Немного любви

Утро началось совсем нерадостно. После громогласного: «Подъем!» последовало: «На зарядку стройсь!». После получасовой муштры в виде прыжков и махов руками все пять взводов три раза пробежали по периметру части, тяжело топая сапогами по расчищенным дорожкам. Руководил зарядкой Харитонов. Он же, сразу после бега, объявил общее построение. Лейтенант обошел шеренги солдат, строго осматривая внешний вид, удовлетворенно хмыкнул, потом отошел на середину плаца и сообщил: – Распорядок на день: первый взвод – дежурный по части. Пять человек в столовую, четыре – в распоряжение прапорщика Тимошки. Остальные – на уборку территории. Сержант Каляда! – Я! – из строя шагнул приземистый широкоплечий солдат. – Организовать бойцов. Получить инвентарь у прапорщика. Выполнять! – скомандовал лейтенант. – Есть! – отдал ему честь сержант и взял командование взводом на себя. – Взвод! Налео! В хозчасть за инвентарем, шагом арш! – Дальше, – Харитонов стал прохаживаться перед строем. – Второй, четвёртый и пятый взвод. Марш-бросок. Под командованием младшего лейтенанта Нестерова. – Товарищ лейтенант, – раздался голос, – так снег же! – Разговоры в строю! – нахмурился Харитонов. – Я в курсе, что кругом снег. Поэтому марш-бросок будет на лыжах. – Екарный бабай! Идрить твою… – загудел строй. – Смирно! – повысил голос лейтенант. – Пока товарищ капитан в отъезде, я командую частью. А приказы командиров что? – Не обсуждаются, – недружно отозвались бойцы. – Третий взвод со мной на стрельбище, – закончил Харитонов. – А теперь: напра-во! В столовую, шагом арш! Стрельбище представляло собой небольшое поле. Вдалеке виднелись щиты с выцветшими и обшарпанными мишенями. Лейтенант первым делом проверил все винтовки, хотя особой надобности в этом не наблюдалось. Харитонов прекрасно знал свой склад и проверял оружие точно по инструкции. Его можно было разбудить среди ночи, и он с точностью до одного патрона смог бы дать точный отчет по вверенному ему складу боеприпасов. – Товарищ лейтенант, разрешите обратиться! – запыхавшийся от легкой пробежки Мишка вскинул к шапке руку. – Разрешаю, – коротко кивнул ему Харитонов, щелкая затвором очередной винтовки. – Я не попаду в мишень, – Мишка вздохнул и поправил шапку. – Я очки разбил, а без них я вдали ничего не вижу. – Согласен, – обернулся к нему лейтенант. – Тогда следующее задание: вот тебе новые мишени. Старые бумажки снимаешь, а эти прикрепляешь. Задание понятно? – Так точно, – Мишка кивнул, потом, одумавшись, вытянулся по стойке смирно и снова отдал Харитонову честь. – Салимов, Мытищев, Фетисов, Вересов, Дятлов, – перечислил лейтенант и, покрутив головой, спросил, – а где у нас Дятлов? – В санчасти, – ответил Мытищев, – похоже, его раньше комиссуют. У него подозрение на воспаление легких. – Тогда еще Хмельницкий. Получить оружие и на исходную, – кивнул лейтенант. Мишаня лежал животом на холодном снегу и смотрел, как Мишка развешивает новые мишени. «Чертов еврей! Откуда он вообще на мою голову свалился? Не было бы тебя и проблемы бы снова не возникло. Я просто уверен», – Мишаня посмотрел на винтовку, лежащую на его руке, и нежно погладил ее ствол замерзшими пальцами. – «А может… Хороший еврей – мертвый еврей? Кажется, так в кино говорили? Один выстрел и все… Нет еврея – нет проблемы!». Вересов поднял винтовку и посмотрел через прицел на Мишку. Тот как раз менял мишень прямо перед ним. Почувствовав на себе взгляд, Мишка обернулся и замер с вытянутыми вверх руками, держа в них трепыхающуюся на ветру бумажку. В его глазах Вересов увидел удивление и страх. – Вересов! Мать твою! – лейтенант выхватил из Мишаниных рук винтовку и сделал несколько шагов назад. – Встать! Смирно! Ты совсем ох… Вересов! Я же проводил с вами занятия по технике безопасности! Нельзя целиться в человека! – Товарищ лейтенант, – Мишаня хмуро смотрел на Харитонова. – Ваша техника безопасности противоречит здравому смыслу. Оружие