Немного любви

Стена в туалете была разворочена. На полу валялись разбитые раковины. Под потолком зияла огромная дыра. В одной из открытых кабинок сидел человек в голубой больничной пижаме со спущенными штанами. Его голова была рассечена напополам куском кафельной плитки. Вересов, с трудом сдерживая тошноту, посмотрел на мужчину и прошептал сквозь зубы: – Какая глупая смерть… Он стащил труп с толчка на пол и перевалил его на лежащие на полу носилки. Накрыв тело простыней, он вышел в коридор и, похлопав по плечу Мишку, сказал: – Сейчас войдешь в сортир и сразу отвернешься. Возьмешь носилки за спиной и понесешь. Мишка кивнул и послушно прошел за Вересовым в туалет. Он на секунду замер при входе, с ужасом глядя, как на белой простыне растекается большое кровавое пятно. – Отвернись! – рявкнул на него Мишаня. Мишка развернулся, чуть присел и взялся за ручки носилок. На улице суетились люди. Пожарные сворачивали шланги и грузили в машины оборудование. У самых ворот стояли несколько машин скорой помощи, в которые сажали раненых. В сторонке стояли грузовики, на которые складывали тела погибших. – Это был Лебедушка… – сказал Вересов, подходя к Мишке и закуривая сигарету. – Богдан? – Мишка потянул руку к пачке. – Глупо умереть на толчке, – грустно усмехнулся Вересов, протягивая ему зажженную спичку. – Я бы сказал… – Мишка затянулся и закашлялся, разгоняя рукой сигаретный дым, – бог не Микишка, но… не буду. Никто не заслуживает смерти. Даже предатели… *** Вечер медленно опустился на пустынные улочки военной части. Женька, пытаясь найти себе хоть какое-то занятие, старательно укладывал небольшие березовые полешки в низкую дровницу. Еще по осени вокруг склада спилили несколько березок, но дрова так и не перенесли к котельной. Вот Женька, чтобы убить время, и решил сложить их рядками. – Второй, я – третий. Это не ваша собачка тут у нас? – зашипела рация. – Какая? – ответил второй. – Черненькая такая. С грустными глазами. – Ага… Наша. Только руки к ней не тяните. Она кусается. И не кормите ее. Она у нас всю тушенку сожрала… Сука… – Не засоряйте эфир! – рявкнул капитан, и рация ненадолго замолчала. – А что там за сараюшка? – спросил подошедший Реваз. – Да хрен ее знает, – пожал плечами Женька, – тут по всей части полно таких построек. – Пойдем, глянэм, чего там? – предложил Реваз. В сарае у полуразрушенной стены стояли ящики, в которых лежали гранаты и несколько винтовок. Ящики были старые и частично рассохшиеся. – Это что? – удивленно спросил Реваз. – Наверное, их приготовили на списание, но забыли вывезти, – пожал плечами Женька. – Наша русская беспечность. – А ведь прэдставь, если сюда искра попадет, то рванет же. И рванет здорово, – нахмурился Реваз. – Рванет, – кивнул Женька, закрывая дверь сарая на кривую и ржавую щеколду. – Второй, я – первый, – снова ожила рация, – доложить обстановку! – Первый, я – второй, у нас тихо. В районе продуктового склада шум какой-то. Я Капиляна туда послал. – Третий, я - первый, – отозвался капитан, – доложить обстановку! Третий! Что у вас там? Но рация только шипела тревожным молчанием… *** – Слушать сюда, – Вересов стоял в толпе солдат и разъяснял новое задание. – Идем в третий блок. Там был пожар, поэтому идти нужно аккуратно. В любой момент может провалиться пол или обвалиться потолок. Там семь этажей, поэтому, кто первым освободится, идет на еще один этаж. Кречет, Михайлов – первый этаж; Малахов, Савенко – второй; Капитонов, Далмохай – третий и Добролюб и Абдурахманов – четвертый. Шлиман, ты… А где Шлиман? – Мишаня закрутил головой по сторонам. – Шлиман вон к той постройке пошел, – крикнул Вересову Фетисов, показывая рукой в сторону развалившейся бойлерной. – Вот черт! – тихо выругался Мишаня и бросив бойцам, – никому не расходиться! – быстрым шагом пошел к бойлерной. Он обошел полуразрушенный одноэтажный домик со всех сторон, пока не нашел дыру в стене. – Мишка! Шлиман! Мать твою! – крикнул он. В ответ внутри бойлерной что-то грохнуло, и раздался громкий кошачий ор. – Вот скотина! – из дыры в стене появился Мишка с исцарапанной щекой. У него на руках сидел сердитый серый кот, с торчащей во все стороны пушистой шерстью. – Представляешь, смотрю, бежит в сторону бойлерной. Я за ним, а он забился за котел и шипит. Еле поймал Бориску, – улыбнулся Мишане Мишка. – Я тебя сейчас вместе с этим котом убью, – прошипел Вересов. – А если бы тут все рухнуло? Не было бы ни блохастого Бориски, ни упертого еврея Шлимана. – Ты за меня испугался? – Мишка осторожно, чтобы никто не заметил, взял Мишаню за руку. – От меня ни на шаг, – хмуро буркнул Вересов и тихо сжал Мишкину руку в ответ… *** Женька и Реваз уже почти дошли до склада, когда вдалеке раздалась автоматная очередь. – Ты слышал? – насторожился Женька. – Слышал, – кивнул Реваз, – может, по собаке стреляют? – Из автомата по собаке? И охрана на промскладе так и не ответила, – Женька ускорил шаг. Рация на его поясе ожила и начала, быстро заикаясь, говорить: – … пятнадцать… вооружены… перестреляли всех. Я один ост… подмога… – Третий – держись! – кричал в рацию капитан, – Шестой и четвертый, быстро все на промсклад! Седьмой, вместе со мной к пятому! – Бежим! – крикнул Женька хватая за руку Реваза. – Оружие к бою! Занять оборону склада! – крикнул он растерянным Деревянко и Ветлицкому. – На нас напали. Пока не знаю кто, но по поступившим данным – их человек пятнадцать. Они вооружены. К нам идет подкрепление. Ребята со вторых ворот и капитан. – Что нам делать-то? – заметался по складу Ветлицкий. – Вы с Деревянко держите оборону в леске на дороге к складу. Мы с Багратиони заляжем за дровницей возле входа. Смотреть в оба! Стрелять… стрелять на поражение! *** На пятый этаж пробрались с трудом. Лестница, ведущая вверх, местами обвалилась, и идти приходилось, опираясь спинами о стену. Все усложняла медленно наступающая темнота и смрадный дым, идущий от остывающих полусгоревших, перекрытий. – Тут живых точно нет, – прогудел Мишаня, стараясь идти вровень с Мишкой. – А если тут мертвые? – Мишка передернул плечами. – Это не самое страшное. Страшнее то, что при разборе завалов может все рухнуть к чертям собачьим, – хмуро ответил Мишаня. – Ты сам не лезь, если что увидишь. – Ты чего со мной, как с ребенком, – обиделся Мишка. – Потому что… боюсь за тебя, – Вересов остановил Мишку движением руки. Доска под его сапогом тихо скрипнула и провалилась, образовав дыру, через которую было видно пару нижних этажей.