Немного любви

Несмотря на субботний день, политзанятия никто не отменил, и солдат ждала очередная встреча с прекрасным, в лице замполита и «Целины» генсека. Пока Майор Ветров читал, Мишка, спавший за ночь всего несколько часов, становился все более сонным, за что и получил замечание, а к концу занятий еще и внеочередной наряд на кухню из-за того, что умудрился громко всхрапнуть именно в тот момент, когда в книге товарищ Брежнев давал напутствия комсомольцам-целинникам. Чтобы не слушать нудное чтение, Женька добровольно вызвался расчищать дорожки. Через час он, весь мокрый от пота, бросал лопатой тяжелые горки снега, наслаждаясь напряжением в мышцах после двухдневного «метельного застоя». – Женя? – услышал он знакомый голос. Женька поправил шапку, сползшую на глаза, и увидел перед собой Алену Ивановну. На ее статной фигуре было надето коричневое суконное пальто с меховым воротником. На ногах – простые валенки с калошами, а черные волосы покрывал белый пуховый платок. – Здравствуйте, Алена Ивановна, – улыбнулся женщине Женька. – А ты отчего не заходишь? – Алена смущенно опустила глаза. – Да вот товарищ командир не давал распоряжения, – пожал плечами Женька. – А ты просто так заходи, без распоряжения, – улыбнулась ему Алена, – я тебя чаем напою с малиновым вареньем. – Да я как-то… – замялся Женька. – Заходи обязательно, – продолжила Алена, обходя Женьку по неочищенной дорожке, – а то я все дни совсем о… В этот момент она поскользнулась и, взмахнув руками, упала прямо в Женькины объятья. Он крепко обхватил женщину и неожиданно прижал ее к себе. Алена подняла на него глаза, и он увидел в них мелкие искорки возбуждения. – Простите, – Женька разжал руки и отпустил Алену. – Спасибо, – улыбнулась ему женщина, – ты все же приходи, – повторила она, неуверенной походкой направляясь в сторону своего дома. Дочистив вверенную ему территорию, Женька убрал инвентарь в сторожку, где хозяйничал прапорщик Тимошка и направился в душевую, которую подготовили как раз к «банному дню». На обратном пути Женька свернул в столовую, навестить отбывающего там наказание Мишку. – Короче, можешь идти в баню, – сообщил он другу, – почти все уже помылись. Остался только Реваз, но он поехал в город по заданию Тимошки, и Богдан. Он как раз только из котельной вышел. На него у тебя, надеюсь, не встанет? – Надеюсь, – вздохнул Мишка и, сняв клеенчатый фартук, крикнул в подсобку, – Оксана Матвевна! Я все тарелки почистил и сполоснул. Можно мне идти мыться? Мишка вошел в раздевалку, снял с себя одежду и аккуратно положил ее на скамейку. Прикрыв волосатой мочалкой причинное место, он пошлепал босыми ногами по холодному плиточному полу в сторону душевой. Женька здорово ошибся. В помывочной было полно народа. Под первым душем, как морж, довольно фыркал Богдан, рядом с ним мылил голову Салимов, напевая под нос какую-то татарскую песню. Фетисов просто стоял и, закрыв глаза, наслаждался теплой водой. Под предпоследним в ряду душем Вересов намыливал мочалкой свое крепкое мускулистое тело. Душ рядом с ним был свободным, и он был последним в помывочной. Мишка подошел и, протянув руку к крану, зачем-то спросил у Вересова: – Можно? – Место не куплено, – отозвался Мишаня, смерив Мишку недовольным взглядом. К его удивлению, у Мишки оказалось достаточно мускулистое тело. Просто оно было очень худым. Оценив Мишкины плечи и пресс, Мишаня подставил голову под воду и, сделав вид, что закрыл глаза, опустил взгляд ниже Мишкиной спины. Мишкина тушка заканчивалась крепкой круглой попкой и тонкими жилистыми ногами. Волосатые ноги Мишки Мишаню не впечатлили, а вот задница ненадолго привлекла его