Немного любви

В огромной недостроенной комнате стало жарко. Жадные руки рвали непослушные крючки тулупов и пряжки ремней. Первым добрался до цели Мишка. Он ощутил в руке горячий напряженный член Вересова и нерешительно провел по нему рукой. – Смелее, – сипло шепнул ему Мишаня, лихо орудуя в Мишкиных штанах рукой. Уже через минуту Мишка, тяжело дыша, уткнулся в шею Вересова и смущенно сказал: – Извини… – Не страшно, – улыбнулся Вересов, вытирая рукой мутные капли спермы со своих штанов. Он прижал Мишку к себе и погладил его по неровной бритой голове. Мишаня хотел сказать еще что-то, но в этот момент внизу раздались шаги, и по полу загрохотала пустая банка из-под тушенки. – Мишаня! Вересов! – послышался громкий крик. Вересов оттолкнул Мишку от себя и начал быстро застегивать ремень и тулуп. – Тут мы, – крикнул он в ответ и, сунув в Мишкины руки шапку, шепотом добавил, – одевайся! Чего стоишь? – Чего вас на второй этаж понесло? – Птахин гонял по полу банку, стараясь попасть ею в дырку в стене. – Поссать ходили, – отозвался Мишаня, медленно спускаясь по недоделанной лестнице. Его почему-то сильно раздражал этот наглый парень с противной деревенской мордой и такой же речью. – А тут что, места мало? – Птахин, наконец, забил банку в дыру и, усевшись на бревно возле костра, по-хозяйски плеснул в кружку чая. – Мы не свиньи, чтобы гадить там, где едим, – буркнул Мишаня, глядя на вещмешок, валяющийся возле бревна. Судя по растянутой горловине, в нем точно побывала здоровая лапа незваного гостя. – Чего пришел-то, Птаха? – спросил он, проверяя содержимое. – Я смотрю, вы тоже уже все пожрали? – Птахин кивнул на вторую пустую банку из-под тушенки. Вересов молча кивнул, поглядывая на Мишку, у которого тулуп был застегнут наперекосяк. – Я, когда в прошлый раз сторожил, заметил тута прорубь. – Что за прорубь? – без интереса спросил Мишаня. – А знаешь мосток на речке? – подмигнул ему Птахин. Мишаня снова кивнул. – Так вот… Там для рабочих нужд прорубь сделали. Днем туда насос кидают. – И что мне с той проруби? – Мишаня все больше раздражался, но старался не показывать вида. Он все еще чувствовал теплое Мишкино дыхание на своей шее, а в руке – горячий пульсирующий член, и очень боялся, что Птахин заметит его состояние. – Знаешь Козаря Илюху из нашего взвода? – продолжил Птахин. – Он заядлый рыбак. Летом в самоволку на речку бегал и рыбу нам приносил. Я у него выпросил крючки, леску, грузила и поплавки. Потом вон палки нашел. Слышь, оленевод! – гаркнул Птахин, скромно стоящему у входа Пазылову. – Покажь удочки! Узкоглазый и круглолицый Пазылов протянул вперед руку, демонстрируя две длинные кривые палки с привязанной к ним леской. – Короче, – Птахин хлопнул себя по коленям и поднялся с бревна, – предлагаю пойти порыбалить. Споймаем рыбеху и зажарим ее на костре. Мишаня почти не общался с дедами других взводов. Да и в своем взводе он держался немного особняком. Птахина он, конечно, знал, но не близко. И сейчас ему совсем не хотелось куда-то идти с этим деревенщиной, но и отказаться от рыбалки повода тоже не было. – Ну, чего? Хорошая развлекуха? – довольно лыбился Птахин. – А то тут со скуки подохнуть можно. Мишаня молча брел за Птахиным вдоль реки, которой почти не было видно под слоем льда и снега. Ее очертания можно было определить только по сухому желтому камышу, растущему вдоль ее берегов. Возле небольшого мостика действительно была