Девочка Ректора

      Несмотря на то, что мои руки ужасно болели от наручников. Несмотря на холодный ветер, дующий из окна, я уснула сидя на полу, пристёгнутая к батарее. Булаткин, зачем ты так меня мучаешь? Проснулась я на кровати, но рука Егора лежала на моей талии, он крепко прижимал меня к себе, отчего мне было невыносимо жарко. Так хотелось, чтобы всё это было просто сном. Я вспомнила все те счастливые моменты, которые мы провели с ним вместе. Ведь в моих мечтах я каждое утро просыпалась вот так, будила блондина поцелуем, а возможно после этого было и продолжение. А что сейчас? Я попыталась вывернуться из его схватки, из-за чего жгучая боль растеклась по всему телу. Нет, это был точно не сон. Я прикрыла глаза и беззвучно заплакала. Я так устала всё это терпеть. Я не прошу счастливой жизни, почему мне просто нельзя жить спокойно? Я закрыла глаза, но слёзы до сих пор стекали по моему лицу. Я не заметила, как вновь уснула. Во сне я могла быть той, кем хотела. Это спасало меня от реального мира. Когда я вновь открыла глаза, то блондина рядом со мной уже не было, что не могло не радовать меня. Я поняла, что это уже была другая комната, в которой я не была прежде. Я увидела дверь и решила, что это была ванная комната. Я не могла сейчас мечтать ни о чём другом кроме душа. Наплевав на боль во всём теле, я поднялась на ноги, смирилась с головокружением и смогла овладеть собой, чтобы дойти до ванны. Я села на бортик и прикрыла глаза на минуту, стараясь прийти в себя. Я больше не чувствовала себя уютно в своём теле, оно уже будто принадлежало не мне. Я так хотела смыть раз и навсегда все поцелуи и прикосновения Булаткина, забыть всё это страшное время. Я ненавидела его, но помимо этого в моей груди билось и другое чувство по отношению к нему. И пока я что-то не понимала до конца, что это было. Отвращение? Лютая ненависть? Я очень надеюсь, что что-то из этого. Но не третий вариант, который крутился у меня в голове и пугал меня до потери пульса. Я включила воду и несколько минут не могла отвести взгляда от того, как струи воды быстрым потоком падали вниз, ударяясь о белоснежное дно ванны. Я снова задумалась о том месте, где я нахожусь. Судя по количеству комнат, я где-то в загородном доме Булаткина, а значит сбежать отсюда и пешком дойти до города практически нереально. А в чём смысл сбегать? Куда мне идти? В общежитие, но ведь Булаткин и там может найти меня? Других вариантов у меня нет, только если вернуться в родной город, покинув Москву, которую я так и не смогла покорить. А смысл? Моя жизнь там не станет лучше, да она даже не будет прежней, а превратится в полный кошмар. Мои любимые родственники не дадут мне покоя, продолжив издеваться надо мной, но теперь будет одним поводом больше. Как не крути моя жизнь – полное дерьмо, а я в нём уже так повязла, что не могу изменить что-либо и сделать лучше. Остаётся одно – не сделать хуже. Наконец я смогла залезть под струи горячей воды. Я взяла губку и налила на неё гель для душа, который будто специально кто-то поставил для меня. Я тёрла свою кожу до покраснения, будто это как-то поможет мне стереть с моего тела все эти ужасы. Я знала, что не поможет, но продолжала с ещё большей силой втирать гель в кожу. Когда я мыла голову, то заметила запёкшуюся кровь на волосах. Я даже не заметила, когда она у меня шла. Я уже не понимала, что конкретно болит, потому что всё это смешалось в одну огромную боль. Синяки по всему телу, порезы, царапины, засосы... Я выглядела просто отвратительно, а ощущала себя ещё хуже. Наверное, спустя целый час я смогла набраться сил и выйти из ванной. Я боялась, что могу столкнуться с Егором в любой момент, поэтому так ценила каждую минуту тишины и расслабления. Но когда я завернулась в полотенце и увидела своё отражение в зеркале, то почувствовала такую ненависть к себе и к Булаткину, который сотворил со мной это. Я схватила металлическую