Немного любви

Такого монотонного и нудного голоса, как у замполита, не было ни у кого. Да и сама тема для солдат была малоинтересной. Каждый занимал себя, как мог. Фетисов аккуратно складывал розовую промокашку то ли в кораблик, то ли в самолет. Артур на такой же промокашке рисовал аппетитные женские формы, пытаясь придать им разные позы. Богдан задумчиво смотрел в окно на темнеющее вечернее небо. И только Женька с интересом слушал речь Ветрова. Через полчаса он, как в школе, поднял вверх руку и на кивок замполита поднялся с места. – Разрешите вопрос, товарищ майор, – сказал Женька и, не дожидаясь ответа, спросил, – вот вы сказали, что в своем докладе Хрущев обещал, что к восьмидесятому году будет построен коммунизм. Кто из вас ошибся? Вы неправильно прочитали первоначальный материал, или товарищ Хрущев? В классе воцарилась мертвая тишина. Бойцы подняли головы и с интересом воззрились на замполита. Тот начал медленно багроветь, и когда его отполированная лысина приобрела цвет боевого красного знамени, замполита прорвало: – Да как ты смеешь усомниться в словах самого генерального секретаря, рядовой?! – заорал он на Женьку. – Если партия сказала, что к восьмидесятому будет коммунизм, значит, он будет! И эти свои антисоветские замашки брось! Под трибунал захотел? – Товарищ майор, – ничуть не смутившись, ответил ему Женька, – я ни на секунду не сомневаюсь в правильности выбранного нашей партией пути. Просто до указанной даты осталось пара лет, а коммунизма пока не чувствуется. – Молчать!!! – завизжал замполит. – Наряд вне очереди! На кухню! Посуду мыть! А ты что вытворяешь? – этот визг был уже адресован Артуру. – В то время, когда твои боевые товарищи слушают про политику партии, ты тут голых баб изображаешь? – Артур так растерялся, что даже не додумался спрятать изрисованную промокашку. – Наряд на кухню! Ветров просто бился в истерике. Он метался вдоль рядов, пытаясь найти еще виновных, но бойцы сидели тихо, разглядывая блестящие парты. И в этот момент, в полной тишине, желудок Богдана издал громкий рыкающий звук. В один прыжок замполит оказался возле испуганного украинца и… – Наряд! На кухню! Полы драить! – заорал ему в ухо Ветров. – Зачем так кричат, дарагой! – не выдержал Реваз. – Человек кушат хочет. Он не нарочно. – Вста-а-ать! – голос замполита сорвался на женский визг. – Рядовой, как смеешь обращаться к старшему по званию не по уставу? – Извинитэ, товарищ майор, – Реваз поднялся с места, – на моей Родина слово «дарагой» уважитэльное… – Ты не на своей, мать твою, Родине! Наряд! На кухню! – топал в исступлении ногами замполит. Труднее всего на политзанятиях пришлось Мишке. После бессонной ночи сначала на жесткой полке поезда, а потом в подпрыгивающем на кочках кузове грузовика ему и так хотелось спать. А после построения на морозе и обеда, в теплом помещении класса Мишку совсем разморило. Он изо всех сил пытался подавить зевоту и, чтобы не упасть лицом в парту, подпер голову рукой. Даже громкие вопли замполита не спасали Мишку от странного состояния полусна. В тот момент, когда, немного успокоившийся Ветров, проходил мимо, рука Мишки предательски дрогнула, и его лоб спикировал на парту, издав при этом громкий стук. – З-з-з… – сжав зубы, просвистел замполит, с ненавистью глядя на заспанного Мишку с шишкой на лбу и сползшими набок очками. – Наряд на кухню? – подсказал Ветрову Мытищев. Замполит только кивнул и быстро пошел на свое место. Женька все еще стоял возле своей парты и с любопытством наблюдал за изменениями в настроении майора. Ветров ненадолго уткнулся в свои записи, после чего краснота начала медленно сходить, сначала с его лысины, потом с лица. После нескольких минут погружения в тезисы XXII съезда КПСС остались только два красных пятна на шее и по одному на щеках. Дыхание замполита выравнялось и кулаки расслабленно разжались. Женьку удивила такая целительная сила тезисов, но он не показал вида. Майор поднял на него глаза и, махнув рукой, чтобы тот сел на место, продолжил «увлекательный» рассказ о целях и задачах, поставленных партией на памятном съезде. Политзанятия длились три часа, с двумя десятиминутными перерывами. За это время политрук дословно, на память зачитал несколько докладов, и практически в лицах передал дебаты депутатов. Перед ужином все бойцы снова расположились в казарме. В предвкушении ужина и долгожданного свободного времени деды и дембеля на время забыли про новобранцев. Мытищев развлекал себя, листая еще не до конца готовый дембельский альбом. Стас Дятлов громко полоскал горло в помывочной каким-то снадобьем. Фетисов о чем-то негромко спорил с Мишаней Вересовым. Женька уселся