Немного любви

Дом капитана Женька нашел быстро. Он выделялся среди жилых офицерских построек аккуратностью и какой-то уютностью. Сам домик был выкрашен свежей голубой краской. Дверь обита черным дерматином. Окна занавешены цветастыми шторами. Небольшой участок вокруг дома был обнесен низким крепким заборчиком. Толкнув скрипучую калитку, Женька оглядел чисто убранный двор и, пройдя по тропинке, вымощенной серой плиткой, несколько раз постучал в окно. Дверь открыла молодая женщина в простеньком домашнем платье, поверх которого был надет цветастый передник. – Тебя Козьма Петрович, наверное, прислал? – спросила женщина, вытирая руки о фартук, и, не дожидаясь ответа, отошла от двери, пропуская Женьку в дом. – Ты проходи, солдатик, – улыбнулась она, глядя, как тот мнется в коридоре, – сейчас ужинать станем. А то пока Козьма Петрович придет, все уже остынет. – Не, я… – хотел было отказаться Женька, но его желудок, давно и неплотно набитый кашей, отреагировал на приятные запахи из кухни громким урчанием. Он разделся в прихожей и с удовольствием надел на ноги пушистые вязаные тапочки. Глядя на женщину, хлопочущую на кухне и вдыхая запах тушеного мяса, Женьке стало очень тепло и уютно, как будто он оказался снова там, в квартире на втором этаже старой пятиэтажки. Вот так же его там усаживали за стол и вкусно кормили, а потом… – Я огурчиков соленых открыла, – обернулась женщина, которую Женька принял за домработницу, – как раз к ужину. Кушай, солдатик! Она поставила перед Женькой большую тарелку с пюре и мясным рагу, и маленькую с кружочками ароматных соленых огурчиков. Женька старался есть не торопясь, сдерживая голод, и незаметно разглядывал женщину, сидящую напротив. На вид ей было не больше тридцати пяти. Немного полноватая, с густыми черными волосами, закрученными на затылке в тугой узел. Ее лицо было милым и добрым. Тонкие изогнутые черные брови, пухлый рот, большие голубые глаза. Короткий курносый нос немного простил образ, но в целом женщину можно было бы назвать русской красавицей. – Ой, что это я! – всплеснула она руками. – Все тараторю и тараторю, а как тебя звать, не спросила. – Рядовой Евгений Стрельников, – хрумкая соленым огурцом, отозвался Женька. – Алена Ивановна, – улыбнулась женщина, пододвигая Женьке чашку с компотом, – жена Козьмы Петровича. – Жена? – поперхнулся Женька. – Жена, – улыбнулась Алена Ивановна, – а чему ты так удивился? – Ну… – Женька замялся, – вы такая молодая для его жены. – Ой, обманщик! – засмеялась женщина. – Нет, правда, – Женька отодвинул пустую тарелку, – я думал, жене капитана лет сорок. – Так мне столько и есть, – Алена Ивановна забрала у Женьки тарелку и тут же принялась ее мыть, – а то, что болтаю много, ты уж извини. Целыми днями одна. Поговорить совсем не с кем. Все женщины нашей части при работе, одна я домохозяйка. Козьма Петрович на службе до ночи. Лешка вон придет со школы, и сразу в свою комнату. Совсем не общаемся. – Да ничего страшного, – улыбнулся Женька, – я тоже в армии дичать стал. – Ну, пойдем, – Алена Ивановна обернулась к Женьке и сняла с себя передник, – я тебя с Лешкой познакомлю, – с этими словами она прошла мимо Женьки, мягко качая полными бедрами. Женька на секунду завис на крепкой попе жены капитана, потом недовольно мотнул головой, поднялся с табуретки и направился вслед за ней. Лешка оказался копией матери. Такие же черные волосы, короткий курносый нос. Вот только глаза у парня были мутно-зеленого цвета, как у