Немного любви

Два дня Мишка валялся в лазарете с высокой температурой. Потом еще неделю, с запретом посещений. Мишка был этому только рад. Ему было нужно время побыть одному и подумать. Правда, этот запрет не распространялся на лейтенанта Харитонова и капитана Буряка. Они пришли на третий день после происшествия. Лейтенант устроился на стуле возле Мишкиной койки, а капитан присел на соседнюю пустую кровать. – Ты как в воде оказался? – строго спросил у Мишки Харитонов. – Упал, – тихо ответил Мишка, стараясь смотреть в окно. – То есть, снял одежду и упал в прорубь? – нахмурился лейтенант. – Ты говори, как есть, сынок, – похлопал Мишку по плечу Буряк, – не бойся никого. – А я и не боюсь, – Мишка мрачно посмотрел на гостей. – У нас зашел спор про «моржей», ну, я и сказал, что это все просто. А чтобы доказать, снял одежду и… – И упал в прорубь? – закончил за Мишку лейтенант. – Да. Упал, – уверенно кивнул ему Мишка. – Значит, «морж»… – капитан кашлянул и вытер рукой свои прокуренные желтые усы. – «Морж», – согласился с ним Мишка. – Ты зачем их покрываешь? – лейтенант поднялся со стула и стал прохаживаться по палате, громко стуча по полу сапогами. – Я никого не покрываю, – упрямо твердил Мишка. – Кремень парень, – улыбнулся Козьма Петрович. – Чему вы радуетесь, товарищ капитан? – лейтенант снова сел на стул и серьезно посмотрел на Буряка. – А если бы это случилось, когда комиссия приехала? – Ну, не случилось же. А боец мне нравится. Не думаю, что его толкали. Но если он сам прыгнул, чтобы что-то доказать… – капитан снова похлопал Мишку по плечу. – Да чего тут хорошего? – снова взвился лейтенант. – Хорошо, Вересов за ним сиганул. А так мог бы уже трупом быть. Меньше всего Мишка хотел сейчас слышать про Вересова. Он гнал мысли о предательстве Мишани всю оставшуюся неделю. Комиссия и празднование Нового года прошли мимо него, о чем он и не сожалел. Первым, кто пришел к нему после того, как Грач разрешила посещения, был, конечно, Женька. – Ну, как ты? – спросил он, кладя Мишке на колени полиэтиленовый пакет с несколькими мандаринами и небольшой шоколадкой. – Это тебе от всех нас, – добавил он. – Спасибо, – Мишка открыл пакет и достал оттуда один мандарин. – Я нормально. Отдыхаю. Кормят хорошо. Кашель только замучил. Говорят, что у меня бронхит. Так что еще как минимум неделю тут проваляюсь. – Ты поправляйся давай, – Женька улыбнулся. – Наши ребята вот тоже собираются к тебе зайти. С этой комиссией всех просто замордовали. Мы то на стройке завалы разбирали, чтобы все красиво было, то часть пидорасили. Все дорожки от снега до асфальта расчистили. – А как Новый год отметили? – Мишка очистил мандарин и сунул в рот одну дольку. – Вообще весело, – Женька пересел со стула к Мишке на койку, задрав тонкий матрас. – Реваз принес самогонки, ну и мы скинулись, у кого что было. Потом песни орали под гитару до утра. – Погоди, а начальство? – удивился Мишка. – А начальство… – Женька вдруг стал мрачным. – Капитан уехал в отпуск на три недели. С ней уехал… – Погоди, – Мишка привстал на кровати, – ты что, ее к мужу ревнуешь? – Конечно, – Женька становился все мрачнее, – понимаешь…Она постоянно про него говорит. Какой он хороший и добрый. Не понимаю, что она в нем нашла? Он же старый. У него вон, пузо над ремнем висит и усы желтые. И лысина уже виднеется. И еще он до мозга костей военный. Понимаешь? – Не понимаю, Жень, – Мишка пожал плечами. – Вот когда муж к любовнику ревнует, это понятно. А когда любовник к мужу… – Да иди ты… – неожиданно психанул Женька и резко встал с койки. – Я