможности, что не должно оно вот так отдаваться какому-то пидору. Ревность накрывает его неожиданно, плюсуется к боли, и все это кажется намного медленнее, чем есть на самом деле. Хосок сухой. И это проблема. Самая настоящая проблема. Смазки под рукой нет и приходится плевать на свою руку, чтобы хоть как-то помочь делу сейчас. Ёнбок усмехается, уже вовсю шарит руками по телу, оценивая рельеф и мягкость. Приятно. Хосок смазывает чужой член, не церемониться, слушает стоны, шипение Юна от боли. Все это ради него. Нельзя позволить ему умереть. Больно. Член слишком толстый для неразработанного прохода. Хосок сдерживает свои крики, садится до конца и начинает двигаться. На лице застыла гримаса боли. А Ли хорошо, он сжимает талию, попу, оставляя синяки. Метить Омегу не собирается, не тупой. А кончить собирается в его рот, как самой грязной шлюхе. —Такой крязный, — шепчет Ли, заставляя целовать себя, пока Чона чуть ли не разрывает внутри. Удивлен целостности ануса, она не рвется, хотя кажется совсем иначе. Юнги бы вырывало, он бы застрелил этого ублюдка прямо сейчас, опять же сделать ничего не может, только смотреть и слышать стоны удовольствия Ли. Боль распространяется уже на другую руку, проходя по груди. Хосок невольно сжимает чужие плечи до синяков, терпит, двигается так быстро, как только может, все молится на чужой оргазм. Боится быстрому прохождению десяти минут. Для него каждая минута кажется слишком быстрой, а Ёнбок все не кончает. Юнги уже упал на пол, сидеть стало невыносимо. Шипит, загнанно дышит. Омега готов рыдать, двигается усерднее. На что Ли замедляет его, не даёт закончить все так быстро. И на это Чон начинает плакать. Ему дико страшно. И всё-таки Ёнбок чувствует приближение оргазма, пока Юнги чувствует боль уже в одной из ног и в животе. Голова начинает гудеть невыносимо. Закрывает глаза, ненавидя весь мир вокруг, уже не слышит ничего. Не так он хотел умереть. Понимает: знай он, что так все будет, впустил бы Хосока в свою жизнь сразу же, впустил бы в себя. Почувствовать любовь хотелось, потому что её почти не было в его жизни. И ему именно ее не хватало все время. Поспав с Омегой на диване, он много понял. Хотя бы то, что тот нравится ему, причем очень сильно. Сейчас же понимает: ревнует. Забрал бы Чон Хосока себе и не отдавал бы. На месте этого ублюдка хочет быть он. Пометил бы и не отдал. Но, видимо, не сможет так сделать никогда, потому что чувствует, как скоро отключится. Удивлен, что мозг не отправил его в бессознательный режим намного раньше. Альфа снимает с члена Хосока и ставит его на колени перед собой. Показывает на язык парня. Тот понимает без слов. Открывает рот, подставляя язык. Умоляет мысленно делать все быстрее. Держаться на коленях сложно, те дрожат, как у наркомана, ватные. Ли водит рукой по стволу не спеша, прекрасна видя, что осталось минуты две до смерти Юнги. Оттягивает момент. Хосок поднимает глаза и смотрит только в глаза напротив. Такой взгляд заставляет кончить. Вот настолько много в нем было боли, страха, ненависти, безысходности, разбитости. Сперма попадает на лицо, на язык. Уговора глотать не было и Омега сплевывает. Игнорирует липкость на лице. Готов рвать и метать, только бы ему дали сейчас антидот. —Где?! — кричит и хватает чужой член слишком сильно, вызывая шипение и толчок в грудь. Чон падает на спину, пока Ли материться себе под нос на своем языке, доставая другой шприц. Первый шприц валяется где-то на полу. Хосок выхватывает его, двигается к Юнги раком, потому что встать не получится. Рыдает, видя, как тот начинает отключаться. Решает колоть в шею. —Юнги… — голос дорожит, пока содержимое шприца оказывается в Альфе. Ёнбок встаёт и покидает дом, зная: никакого внимания точно не получит к себе сейчас. Играть было точно приятно, правда почти сломанный свой же член не входил в планы. Хосок открывает шприц и тянет Бога на себя, укладывая его на своих коленях. Ревёт громко, гладит его по голове, надеясь, что не опоздал. —Юнги, пожалуйста, нет, не уходи, — склоняется над ним, утыкается в волосы, пачкая их чужой спермой. Мин слабо дышит, не отключился всё-таки. Укол не дал ему это сделать, будто в сознание вернули по щелчку. Рыдания Омеги не слышит пока что, все ещё звон в ушах, чувствовать тоже ничего не может. —Ты мне нужен, пожалуйста… — страшно до дикой боли в сердце. Видеть таким Альфу сложно. Если сейчас все будет хуже, Хосок поляжет рядом с ним, убьет себя, потому что больше не сможет все это выносить. С него хватит. Рыдает, как маленькая девочка, пока трясущаяся рука гладит чужую щеку. Хосок понимает: хочет быть с ним. Плевать на все, только бы выжил сейчас, но была бы возможность, точно был бы рядом как можно дольше, даже если не как Омега, хотя бы как друг. Только бы видеть это вечно недовольное лицо, это спокойствие, слышать этот голос, слышаться его запах. —Юнги, я люблю тебя, пожалуйста, не умирай, — верит, что