Немного любви

Женька отряхнул снег с сапог веником, стоящим на крыльце и несколько раз стукнул кулаком по косяку. – Минуточку! – услышал он из-за двери голос Алены Ивановны. Потом по полу зашаркали тапочки, наконец, дверь распахнулась, и перед Женькой появилась жена командира. На Алене Ивановне был простенький фланелевый халатик и высокий тюрбан из полотенца на голове. – Ой, а я никого не ждала. Вот голову решила помыть, – растеряно смотрела на Женьку женщина, придерживая рукой широкий вырез халата. – У нас выезд на стрельбище отменили из-за снегопада, – Женька скромно опустил глаза, – и командир приказал идти с Алексеем заниматься. – Ты проходи! – засуетилась женщина. – Сейчас, я только воду из тазика вылью и обедать будем. Пока Женька снимал бушлат, Алена Ивановна вернулась в коридор с большим тазом, полным мыльной воды. – Ой, давайте я вам помогу! – Женька потянулся к тазу и случайно накрыл своими ладонями руки Алены Ивановны. Оба вздрогнули, как будто их ударило током, таз покачнулся, и часть воды выплеснулась на пол. – Простите за неловкость, – покраснел как рак Женька. – Куда воду вылить? – Ничего страшного, – ответила ему такая же зардевшаяся Алена, – все равно куда выливать, только подальше от дорожки. А я пока пол вытру. Женька аккуратно спустился по ступенькам, прошел по дорожке, осматриваясь и, наконец, найдя удобное место, ухнул воду из таза в небольшой сугроб. Открыв дверь и шагнув в коридор, Женька замер на месте. Алена Ивановна, нагнувшись, вытирала пол тряпкой. При этом ее пышные белые груди колыхались в вырезе халата, заставляя Женькино сердце биться об ребра. Его рука, держащая таз, расслабилась, и тот с грохотом полетел на пол. – Погоди, сейчас я тебе тапочки выдам, – Алена поднялась и, ничего не подозревая, полезла в тумбочку за тапками. – На обед у нас борщ, настоящий, украинский. Правда, он вчерашний. Ты ведь голоден? – Женька в ответ смог только кивнуть головой. – Чего это я глупость спрашиваю, – засветилась улыбкой Алена, и на ее розовых щеках вдруг заиграли ямочки, – вас там кормят одной кашей. Переобувайся и иди на кухню, – скомандовала женщина, протягивая Женьке вязаные тапки. Пока Женька ел борщ с мягким черным хлебом, Алена сидела напротив него и расчесывала мокрые длинные волосы. Что-то привлекало ее в этом молодом солдате. Не походил он на других. Не то чтобы красавчик, скорее, в его лице было что-то благородное. Когда-то в детстве Алена мечтала о рыцаре. А сейчас ей на минутку показалось, что тот самый рыцарь из детской мечты выглядел бы именно так, как этот Женя. Смуглый, с полными обветреными губами, с тонким носом и такими чистыми серыми глазами. – Спасибо, Алена Ивановна, – улыбнулся Женька, отодвигая пустую тарелку, – вы просто гений кулинарии. Было очень вкусно. – Да брось, – улыбнулась Алена и засуетилась, убирая со стола. – Я пойду к Алексею. Заниматься будем, – Женька поднялся и поправил ремень, – еще раз спасибо за обед. Помыв и убрав посуду, Алена снова уселась на табурет и стала мечтательно смотреть в окно, за которым продолжал сыпать крупный снег. «Странно», – думала она, причесывая щеткой волосы, – «Вот так живешь, занимаешься хозяйством, семьей, а жизнь проходит. И вспомнить в ней нечего. Переезды, новые города, новые люди. Все крутится перед глазами, как калейдоскоп. Козя весь в делах, Анюта только о болезнях говорит, Ксана женщина добрая, но слишком… слишком деревенская. Катюша вот только, да Верка. Но они молодые обе. Трещотки. Только о мужиках разговоры. А душа у меня как будто спит. А ей хочется проснуться.» Алена поднялась, прошла по коридору и приоткрыла дверь в комнату сына. – … и сказал Петр: «Тут будет город заложен!», – Женька стоял посреди комнаты, вытянув вперед руку с растопыренными пальцами. Вторая рука, как на посох, опиралась на древко швабры. – Ой, – вздрогнул