Девочка Ректора

Сегодня утром я открыла глаза. Это было чудо. Я смогла спокойно дышать, и никакой Булаткин в это время грубо не сжимал мою шею. Двигаться было ужасно больно. Такое чувство, что я упала с десятого этажа, но так и пролежала всю ночь на асфальте. Я хотела кричать и плакать от боли, но просто не могла. Во мне не осталось каких-либо чувств. Я умерла этой ночью, когда Булаткин грубо врывался в моё тело без моего согласия. Я всё так же лежала на кровати в этой красной комнате. Красной комнате боли. Только в пятьдесят оттенков серого Кристиан доставлял боль, но одновременно и наслаждение Анастейше, моё нахождение здесь нельзя иначе описать, чем страдания перед смертью. А в чём смысл жить дальше? Я чувствовала себя игрушкой, глупой и наивной девушкой, которая повелась на слова любви взрослого мужчины. Сколько таких, как я, у него уже было? Какая студентка попала в такое же положение или этому мистеру Булаткину приглянулась только я? Я приложила все свои усилия, чтобы ровно сесть на кровати. Хотелось бежать в душ и смывать с себя следы того человека, который ещё вчера вызывал во мне лишь тёплые чувства, а сегодня он стал убийцей моей души. Но как бы иронично это ни звучало – наша жизнь может измениться за грёбаную секунду. Неделю назад я была готова засыпать в одной постели с Егором, а уже сегодня моё тело было искалечено до изнеможения и душа порвана в клочья. Он не человек, а просто монстр. Я не знаю как, но на ватных ногах я поднялась с кровати и сделала неуверенные шаги. В глазах темнело, я не чувствовала своих ног, но хватаясь руками за стены я смогла дойти до двери. Ухватившись за её ручку, как за последний спасательный круг, я потеряла и его. Она была заперта. Но возле двери на стене висело зеркало, в котором я увидела своё отражение. Одного взгляда было достаточно, чтобы я упала на пол без чувств. Размазанная тушь, синяки под глазами, которые нельзя было бы замазать самым лучшим тональным кремом, а самое главное – это синяки и ссадины на лице. Вся шея алела в засосах, которые посинели и больше напоминали гематомы. Это была уже не я. Очнулась я на кровати от того, что кто-то больно бил меня по щекам. Егор пытался привести меня в чувство не лучшим образом, но его вид лишь вызвал истерику у меня. Я закричала от того, как близко он вновь находился ко мне. Боль, вперемешку со страхом, двигала мною. Как бы я хотела сейчас оттолкнуть блондина и убежать на край света, но я не могла сделать этого. Не то что бегать, у меня даже встать с кровати не получилось. Зачем он так мучает меня? Что я ему сделала? – И куда ты хотела сбежать от меня? – усмехнулся Егор, рассматривая черты моего лица. Разве в таком виде я нравлюсь ему больше? Или он не испытывает чувства к девушкам, а лишь пытает и наслаждается их болью? Да он чёртов маньяк, в таком случае. – Я хочу пить... и принять душ, – не знаю зачем, добавила я, ведь собственными силами осуществить это я не могу. А даже от мысли, что блондин будет вновь прикасаться к моему телу и снимать с меня одежду, приводила меня в ужас. Только сейчас я заметила, что на мне не было нижнего белья. Я лежала перед Егором в его футболке, которая едва доходила до моих бёдер. – Держи, пей, – сказал Егор, протягивая мне стакан воды, который уже стоял на тумбочке, а затем он протянул мне таблетку. – Что это? – испугавшись, спросила я. – Обезболивающее, – сказал Булаткин, а я, смотря в эти бездонные голубые глаза, несмотря ни на что верила его словам. Но как же я ошибалась, надеясь до последнего, что душа этого человека прогнила не насквозь. Я не могла думать и противостоять Егору, поэтому я просто подчинялась словам своего ректора. Разве у меня был другой выход? Нет, но позже я винила себя за то, что в душе верила, что в Егоре осталась хоть капля чего-то хорошего. Как же я ошибалась. – Знаешь, всегда хотел поиметь девушку, когда она будет без сознания, – рассмеялся он, начиная раздеваться. Я села на кровати, в мыслях я уже бежала из этой комнаты, но на деле я смогла только закрыть глаза и упасть на кровать. Я как-нибудь