These Things Were Here

      В конце концов, после мальчика, Всадников, ланча и всего остального, снова стоять у книжного магазина кажется почти нереальным, даже если Азирафаэль так и не увидел его разрушенным.              – Ну вот! Разве это не чудесно? – восклицает он, выходя из бентли. И на минутку останавливается, глубоко вдыхая свежий летний воздух и наслаждаясь долгожданным видом дома.              Кроули обходит машину, закрывает дверь, и кивает, плотно сжав губы. Щурится за очками на залитый солнцем двор. Локти Азирафаэля легко подрагивают, и демон предлагает свою руку.              – Ты позволишь?              – А, да. Спасибо, – сияет он, сплетая их пальцы, и они идут дальше вместе. Кроули достаёт ключ из кармана и передает его ангелу.              Азирафаэль не может перестать улыбаться.              Он впускает их, и Кроули молча показывает ему то немногое, что изменилось, когда он сам последний раз был здесь, в доме ангела (в обличьи ангела).              А ещё Азирафаэль никак не может перестать говорить.              Да, Адам добавил кое-что новое, но ангел благодарен и невероятно взволнован тем, что всё старое тоже осталось. Он радостно восклицает, найдя свою крылатую кружку. Нож для вскрытия писем. Все свои любимые книги, в целости и сохранности на своих местах. Очки для чтения. Подушку змея. Чайник. Глупый баннер «Ангельское личико, грязный рот», который – что Кроули отлично знал – Азирафаэль просто не выносил. Плюшевое кресло.              Все частички их жизни здесь, в магазине, такие, какими они должны быть.              Он делает ещё один глубокий, благодарный вдох.              – Ну, дорогой мой, – ангел обходит маленькую комнатку, ещё раз коснувшись каждой вещи. – Вина? Или ты хотел бы сменить форму?              – Эм. Сменить форму?              О, в самом деле. Азирафаэль окидывает Кроули понимающим взглядом. Вся эта ситуация принесла им просто колоссальный стресс. Ангел даже не думал, что ему нужно сказать это, чтобы бедный демон понял, к чему он клонит. Кроули держался всю дорогу до Лондона, на суде и даже во время их неспешной трапезы после, но он напрасно пытается казаться глупее, чем он есть, если считает, что Азирафаэль не видит, насколько он тих и напряжён.              Ангел перекладывает подушку с дивана на стол. Дважды похлопывает по ней, знакомым жестом приглашая Кроули туда, где он обосновался (от случая к случаю, но всё же) уже более полувека назад.              – Полагаю, сначала чай, – решает ангел и идёт ставить чайник. – Отличный вечер для…              Он замирает, повнимательнее всматриваясь в выражение лица Кроули.              Его скрещенные руки теперь опущены. А лёгкое настроение (иначе говоря, сосредоточенная стойкость) стремительно тает.              Он выглядит как промокшее, несчастное существо, явившееся в обитель монахов после неудачной высадки на берег (или прямо в центр вспыхнувшего мятежа – Азирафаэлю так и не удалось выяснить, где именно это произошло). На самом деле, он выглядит в точности как человек, который вот-вот заплачет от истощения.              – О, господи, – Азирафаэль бросает вторую ложку обратно в ящик стола и отставляет свою кружку. Через всю комнату он идёт к демону, подступает совсем близко. Касается его щеки. – Можно?              Кроули пожимает плечами. Как будто совершенно растерян.              Хмм. Азирафаэль подносит обе руки к его очкам и ждёт.              Кроули коротко кивает, и только тогда Азирафаэль их снимает.              Его встречают золотые глаза, широкие, грустные и непонимающие.              Этот случай был беспрецедентно-долгим. Одиннадцать лет страха и угрозы полного уничтожения. И, разумеется, должно быть, далеко не идеальное возвращение в Рай – похищение и (недобрый) выговор лично от Гавриила.              После собственного трибунала, лицом к лицу с начальством Ада, Азирафаэль может только представить, как напуган был Кроули перспективой возвращения к своей, так сказать, «старой компании», и ещё неизвестно, чего он боялся больше: биться с ними плечом к плечу или быть осуждённым ими.              