ему как другу доверился, а он глумится. Сам со своими отношениями не разобрался, а мои анализируешь. – Нет у меня никаких отношений, – Мишка отложил недоеденный мандарин на тумбочку и отвернулся от Женьки к стене, – и не было никогда. – Миш… – Женька снова присел на кровать и тронул Мишку за плечо, – ну прости меня. Я сам не свой оттого, что она сейчас с ним… в общем, психую постоянно. А ты это… поговори с ним. – Не буду, – упрямо тряхнул головой Мишка. – Для меня его больше нет. – Между прочим, он тебя спас, когда ты тонуть стал. В воду прыгнул и тебя вытащил. А потом завернул в тулуп и на руках нес до части. – Ага, – Мишка обернулся и зло сверкнул глазами, – только сначала он заставил меня в прорубь прыгать! А потом спас. Да он просто герой! – Он переживает, Миш, – Женька помог Мишке сесть и протянул недоеденный мандарин. – Он на Новый год не пил. Сидел на кровати и молчал весь вечер. Несколько раз пытался к тебе прорваться. Но его не пустили. – А мне плевать, Жень, – Мишка сунул в рот последнюю дольку и, достав еще один мандарин, отдал его другу, – и видеть я его тут не хочу. Я Анну Сергеевну попросил, чтобы его не пускали. Знаешь, я тут много думал, пока один лежал, и расставил все точки над «и». Я – салага, он – дед. Мы в армии и подчиняемся ее законам. Кроме неуставных, между нами никаких других отношений нет, и не может быть. А то, что было… это случайность. Гормоны… недотрах… Не больше. А тем временем в казарме жизнь шла своим чередом и никак не изменилась в Мишкино отсутствие. – А она мне такая: «Пошли ко мне. У меня отец с работы придет поздно», – возбужденно рассказывал Артур, вернувшись из очередной самоволки. Ему внимали Реваз, Богдан, Мытищев и несколько черепов. Они сидели вокруг рассказчика, жадно ловя каждое его слово. – В общем, я даже хату не успел рассмотреть. Она на меня как кошка кинулась. Мы раздеваться уже в коридоре стали. Потом в койку сиганули. Ну, лежим, значит, сосемся. Я уже до сисек добрался, а тут хуяк! Ключи в замке. Ну, я одежу собрал, и в окно. Хорошо, первый этаж. Пол-улицы в одних трусах и майке бежал. Потом за гаражи спрятался и там уже оделся. – Ну, ты и брэшешь! – заржал Богдан, – Як в кино! – Ну, так я не был готов к знакомству с ее отцом, – засмеялся Артур, – вот и вышло, как в кино. – Ты хоть всю одежу-то собрал, Казанова херов? – заржал Мытищев. – Шарф где-то посеял, – махнул рукой Артур. – Видать, пока одевался за гаражами, там его и просрал. – Фартовый ты, Мякишев, – усмехнулся Богдан, – везунчик. – Кто бы говорил, – подмигнул ему Артур. И правда, последнее время самому Богдану просто поперла удача. Сначала его прикрепили к кухне, где он помогал поварихе Оксане Матвеевне. Причем особыми навыками поварского искусства Богдан явно не обладал. К тому же, неожиданно ему перепала новая добротная шинель с начесом и валенки, которые отличались тем, что не имели обычных калош. Вместо них у валенок была резиновая подошва, да и сами они были абсолютно новыми. На стройку Богдана не отправляли, и он целыми днями чистил на кухне овощи и протирал столы и пол. Иногда его забирал к себе замполит Ветров, с которым они то разбирали книги в библиотеке, то готовили материал для нового занятия. Эти перемены несколько удивили друзей Богдана, но сильно не напрягли. Тем более, он периодически приносил с кухни то поломанное печенье, то оставшиеся сосиски. Дедам и дембелям тоже перепадали от Богдана вкусности. Частенько Богдан угощал их сгущенкой, налитой в стаканы, а на завтрак баловал второй порцией запеканки или лишним куском масла.