Немного любви

За столом, в пахнущей прогорклым маслом и хлоркой столовой, было тихо. Мишка задумчиво мешал ложкой жидкий суп, Женька ел, с осторожностью поглядывая по сторонам, Реваз с отвращением разглядывал серую массу картофельного пюре и одинокую переваренную сардельку на тарелке. Артур отрывал небольшие кусочки серого хлеба и кидал их в тарелку с супом. И только Богдан жадно уплетал свою порцию. – Это разве борщ? – сказал он, отодвигая от себя пустую тарелку. – Вот моя Христя борщ варит! Всем борщам борщ! – О! Смотрите-ка, – оживился Артур, – Лебедушка по-человечески заговорил. – Я лучшим учеником по русскому был до восьмого класса, – ответил Богдан, пододвигая к себе второе. – Я только восем классов окончил, – вздохнул Реваз, с опаской надкусывая сардельку, – потом надо было семъе помогат. Я старший из братъев. – Слушай, Лебедушка, а чего ты такой веселый? – вдруг нахмурился Артур. – Так я свое сало еще по дороге сожрав, – засмеялся Богдан, – вот у меня ничего и не взялы. Ребята снова замолчали. После устроенного в казарме шмона настроение совсем упало. В принципе, у них и не взяли ничего особенного, но сам факт был очень неприятен. – Костян, тут сгущенка! – радостно потряс в воздухе банкой в голубой обертке Фетисов. – Тащи ее сюда, – Мытищев вальяжно развалился на кровати, скинув одну ногу на пол. Получив заветную банку, он быстро проткнул в ней две дырки и, подняв руку над лицом, начал жадно глотать длинные белые капли. – У жиденка я сам посмотрю. Кинь его багаж, – Мишаня с легкостью поймал небольшую дерматиновую сумку Мишки. – Вот жид и есть жид, – Мишаня брезгливо скинул вещи на пол, – ничего полезного нет. Одно жидовское барахло. – Смотри, – Фетисов поднял небольшую коробочку, выпавшую из Мишкиной сумки, – таблетки какие-то. – Простите… – Мишка набрался смелости и вышел из строя, – это мое. Отдайте, пожалуйста! – Та-а-ак… – Мишаня приподнялся с койки и сдвинул брови, – кто позволил голос подавать? – Встать в строй! – истошно заорал на Мишку Фетисов. – Смирно! Молчать! – Мне они нужны, – продолжал упрямо говорить Мишка. – Молчать, падла! – снова завизжал Фетисов и со всей дури швырнул в Мишку его же сумкой. К счастью, она прилетела последнему не в лицо, а в худую впалую грудь. От удара Мишка покачнулся и чуть не завалился на спину. – Где вещи моего земели? – нахмурился Мытищев. – Тута, Костян, – отозвался Фетисов, – там тоже ничего интересного. Только книги да шмотье. – Про чо книжки читаешь, земеля? – добродушно спросил Мытищев у Женьки. – Исторические, – ответил тот, не выходя из строя. – Как со старшим говоришь, салага! – взвился Фетисов, подлетая к Женьке. – Оставь, Санек, – Мытищев громко рыгнул и отбросил в сторону пустую банку, – пусть говорит. А чего так? Историей интересуешься? – обратился он к Женьке. – Учился в Ленинградском государственном университете, на историческом, – ответил Женька. – Историк, значит, – улыбнулся ему Мытищев. – Вот, что набралось, – Фетисов выложил на тумбочку перед Мытищевым пачку печенья, небольшой кулек конфет «Раковые шейки», банку бычков в томате и помятую плитку шоколада «Аленка». – Ладно! Это все потом съедим, – махнул рукой Мытищев, – а щас… Бойцы! Нале-во! В столовку шагом арш! Женька посмотрел на Мишку, который так и не притронулся к супу, и покачал головой. – Тебе нормально питаться нужно, – сказал он тихо, – если есть не будешь, тут не выживешь. – Я ем, – кивнул Мишка и даже запихнул в рот неполную ложку с мутной жидкостью. – Так ты и правда Мойша? – поинтересовался Артур, но увидев недовольный взгляд Женьки, поправился, – это я так спрашиваю. Из любопытства. – По паспорту, – кивнул Мишка, – но меня так только мама называла дома. А так все Мишей звали. – А что за лекарства у тебя? – Женька опасливо оглянулся. – Супрастин, – ответил Мишка, отколупывая ложкой кусочек от скукоженной сардельки, – у меня аллергия. Могу задохнуться. – Так за каким ты в армию поперся? – удивился Артур. – Тебя ж могли негодным признать. Увидев, как напрягся Мишка, Женька попытался перевести разговор в другое русло. – Ты мне лучше скажи, Артур, сам-то как в армии оказался? – Батя идти заставил. Он генерал-майор. Вот и решил меня по своим стопам отправить, – Артур ухмыльнулся, – типа, чтобы я военным стал. – А самого тебя что интересует? – полюбопытствовал Женька. – Бабы… – Артур расплылся в довольной улыбке. – Это не совсем тот интерес, о котором я тебя спрашиваю, – поморщился Женька. – Я, например, люблю историю. Особенно времена династии Романовых. От Михаила Тишайшего до Николая Второго. – Я люблю вино делат, – оживился Реваз, – еще чачу. Знаете, какую я могу чачу сделат? Огонь! А вино… Из чего хочешь могу! – А я… – начал Мишка, но замолчал и запихнул себе в рот еще один кусок сардельки. – А я знаете шо люблю? – Богдан допил компот и мечтательно поднял глаза к потрескавшемуся потолку. – Вот так придёшь с сенокосу. На улице жара, а в хате прохладно. Жинка тебе на стол сразу картошечку вареную, огурчики свежие, лучок и сало с чесночком. И еще чарочку горилки набулькает. М-м-м… – Миш, так что ты любишь? Ты так и не договорил, – обратился к Мишке Женька. – Ничего, – хмуро ответил тот и отвернулся к запотевшему окну. После обеда снова было построение, а после него весь взвод отправился на занятия по политической подготовке, которые проводил замполит части Ветров. – Товарищ майор! Третий взвод на занятие по политической подготовке прибыл! – отрапортовал замполиту Мытищев. – Вольно! Садитесь! – махнул рукой Константин Сергеевич и оглядел строгим взглядом бойцов, рассевшихся за школьными партами. – Сегодня мы обсудим основные тезисы XXII съезда Коммунистической партии Советского Союза. В каком году проводился съезд, кто знает? – В шестьдесят первом, – ответил с места Женька. – Встать, боец! – рявкнул замполит. – Имя! – Рядовой Евгений Стрельников, – выпалил Женька, подскакивая со стула. – Откуда такие знания? – Ветров подозрительно сощурил глаза. – Так он у нас историк, – громко гоготнул со своего места Мытищев. – Мытищев! В наряд захотел на последних месяцах службы? – строго посмотрел на него замполит. – Историк, значит, – снова повернулся Константин Сергеевич к Женьке и провел рукой по гладко выбритой голове. – Тогда скажи, в каком месяце и где проходил съезд? – Октябрь. В Москве, – коротко ответил Женька. – Садись, – кивнул ему замполит, – а теперь открываем тетради и записываем… На съезде присутствовало 4394 делегата с решающим и 405 делегатов с совещательным голосом, а также делегации 80 зарубежных партий. Отчетный доклад ЦК КПСС зачитал генеральный секретарь партии Никита Сергеевич Хрущев. В своем докладе генеральный секретарь подчеркнул, что к 1980 году в СССР будет построен коммунизм.