Хотя демон ещё не посвятил Азирафаэля во все детали своего «визита», Ад был угрозой, Рай стал испытанием – и даже Земля не была к нему милосердной, пусть Кроули и бросил все силы, пытаясь спасти это благословенное место.              Азирафаэль тоже оказался не слишком добр. Не верил ему. Зашёл так далеко, что отрёкся от их партнёрства! А потом исчез.              Ангел приглаживает волосы Кроули. Всё будет немного иначе, пока демон будет сплошь покрыт чешуёй. Но когда он вернёт себе человеческое лицо, его уже не омрачат ни страх, ни усталость. И Азирафаэль не будет любить его меньше.              – Значит, чай потом, – успокаивает он своего змея. – Как насчёт террариума?              Лицо Кроули мгновенно переполняет отвращение, и Азирафаэль смеётся. Целует его в щёку.              – Хорошо. Так что ж?              Он вздыхает и практически падает на Азирафаэля, крепко прижимается и обхватывает руками за шею. И пока чайник понемногу начинает свистеть, Кроули глубоко вздыхает, повисает на ангеле и трансформируется, оставаясь на его плечах до тех пор, пока не станет совсем лёгким; извиваясь, обматывает его собой и успокаивается.              Азирафаэль берёт с собой чай, подушку и пакетик бисквитного печенья, которого, как он знает, раньше в его шкафу не было, но ангел совсем не возражает. Он усаживается в кресло и укладывает Кроули на подушку, как только он наконец засыпает.                     ***                     Его любимый змей очень плох. Первые несколько дней, пока Азирафаэль возвращается к привычной рутине, которую как-то нарушили события последних десяти лет, Кроули составляет ему компанию в магазине, но чаще сидит под подушкой, чем на ней.              После полудня ангел выталкивает докучливого покупателя за дверь и наконец поднимает подушку со столешницы.              – В самом деле, Кроули. Ты задохнёшься, и что я буду делать? Ни мне, ни тебе лучше бы не спешить с возвращением в головной офис, не стоит давать им возможность перевести нас куда-нибудь подальше.              Демон высовывает язык, что могло бы показаться дерзким, но, скорее, для змея это просто естественно.              – Волнуешьс-cя о том, что я ис-c-cчезну, ангел?              А, так решительной позы для того, чтобы это стало ясно, недостаточно. Ангел твёрдо заявляет:              – Да. Думаю, да. И очень.              На этот раз он решает сделать две кружки с чаем. Одну для Кроули, чтобы он мог греться вокруг неё, как от маленькой печки, а другую для себя, чтобы собственно пить.              – Ты всегда так делаешь, – добавляет он, суетясь у плиты. – В нашем по-прежнему неустойчивом положении я чувствовал бы себя гораздо увереннее, если бы знал, что после всего этого ты пойдёшь домой, в свою квартиру, а не… куда угодно. В командировку бог знает куда.              Азирафаэль звякает кружками, возвращаясь к своему табурету у стойки, и Кроули отшатывается, шипя, едва не падая на сахарницу, которую обвивает.              – Извиняюсь, – бормочет ангел. – Не хотел напугать. Здесь были…              – Это было не специально, – змей рассматривает кружки, покачиваясь над ними. – Эм… Вернее, я так думал. Ну… Вроде как…              – Ты не обязан мне ничего объяснять, – отмахивается Азирафаэль и двигает к нему поближе чёрную кружку. Ручка низкая, и из неё получится очень удобный подголовник. – То, что я не понял сам, не моё дело. В смысле… Я хотел сказать… – Он собирается с мыслями, подыскивая нужные слова. – Ты не обязан никому ничего объяснять. В нашей работе нам встречается многое. Каждый справляется, как может. – В конце концов, они потратили много времени, так и не поговорив об этом.              Кроули замирает на полужесте. Очень, очень тихо ползёт дальше.              – Ну, ты… хм. Ты помогаешь мне справиться.              – О, спасибо. – Он улыбается. – Я стараюсь.              Азирафаэль возвращается к чтению и пытается не думать о том, что Кроули неотрывно смотрит на него, пробует языком воздух и думает, думает, думает.              Как только чай остывает, демон покидает кружку, и ему нужно лишь скользнуть по руке Азирафаэля, чтобы присоединиться к чтению. Кроули так медленно перелистывает страницы, как будто нарочно отвлекает.              – Из тебя не выйдет хорошей закладки. Ты длинный, но слишком тяжёлый, чтобы не повредился переплёт.              – Мне кажетс-с-ся, я читал её раньше.              – Я читал её тебе, давным-давно.              – Я как-то подзабыл гречес-с-ский, – он поддевает страницу хвостом, заглядывая на предыдущую.              Азирафаэль смотрит на него до тех пор, пока он не поднимает голову.              – Я могу тебе помочь?              – Я… – Кроули не заканчивает мысль. – Нет. – Кажется, он не уверен.              Азирафаэля не оставляет чувство, что ещё ничто не решено. Вовсе нет. Он почти слышит смятение Рая и лично узнал встревоженный шёпот Ада, провожающий его, целого и невредимого, до самого выхода.              Пять дней спустя ангел уверен, что Кроули чувствует это напряжение ещё лучше, чем он. Он натянут как струна. Это словно затишье перед бурей, когда на небе ни облачка и ничто не предвещает грядущей беды. Но они оба всё ещё ждут, когда у них из под ног выдернут коврик и они рухнут навзничь.              И всё же демон говорит нет.              Азирафаэль закрывает книгу. Делает то, чего никогда ещё не делал:              – Скажи мне.              Кроули вздыхает и утыкается в его протянутую руку.              – Не очень-то это по-демонически, сидеть здесь и дрожать, да?              – Можно подумать, кто-то из нас когда-нибудь дрожал. И, пожалуйста, не шути со мной, Кроули. Я прекрасно осознаю, насколько ты обеспокоен, – он садится попрямее, обеими руками подхватывает змея и прижимает к груди. – И списывать что угодно на твою демоничность или недемоничность? Это совершенно противоречит нашей новой реальности. И для твоей, и для моей стороны.              Для нашей стороны. Это останется невысказанным.       Но многое другое невысказанным не останется.              – Если они решат снова попытать удачи и отправятся сюда за тобой, ты ведь знаешь, что я буду тебя защищать. Теперь ты это знаешь. Я прав?              Змей изворачивается в ладонях Азирафаэля и прижимается к его груди, словно хочет подняться повыше и скрыться из виду, но ему не за что зацепиться. Это слабая попытка уклониться от ответа.              – Я не допущу, чтобы с тобой что-нибудь случилось, – настаивает ангел.              Кроули, расстроенный ещё больше, пытается сбежать через локоть, но его легко перехватить.              Здесь, на грани ужаса и радости, отрицать открытость и уязвимость просто глупо. Это только отбросило бы их назад, мимо термоса, пера и монашеской библиотеки.              Страх больше не туманит его разум, теперь, когда он признал свою любовь к демону. Возможно, когда Азирафаэль думал, что власть его начальства абсолютна, у него была причина молчать, но правила меняются, и они с Кроули не выдержали бы здесь шесть тысяч лет, если бы не смогли идти в ногу со временем (если не считать чересчур твёрдый подход к фигурам речи, в понимании которых, как часто говорил себе ангел, он всегда отставал примерно лет на шестьдесят).              Кроули в его ладонях отчаянно скручивается в клубок.              – Война всё равно будет. Может, годы спус-с-стя, но будет. Это с-с-случится, ангел.              – Да, это случится, – тихо соглашается он, поглаживая большим пальцем подбородок Кроули, бережно согревая гладкое тело демона теплом своих рук, надеясь, что держит нежно и утешительно. – Мы справились с этим вообще без плана, после одиннадцати лет… нелепых схем противостояния друг другу. Представь, насколько быстрее всё пойдет в следующий раз, когда мы будем вооружены и готовы.              – О, я не хочу быть вооружённым, – наконец признаётся Кроули, падая, и плотина прорывается. – Азирафаэль, я вымотан.              – Да. Да, да, – он не может удержаться от смеха. – Вот почему ты останешься на подушке и придёшь ко мне, когда тебе скучно, и прямо скажешь мне хоть раз в жизни, что ты замерзаешь, чтобы мне не пришлось догадываться самому!              Кроули в последний раз пытается избежать взгляда, но это уже совсем легко: чтобы посмотреть ему прямо в глаза, ангел просто приподнимает руки и оборачивает упрямого змея вокруг запястья.              – Ты скажешь мне. И ты позволишь мне всё исправить. И ради Бо… кого угодно! Ты можешь. Просто. Не уходить? Не уходить в конце. На двух ногах или нет, останься здесь. Если Ад ждёт обычных процедур, мы вернёмся к отправке отчётов, но…              Кроули выскальзывает из пальцев, взбирается по левой руке и обвивается вокруг его воротника.              – Ты слушаешь?              – Да. Я с-с-слышу тебя. Я с-с-слушаю.              – А теперь, куда тебе положить подушку? Здесь будет ярко, я собираюсь вести дневник.              – Вес-сти дневник, – Кроули взмахивает хвостом. – Положи под дальним окном. Сегодня не холодно.                     ***                     Азирафаэль спит мало. Это скорее привычка Кроули. Сам же ангел, когда он поблизости, особенно избегает активности, чтобы присматривать за змеем. Монахи держали кота, который очень долго вызывал у Азирафаэля паранойю, и она оказалась совсем небеспочвенной. Потому что однажды вечером он вернулся в свои комнаты и увидел кота, шипящего на его постельное белье, а Кроули, свернувшись клубком, забился под простыню.              Читать до тех пор, пока не подходит время открытия магазина – вот его обычный способ скоротать время (когда он не на задании), и хотя есть пара вещей, сделать которые дома никак нельзя, он готов подождать ещё неделю и посмотреть, сможет ли Кроули к нему присоединиться.              Азирафаэль отпирает дверь как можно позже, переворачивает табличку и подходит к окну. Он гладит Кроули по голове, пока тот не извивается, просыпаясь, а потом предлагает свою руку.              Змей зевает.              – Самое доброе тебе утро.              Кроули взбирается на него, и его несут в заднюю комнату, где он переползает с плеча на шкаф, чтобы влезть на полку с чаем.              Он спихивает вниз апельсиновый Ассам и с любопытством взбирается на следующую полку.              – Ты будешь? – Азирафаэль, хмурясь, вертит коробку в руках.              – Сделай мне кружку. Мне понравилась моя.              – Там где-нибудь нет зелёного, с жасмином?              – Так. Погоди, – приглушённо раздаётся из глубин шкафа. Ещё одна коробка падает. – А, это не тот.              – Я поставлю обратно, – ангел склоняется к чайнику раньше, чем он зашумит.              – Не могу найти, – Кроули выглядывает. – Выше?              – Не думаю, что он был так высоко. Слезай. Ты не ел днями, не хочешь позавтракать?              Ему это, конечно, не нужно. Ни одному из них. Но есть в компании – приятнее.              Кроули издаёт звук, в котором слышится сомнение. Что ж, сегодня он вряд ли сменит форму.              – В любом случае, иди сюда, вот твой чай, – Азирафаэль ставит кружки на стол и готовит себе тосты, решив начать утро с коричного масла. Кроули преодолевает все полки, перебирается на столешницу, потом на стулья, а оттуда – уже на стол.              Он обвивает свою кружку и покачивается над ней, пробуя воздух лёгким движением языка.              – Почти такой же.              – Сахар?              – Мне не нужно. Можно… с-с-спросить у тебя кое-что?              – Конечно, дорогой.              Он медлит над своим чаем, но Азирафаэль подозревает, что Кроули, решившись на вопрос, не хочет особого внимания или пристальных взглядов, поэтому ангел полностью сосредотачивается на тостере.              – Было ли так всегда… то есть… э-э. Хм. Ангелы. Другие. Они тебя здорово невзлюбили. Ты знал это?              А. Они наконец добрались до этой части.              Азирафаэль задумывается, каким был визит Кроули в кабинет Гавриила.              – Честный ответ: более или менее. Я не уверен, как именно они тебя допрашивали, но… холодный приём меня бы не удивил. Или гневный выговор, или сомнения в моем характере. Ну, ты знаешь, каким может быть начальство. Полагаю, они были поражены, услышав из твоих уст пару крепких словечек. Ну, вернее, из моих, – он коротко рассмеялся, представив Кроули, клянущего их на чём свет стоит его голосом.              Когда, прихватив тост, Азирафаэль уселся за стол, то удивлённо вздрогнул оттого, что змей немедленно вполз по его руке на плечо и остался там. Возможно, всё это было не таким уж и забавным.              – Они не пытались очистить твои грехи святым светом или чем-то ещё. Они не собирались тебя просто уволить. Они на самом деле хотели тебе навредить, Азирафаэль. Пожалуйс-с-ста, с-с-скажи мне, что ты это понимаешь. Мы оба в реальной опас-с-сности, – он взволнованно переполз на другое плечо. – Мы не можем просто ждать их следующего шага. Это не закончится. Вс-с-се мои задания, вс-с-сё, что мне приказывали раньше… – с плеча Азирафаэля демон поднимается к шее. Похоже, он не может даже сказать это вслух, и это говорит яснее всяких слов.              После чего-то настолько манипулятивного и потенциально катастрофичного, как столкновение с концом света и настоящим Антихристом, Кроули правда считает, что он обречён на череду новых заданий, ещё ужаснее и разрушительнее, чем те, что веками доводили его до полного безмолвия в змеиной форме.              Что хуже всего, так это то, что демон даже не может скрыть своей тревоги от этой мысли. Он разговорчивее, чем обычно в форме змея, и поэтому действительно очень расстроен. Сердце Азирафаэля сжимается.              – Кроули, серьёзно. Я сказал им оставить меня… эм, тебя в покое, и они, казалось, прониклись. Я искренне сомневаюсь, что они имеют хоть какое-то представление о том, что с тобой делать! Говорю же, мы просто напишем пару фальшивых отчётов, – он бросает на змея игривый взгляд, – как обычно, будто ничего не случилось, дадим им знать, что ты в полной мере способен сотворить любое зло. Сам, без чьих-либо указаний. И пусть они делают с этим всё, что захотят, – он взмахивает рукой и продолжает намазывать свой тост.              – А как нас-с-счёт тебя? Мы прос-с-сто поверим, что эти лживые ублюдки будут сидеть смирно, не выглядывая из-за своих облаков, и не сунут свои носы в твои дела? Ангел, они пытались тебя убить. Я думал, что они, чёрт возьми, с-с-сделали это, раньше, когда… – Он как будто не может связно мыслить.              Азирафаэль пытается сформулировать это разумно и деликатно:              – Но мои приказы почти никогда не приводили к чему-то настолько дьявольскому, чтобы кого-нибудь травмировать…              – Да, нет ничего травмирующего в казни чумой или вс-с-сеобщей гибели от внезапного потопа, если это час-с-сть праведного плана? – выплёвывает Кроули.              – Дорогой, смею тебя заверить, что такие вопросы лежат выше моих полномочий.              – Как и наше возвращение, – замечает Кроули. – Если они с-с-с-с… чёрт. Ес-сли они вернут тебя наверх, – разочарованно продолжает он, – или тебя начнёт носить по всему свету из-за с-с-самых с-скромных, крошечных чудес, что тогда? Я имею в виду, Азирафаэль, ты дейс-с-ствительно думаешь, что они оставят тебя в покое?!              Нож для масла звякает громче обычного, когда ангел его откладывает.              – И что же нам делать? Я серьёзно, что ты предлагаешь? Я велел им отступиться и уверен, так они и сделают. Что такого они тебе сказали? Угрожали изгнанием? Увольнением?              – Нет! Ангел, это была, чёрт побери, попытка убийства! Пророчес-ство Агнес было не об увольнении, а об избежании смертной казни! Божий гнев и ни капли с-с-сомнений или с-с-сострадания! В лучшем случае они подумают, что у тебя… не знаю, может, какая-то защита или что-то вроде того, но это вряд ли помешает им сделать всё, чтобы твоя жизнь стала ад-с-ски неудобной, если не откровенно унизительной и жалкой.              И вот теперь змей выглядит сдавшимся. Он сползает со стола обратно на стул, а потом на пол.              – Куда ты?              – Прос-с-сто… ухожу.              Азирафаэль смотрит, как он подползает к двери и проскальзывает под ней, направляясь, похоже, вверх по лестнице, ведущей в спрятанную ото всех комнатку.              Ангел поджимает губы и на секунду задумывается. Заканчивает размазывать тост и размышляет, не спеша наслаждаясь каждым кусочком вкусного хлеба.              Убийство. До него доносились слухи о высших мерах наказания в Раю, и он думал, что имеет хоть какое-то представление о том, на что это будет похоже, но ни один возможный сценарий не включал в себя убийство.              Так, ещё раз. Если Ад договорился с Михаилом о святой воде, Рай должен был…              О, Боже. Нет, он не собирался сбрасывать слова Кроули со счетов.              Перефразируя, «если у тебя паранойя, это ещё не значит, что за тобой никто не придёт».              