припомню тебе это снотворное, чёртов Булаткин. Но Егор на самом деле оказал мне неплохую услугу. Лучше быть без сознания, чем видеть и слышать всё то, что он делает со мной. Когда я пришла в себя через несколько часов – я полностью не чувствовала ног. – Что ты сделал со мной, Булаткин? – прохрипела я, не в силах что-либо сделать. Я хотела опять закрыть глаза и провалиться в сон, но тут поняла, что сейчас нахожусь уже не в той комнате, что прежде. Эта была в два или даже три раза больше, здесь стояла одна кровать, но было несколько шкафов и комодов. Я увидела цепи на стене, какую-то решётку и кресло, как на приёме у гинеколога. Твою мать, Егор, что ты скрываешь? Что, чёрт возьми, лежит в этих многочисленных ящиках? Я услышала скрип двери и шаги. Я знала, что это Егор, но не могла даже пошевелиться. Не было сил ни кричать, ни плакать. Я просто ждала, когда увижу его, а леденящий страх уже охватил мою душу. Я осознала, что лежала совершенно голая, даже уже не было той футболки, которая, впрочем, никак бы меня не спасла, но в ней я не чувствовала себя такой беззащитной. – Моя девочка, ты уже проснулась? – услышала я его голос, а затем он отодвинул один из ящиков. Что он достал? Что он опять хочет от меня, и чем будет пытать в этот раз? Неизвестность пугала меня ещё больше. Я решила молчать и закрыла глаза, хотя прекрасно знала, что меня это не спасёт. Я прижала ноги к груди, отчаянно пытаясь защитить себя. Но любое движение приносило невыносимую боль, а чтобы не закричать от неё, я прикусила нижнюю губу. С каждым приближающимся шагом Егора мне становилось страшнее и страшнее, поэтому из губы уже сочилась кровь. – О, да ты уже не спишь. Как ты себя чувствуешь? – притворным голосом спросил Егор. – Не трогай меня, больной ублюдок, – сказала я, собрав свои последние силы в кулак, чтобы выжать из себя эти слова. – Что ты, мразь, позволила себе сказать? Что?! – зло прокричал он, резко меняясь в лице. Он схватил меня за волосы и одним рывком кинул на пол, заставляя встать перед ним на колени. Я устала терпеть боль и подчиняться ему. – Ты – моя игрушка, а я – твой хозяин. Ты обязана беспрекословно подчиняться моим приказам, извиняться передо мной только на коленях и никогда, слышишь, никогда не оскорблять меня, сука. А теперь извиняйся. Я отрицательно покачала головой. Пусть делает со мной, что хочет. Хуже уже не будет, но я буду держаться из последних сил. Он ударил меня ногой в живот. Из глаз будто посыпались искры. Я не ожидала от него такого резкого действия, поэтому вскрик боли и ужаса слетел с моих губ, но он даже не дал мне прийти в себя. Меня вновь схватили за волосы и прижали лицом к его ноге, будто я нашкодивший котёнок. – Извиняйся, – зло прорычал он. – Нет, – увереннее сказала я, но мой голос по-прежнему был тихим и хриплым. Егор ударил меня головой об пол, из-за чего я потеряла сознание на несколько секунд, а затем невыносимая боль разлилась по моей голове и с раны начала капать кровь. – Извини, – не выдержала и сказала я. – Не слышу, – издеваясь надо мной, сказал Егор. – Извини! – зло крикнула я, но даже это звучало как шёпот. Он заставил меня встать на ноги, а затем кинул меня на кровать. Я мечтала удариться об изголовье кровати и потерять сознание, лишь бы не видеть и не слышать этого ужасного человека, но ничего не произошло. Я упала головой прямо на мягкие подушки, которые создавали иллюзию уюта и спокойствия. Почему ещё Егор не наигрался с моим телом? Сколько дней я здесь? Два, три или неделю? А может быть и целый месяц? Я не помню, я ничего не понимаю, и полностью потерялась во временном пространстве. – Ты думаешь, что я сейчас вновь буду трахать тебя? – спросил Егор, нависая надо мной. Его лицо находилось так близко ко мне, стоило всего лишь поднять руку и замахнуться, чтобы его щека вмиг покраснела. Но у меня не было сил на это, тем более после подобного... А что было бы? Он смог бы убить меня, сделав я что-то чересчур ужасное? Боже, скажи, что мне надо сделать, чтобы перестать мучиться? Смерть намного лучше всех этих пыток. Вся