Немного любви

Ленякин, так была фамилия солдата, который приполз вместе с капитаном. Женька вспомнил ее как-то неожиданно. Раненый солдат, Ефим Беркут, в сознание не приходил. Командир сам перевязал ему рану на груди и ненадолго подполз к телу Реваза. – Мертвый… – вздохнул он, поудобней устраиваясь за дровами. Осознание, что Реваза уже нет, вдруг больно сжало Женькину грудь. Почему-то вспомнился заразительный смех друга и то, как он совсем недавно пел «Сулико». – План такой, – прервал Женькины мысли капитан. – Ленякин, твоя задача проползти вон в той стороне по полю до пролеска. Потом окольными путями пробраться к машине, и в город. Там найдешь лейтенанта Кочетова, объяснишь ему все, и он свяжется с соседней воинской частью. – А я? – очнулся от мрачных мыслей Женька. – Мы с тобой, Стрельников, будем отвлекать бандюков, пока Ленякин добирается до машины, – отрезал капитан и снова начал давать указания Ленякину... *** Мишаня бегал по комнате, сметая на своем пути горелые стулья и столы. Он бил ногами по тяжелым сейфам и в остервенении дергал за ручки холодильников. – Вересов! – Мишка с испугом смотрел на него, держа в руках фонарик. – Прекрати истерику! Миш! Слышишь меня? – Нас тут завалило! – Вересов резко развернулся к Мишке, схватил его за ворот шинели и сильно тряхнул. – У нас воздух закончится и мы задохнемся! – Миш… – Мишка пытался расцепить руки Вересова, – мы не задохнемся. Подними голову. Видишь? – Мишка посветил фонариком. – Там трещина наверху, в потолке. И через нее видно небо. И вообще… Все знают, что мы пошли наверх. Если мы не спустимся, то за нами придут. В этот момент комната заходила ходуном. Тяжелый сейф покачнулся и завалился вперед. На его месте из стены появилась здоровенная бетонная балка. – Нам надо выбираться! – заорал Вересов и, оттолкнув Мишку от себя, кинулся к закрытой двери. Он бился об дверь плечом, со всей дури стучал по ней ногами и кидал в нее обломки столов и стульев. – Прекрати истерику! – Мишка подошел к Мишане вплотную и с размаху ударил его по щеке. – Ты чего? – Вересов остановился и с удивлением посмотрел на Мишку. – Все хорошо… – Мишка обхватил Вересова и, прижавшись к нему, стал гладить рукой по плечу, – нужно просто успокоиться и ждать. Вот увидишь… Нас скоро найдут и освободят. Вот и солнце уже почти встало. Сейчас тут будет светлее и… Комната снова покачнулась. Щель в потолке стала больше и из нее на головы ребят посыпались щепки и большие куски штукатурки. – Осторожно! – вскрикнул Мишка и с силой оттолкнул от себя Вересова. Фонарик выпал из его руки и погас. В темноте послышался грохот, и щель растянулась по всей диагонали потолка… *** Капитан нашарил в кармане раненого бойца пачку папирос и спички, и с наслаждением глубоко затянулся. – Что там? – спросил он у Женьки, прикрывая огонек рукой. – Пока все в порядке, – Женька неотрывно следил за темной фигуркой, ползущей по полю. Высокая сухая трава скрывала его от глаз врагов. Но местами трава была примята, и в моменты, когда боец полз по открытой местности, у Женьки перехватывало дыхание. К счастью, серая шинель почти сливалась с цветом голой земли. – Стрельников… – капитан затушил сигарету и повернулся к Женьке, – я солдат до мозга костей и не привык юлить, поэтому спрошу тебя прямо. Что у тебя было с Аленой? Женька вздрогнул и удивленно посмотрел на капитана. Такого поворота он, конечно, не ожидал, особенно сейчас. В его голове вдруг прояснилось и все стало таким простым и очевидным, что Женька начал говорить, даже не подбирая слова. – Мы все виноваты в этой ситуации, товарищ капитан. Вы – потому, что забыли о том, как любите свою жену. Я виноват больше. Я решил, что мне улыбнулось счастье, и я решил добиться его, чего бы это ни стоило. Но это чужое счастье. Не мое. Ваше… Она любила и любит только вас. – То есть… – капитан нахмурился. – Ничего не было, – Женька слабо улыбнулся, – она сказала, что любит только вас, а я всего лишь напомнил ей вас же в молодости. Вот и все. – А ребенок? – продолжал допытываться Буряк. – Он ваш, – Женька снова бросил взгляд на поле, – и не нужно сомневаться в моих словах. Я и раньше не стал бы врать, но в этой ситуации я просто не могу вам сказать неправду. Капитан хотел ему что-то ответить, но в этот момент из леса раздались выстрелы, и фигура бойца замерла, вжавшись в землю. – Они стреляют в нашу сторону, – сказал Буряк, – значит, Ленякина они пока не заметили. – Нужно их отвлечь, – уверенно сказал Женька. – Так…– нахмурился капитан, – только это такое дело… – он откашлялся и прикурил еще одну сигарету, – в общем… Я бегу в сторону того сарая, ты меня прикрываешь. Как