Веди меня

Мисти садится рядом с ней и дарит самое ценное, что только может, — правду. Признается Корделии сразу, не таит и не бегает от разговоров. Та роняет из рук стакан. Тот — на пол и вдребезги, а Корделия — целиком, полностью, только с трещинами где-то внутри продолжает сидеть на больничной кровати. — Уезжаешь? — она спрашивает это с такой болью в голосе, будто узнает страшную новость, готовую разбить ее. — Всего на пару дней, — руки Мисти держат женские ладони, успокаивают их, гладят. Пальцы знают каждую линию, каждую особенность, деталь. — Собеседование, дорога. — А потом? — А потом — посмотрим. Понимаешь, работать в их компании — это такая возможность, они ведь лучшее агентство в Луизиане. — Я думала, тебе нравится фриланс, — Корделия обидчиво выдергивает руки. — И что, если тебя возьмут? Мисти произносит то, что Корделия страшно слышать: — Придется переехать, скорее всего. — Скорее всего? Говори прямо, не давай мне ложных надежд. Мисти с ней осторожна, старается подбирать слова и не ранить, Корделия же требует правды — жесткой, четкой, прямой — такой, какая она есть. Девушка поджимает губы: — Придется. За окнами валит снег, он не тает, он растет сугробами, словно хочет вернуться обратно, откуда пришел. Корделия впервые видит погоду за окнами: размыто, не все и отчасти, но видит. И Мисти кое-как видит, а та репетирует прощание. Корделии обидно, Корделии больно терять свою солнечную девочку. — Я уверена, — она отворачивается от Мисти, — с твоим талантом они тебя обязательно возьмут. — Там предлагают большие деньги, Ди, так что мне хватит, чтобы приезжать к тебе каждые выходные. И по возможности — вечерами в будние дни. На пару часов — может, и глупость, но я не пожалею времени. — Чушь, Мисти. Станешь ты мотаться ради какой-то знакомой по паре часов в поезде, чтобы просто увидеться на минуту. Найдешь себе там кого-нибудь получше. Девушка хмурит брови: — Не ради знакомой. Ты не знакомая. — Нет, она самая. Все наше общение построено на том, что я нуждалась в тебе. — Нуждалась? — грустно хмыкает Мисти. — В прошедшем времени? Интересно. — Ничего здесь интересного. — Меня просто обижает, с каким пренебрежением ты говоришь об этом. Будто теперь я тебе не нужна. — Я отлично научилась передвигаться сама, — каждое неблагодарное слово Корделии бьет прямо сердце, причем обеим: одной — потому что самой себе рот заткнуть хочется, а второй — потому что это говорит та, которая стала музой, вдохновением среди холодной осени. [Та, в которой нуждается сама Мисти.] — Разве только об этом речь? Ты думаешь, что только ты нуждаешься во мне, отсюда и это недоверие, обиды. — Мне осточертела твоя философия, Мисти. Никакого недоверия. При чем оно тут вообще? — Ты что, совсем ее не замечаешь? Корделия ревнует Мисти самой жгучей ревностью — той, которая изнутри выжигает и заставляет рыдать ночами; той, которая в голову мысли вбивает, что однажды Мисти найдет себе кого-то лучше, кто будет зрячий, добрый и близкий ее трепетной душе. [Корделия ни за что не скажет, наверное, Мисти, как сильно желает быть ей особенным человеком.] — Сделай выводы, раз я спросила об этом, — подается вперед Корделия, выливая ведро холодной обиды на Мисти. Ей, к стыду своему, хочется, чтобы она ощутила ту же тяжесть, что и сама Корделия, словно из рук ускользает что-то безумно важное. — Знаешь, Ди, я надеялась, ты за меня порадуешься. Я ведь не сбегаю от тебя, я остаюсь, предлагаю варианты, но тебе проще оттолкнуть меня, чем попытаться понять. — Мне жаль, что я не оправдала твоих ожиданий, — скупо отвечает Корделия. Ей хочется повесить над кроватью огромный плакат «Заткнись, если хочешь ругаться с Мисти». Она жалеет о каждом сказанном ей слове, но молчать не может: так боится потерять ее, так не хочет отпускать в эту поездку, из которой она может вернуться с новыми планами. [Из которых вычеркнет имя, сокращаемое до особого Ди.] Конечно, Корделия понимает: все эгоизм, она ведет себя как Хэнк в отношениях с ней, и она ненавидит себя за то, что обращается так не абы с кем, а с Мисти. Корделия желает добра ей, она достойна его больше, чем все остальные, но. [Боится, боится, боится ее потерять]. Рука Мисти тащила ее из темноты, тянула прямо вверх-вверх, когда не было сил. Ее спина принимала каждый удар, когда Корделия сходила в истерики, и эта же спина защищала ее от самого злого врага — самой себя. — Не оправдала, ты права, — Мисти поднимается и, накинув еще мокрый пуховик, встает в дверях. — И ты не просто знакомая, Ди. Я не целую кого попало. Корделии хочется крикнуть вслед: «Ну, и катись!» — но она молчит. Потому что впервые сдерживает себя ради Мисти, думает о ней, а не о том, как подавить внутри себя злость и страхи. Кажется, она делает только хуже: пытается удержать Мисти, чтобы она не ушла, а деле отталкивает этим сильнее. Мисти быстро спускается по больничной лестнице, выбегает на тропинку и спешит скорее-скорее уйти, чтобы дома облить очередной холст краской и выругаться на Корделию [не в лицо ей, а за закрытыми дверьми, потому что она того не заслуживает. Мисти не Хэнк, Мисти не из тех, кто будет обижать ее намеренно]. — Мисти, постой. Девушка оборачивается: накинув что под руку попало, в легких тапочках Корделия слетает по лестнице и бежит за ней, снег хрустит под ногами, морозит нос и пальцы. — Ди, куда ты в таком виде? — она сразу обнимает ее, желая согреть. Растирает плечи, предплечья, горячим дыханием согревает ладони. — Езжай, Мисти, езжай. Ты достойна этой работы. Езжай обязательно, но, пожалуйста, возвращайся… — Ди… конечно, вернусь. Конечно. — И ты мне не просто знакомая, Мисти. Прости за все, что я наговариваю тебе постоянно. Я просто тупая эгоистичная сука, которая влюблена в тебя по уши. Девушка улыбается ей и отдает свою куртку: — Не говори о себе так, ты не такая. Ты замечательная, Ди. И твои чувства взаимны. — Обязательно попробуй себя в новой работе. Я буду рада видеть тебя и на выходных, и смогу приезжать к тебе сама, уверена. А потом… потом можно будет придумать что-нибудь, ведь так? — Разумеется. Мы придумаем, — быстро кивает Мисти. Внутри разливается обжигающее тепло, но оно приятное, согревающее каждый темный уголок. Корделия дрожит рядом с ней. — Пойдем. Выпьешь со мной чаю в столовой? — Он не сравнится с твоим талантом заваривать Липтон. — Не всем же быть бариста от бога, — улыбается Мисти, шагая обратно в больницу, и в улыбке этой Корделия находит все ответы, все подсказки, как быть дальше. Мисти уезжает на выходных, и как только оказывается в агентстве, невероятное чувство охватывает ее. Яркие стены, работы местных дизайнеров на них и позитивный директор на собеседовании — работа мечты представлялась такой, и сейчас она — реальный кандидат. Портфолио ее устраивает начальство, и некоторые рекомендации бывших клиентов помогают, даже эксцентричная дама дала положительную характеристику. — Мисс Дэй, Ваши работы впечатляют, особенно эта, — на последней странице директор указывает на портрет Корделии в цветах. — Очень креативно. — Спасибо. На этом проекте было особое вдохновение. — Хорошая цветопередача, сочетание цветов. Нам подходит Ваш стиль. — Рада слышать. — Только в Вашем резюме указано, что Вы из Нового Орлеана. Какие у Вас планы в случае, если Вы будете приняты