внимание. – Простите, – вывел из задумчивости Мишаню голос Мишки, – я мыло забыл. Вы не одолжите мне свое? – Вот жид и есть жид, – громко заржал Мишка, – своего мыла у него нет! Экономный! – Да нет… – замялся Мишка, пряча от Вересова взгляд, – я правда забыл. – На, – Мишаня протянул ему круглый обмылок, – потом положишь в мыльницу и мне принесешь. Мишаня уже хотел выключить воду и уйти, но маленькая белая задница, мельтешащая рядом, не давала ему этого сделать. Вересов краем глаза наблюдал, как Мишка неумело пытается намылить жесткую мочалку. Та никак не хотела мылиться, и тогда Мишка, видимо, решив проявить упорство, сжал мыло покрепче. Скользкий обмылок выпрыгнул из его рук и юркнул в угол в двух шагах от Мишани. Сердце Вересова на минуту остановилось. Маленькая Мишкина попка открылась ему, когда тот наклонился, а когда выпрямился, крепко сжалась, обрисовывая наверху две глубокие ямки. Мишаня сжал зубы и, чтобы не спалиться, прикрыл своей мочалкой набухший член. – Он у меня соплями кровавыми захлебнется, – тихо шипел Мишаня, надевая на себя чистую рубаху. – Ты это про кого? – поинтересовался у него Фетисов, сидящий на скамейке. – Жиденок, – ответил Мишаня, натягивая на голову гимнастерку. – Так давай его сейчас и встретим с распростертыми, – улыбнулся друзьям Салимов. Когда Вересов вышел из-под душа, Мишка облегченно выдохнул. Бросив взгляд на крепкое, с четко прорисованными мышцами тело Мишани, он отвернулся и зажмурил глаза. «Надо подумать о чем-то противном», – мелькнула в его голове мысль. – «Да! Грязная посуда! Горы грязной посуды с кусками прилипшей каши!» На какое-то время эти мысли помогли. И грязные ругательства Вересова тоже. Но Мишка все равно нервничал. Еще эта мочалка никак не хотела поддаваться и мыло так неловко выскочило из рук. И это странное чувство, что на худую Мишкину задницу кто-то смотрит. Из душевой Мишка вышел в сопровождении Лебедушки самым последним. Они гуськом пошли по узкой протоптанной дорожке. – Стой, кто идет, бля! – услышал Мишка голос из темноты. Перед ним стоял Вересов, а из-за его спины виднелись довольные морды Фетисова и Салимова. – Пропустите, – тихо прошептал Мишка, делая шаг назад. – Нет, жиденок! Ты так пройди! – лицо Мишани перекосила злая улыбка. – А лучше перелети. А я тебе помогу! С этими словами Вересов сильно ударил Мишку кулаком в грудь. Тот не устоял на ногах и упал ничком в глубокий сугроб. При падении острая ветка небольшого кустарника больно чиркнула Мишку по уху и он почувствовал, как теплая струйка крови потекла по шее. – Кто здесь? – раздался громкий голос лейтенанта, и яркий свет фонарика ударил в глаза, стоящего в стороне Богдана. – Это мы тут, товарищ лейтенант, – Мишаня вкинул руку к шапке, – идем из душевой. Вот встретили своих товарищей. Харитонов перевел фонарик на пытающегося встать Мишку. – А почему боец в снегу лежит? – строго спросил он. – Упал, товарищ лейтенант, – ответил ему Салимов, – дорожка узкая. Вот и не устоял. – Мы вот помочь решили, – добавил от себя Фетисов. – Упал, говоришь? – Харитонов протянул руку Мишке и помог ему подняться на ноги. – А кровь откуда? Шлиман, кажется? – Так точно, – тихо выдохнул Мишка. – Почему очки не носите, Шлиман? Ты же вроде к нам в очках поступил? – сощурил глаза Харитонов. – Разбил, – Мишка зачерпнул рукой чистый снег и приложил к разодранному уху. – Очки разбил, в сугроб упал, – недоверчиво покачал головой Харитонов, – не часто ли с тобой, Шлиман, неприятности случаются? В общем, так, – лейтенант обернулся к дедам, – Вересов, отведешь бойца в санчасть. А ты, Шлиман, после этого зайди к капитану. У нас с Козьмой Петровичем к тебе разговор есть.