добегу… Если добегу… в общем, постарайся выжить, сынок. Женька смотрел на огонек сигареты, красным светлячком мечущимся в руках капитана. Он вспомнил сияющее лицо Алены в их последнюю встречу и этот жест… Легкий и такой понятный. Женька бросил взгляд на сарай, прикинул примерное расстояние и время, за которое можно до него добраться. Шансов добежать до сарая у него было по-любому больше, чем у стареющего капитана, страдающего одышкой от чрезмерного курения. «Ребенок…» – мелькнуло в голове Женьки. Он быстро вскочил на ноги и кинулся в сторону сарая, не обращая внимания на крики капитана Буряка за его спиной… *** Глаза Вересова медленно привыкали к полутьме. От грохота заложило уши, и в них шумели морские волны. – Мишка… Шлиман! – Вересов с трудом поднялся на ноги и шагнул вперед. Его нога пнула фонарик. Он отлетел к стене и неожиданно загорелся… Поперек комнаты лежала бетонная балка. В метре от себя Вересов увидел сапог, припорошенный белой штукатуркой. Рядом валялась шапка и второй сапог. Почему-то чистый. – Мишка! – снова крикнул Вересов, закашлявшись. В ответ он услышал слабый стон, идущий откуда-то из-под балки. Вересов метнулся на звук и с ужасом увидел Мишку. Тот лежал на спине, странно закинув вверх руки и тихо стонал. – Мишка… Мишенька… Родненький! – Вересов кинулся сначала к Мишке, а потом к концу балки. – Я сейчас, Миш… Потерпи… – он попытался приподнять балку, но только до крови ободрал об нее руки. Мишаня снова кинулся к Мишке и, увидев у его губ темные разводы, начал вытирать их рукавом шинели. – Ты чем так испачкался-то, чумичка моя! – бормотал Вересов, шмыгая носом. Слезы сами собой текли по его щекам, и он ничего с этим не мог сделать. – Ты потерпи, Шлиман! Слышишь? Ты мне сам говорил, что нас хватятся и спасут! – Он резко встал и, подлетев к двери, начал бить в нее ногами и орать со всей мочи. – Помогите! Мы здесь! Нас завалило! Тут раненый! – поорав так с минуту и сорвав голос, Мишаня снова подбежал к концу балки и, срывая ногти на руках, снова попытался ее поднять. – Мишка! Шлиман! Еврей чертов! Не вздумай мне помереть! Помрешь, я тебя убью! Слышишь? Мишка! Родной мой! Слышишь? – он тряс Мишку за плечи и, уткнувшись ему в грудь в голос рыдал, а потом снова бежал к двери и звал на помощь… *** Женька бежал по полю изо всех сил. В его ушах свистел теплый весенний ветер и в нос били запахи сырой земли и набухших почек. За спиной послышались выстрелы и тяжелые шаги. Бандиты бежали вслед за ним, стреляли и громко матерились. «Еще немного», – билось в Женькиной голове. Страха не было. Было ощущение легкости и полета. Сейчас он был птицей, и на него была открыта охота. Острое жало жаром обожгло бедро. Женька споткнулся, но, устояв на ногах, продолжил по инерции бежать вперед. Снова огонь. На этот раз огненное жало впилось в плечо и за ним такое же куда-то в спину. Бежать становилось все тяжелее, как будто крылья, которые несли Женьку вперед, надломились и погнулись. По спине и плечу текли горячие липкие струи, а штанина болталась, как мокрая простыня на ветру. До дверей сарая Женька уже не бежал, а шел, подволакивая ногу. Его преследователи тоже не торопились и сменили бег на неспешную ходьбу. Стреляли редко и в основном под ноги. Женька слышал только их громкий хохот и обрывки фраз. – Сучонок… Лысый, мож добьем? – Не… я еще не наигрался. Женька рванул на себя дверь и вошел в сарай. В голове шумело, ноги подкашивались. Правая рука плетью висела вдоль тела и из рукава на пол капала темная горячая кровь. Они вошли через минуту, вслед за Женькой. Стая матерых уголовников в грязных ватниках и солдатских сапогах, явно украденных на складе. В мутном Женькином сознании мелькнула мысль: «Десять человек. Значит, остались еще пятеро!» – Ну, что, солдатик? Потанцуем? – подмигнул Женьке худой седовласый мужик. – Отчего не потанцевать? – с трудом выдавил из себя Женька. – Ну, что? Все танцевать со мной готовы? – прошептал он из последних сил и, сорвав чеку с зажатой в руке гранаты, кинул ее в ящики, стоявшие у стены. Капитан приподнялся на локтях, посмотрел на яркое зарево взрыва, отбросил в сторону пустой автомат и, стянув с головы шапку, закурил очередную сигарету… *** За стеной послышался шум и голоса. Первыми в открытую дверь комнаты вошли медики. Они с трудом оттащили Вересова от Мишкиного тела. – Нужно балку поднять! – крикнул солдатам Фетисов. – Только осторожно. Под ней человек. – По-моему, тут уже можно не осторожничать, – сказал пожилой врач, поднимаясь с коленей, – лучше вколите успокоительного этому бойцу, – он махнул головой в сторону Мишани, сидящего у стены и, не стесняясь, рыдающего в голос.