хотя бы слова помогут оживить его. В их силу сейчас верить свято хочется. Как в фильмах. Он это произносит, и тот оживает, целует, говорит, что тоже любит. Но такого не происходит. Юнги только слышать начинает, боль медленно уходит, покидает тело. Становится легче. Дыхание становится более менее нормальным, но Хо этого не замечает, продолжает паниковать. —Пожалуйста… Не бросай меня! Я хочу быть рядом с тобой, пожалуйста, ты нужен мне слышишь? Умоляю, только не покидай меня, — захлёбывается слезами, кашляет. Юнги слабо улыбается, слыша все это, глаза не открывает, не двигается. На душе стало легче и даже приятно. Магия или нет, но Хосок сделал ему лучше. Конечно ему не нравится, что тот так плачет, но с другой стороны он дорог ему. Не это ли повод для улыбки? Так все это странно и даже быстро, но отрицать чувства теперь не хочется. Плевать, что он Бог. Сейчас понял: его правление может закончится быстро. В один момент. А отпускать Хосока нельзя. —Я люблю тебя, Юнги, люблю! Пожалуйста! — целует щеку Альфы, не видит ничего из-за слез. Телу холодно от отсутствия одежды, дрожь не собирается уходить. Боль сходит почти на нет, и Мин не хочет больше скрывать свое исцеление, открывает глаза и начинает двигаться, пугая Омегу такой резкостью. Хосок затихает, смотрит большими глазами, смахивает слезы руками, следя за каждым движением Альфы. Юнги немного шипит от остаточной боли, но сводится перед красноволосым, наконец заглядывая в его заплаканные и опухшие глаза. Можно услышать шмыгание Хо и дыхание обоих. Омега боится, что все это сон, что это мерещится. Но нет. Юнги тихо усмехается, тянет руку к чужой щеке и убирает очередную слезинку, улыбается так мягко. Смотрит как-то по-другому. Чувствует внутри бабочки, пока боль совсем исчезает. —Дурачок, — тихо ругает, не торопясь тянется к руке и берет ее в свою. Тянет Омегу на себя и заставляет оказаться в своих руках. Обнимает крепко, чувствует чужой раздающий запах, но не отпускает, утыкается в Омежью шею и целует ее. —Боишься потерять. Любишь. Дурачок. Ты хоть знаешь кто я? Знаешь обо мне больше, чем другие? Ммм? — Хосок не ждал попасть в руки, но обнимает в ответ. Снова замирает, не знает, как реагировать на все это. Даёт себя гладить по спине, уже забыл про свою наготу, главное сейчас другое: к чему вообще ведёт Юнги, в порядке ли он. Оторваться бы и посмотреть в глаза, но это невозможно, пока находится в таких крепких руках. —Дурачок ты, Хосок, — голос даже стал бархатным, как-будто Омега его ребенок. Альфа неохотно отрывает это тело от себя, но только чтобы посмотреть в глаза. Взгляды встречаются. И они не меняются. Один шокированный, другой глубокий и снова мягкий. Лица находятся на расстоянии сантиметра. Губы соединяются в мягком до невесомости поцелуе. Альфа сминает лепестки роз очень аккуратно и нежно. Передает свои чувства так. Сказать ничего не может. Признаться для него в чувствах сложно. Уверен в понятии Омегой и таких знаков. Лицо парня накрываются горячими ладонями. Хосок держит руки где-то на шее мужчины, отвечает на поцелуй и снова тихо плачет, только теперь от облегчения. Естественно ощущает эту нежность и аккуратность, поверить немного трудно в происходящее. Поцелуй не такой долгий, как мог быть. До Мина доходит положение их обоих. Одного надо одеть, но сначала в душ, да и самому туда надо, а потом можно уже не отпускать хоть до конца жизни. —Всё, не плачь, всё хорошо, — вытирает его слезы, улыбается и чмокает в лоб, поднимаясь на ноги. Сейчас не тот момент, чтобы взять и трахнуть Омегу, пометить его, нужно убедиться в целости чужого тела, привести его в себя. Подаёт руку и помогает встать, берет его за талию, не давая наступать на больную ногу, утыкается в голую шею и целует её, пока Хосок обнимает его, желая быть ближе. Душа Чона хочет быть ближе к нему. Не отрываться сейчас, Омега внутри тянется к его волку, чувствуя отдачу с его стороны. Утыкается в его шею в ответ, вдыхая запах всей грудью. Стало лучше. —Сходишь в душ, хорошо? Потом схожу я, а потом покушаем. Не переживай больше. Со мной все в порядке, — улыбка Юнги излучает тепло. Альфа гладит чужую мягкую щеку и чмокает будущие родные губы так же мягко. —Я люблю тебя, — тихо произносит Хо, думая про резкий уход Бога от него после таких слов. Смотрит в глаза немного преданно. Юнги улыбается чуть шире, даже не собирается никуда уходить. Подтверждает реальность происходящего. —Я знаю, — тихо отвечает, прикрывает глаза. Соприкасается своим лбом с его, тихо и медленно глубоко вздыхая. Хосок подаётся всему, тоже закрывает глаза, утопает в моменте, немного улыбаясь. Сейчас точно понимает: все хорошо. Он успел, понял свои чувства и получил ответ на них. Благодарить ли Ёнбока за это: непонятно. В любом случае, если бы не он, эти двое сейчас бы не стояли так. Голое тело Хосока греют ладони Мина. Альфа держит его, как своё, потому что это уже его и будет его.