на работу? Мисти смущенно мнется, улыбаясь: — Переезжать. — Я почему спросил: мы можем предложить Вам два варианта работы: первый — стандартный, в офисе, а второй — эта удаленная работа. То есть Вы будете в штате, но можете работать из дома. Мисти дает ответ, не задумываясь, и с ним возвращается в Новый Орлеан. Она себе не верит, что может все случиться так: она — и дизайнер в такой солидной компании. Первым делом — рассказать Корделии, а потом — остальное. Мисти покупает ей лилии — те самые, что старательно выводила кистью — и приходит без предупреждений. Когда Корделия просыпается, первое, что она видит, — цветы в вазе, а второе — Мисти, что вальяжно сидит в кресле и пьет дешевый кофе. — Доброе утро. Корделия рада ей, но стеснительно прячется в одеяло и улыбается глазами — в них теперь можно отразить больше. Образ любимой девушки с каждым днем становится все яснее. Они завтракают и долго разговаривают в заснеженном саду. — Как прошло собеседование? — Меня взяли. Корделия кусает губы: — Здорово. Я не сомневалась в тебе. Когда приступаешь? — Со следующей недели. Хочется плакать прямо на улице, выплеснуть море наружу, разругаться вновь и оттолкнуть Мисти так далеко, что назад дорога исчезнет, но. Корделия держит себя: — Я рада за тебя. Ты хотела этого, и это замечательно, что все получилось. — Спасибо, Ди. Они предложили мне два способа работы: из офиса или из дома. — Ты, полагаю, выбрала первое? В ответ Мисти кивает: — Да. Там гораздо комфортнее, к тому же это поможет наконец разделить рабочую и домашнюю зоны. — Верно. Жить на работе — сомнительное удовольствие, — Корделия играет в счастье, но не ощущает его. [Зато ощущает Мисти, и хочется впервые забыть про себя и вспомнить, кто перед ней.] — Все равно придется. Корделия не вдумывается в ее ответы, не слушает их, а заданный вопрос вытекает из разгова сам собой: — Почему? — Я обещала тебе, что никуда не уйду, пока ты не поправишься. Мы договорились с директором, что первое время я поработаю удаленно, а потом переберусь к ним. Глаза Корделии обжигают непрошеные слезы — совсем незаметные со стороны, если не смотреть в эти глаза так долго, как Мисти. О, они кажутся ей самыми красивыми, хоть Корделия и считает их ужасными и смущенно отводит взгляд, когда кто-то рядом [кто-то, кто не Мисти и никогда не будет ей равен]. — Ты правда пошла на это ради меня?.. — Ди, едем со мной, — уверенно просит Мисти, грея ее руки в своих. — Что нам ловить в Орлеане? Начнем новую жизнь, с чистого листа. Выброшенная из прежней жизни, Корделия столь долго мечтала об этом, но она мотает головой сейчас — в момент, когда соглашаться нужно, не думая: — Нет. Мисти робеет: — Не поедешь? — Не хочу с чистого, не хочу новую. Хочу с тобой исправлять то, что есть. — Ты что, теперь тоже читаешь философские книжки? — С кем поведешься, — сияет Корделия солнечно — так, что Мисти хочется зажмуриться. — Так значит?.. — Я поеду с тобой, Мисти. Поеду, — Корделия покрывает ее лицо безумными поцелуями, они приходятся куда попадает: в щеки, нос, брови, подбородок. — Ди, — девушка отодвигает ее от себя, — это значит, мы вместе? — Ты такая приставучая. — Я приставучая? Ты только что с минуту целовала мое лицо. — И что здесь не так? Ты приставучая, к тебе хочется пристать — и не отлипнуть. Логика есть, — пальцы Корделия путаются в кудряшках Мисти. — А если серьезно, я буду рада быть с тобой. Поцелуй, полный нежности, касается лба Корделии: — Значит, все получится. [Со временем и не без усилий, но.] — Получится, — кивает Корделия, веря каждому слову Мисти. Безоговорочно, без сомнений. [Потому что отныне доверяет ей полностью.]