Немного любви

Время шло мучительно долго. Женька стоял на расчищенном от снега пятачке и нервно поглядывал на тропинку, ведущую к хозблоку. Прошло, наверное, уже минут пятнадцать, а Алены все не было. Женька решил ждать ее до победного. Мороз игриво пощипывал его щеки, а холодный ветер задувал под полы шинели. Колючие перчатки, которые, казалось, были связаны из шерсти ежа, почти не грели руки. Да и валенки, выданные на днях прапорщиком, были неудобные и холодные. Женька опустил вниз уши шапки и поверх нее повязал узкий тонкий шарф. – Все равно дождусь! – сказал он фонарю, стоящему неподалеку, и стал подпрыгивать на месте, чтобы не замерзнуть окончательно. Он ждал… Ждал эту женщину, так неожиданно ставшую для него близкой и родной. Этот тоненький лучик света в унылом мире цвета хаки. Одна только мысль о ней согревала душу, а в ее больших серых глазах хотелось утонуть. Через несколько минут вдалеке послышались шаги. Они то торопились, тихо хрустя снегом, то замирали, словно идущий сомневался в выбранном пути. Вскоре в желтом свете фонаря появилась знакомая фигурка в зимнем пальто и теплом пуховом платке. Алена Ивановна несмело шагнула в темноту и остановилась, испуганно прижав руки к груди. – Господи! Женя, – выдохнула она, – напугал! – Простите, Алена Ивановна, – улыбнулся ей Женька, стаскивая с головы шарф, – не хотел. – Ну, вот… я пришла… – неуверенно сказала женщина и опустила голову. – Я очень рад, что вы пришли, – закивал ей Женька и, галантно выпятив вперед локоть, предложил, – прошу, мадам! Прогуляемся? – Отчего же не прогуляться, – тихо засмеялась Алена, но ее глаза при этом вовсе не улыбались. – Я уже собиралась выходить, а тут мой охламон вспомнил, что ему нужно стихотворение учить. Пока я по хрестоматиям его искала… В общем, потом сказала, что пошла к Анне Сергеевне пить чай… Нехорошо как-то. – Что нехорошо? – Женька посмотрел на нее сверху вниз. – Что пришли? – Что сыну наврала, – вздохнула Алена. Чтобы как-то заполнить неловкое молчание, Женька начал рассказывать Алене о своей студенческой жизни. Со стороны их прогулка выглядела забавно. Они медленно вышагивали по темной дорожке, мимо хозблока, потом быстро пробегали просвет между хозблоком и прачечной, и снова медленно брели по темноте до тупика, заканчивающегося старым полуразвалившимся сараем. Затем они разворачивались и шли обратно. – Нехорошо это! – Алена резко остановилась и серьезно посмотрела в глаза Женьке. – Врать сыну? – неуверенно спросил он. – И это тоже плохо, но и то, что мы делаем – нехорошо! – кивнула она головой. – А что мы делаем? – улыбнулся Женька, вновь беря ее под руку. – Мы прогуливаемся и просто разговариваем. – Женя… Женечка… – начала быстро говорить Алена, – понимаешь… Ты же все понимаешь… Ты молоденький совсем. А я… Я взрослая замужняя женщина. Козьма Петрович… Он совсем заработался, вот и забыл про меня. А я… Просто в тебе я увидела его молодого, вот и взбрело мне в голову! Нехорошо это! Прости меня, Женечка. Давай останемся просто как сейчас… Друзьями. – Алена… Ивановна… – начал Женька и протянул к ней руку, пытаясь поправить выбившуюся из-под платка прядь черных волос. – Не надо! – вскрикнула Алена, оттолкнула Женьку и быстро пошла прочь. На секунду Женька замер в нерешительности. В голове мелькнуло: «Вот сейчас она уйдет и все…», – не успев додумать, что именно «все», Женька рванул вперед и перегородил путь Алене Ивановне. Женщина испуганно вскрикнула, но Женька решительно