он, увидев Алену, – это я рассказываю Алексею о том, как Петр Первый Санкт-Петербург строил. – И кстати, классно рассказывает, – поднял вверх большой палец Лешка, – я как кино смотрю. – Ну, занимайтесь, – махнула рукой Алена и прикрыла за собой дверь. За окнами мело. Лейтенант, подняв ворот бушлата и прикрывая лицо рукой, пробирался через сугробы к штабу части. Стряхнув шапкой снег с шинели и пару раз от души притопнув, Харитонов постучал в дверь кабинета командира части и, не дожидаясь ответа, вошел в прокуренное помещение. – Разрешите войти, Козьма Петрович? – … конечно, Анатолий Степаныч, дело серьезное, – капитан замахал рукой лейтенанту, дескать, заходи – садись, и продолжил телефонный разговор. – Ежели что, мы завсегда поможем. Ну, давай, дорогой. Таичке привет большой. Скажи, на ее день рождения приедем всем семейством! Положив трубку на рычаг, Козьма Петрович вздохнул и закурил очередную сигарету. – Вот такие дела… – протянул он задумчиво. – Разговаривал сейчас со своим другом, майором Довиденко из соседней части. Ну, ты помнишь его. Он зеков охраняет на зоне, километрах в двадцати от нас. – Помню, Козьма Петрович, – кивнул Харитонов. – Там слух пошел, что побег готовится, – продолжил командир. – Всех бойцов подняли по тревоге. Третий день прочесывают каждый закоулок. Охрану усилили. – Странно все, – пожал плечами Харитонов, – смысл зимой бежать? Лес кругом. Летом хоть грибы да ягоды можно найти. Зайца там подстрелить, птицу какую поймать. А зимой… это же голодная смерть. Правда, я читал где-то, что при побеге они с собой берут человека, в деле совсем ненужного. Для пропитания. – Господи! – перекрестился капитан. – Хоть и не верующий, но страшно от этого становится. – Я чего пришел-то, – лейтенант вынул из-за пазухи свернутую тетрадку, – мы провели ревизию вверенного мне склада оружия и боеприпасов. Вот, хотел вам отчитаться. – Да полно тебе, Сережа! – махнул рукой капитан. – Я и так знаю, что у тебя там порядок. Ты мне лучше скажи, а не кажется ли тебе, что в нашей части процветают неуставные отношения? – Есть у меня такие подозрения, – кивнул Харитонов, – но тут понимаете, какое дело: нет подтверждений. Я тоже видел синяки и ссадины у новобранцев, но сами они все отрицают. – Боятся, – вздохнул капитан, – ну, ничего. Мы все равно с тобой найдем зачинщиков и накажем. А сейчас давай-ка по чайку вдарим. До ужина еще долго, а организм подзарядки просит. Когда Женька вошел в столовую, то первым, кого он увидел, был Артур. Тот держал в руке палку от швабры и, кривляясь, орал в нее, как в микрофон. – Money, money, money Must be funny In the rich man's world Money, money, money Always sunny In the rich man's world. Оксана Матвеевна, старшая повариха, протирая столы мокрой тряпкой, недовольно качала головой, а ее молоденькая помощница Верка, громко хохотала, хлопая в ладоши. Мишку Женька обнаружил в подсобке. Тот сидел на низкой табуретке и неумело ковырял большим ножом картошку. – Чего такой кислый? – поинтересовался Женька, устраиваясь на соседнем табурете, и, взяв в руки нож, стал лихо очищать клубни от кожуры. – В субботу «банный день», – вздохнул Мишка, отрезая большой кусок картошки вместе с кожурой. – Вот и отлично, – кивнул ему Женька, – помоемся хоть. А то от меня уже воняет, как от слона в цирке. – А вдруг со мной это снова случится? – Мишка страдальчески посмотрел на Женьку. – Что случится? – напрягся Женька. – Ну, там же будут голые парни, – замялся Мишка и опустил глаза, – вдруг у меня опять встанет. – Ну-у-у… – Женька кинул очищенную картофелину в огромную кастрюлю с водой, – во-первых, можно прийти самым последним. А во-вторых, тут у всех постоянно встает. Даже на то, на что вставать не должно, – добавил он, вспоминая о том, как у самого недавно засвербело в штанах при виде аппетитной груди командирской жены.