моя жизнь так и кричит мне о том, что лучше бы я не жила вовсе. Я кивнула. Мне всё равно, что он будет делать со мной. Нужно закрыться и не думать об этом. Если бы и в этот раз он решил меня просто изнасиловать, то я бы смогла не думать о нём, абстрагироваться от этой реальности, но его пытки сегодня никак не сравнятся с прошлыми днями. – Ты ошибаешься, малышка. Сегодня я буду жестко тебя ебать. Но не сам. Для этого у меня есть куча игрушек, – усмехнулся он, открыв один из ящиков, показывая мне его содержимое. Он специально заставляет меня нервничать и бояться того, что будет сейчас. – С чего хочешь начать? Здесь много всего: несколько видов плёток и стеков, флоггеры, анальные пробки разных размеров, зажимы для сосков. А может, ты хочешь поиграться с вибратором? Отвечай, сука! Я молчала. Молчала, потому что мне было страшно. Молчала, потому что не знала значение половины этих странных слов. Молчала просто потому, что моё горло разрывала ужасная боль, и я не могла говорить. Но Егор не знал этого, и моё молчание ужасно выводило его из себя. Он резко поставил своё колено, сдавливая мою грудь. Одно его лишнее движение и перелом рёбер мне обеспечен. Он со всей силы дал мне пощёчину. – Ты, тупая сука, которую придумали только для секса! Всё, что ты умеешь, так это быть подстилкой для мужиков, понимаешь, тварь? Если я тебя, блять, спрашиваю, то ты, сука, обязана ответить мне! Но если ты не хочешь этого, то виновата сама. Значит, выбирать буду я. А я церемониться не собираюсь и применю всё сразу. Он плюнул мне в лицо, а затем слез с меня. С моих глаз вновь покатились слёзы, но будто это сможет мне чем-то помочь. Я вытерла лицо двумя руками, понимая, что так меня ещё никто не унижал. Но Егор прав. Я пустое место в этом мире, а мной можно только пользоваться. Булаткин раздвинул мои ноги и что-то резко засунул в мой задний проход. Я ужасно испугалась, потому что не ожидала этого и ни разу не испытывала чего-то подобного. – Как тебе анальная пробка? Я специально выбрал самую большую, – рассмеялся он, проталкивая её пальцем глубоко в меня. Я не могла дышать от этой боли, которую нельзя передать словами. Следующим испытанием стали зажимы. Я вскрикивала каждый раз, когда он стягивал мою кожу. Сначала это были руки и ноги, но когда очередной зажим Булаткин зацепил с внутренней стороны бедра, очень близко к моему клитору, я зарыдала. Я не могла терпеть всего этого и рыдала в голос, но уже не надеялась вызвать этим жалость у Егора. Я хотела, чтобы мне стало легче, но всё получилось с точностью наоборот. Я начала учащённо дышать, хватать ртом воздух, и в это время почувствовала что-то обжигающее на своей коже: горячий воск. Я хотела закричать и захлебнулась в собственных слезах. Я не могла дышать, но удар Егора по лицу привёл меня в чувства. Я ощущала то, как каждая капля приносила мне ужасную боль. Сначала он капнул мне на ступню, затем быстро дошёл до колена, а на животе начал рисовать какие-то узоры, дорожки из воска. Я орала от боли, но никто не мог мне помочь. Я не знаю, сколько прошло времени, я несколько раз уже теряла сознание и вновь приходила в себя, а он всё так же пытал меня. Когда на моём теле не осталось и живого места, Булаткин убрал воск и снял все зажимы, даже вытащил анальную пробку, и я уже решила, что всё, на сегодня мои страдания закончились. Но, видимо, блондин так не считал. Он со всей силой и злостью вновь врывался в моё тело, кричал на меня, называл меня шлюхой и дочерью проститутки. Как он посмел оскорбить мою мать? Тупой ублюдок. Но я ничего не могла сделать, абсолютно. Я просто лежала, не двигалась и не плакала. У меня не было сил ни на что. Ещё никогда я не желала собственной смерти так сильно, как сейчас. На ночь Егор привязал меня наручниками к батарее и открыл окно. Я была лишена возможности нормально поспать. Сон – единственное, что сейчас спасало меня, но что теперь? На моём теле нет ни единого участка кожи, не пострадавшего от рук и губ Булаткина. Я ненавидела его имя, самого этого человека. Но больше всего я ненавидела себя.