Ад всегда был скор на расправу. Не колеблясь, предавал смерти демонов, даже если они просто не вмешивались в какие-то события.              Кроули прав и в том, что его могут отправлять на задания, которые станут всё мучительнее и мучительнее, пока он не сломается окончательно или не будет «соответствовать культуре компании». Но для стороны Азирафаэля такое маловероятно.              Возможно, он слишком слепо верит в способность Кроули шокировать своих врагов, но…              Но в том-то и дело. Ему даже не нужно знать, как отреагировал Кроули на то, что сделал Гавриил, чтобы понять, что это намного превзошло все ожидания Рая.              Азирафаэль доверяет Кроули. Честно. Если бы он не доверял ему после всего, через что они прошли, он был бы немыслимо глуп.              На самом деле, мало что в этом мире он не способен осмыслить, большое спасибо.              Да, после такой опасности, лишь чудом их миновавшей, никак нельзя притворяться непонимающим. Если бы Рай действительно решил сжечь его магазин, и Азирафаэля на самом деле бы не стало, Кроули достало бы ума и способностей стать по-настоящему жутким (даже если с первого взгляда так не кажется), появись у него хотя бы шанс, он мог бы устроить в Раю настоящий разгром. Возможно, столкнувшись с перспективой противостояния апокалипсису в одиночку, он поддался унынию, но теперь, когда Азирафаэль был с ним на одной стороне, он, безусловно, с удовольствием вселил подлинный Ужас в их сердца. Даже не зная подробностей, ангел на сто процентов уверен, что Кроули ушёл, только ошеломив их до потери дара речи.              Должно быть, он совершенно сбил их с толку.       Должно быть, он показал им Ярость, какой они ещё не видели.              Азирафаэля вдруг охватывает безмолвное восхищение добротой и сдержанностью Кроули, старавшегося не тревожить его подробностями своего сурового испытания – а тёмная часть его (ублюдок, прячущийся внутри) с глубоким удовлетворением думает, что Кроули мог и не сдержаться в ответ на агрессию Рая.              Звенит колокольчик, и в магазин кто-то заходит.              Ангел закатывает глаза. Стряхивает крошки с губ.              Отказав клиенту в помощи, он достаёт с подоконника подушку своего змея и переносит её вместе с их чаем на стойку магазина. Задумчиво отпивает из кружки.              Какое-то время их никто не побеспокоит. Их начальники сверху и снизу сейчас пытаются выстроить дальнейшую стратегию, и Аду потребуются годы, чтобы собрать силы для создания нового отпрыска Сатаны.              Прямо сейчас едиственная забота Азирафаэля – лучший друг, который настолько потрясён тем, как близко они оба оказались к неминуемой гибели, что на этот раз не может найти утешение даже в форме, к которой так часто прибегал раньше.              Помыв кружку, ангел снова нагревает вторую и идёт наверх.              Кроули обнаруживается на подоконнике, отвернувшись и завязавшись практически в узел. Его чешуя на ярком свету отливает алым. Так красиво.              Азирафаэль знает, что сейчас он раздражён, а не задумчив, и что не в настроении для шуток. Поэтому ангел просто подхватывает Кроули, извивающегося и протестующего, крепко прижимает к себе, так что все слабые попытки сбежать терпят неудачу, и уносит обратно на подушку. Рядом с собой, там, где он должен быть.              – Я тебя покус-с-саю! – шипит змей, как только его опускают вниз.              – Разумеется.              – Я рас-с-с-стерзаю твоё первое издание Хопкинс-с-са, – он скручивается в плотный шар.              – Спасибо тебе за то, что ты защитил меня, Кроули. Я знаю, раньше я этого не говорил. Но даже не знай я, что случилось, я должен был догадаться, что мой лучший друг заслуживает моего «спасибо».              Кроули ворчит и прячет голову в своих витках.              – Хочешь, я перенесу твою подушку куда-нибудь, где посолнечнее?              – Как будто солнце появляется хоть в одном из этих пыльных окон, – он выглядывает из-за хвоста. – Я хочу свой чай.              Азирафаэль пододвигает кружку к нему поближе и решает остановиться на одной из книг о космических путешествиях, которые Адам счёл нужным добавить на его полку.