взял ее руки, прижал к своей груди и тихо прочитал стихи из Мишкиной тетради, вспыхнувшие в его голове неоновыми буквами: – Мне нужно любви совсем немного. Малую часть от чего-то большого. Мне хватит всего одного слова. И взгляда теплого и родного… Алена рвано вздохнула и, прошептав: – Замечательные стихи… – всем телом прижалась к Женьке. Мишка уже около часа пытался согреться возле ступенек, ведущих в санчасть. Конечно, он мог крикнуть Женьке о том, что замерз, но не хотелось портить другу такое долгожданное свидание. Поэтому, напялив почти до самых глаз шапку и подняв воротник шинели, Мишка начал прыгать на месте, постепенно поворачиваясь вокруг себя. – Ма-ленькой е-лочке холодно зимой, – пел он в такт прыжкам, – из лесу е-лочку что-то там та-там… – Слышь ты, маленькая елочка, – послышался из темноты голос Вересова, – а где лесоруб, который тебя должен был доставить туда и обратно? – Он это… – Мишка повернулся на голос и машинально бросил взгляд в сторону хозблока, – по нужде отошел. – А ничего, что его раненый товарищ сейчас мерзнет? – хмурый и недовольный Вересов вышел на свет. – До сортира в казарме не мог донести? – Так у него этот… как его, – Мишка судорожно пытался вспомнить название, но в голове крутился только какой-то глупый «жидкий стул». – Дрист, что ли? – подсказал Мишаня. – Ага, – Мишка, наконец, вспомнил нужное слово и с облегчением вздохнул, – диарея у него. – Тогда пошли, – Вересов чуть подтолкнул Мишку к дорожке, ведущей от санчасти, – я тебя отведу. А этот, как просрется, сам придет, – последнее Мишка сказал громко, в сторону хозблока. – Не… – Мишка замотал головой, – надо его подождать… Но Вересов хорошим пинком под зад дал Мишке понять, что не собирается этого делать. Мишка вздохнул и понуро зашагал рядом с Мишаней. С минуту они шли молча. Вересов изредка хватал Мишку за рукав шинели, когда тот пытался отстать, и тому приходилось прибавлять шаг. Валенок, рассчитанных на миниатюрную ногу бойца, на складе у Тимошки не оказалось, поэтому Мишке выдали обувку на пару размеров больше нужного. Это тоже немного замедляло его передвижение. Пройдя ряд фонарей, бойцы свернули на темную тропинку, идущую мимо темного фасада столовой. Мишкина нога неловко поехала вперед на ледяной корке, и он, нелепо махнув руками, начал падать. – Стоять! – негромко сказал Вересов, хватая Мишку в охапку. Оказавшись лицом к лицу со своим спасителем, Мишка испуганно зажмурился, почему-то ожидая удара. Но вместо этого он услышал тихое: – Да что ж ты такой… – Какой? – Мишка открыл глаза и с надеждой посмотрел на Вересова. – Пидор, – улыбнусь ему Мишанины губы, – такой пидор. – Идиот, – выдохнул Мишка и попытался вырваться из Мишаниных рук, – пусти! – Сам ты дурак, – прошептал Вересов и прижал Мишку к себе. – Знаю… – тихо ответил ему Мишка и замер. Он слышал, как громко стучит сердце Мишани, и без лишних слов понимал, что оно бьется сейчас только для него. – Мишка! Ты куда ушел-то? – послышался позади громкий голос Женьки и… волшебство кончилось. – С облегчением! – отозвался Вересов, резко отталкивая от себя Мишку. – Какого хера бросил раненого товарища? – Так я это… – Женька поравнялся с обоими и в замешательстве посмотрел на Мишку. – Не ори, – ответил Вересову Мишка. – Если бы у тебя так живот скрутило, как у Женьки, я бы посмотрел, как бы ты искал кусты. Вересов со злостью бросил взгляд на Женьку, потом толкнул Мишку вперед и они втроем медленно побрели в сторону казармы.