мыльницу, мыло из которой быстро соскользнуло на пол, и со всей силы кинула в своё отражение. Осколки разбившегося зеркала упали в раковину, мне под ноги, но некоторые из них попали мне прямо на руки. Я в истерике выбежала из ванной и забилась в угол. Слёзы катились по моему лицу, я не могла дышать, вновь задыхаясь. Я услышала шаги на лестнице и испугалась ещё больше, не представляя, какое наказание ждёт меня за мой проступок. – Что здесь происходит? Что за шум? – спросил Егор, зайдя в комнату, но я не могла понять его эмоций. Он не был зол – это точно. Вены на его шее не выделялись, как обычно, в порыве ярости, а тембр его голоса был вполне спокойным. Я ничего не ответила, лишь обняла себя за колени и глазами, полными слёз, смотрела на Булаткина. Что будет дальше? Он прошёл в ванную, но с таким же безразличием на лице вернулся в спальню и сел передо мной на колени. – Стало легче, истеричка? – спросил он, но его слова вовсе не звучали как упрёк. Я отрицательно помотала головой, ведь смысла врать всё равно нет. – Ты знаешь, что осколки зеркала впились тебе в руки? – спросил Егор, ухмыляясь, будто в этом не было ничего удивительного, и он каждый день видит девушек в подобном состоянии. – Знаю. Но я не чувствую боли, потому что всё остальное болит намного хуже, – хрипло ответила я, наблюдая за реакцией блондина. Удивительно, что мы находимся несколько минут в одной комнате, а он ещё не ударил, не оскорбил, и даже не попытался изнасиловать меня. Он молча встал и вышел из комнаты, чем удивил меня намного больше. Он даже не стал кричать за разбитое зеркало, а я уверена, что оно немало стоит. На душе стало немного легче, когда я поняла, что возможно сегодня он решил оставить меня в покое. Но он решил оставить в покое только моё тело. Булаткин вернулся через пару минут, а в руках у него была аптечка. Это просто поразило меня. Он молча сел возле меня и вытащил стекло пинцетом, обработал раны антибактериальной мазью, в некоторых местах приклеил лейкопластырь. – Держи, – сказал он, протягивая мне таблетку из какой-то баночки. – Опять снотворное? – усмехнулась я, но, не дожидаясь ответа, положила её в рот и запила целым стаканом воды. Он показал мне баночку, и я поняла, что это обезболивающее. С чего такая забота, чёрт возьми? Можно было бы спросить, но я не собиралась играть на нервах блондина, поэтому просто промолчала. – Где ещё болит? – спросил он, после того как намазал мазью некоторые синяки и ссадины. – Везде, – ответила я и опустила глаза вниз. Я боялась поднять голову и встретиться с его голубыми глазами, которые сводили меня с ума. – Хорошо. В шкафу лежит кое-какая одежда, одевайся, и спускайся на кухню, – сказал Егор, выходя из комнаты. – И да, входная дверь заперта. Даже не пробуй. Я сидела на полу, боясь пошевелиться. Что это только что было? Сон? Я сплю? Если да, то не будите меня, пожалуйста. В шкафу лежала длинная мужская футболка и женские шорты, чему я была рада. Это лучше, чем расхаживать перед Булаткиным, в чём мать родила. Я вышла на лестницу и оглянулась. На втором этаже было множество дверей. Интересно, что за ними? Тут что ещё десятки подобных спален или где-то есть его кабинет и библиотека? И вообще, зачем одинокому мужчине такой огромный дом? Что ещё он скрывает? Я спустилась вниз по деревянным ступеням, но каждый мой шаг отдавал болью внизу живота, да и ягодицы ужасно горели после шлепков Егора. На первом этаже было ещё несколько коридоров, так хотелось повернуть в один из них и разгадать хотя бы одну тайну Булаткина, но лестница вела прямо к кухне, и блондин уже заметил меня. – Садись, – приказал он, а я подошла к столу и немного замешкалась. – Можно, пожалуйста, стакан воды? – попросила я, отвлекая блондина. Он отвернулся от меня, а в это время я отодвинула стул и аккуратно опустилась на него, изначально опираясь на руки. Но это не помогло, и с моих губ слетел предательский стон боли. – В