Немного любви

Первым, кого встретил Мишка, выйдя из лазарета, был Реваз. Он с озабоченным видом бежал в сторону казарм, где на улице гребли лопатами снег ребята из пятого взвода. – Реваз! Здорово! Ты куда так спешишь? – спросил Мишка, хватая друга за рукав шинели. – Артура взяли, – бросил ему Реваз, не сбавляя хода. Мишке пришлось бежать за ним, чтобы выяснить все детали. – За что взяли-то? – спросил Мишка, задыхаясь на морозном воздухе. – Сказали – за самоволку, – они обогнули хозблок и вышли на еще нечищеную дорожку. – Нас направили в котэльную работат. А тут заходит младший лэйтэнант, а с ним еще двоэ в штатском. Артуру руки скрутили и увэли. – Да погоди ты, – Мишка совсем запыхался и ему, наконец, удалось остановить Реваза. – Так его не поймали же на этом? – Я болшэ ничего не знаю, – взволнованно ответил Реваз, – но они сказали, что за самоволные отлучки из части. Ты жэ понимаэш, что за это грозит? – Это дисбат, – почесал голову Мишка. – Но как они узнали? – Ты жэ умный, Миш. Ты эврэй. Думай… – нахмурил черные брови Реваз. Вечером в казарме солдаты собрались вокруг стола, за которым сидели дембеля и деды. – Артур, конечно, салага, но он наш салага, – хмуро говорил Дятлов. – Одно дело – учить салабона жизни, а другое – заложить начальству. – Не, – замотал головой Фетисов, – из наших никто этого сделать не мог. – Артур слишком много трепался, – тихо заметил Мишка, – хвастался на каждом углу. Вот Кравцов тоже в самоволку ходит. Да много кто бегает, то в магазин, то еще по каким делам. Почему взяли именно Артура? – Так ты сам ответил на этот вопрос, – задумчиво сказал Дятлов. – Слишком много про свои подвиги пиздел. Но ему ничего предъявить не могут. Его же с поличным не взяли. Сейчас его задача – отбрехиваться и твердить, что ничего не знает. – А если есть улики? – спросил красный, как рак, Богдан. – Тогда чо, – недобро хмыкнул Мытищев, – пиздец котенку. Статья. Эх, мне бы ту гниду, которая своего сдала, я б ему в жопу ствол винтовки сунул и выстрелил. – А я бы его в снег по горло закопал и голову водой поливал, – мрачно выдавил из себя Дроздов. Богдан отошел от стола и направился в помывочную. Он открыл холодную воду и сунул под нее голову. Его сердце бешено билось, а уши и щеки горели огнем. Когда он называл майору имя Артура, он не думал о последствиях. И не только для Артура, но и для себя. А что, если майор его выдаст? Тогда Богдану конец. И все то, о чем сейчас говорят ребята, для него покажется детской забавой. В этот момент у двери послышались шаги, и Богдан быстро юркнул в подсобку, где хранились веники и швабры. – Жень, да не тяни ты меня! – послышался голос Мишки Шлимана. – Ну, говори, что стряслось? – Она меня бросила, – ответил ему голос Женьки. – И ради кого? – Жень, – Мишка явно нервничал, – я тебе, конечно, сочувствую, но я тебя… – Знаю я все, Миш, – вздохнул Женька, – ты меня предупреждал, что ничем хорошим это не закончится. Но… я влюбился в нее. Понимаешь? А теперь она меня даже видеть не хочет. Занятия с Лешкой отменились. Командир отменил, потому что у того в четверти твердая четверка. Я пытался ее на улице перехватить, но я же не могу целыми днями у дома командира стоять и ждать Алену? – Значит, так, – решительно сказал Мишка, – возьми себя в руки. Она правильно решила не видеться. С глаз долой, из сердца вон. Так будет лучше и для тебя, и для нее. – Мне не нужно многого, – тихо ответил Женька. – Просто видеть ее иногда и слышать ее голос. – Забудь ее, друг, – судя по звуку, Мишка похлопал друга по плечу. – Она – жена твоего командира. Он – ее муж, и она его любит. Прими это как должное, и постарайся отвлечься. Я буду рядом с тобой, и как смогу, поддержу. – Спасибо, – в голосе Женьки слышалась улыбка, – ты настоящий друг. – Еще добавь: «Чебурашка!», – засмеялся Мишка, и оба друга вышли из помывочной. Почти два дня Мишке удавалось не сталкиваться с Вересовым. В этом ему усердно помогал Женька. Как только Мишаня оказывался рядом, Женька тут же подлетал к Мишке с каким-нибудь делом. Мишаня явно злился, но вида не подавал. – Шлиман! Придержи бревно! – крикнул снизу Мишке Мытищев. – Не видишь, что его заносит? День был в самом разгаре. На стройке царила обычная суматоха, подсоленная отборным матом. – Какого хрена ты его так криво связал? – кричал Мишка Мытищеву, пытаясь подтянуть веревки. Бревно сильно раскачивалось и никак не могло пройти в проем этажа. – Это Вересов вязал, – Мытищев снизу тоже пытался натянуть веревку. – Руки у твоего Вересова из жопы, – Мишке, наконец, удалось подхватить бревно и задать ему нужное направление. – Разговорчики! – гаркнул снизу Мытищев. – Ты как о дедушке отзываешься, салабон! – Как он заслуживает, так и отзываюсь, – буркнул себе под нос Мишка, уходя вглубь постройки. – Слышишь, Мишаня? – Сашка бросил недовольный взгляд на Вересова, спокойно курящего в сторонке. – Твой жиденок совсем оборзел! Вчера вон, отказался оттирать пятно в сортире. Причем нагло так отказался. Ты чего его защищаешь-то? – Пусть живет, – мрачно отозвался Мишаня. Он бросил окурок в снег и, затоптав его носком валенка, пошел в сторону стройки. В этот день Женьки не оказалось рядом. Ничего не подозревающий Мишка умело орудовал молотком, забивая гвозди в доски. Вересов с минуту постоял в стороне, глядя как тот трудится, потом подошел к Мишке и, перехватив руку с молотком, резким движением заставил его встать. – Что нужно? – мрачно спросил Мишка, поправляя сползшую на глаза шапку. – Поговорить надо, – хмуро ответил Мишаня. – Если ты беспокоишься, не рассказал ли я командирам о том случае, то можешь расслабиться, – Мишка вырвал руку и отошел в сторону. – Шлиман… Миш… – мялся Мишаня, – я не про это. – Тогда, разговор закончен, – резко оборвал его Мишка. – Нет, не закончен! – Вересов подошел к Мишке и, обхватив его руками, прижал к себе. – Ну прости меня, Миш! – Не смей меня трогать! – Мишка смотрел на Вересова ненавидящим взглядом, крепко сжав зубы. – Не смей ко мне приближаться! И говорить со мной не смей! Мишка оттолкнул Вересова и для пущей наглядности поднял руку с молотком над головой. – Ну ударь! – выкрикнул Вересов, снимая с головы шапку. – Со всей силы! Только прости! Я дурак! Думал, что авторитет для меня важнее. Миш, это не так! Для меня важнее ты! Не могу я без тебя! – Уходи… – устало выдохнул Мишка и опустил молоток. – Я не хочу иметь с тобой ничего общего. – Миш, я тебя… – начал Вересов, но в этот момент над полом появилась голова Богдана. – Там спрашивают, доски еще подавать? – спросил он. – Пусть подают на четвертый, – ответил Мишка, обходя стороной Вересова и направляясь к лестнице, – я тут все закончил. И пусть пришлют мне в помощь Пименова. А то я один до ночи тут работать буду.