отца. Он сидел за столом и, высунув язык от усердия, собирал из тонких деревянных дощечек макет какого-то самолета. Готовые модели, покрашенные масляной краской и покрытые лаком, стояли на полках, висящих на стене. Алена Ивановна чуть подтолкнула Женьку в комнату и закрыла за ним дверь. – Самолетами увлекаешься? – спросил Женька, усаживаясь на край кровати. Парень нехотя оторвался от своего занятия и, смерив Женьку недовольным взглядом спросил: – А ты у отца служишь? – Интересно, как ты догадался, – усмехнулся Женька. – А что это за модель? – кивнул он на стол. – Поршневой однодвигательный биплан с расчалочным крылом. Ан-2. «Аннушка», – ответил Лешка, отворачиваясь от Женьки. – А почему «Ан»? – не сдавался Женька. – Потому, что его разработал конструктор Антонов, – не оборачиваясь, ответил Лешка. – Историю самолетостроения изучаешь? – одобрительно кивнул Женька. – Нет, – Лешка отложил деталь и снова повернулся к Женьке, – хочу стать конструктором. Самолеты делать. – Ну, брат… – покачал головой Женька, – для этого тебе учиться надо. И знания нужны не только по физике. Вот ты, например, знаешь о человеке, который летал к солнцу? – Так уж прямо к солнцу, – недоверчиво посмотрел на Женьку Лешка. – К солнцу. Его звали Икар, сын Дедала… Алена Ивановна приоткрыла дверь и с удивлением увидела Лешку, внимательно слушающего рассказ молодого солдата. Она посмотрела на Женьку и улыбнулась. Этот парень ей чем-то напомнил мужа. Того самого молодого лейтенанта, который лазил в общежитие по водосточной трубе, чтобы оставить на ее подоконнике небольшой букет ромашек, собранных в поле. Потом была свадьба и долгие годы скитаний по гарнизонам. Женщина глубоко вздохнула и, прикрыв дверь в комнату, ушла на кухню. А в это время в казарме служащие разместились в комнате отдыха, для просмотра «Кинопанорамы». Собственно, сама передача никого особо не интересовала. Солдаты оживлялись лишь в те моменты, когда на экране появлялась какая-нибудь молодая актриса с заманчивыми формами. – Слышь, Реваз, – нагнулся к уху товарища Артур, – а у тебя дома баба есть? – Какая баба, дорогой? – шепотом возмутился Багратиони. – Женщина! – он крутанул в воздухе пальцем. – Как можно женщину называт баба? Женщина – это нэжный бутон розы. Его можно тока нухать, едва касаясь рукой мягких лыпестков. – Заткнись, Реваз! – взвыл Артур. – Я сейчас и так взорвусь. Не помогает мне тутошний бром. – Эй, там! На галерке! – прикрикнул на Артура Харитонов, сидящий в первых рядах. – Не мешайте своим товарищам смотреть передачу. Собственно, именно передачу смотрел только он и еще Мишка, сидевший на последнем ряду. Он тянул худую шею и подслеповато щурил глаза. – Носатый, – зашипел на Мишку Мишаня, развалившийся как раз впереди него, – чего рожи идиотские строишь? – Потому, что вы разбили мои очки, – нахмурился Мишка, – а без них я плохо вижу. – И чего у тебя со зрением, крот? – ухмыльнулся Мишаня. – Я не крот, – оторвался от просмотра Мишка, – у меня просто минус три. Я мог бы и без очков ходить. Просто привык к ним. – Минус три у него, – хохотнул Мишаня, – слышь, Костян! У меня плюс двадцать, а у него минус три! – Не пизди, – отмахнулся от Мишани Мытищев, – видел я твои плюс двадцать. От силы семнадцать. Вот у меня точно двадцать будет. – Спорим, у меня двадцать? – не сдавался Мишаня. – Носатый, разбей давай! – Может ты еще салагу мерить заставишь? – прыснул Фетисов. – А это идея! – ухмыльнулся Мишаня и бросил хищный взгляд на Мишку.