довольно широкая полынья. Она чернела в снегу как огромная яма, наполненная темнотой. Видимо, именно в этом месте было течение, и полынья на крепком морозе не замерзала. Насадив на крючки шарики из смятого хлебного мякиша, солдаты присели на краешек моста. – Вот интересно, – Птахин достал из кармана помятую пачку папирос и протянул ее Вересову, – говорят, человек без еды может прожить неделю. Потом сдохнет. Без воды тоже может. А вот сколько он сможет на морозе продержаться? – Недолго, – Вересов глубоко затянулся и выпустил в воздух клуб дыма, – переохлаждение – штука серьезная. Правда, говорят, такая смерть не мучительна. Ты как будто засыпаешь, и все. – А если в холодной воде? Тоже просто уснешь и все? – заерзал на месте Птахин. – В воде переохлаждение наступит быстрее, – кивнул ему Вересов. – А как же «моржи»? – Птахин резко повернул к нему довольную рожу. – Ну, они готовятся к этому, – Мишаня сделал последнюю затяжку, обжигая пальцы, и бросил окурок в полынью. – А если без подготовки? – возбужденно заговорил Птахин. – Слушай, а давай этих наших салаг «моржами» сделаем, и посмотрим, чей салага сильнее? – Не понял, – Мишаня бросил взгляд на ежившегося от холода Мишку. – Чего не понял? – Птахин поднялся и, подойдя к Пазылову, потянул его за шкирку вверх. – Вставай, оленевод! Давай мы с тобой, Мишань, салагами померяемся? Кто смелее и выносливее. – Ты охуел? – нахмурился Вересов. – Твой вон, чукча. Он к холоду привыкший. А мой… доходяга. – Я киргиз, – тихо поправил Мишаню Пазылов. – Молчать! Что с дедом споришь? – гаркнул на Пазылова Птахин. – Дед сказал – чукча, значит, чукча. Слушай, Вересов, а с каких это пор деды стали салаг жалеть? – Птахин сощурил глаза и подозрительно посмотрел на Мишаню. – А как нас учили, забыл? Вот пусть они тоже хлебнут, в данном случае воды. Давай, оленевод, скидывай одежу! Мишаня медленно поднялся и с ненавистью посмотрел на Птахина. Нет, не мог Мишаня показать деду, что он проникся к салабону. Но…Это ведь Мишка! Тот самый Мишка, с которым он всего полчаса назад жадно целовался и дрочил! Только выбора нет! – Чего сидишь? – гаркнул на Мишку Вересов. – Тебе особое приглашение надо? Мишка удивленно посмотрел на Вересова, словно не веря тому, что услышал. – Уши заложило, салабон? Встать! – заорал Мишаня, злясь на Птахина, на Мишку, на себя и на весь свет. Мишка медленно поднялся, бросил на Вересова ненавидящий взгляд и стал молча раздеваться. – Оленевод, ну ты готов постоять за честь второго взвода? – хмыкнул Птахин, хлопая Пазылова по голой спине. Парень трясся всем телом, отбивая зубами дробь. – Прыгай давай! – Не, – замотал головой Пазылов и на несколько шагов отступил от полыньи. – Ну а ты что встал, носатый? – спросил у Мишки Птахин. Мишка вопросительно посмотрел на Мишаню. Тот отвернулся и молча опустил глаза. Мишка коротко вздохнул, скинул с себя большие черные трусы и солдатиком прыгнул в черную воду. Вода обожгла тело огнем, и Мишка с головой погрузился в воду. Кровь в висках забила барабанами, а дыхание перехватило. От страха Мишка дернулся всем телом, пытаясь выскочить из этого ледяного огня, но в этот момент его ноги свело судорогой. От ужаса он начал усиленно грести руками, но вода захлестнула его и потащила вниз, под лед. Сквозь мутную пелену он увидел испуганное лицо Вересова и услышал крик Птахина. – Сука! Он же тонет! Потом свет стал медленно меркнуть и все звуки стихли…