на койку рядом с Мишкой и стал внимательно смотреть, как тот в сотый раз пытается правильно завернуть на стертых ногах портянки. – Погоди, – остановил он Мишку, забирая из его рук замученные куски ткани, – смотри, как нужно. – И, усевшись на корточки возле Мишкиных ног, Женька стал наматывать на них портянки. – Почему вы мне помогаете? – спросил Мишка, глядя сверху вниз на Женьку. – Привычка, – ответил тот, поднимаясь на ноги, – у меня брат младший. Мать с отцом вечно на работе. Вот я его сам и воспитывал, – Женька улыбнулся и добавил, – и слушай… давай ты мне выкать не будешь. Я старше тебя всего на три года. – Хорошо, – коротко кивнул Мишка, – только я не маленький и не слабый. Поэтому не нужно меня жалеть. – А я и не жалею, – ответил ему Женька, – просто вижу, что тебе тут тяжелее всех. Поддержать хочется. – Спасибо… – Мишка встал с койки и, сделав несколько шагов, впервые улыбнулся. На ужин была все та же густая перловая каша, отдаленно пахнущая тушенкой. В бездонный желудок Богдана она провалилась моментально, оставив после себя неприятное чувство голода. Мишка впервые за день полностью опустошил тарелку, с гордостью показав ее Женьке. А вот отмывать от тарелок эту самую кашу оказалось не так просто. – Я в аду… – вздохнул Артур, глядя на стопки грязных тарелок, груду ложек и несколько огроменных кастрюль. – Ты еще пол в столовой не видел, – грустно улыбнулся ему Женька, надевая на себя жесткий клеенчатый передник. – Слушай, историк, – Артур включил кран с горячей водой и намылил большую губку, – а чего ты из института ушел? Мог бы еще пару лет на гражданке пожить. – Выперли, – ответил Женька, принимая из его рук мыльную тарелку, – за аморальное поведение, – он обмыл тарелку под струей воды и поставил ее на стол. – Напился и дебоширил? – поинтересовался Артур, выпрямляя изогнутую алюминиевую ложку. – Шерше ля фам, – вздохнул Женька. – Шо? – не понял его Богдан. – Всему виной баба, – вольно перевел французскую фразу Артур. – Эх… Если б батя внезапно не захотел из меня человека сделать, валялся б я сейчас с девушкой на койке в гостинице где-нибудь под Сочами. – А чем ты по жизни занимался? – с интересом посмотрел на Артура Женька. – А ничем, – ответил тот, – школу окончил, батя в институт пристроил. Хотел из меня юриста сделать. А мне там не понравилось. Скучно и бабы все какие-то страшенные. На пятом курсе одна ничего была, но оказалась замужем. Ну, я с ней замутить решил. А чего? Муж не стенка, подвинется. А она муженьку своему настучала, что я домогаюсь. Мы с ним подрались прямо в институте. Вот меня и выперли. – Знакомо… – нахмурился Женька. – Да не… – продолжил рассказ Артур, пропустив мимо Женькино замечание, – батя меня мог влегкую от службы отмазать. Только он у меня принципиальный. Мать плакала, просила, чтоб он меня в армию не пускал. А он уперся, как баран. Дескать, там из меня человека сделают. – А я вот женат уже, – вздохнул Богдан, – я Христю еще со школы кохал. А она такая вся неприступная была. А когда я после училища в село вернувся, оказалось, шо она меня ждала все это время. Невестой моей сказывалась. А счас с армии меня ждет, уже женой. В этот момент дверь в подсобку открылась и на пороге показалась дородная фигура Оксаны Матвеевны. Повариха уперлась руками в крутые бедра и с недовольством посмотрела на Богдана. – Чего расселся? – спросила она его красивым грудным голосом. – Там двое худосочных полы драят, да столы со стульями двигают, а ты тут, кабан-переросток, ложки правишь? А ну-ка быстро смени малого в очках. А он пущай мне тарелки на сушилку расставляет. Работа на кухне закончилась уже после отбоя. Усталые новобранцы тихонько вошли в казарму и, быстро раздевшись, юркнули под одеяла. Заметив, что солдат на соседней койке не спит, Артур решил завести с ним непринужденный разговор. Для этого он перевернулся на бок и, подоткнув руку под хиленькую подушку, шепотом спросил у соседа. – Слушай, друг, а кроме толстой поварихи в части бабы годные есть? Но вместо ответа, Артур почувствовал сильный удар снизу точно по ребрам. Поморщившись, он свесил голову на нижний ярус и его глаза встретились с недобрым взглядом Фетисова. – Слышь, ты, салага! Ну-ка марш вниз, – просипел тот. – Зачем? – не понял его Артур. – Стоять, блядь! Смирно! – шепотом заорал Фетисов, багровея от гнева не хуже замполита. Испугавшись, Артур быстро спрыгнул на пол и вытянулся в струнку перед койкой, на которой лежал Фетисов. – А теперь пой мне «Крутится, вертится шар голубой», – сказал Фетисов, сладко зевнув. – Как петь? – удивился Артур. – С душой, ёпты! – усмехнулся Фетисов и, раскинувшись звездой на койке, прикрыл глаза.