Немного любви

В кабинете командира части капитана Козьмы Петровича Буряка стоял сизый табачный туман. Много курил сам хозяин кабинета, о чем свидетельствовала пепельница, доверху заполненная сигаретными «бычками». – Заходь, – ответил на стук в дверь капитан и затушил очередной окурок. – Здравия желаю, товарищ капитан! Евгений Стрельников по вашему приказанию прибыл, – вытянулся перед ним в струнку Женька. – Вольно, – махнул ему рукой командир и провел рукой по желтым от табака усам, – садись, – он показал Женьке на стул и тот послушно сел, сняв с головы шапку. – Позвал я тебя по делу. Понимаешь... К нам в часть не часто попадают институтские. В основном сюда гонят из деревень или ПТУшников. Редко бывает, что попадает разгильдяй какой, вылетевший после первой сессии. А ты, видно, парень умный и образованный. Ленинградец, опять-таки. А что у нас Ленинград? – Северная Пальмира? – неуверенно спросил Женька. – Какая еще пальма мира! – хрипло захохотал Буряк. – Так называют Ленинград, – отозвался Женька. – Был такой город – Пальмира, еще при царе Соломоне. Город пальм в переводе. Это был очень красивый город, построенный в одном из оазисов Сирийской пустыни, между Дамаском и Евфратом. Державин, восхищенный красотой Екатерины Великой, сравнил царицу со стройной пальмой и назвал ее Пальмирой. Ей очень понравилось сравнение и она назвала Санкт-Петербург Северной Пальмирой. Потому что он тоже вырос на пустом месте, на болоте, и тоже славится своей красотой. – Вот об этом я и говорю, – подытожил сказанное Женькой Буряк, – умный ты. А у меня сын растет. Оболтус. Еле до десятого класса его дотянул. Потому как образование очень важно в наше время. Так вот... С химией и физикой ему наш врач помогает. Математика у него неплохо идет, а вот гуманитарные предметы вообще не даются. Там полный крах. Так вот... Не хочу приказывать, сынок, а хочу попросить тебя. Займись с моим Лешкой историей и литературой. Смогешь? – Сможу, – кивнул Женька и тут же поправился, – смогу, товарищ капитан. – Только характер у Лешки еще тот, – засомневался Буряк, – если чего не захочет, то не заставишь делать. – Ничего, товарищ капитан, – улыбнулся Женька, – упрямее моего брата, Сереги, я еще никого не встречал. – Вот и договорились, – потер руки Козьма Петрович и схватил со стола почти пустую пачку «Примы». – А я тебя от части занятий освобожу, – он протянул Женьке пачку. – Спасибо, товарищ капитан, не курю, – мотнул головой Женька, – а по поводу занятий... Думаю, не стоит. Это озлобит остальных. Не хочу прослыть любимчиком начальства. – Товарищ командир, – в дверь просунулась небритая красная морда, – там три грузовика с провизией приехали. Ты б распорядился мне помощников каких пригнать. Человечков десять. – Василь Иваныч! Что ты так не вовремя-то? – нахмурился капитан. – Бойцы только с марш-броска вернулись. Счас обед будет, а ты со своими машинами. – Так ить я чо? Как доставили провизию, так и доставили. Распорядись мне помощников выдать, а то ить водилы-то гражданские, сожруть меня к чертям собачьим, – канючил красномордый. – Ладно... Стрельников, иди в столовую, поешь, а после – к складу десять добровольцев гони, – повернулся к Женьке капитан. Пообедав, солдаты строем вернулись в казарму. – Нужны десять человек машины с провиантом разгружать. Приказ командира, – громко выкрикнул Женька, последним вошедший в казарму. – Есть желающие? – О! – неожиданно отозвался Фетисов. – Слышь, Мишань? Надо бы запасы пополнить. А то скучно жить стало. – Мне сгущенки прихватите, – отозвался со своей койки Мытищев. – Стас, тебе чего надо? – Мне бы водки с перцем, – просипел Стас Дятлов. – Водки не обещаю, а вот самогонка у прапора точно водится, – потер руки Мытищев. – Ну, что, братья по оружию? Скидываемся на лечение больному дембелю, а мне на сладости? Солдаты молча полезли по потайным карманам, доставая оттуда мятые желтые и зеленые купюры. – Я тоже с вами, – поднял руку вверх Салимов. – Четверо есть. Кто еще? – строго спросил Женька. – Мы с Денисом пойдем, – отозвался солдат в звании черепа. – Ну, и мы с Ревазом за компанию, – отозвался Артур. – Восемь... – подсчитал Женька. – Я пойду, – поднялся со стула Богдан. Не то, чтобы он жаждал после изнурительного бега и сытного обеда разгружать мешки и коробки, но оставаться одному с дембелями ему совсем не хотелось. – Я тоже пойду! – подошел к Женьке Мишка. – Миш... Тебе как раз не стоило бы, – покачал головой Женька, – вон еще сколько ребят свободных осталось. А ты после обморока еще не очухался толком. – Я пойду, – упрямо повторил Мишка, снимая с вешалки шинель. – Камикадзе, – вздохнул Женька, и направился на улицу вместе с другими добровольцами. Разгрузка машин проходила весело, с шутками и прибаутками. Правда, шутили в основном старослужащие и прапорщик Василий Иванович Тимошка. Он гордо восседал на лавочке и, покуривая папироску, осуществлял руководство. Новобранцам досталась самая тяжелая работа. Они стояли внизу у кузова машины и ловили коробки, банки и мешки, которые бросали дембеля. После того, как руки салаги уставали, его меняли на следующего. Остальные солдаты выстроились цепочкой до самого склада и не спеша передавали друг другу ценный груз. – Не зевай, салага! – гаркнул Алан Салимов, целясь жестяной банкой с топленым маслом в голову Мишки. Тот с трудом успел увернуться, но банку не поймал. Она тяжело упала на бетонную плиту и покатилась к ногам Фетисова. – Сука криворукая, бля! – злобно цыкнул он, сплевывая докуренную папироску. – Ты чо, падла? Решил нас жрачки лишить? – и дед стал надвигаться на Мишку, сжав кулаки. – Санек, а ну-ка... – неожиданно перед Фетисовым возникла высокая фигура Вересова, – этот жиденок мой. Забыл? Это я могу ему в морду заехать, если захочу. А ты себе другую мишень ищи. Мишаня по-хозяйски прихватил Мишку за воротник бушлата, поставил в самый конец живого конвейера, а сам подошел к прапорщику и, усевшись с ним на лавочку, протянул ему пачку папирос. – Слушай, Иваныч, – сказал он Тимошке, затягиваясь горьким дымом, – говорят, ты можешь за деньги хоть слона достать. – Могем и слона, ежели надоть, – согласился прапорщик, – а чаво тебе нужно-то, Мишаня? Вересов покосился на занятых разгрузкой товарищей и, увидев, что те не обращают на них внимания, наклонился к уху Василия Ивановича и что-то ему шепнул.