в руках солдата предназначено именно для того, чтобы стрелять в людей. – Вересов! – лейтенант перешел на крик. – Не для этого оружие! Оно нужно для того, чтобы защищать, а не убивать своих же товарищей! Кандратьев, Козлов, Гришин! Отконвоировать Вересова на гауптвахту! Исполнять! После этого происшествия настроение Харитонова резко ухудшилось. Не успели бойцы отдохнуть после стрельбы, как он устроил им сначала очередное занятие по строевой подготовке с нудной муштрой, а после обеда снова выгнал взвод на построение. Они долго бегали по периметру части в полном обмундировании и громко горланя «Катюшу». Командир части вернулся перед самым ужином и первым делом зашел в свой кабинет, чтобы разобрать бумаги. – Товарищ капитан, разрешите? – к нему вошел Харитонов и устало плюхнулся на стул. – Ты чего такой хмурый, Сережа? – спросил его Буряк, привычно потянувшись за пачкой сигарет. – Вересов, – выдохнул Харитонов и прикурил предложенное капитаном никотиновое успокоительное, – сегодня на стрельбище в Шлимана целился. – Нехорошо, – покачал головой капитан, – Вересов хороший солдат. С чего это он так учудил? – Вот и я не пойму, – лейтенант затянулся горьким дымом и выдохнул густую струю вверх, – еще спорить со мной начал о значении оружия. В общем, я его на гауптвахту отправил. Пусть там подумает. – Верное решение, – кивнул капитан. В этот момент в дверь кабинета постучали, и Харитонов с капитаном одновременно повернули головы. – Войдите, – отозвался хозяин кабинета. – Здравия желаю, товарищ капитан! Разрешите обратиться к товарищу лейтенанту, – вскинул руку к шапке вошедший в кабинет Богдан Лебедушка. – Разрешаю, – кивнул Буряк и стал с интересом наблюдать за разговором. – Товарищ лейтенант, вот вы говорили, ежели что в части случится, вам докладать, – начал Богдан, искоса поглядывая на капитана. – Верно, – кивнул Богдану Харитонов. – Так вот… докладаю, – откашлялся Лебедушка, – в части нехорошие дела происходят. Старослужащие издеваются над новичками. Взять, например, Вересова. Он Шлиману прохода не дает. Забижает его вечно. Еще некоторые в самоволку ходют. Могу назвать фамилии. – То есть ты пришел сюда доложить нам все это? – нахмурился капитан. – Так точно, товарищ капитан, – несколько стух Богдан. – А проще говоря, ты решил нам сдать своих же боевых друзей? – туша окурок в пепельнице, добавил капитан. – Так я это… – растерянно мялся Лебедушка, – товарищ лейтенант сказал же, что ежели что, то ему это самое… докладать. – А лично тебя обижают? – спросил капитан, снова закуривая. – Лично меня? – Лебедушка широко улыбнулся. – Не! – Погодите, Козьма Петрович, – лейтенант поднялся с места, – я и правда просил, чтобы, если что случится, мне докладывали. – Выйди, боец! – рявкнул на него Буряк. – И больше чтоб с доносами не являлся! – Не люблю я доносчиков, Сережа, – сказал капитан лейтенанту, когда широкая спина Богдана скрылась за дверью. – Я понимаю, что все это нарушения. И дедовщина, и самоволка, но… это наши с тобой упущения. Мы не доглядели. А вот этот вот… – он показал пальцем на дверь, – ведь не просто так приперся. Ему защита нужна и поблажки. Ибо слабый он духом. – М-да… Я не подумал об этом, – почесал затылок лейтенант. – Я тоже не люблю доносчиков. Зато мы теперь знаем и откуда у Шлимана синяки, и кто очки ему разбил. И причину знаем. Дедовщина. – А знаешь, Сережа, – хитро прищурился капитан, – давай-ка мы с тобой пойдем «от противного»! – Это как? – не понял его Харитонов. – А вот как… – капитан затушил очередной окурок и подмигнул лейтенанту, – мы теперь Вересова вместе с этим Штирлицем… Или как его… В общем с тем самым, кого он прессует, постоянно в пару ставить будем. Вот отсидит Вересов на губе, и ты его вместе с этим молодым отправь в караул. Пусть тренируются вместе. Через месяц Новый год. Вот пусть вместе газету делают. – Понял, товарищ капитан, – закивал Харитонов, улыбнувшись. – Клин клином, так сказать!