каком месте ещё болит? – обернувшись ко мне, сказал он, пронзая взглядом. Когда его стало волновать, что и где у меня болит? Вот он как-то не задумывался об этом, когда жестко и без моего согласия врывался в моё тело. Или когда оставлял засосы на моей шее, или в очередной раз бил меня с такой силой, что я теряла несколько раз сознание. Где, чёрт возьми, в эти моменты была его забота? Гнев кипел во мне, и я была больше не в силах сдерживать его. – У меня болит задница, которую ты беспощадно отшлёпал несколько суток назад! А может быть, это было и вчера, я не знаю. Я понятия не имею, где мы и какое сегодня число, у меня болит всё, что может только болеть. Я не чувствую себя живой, меня просто растоптали и играются со мной как с куклой. Я не хочу больше жить, понимаешь?! И всё это сделал со мной ты, Булаткин! Так лучше убей сразу, чтобы не мучить! – кричала я, вскакивая на ноги. Я больше не могла держать в себе все эти эмоции, а на последствия мне было уже плевать. – Сядь и ешь, – спокойно сказал он, взяв в правую руку нож, а в левую вилку. – Это всё, что ты можешь мне сказать? – не могла успокоиться я. – Сядь и ешь! – громко рявкнул Егор, из-за чего моё сердце вновь ушло в пятки. Я молча села на стул, вновь простонав от боли, и принялась за завтрак. Спустя несколько дней без еды и воды я так была рада сегодняшнему завтраку, что даже присутствие Егора не портило мне трапезу. Я не понимаю, что ему надо. Я окончательно запуталась с ним, с нами, с самой собой. – Я помою посуду, – сказала я, поднимаясь на ноги. – Оставь, этим позже займётся домработница, – сказал Егор, делая глоток ароматного кофе. – Мне не сложно, – сказала я, убирая посуду со стола в раковину. – Не заставляй меня повторять дважды. Если я что-то сказал, то ты просто выполняй это, а не пытайся думать. – Пытайся думать? Что вы хотите этим сказать? – возмутилась я. – Ты пустышка, Марта. Ты ничего не значишь для людей. Они бросаются тобой как мячиком, но в один момент все забудут и о твоём существовании. – Но... Вы совершенно не знаете меня, чтобы судить, – пыталась хоть как-то противостоять его напору я, но получалось у меня отвратительно. – Даже твой первый парень встречался с тобой, потому что проспорил. О чём ещё стоит мне знать? – сказал он и рассмеялся, а я не понимала причины его радости. – Откуда ты это знаешь? – спросила я, тяжело сглатывая. – Я знаю про тебя всё и даже больше, девочка моя. Тут мне стало страшно как никогда. Какие ещё старые тайны мог он найти? Ворошить в старом белье не так уж и приятно. Но главное, откуда и зачем? Я посмотрела на Егора, который сидел так спокойно, будто одарил меня комплиментами, и находиться с ним в одной комнате стало просто невыносимо. Я хотела пройти мимо него и запереться в комнате на втором этаже, но он грубо схватил меня за руку и сказал: – Разве я разрешал тебе уйти? – Простите, я... Хотела поспать, – выдала первое, что пришло мне в голову. Он так сильно сжимал мою руку, что я вновь почувствовала его власть надо мной. – Иди в гостиную и жди меня, – приказал он, а сердце ушло в пятки. Что он хочет от меня? Я вышла в коридор и не знала куда идти, поэтому повернула направо. Мне так нравился этот дом. Такой светлый, красивый, потолки высокие, да и мебель везде подобрана со вкусом. Почему в столь прекрасном месте живёт такой хреновый человек? Я вышла как раз в гостиную. Большой диван, плазма на стене, камин. Всё, как я мечтала, этот дом просто идеальное место, где могла бы жить дружная и счастливая семья. Семья, которой у меня не было и никогда не будет. – Ложись на живот, на диван, – нарочно тихо, но приказным тоном прошептал мне блондин на ухо. Я так погрузилась в свои мысли, что даже не услышала его шагов. – Зачем? – испуганно спросила я. – Не задавай лишних вопросов. Я сказал, ложись, не заставляй меня поднимать на тебя голос. Я молча легла на диван и перестала дышать. Я не вижу его и не слышу, это