Немного любви

Утро началось не с солнечного луча в окно, а с громкого крика дневального: – Отделение! Подъем! – заорал прямо в ухо Мишке солдат. Мишка подскочил на кровати и стал судорожно искать очки под подушкой. За окном глухо выл ветер, пытаясь протиснуться в оконные щели. Мишка поежился и уставился сверху на солдат, которые повскакивали с коек и быстро упаковывались в обмундирование. – Чего сидишь? – зашипел на него снизу Женька. – Быстро одеваться! Сейчас на зарядку построение будет. Мишка неуклюже сполз вниз и запрыгал на одной ноге, пытаясь другой попасть в штанину. Все солдаты были уже готовы, когда Мишка, торопясь к построению, надел на голову не расстегнутую гимнастерку. Очки зацепились за ворот, и Мишка попытался протиснуться наружу, придерживая их изнутри. – Сука, бесишь! – услышал он и в тот же момент получил сильный удар под дых. Мишка согнулся пополам, забыв про очки и гимнастерку. Он, наконец, освободил голову, и, словно вынырнув из воды, сделал глубокий вдох. – Отделение! На зарядку стройсь! – снова заорал дневальный. Солдаты быстро побежали к двери, на ходу надевая шапки. Мишка рванул за ними, но споткнулся о чью-то ногу и тяжело упал, теряя на лету очки. – Носатый! Ты орлом, что ли, заделался? – услышал Мишка громкий голос Фетисова. – Он мой! – резко перебил того Мишаня Вересов, и его тяжелый сапог опустился на валяющиеся в стороне очки. Стекла тихо хрустнули, дужки разошлись в стороны. Мишка вздохнул, поднял с пола раздавленные очки, сунул их в карман, напялил на голову шапку и самым последним вышел на улицу. Бежать по запорошенным снегом дорожкам было тяжело. Фонари, стоящие вдоль нее, качались на ветру и бликовали мерцающим желтым светом. То, что происходило на большом поле за казармами, трудно было назвать зарядкой. Скорее, это походило на издевательство. Солдаты громко кряхтели и тихо матерились. Потом снова был бег по неубранным от снега дорожкам и, наконец, всех отпустили умываться и готовиться к приему пищи. – Слыш, масон, посторонись, – толкнул Мишку в бок Мишаня. – Я не масон, – пожал плечами Мишка, отходя от умывальника. – А тебя никто не спрашивает, – кинул на него недобрый взгляд Мишаня. – Жид, значит масон. Чего уставился? – и холодная струя воды полетела точно в Мишкину грудь. Вода стала медленно стекать по животу и холодной струйкой побежала под ремень. – Что вы делаете? – возмущенно вскрикнул Мишка. – Сначала очки раздавили, а сейчас водой обливаетесь? – Что-о-о-о!? – взревел Мишаня. – Слышите? Этот салага на деда голос повышает! Ну-ка! Темную ему! Что такое «темная», Мишка не знал. И когда ему на голову накинули одеяло, он даже не испугался. Первый удар был явно от Мишани. Он бил сильно и резко, стараясь попасть в живот. Мишка упал на колени и тут же получил чем-то тяжелым в ухо. Удары сыпались со всех сторон. Одеяло их смягчало, но не делало безболезненными. Мишка тихо охал, стараясь закрыть руками лицо, но это не помогало. – Чо тут у вас? – послышался хриплый голос Дятлова. – Да вот, Костян, салагу учим, – ответил ему Мишаня, пнув для наглядности ногой одеяло, – наглые салабоны пошли. На дедов кричат. – Непорядок, – покачал головой Мытищев, заходя в помывочную, – правильно! Учить и учить их надо! А счас убирайте этого отсюда. Нам со Стасом нужно побриться. Мишку, с головой завернутого в одеяло, вытащили из помывочной и грубо толкнули вперед. Не ориентируясь в темноте, он споткнулся и рухнул на пол. Вокруг него царила тишина. Мишка не мог пошевелиться. Все тело болело, а во рту ощущался неприятный вкус крови. – Черт! – услышал он голос Женьки, и сильные руки подняли его на ноги и развернули одеяло. Солдаты, на днях повышенные в звании до черепов, равнодушно заправляли кровати, словно ничего и не происходило. Богдан стоял в стороне и испуганно таращил на Мишку серые глаза. Артур пытался удержать пышущего гневом Реваза. И только Женька решился подойти к Мишке и помочь ему дойти до кровати. – Ты куда вперед дедов в помывочную пошел? – спросил он его тихо, вытирая носовым платком разбитый нос. – Я не знал, что нельзя, – поморщился от боли Мишка. – Мы салаги, Миш, – вздохнул Женька, – и наше место… – он не успел договорить, дневальный заорал на всю казарму: – Взвод! Строиться на завтрак! За столом, где сидели ребята, было тихо. Утренний инцидент напугал всех. Даже Реваз, который еще несколько минут назад был готов ринуться в бой, тревожно косился на соседний стол, где сидели деды. – Вам не положено, – Вересов протянул руку и забрал со стола новобранцев тарелку с маслом. Богдан втянул голову в широкие плечи и стал быстро закидывать в себя кашу. Артур поежился и с опаской глянул на вспыхнувшего Реваза. – Слыш, генацвале, молчи лучше, – шикнул он на друга, - или тоже хочешь темную? – Это несправедливо, – вздохнул Мишка, с трудом протискивая в разбитый рот ложку с кашей. – А где ты в жизни справедливость видел? – спросил у него Женька. – На гражданке тебя тоже шпынять будут, пока ты чего-то не добьешься. Армия – это утрированное отражение гражданки. – Согласен, – отозвался Богдан. – Я, када попервой начал работать, так мени за стол с комбайнерами не сажали. А как начав план перевыполнять, так не то шо с комбайнерами, с председателем колхозу за одним столом борщи хлебал. – Верно! Нам нужно добиться уважения, – поддержал беседу Артур. – Тут не все так просто устроено, – вздохнул Женька. – Друг говорил, что тут свои законы. Как на зоне. Поэтому советую всем быть предельно осторожными. Не высовываться и исполнять все, что скажут. – Хорошо тебе говорить, – ухмыльнулся Богдан, – у тебя вон «крыша» какая. – Та «крыша» всего на три месяца, – вздохнул Женька и бросил взгляд в сторону Мытищева, – и не думаю, что мне от моего «земели» доставаться не будет. Вообще Мишка сделал для себя определенные выводы. Не сказать, что «темная» открыла ему на что-то глаза. Просто он решил, что будет тише воды и постарается не попадаться на глаза дедам. Особенно этому Вересову. За что Мишаня больше всех невзлюбил именно его, Мишку, он не понимал. Откуда в этом парне столько ненависти, и что сделали ему евреи? На построении, перед марш-броском по пересеченной местности, обходя строй, Козьма Петрович ненадолго остановился напротив Мишки. – Почему морда разбита, рядовой? – строго спросил он у него. Мишка растерянно посмотрел по сторонам. – Он упал, товарищ командир, – ответил за него Женька, вскинув руку «под козырек». – Я не тебя спрашиваю, – нахмурился капитан. – Что случилось, боец? – снова спросил у Мишки Козьма Петрович. – Упал… – тихо отозвался тот и опустил глаза. – Упал… – нахмурился командир и повернулся к строю. – Узнаю о неуставных отношениях, а я о них узнаю, под трибунал пущу! А теперь… На-лео! Бегом марш!