очень нервирует меня. Через несколько минут я почувствовала его руки на своих ягодицах, он снимал с меня шорты. «Нет, только не это, не сейчас, не надо, пожалуйста», – пронеслось в моей голове, а на глазах вновь выступили слёзы. Но неожиданно я почувствовала что-то прохладное, что очень расслабляло кожу и снимало боль. Зачем он это делает? Для чего ему уменьшать мои страдания? – Легче? – сказал Егор очень нежно и мягко, что у меня даже мурашки прошлись по коже. Что ты творишь со мной, Булаткин? – Да, спасибо, – тяжело дыша, сказала я. Но постепенно его движения становились не только втирающими мазь в мою кожу, он стал настойчивее касаться меня и спускаться ниже. Самое страшное, что мне нравилось. Не было боли, настойчивости, я даже не хотела сопротивляться, потому что так устала от этого. Я хотела лишь расслабиться и не получать боль от подобного. Мои ноги раздвинулись непроизвольно, и его рука соскользнула на мой клитор. Его умелые пальцы размеренно и разнонаправленно ласкали меня и дразнили. Он обводил половые губы пальцем, а от его приятных манипуляций мои бёдра приподнялись вверх. – Ты такая же шлюха, как и твоя мать. Пару минут ласки и раздвинешь ноги перед кем угодно, – хрипло рассмеялся блондин, а его слова слишком меня задели. Плевать, что он обозвал меня, ведь это уже не в первый раз. Но он блять не имел права касаться темы про мою маму! Я резко привстала и села на колени. – Эй, детка, ты чего? Тебе же даже нравилось, – смеялся он, но мне было ни грамма не смешно. Его довольное и весёлое лицо приносили мне боль. Сегодня он делал больно не физически, а морально, что оказалось намного хуже. Неожиданно я замахнулась и дала ему пощёчину, но я не ожидала этого от себя, поэтому в первые секунды испугалась не хуже блондина. – Ты что вообще, сука, охуела?! – зло прорычал он и резко схватил меня за волосы. – Ты – больной ублюдок и никогда не смей говорить так про мою мать, понятно?! – я была очень зла на него. – А что? Я понимаю, что про покойников нельзя говорить плохо. Но что я сделаю, если ничего хорошего в ней не было? – Ты даже не знал её! Заткни свой рот! Хочешь, пытай меня! Я вся твоя, потому что ничего не могу сделать. Я бессильна. Но лучше та красная комната пыток, чем то, что ты убиваешь меня морально! – Красная комната пыток? – рассмеялся Егор. – Так вот, как ты её называешь. Девочка моя, ты ошибаешься, это комната наслаждения, но не для таких дряней как ты! Ещё раз пискнешь, и живой из этого дома ты не выйдешь! – Да лучше я умру, чем постоянно буду твоей игрушкой, Булаткин! Он резко схватил меня, но я высвободила руки и стала бить его по груди. Я понимала, что ему ни черта не больно. Понимала, что не смогу доставить ему даже ту сотую часть того, что он сделал мне. Во мне была необходимость выпустить пар. Я устала молчать, плакать и ничего не делать. Только я подобрала плохую тактику, ведь жить мне всё же хотелось. – Я тебя сейчас выебу так, что ты не только ходить, но и говорить нормально не сможешь. Раздалась мелодия его мобильного телефона из другой комнаты, а я выдохнула. Теперь у меня есть пару минут придумать план, но сбежать отсюда всё равно нереально. – Таких плохих девочек надо наказывать, – улыбаясь и чуть поднимая брови, сказал он. Я видела несколько фильмов, где маньяки крали людей, а затем что только не делали с ними. Так вот, улыбка Егора сейчас напоминала мне улыбку маньяка, вот-вот готового наброситься на свою жертву. – Тебе повезло. Мне срочно надо уехать, но вечером я вернусь. Сейчас я закрою тебя в комнате на втором этаже, но помни, что идти тебе некуда. Я всё равно тебя найду. Прыгнув со второго этажа можно сломать себе что-нибудь, а ещё ворота тоже закрыты, и высота их почти два метра. У тебя нет шансов, малышка. Вы когда-нибудь попадали в безвыходные ситуации? Где те люди, которые вечно кричат, что выход есть? Ответьте мне только на один вопрос: где этот чертов выход?