Перекрёсток

      Мягко говоря, новый сожитель производил на старика неоднозначное впечатление.       С того утра, когда Айзек пришёл к дому в конце улицы, прошли уже целые сутки, но за всё это время он ни разу не показывался вне чердака.       Тогда, подписав маленький символический контракт и пожав Филлипсу руку, он без промедлений юркнул в своё новое жилище. После этого из-под крыши то и дело доносились странные грохочущие звуки, напоминающие гулкий металлический перезвон, будто Айзек двигал что-то тяжёлое с места на место, выбирая приемлемое положение, но всё никак не мог решить. Это было весьма настораживающе, учитывая, что из мебели на чердаке было только старое зеркало, узкая деревянная кровать и сломанный стул.       …День был такой же жаркий, как и вчерашний — как и все перед ним и те, что будут после. Солнце нещадно палило, стараясь иссушить городок, втоптать его в землю и засыпать пылью. Люди, загнанные зноем в дома, изредка одёргивали шторы и опасливо косились на чистое, безоблачное небо. Некоторые из них всё ещё лелеяли надежду, что в мгновение ока налетят спасительные тучи, несущие ливень, и наконец закончат их мучения.       Филлипс сидел на крыльце, укутавшись в ворох пледов, и смотрел на пустую улицу. К старости его тело стало непривычно слабым и хрупким: кожа мерзла даже в такую погоду, покрываясь мурашками, и холод исходил будто изнутри, из самих костей.       Он чувствовал беспокойство и уже начинал жалеть о том, что принял этого чудного парнишку в своём доме. Кто знает, кем он может оказаться? Терять Филлипсу было особо нечего: он намеренно доживал в этом доме свои последние годы и смерти давно не боялся. Листок с подписью Айзека прибавлял ему душевного спокойствия, но это был, в конце концов, просто жалкий клок бумаги — кто обратит на него внимание, если всё вдруг пойдёт не по плану?..       Филлипс уже приготовился встать с кресла и пойти на чердак, когда услышал за своей спиной тихие шаги. Скрипнула дверь, и на веранду, привычно просочившись сквозь узкий проход, вышел Айзек.       Он был одет точно так же, как и вчера: тёмные полы пальто мели доски, как длинный шлейф, открывая тощие щиколотки с выступающими косточками. По краям шляпы блестели десятки маленьких колокольчиков. Не было при Айзеке разве что его громоздкой сумки — скорее всего, он оставил её наверху.       — Доброе утро, мистер Филлипс, — проскрежетал он, повернув голову к старику. — Прошу прощения, что не пожелал спокойной ночи вчера. Был очень занят и не нашёл времени спуститься… вниз, к вам.       — Ничего страшного, Айк. Я не в обиде, — пожал плечами Уильям, стараясь скрыть изумление. — И да, утро сегодня доброе.       — Не все в этом городе так считают, — отметил Айзек, взглянув на ближайшие дома.       — Немудрено. Тут живёт только глубокое старичьё и молодняк. Первые редко бывают чем-то довольны, а вторым просто надоела эта чёртова жара.       — Вы не похожи на недовольного жизнью или замученного, мистер Филлипс.       — Потому что я себя ни к тем, ни к другим не отношу, сынок, — пожал плечами старик.       Наступило молчание. По какой-то из соседних улиц проехала, грохоча на весь город, грузовая машина: через Галвестон проходили некоторые пути перевозок древесины с ближайшей лесопилки, и летом от этих исполинских чудовищ спасу не было. В повисшей тишине рёв двигателя казался вдвое громче и втрое страшнее.       Айзек стоял неподвижно. Слабый сухой ветер покачивал колокольчики на шляпе.       — Кажется, я тебя стесняю, — неловко предположил Филлипс, глядя на то, как он не двигается с места — но ведь зачем-то он сюда пришёл?       — Нет, нисколько. Мне крайне приятно ваше общество и… — Айзек обернулся к нему, — …вам, очевидно, не терпится со мной побеседовать.       — Да… ты прав! — нервно хохотнул Филлипс. — Конечно, я многое хочу знать о человеке, которого пустил в свой дом.       — Неправда, — спокойно возразил Айзек. — В первую очередь вы хотели спросить меня о залоге.       — Ах, залог?.. — старик осёкся.       И правда, лёгкость, с которой Айзек подписал контракт, была не такой уж и странной. Ещё больше Уильяма настораживал залог, спешно врученный Айзеком после рукопожатия. Кольцо, которое он тогда выудил из глубин своего пальто, выглядело не просто старым — древним. Да и серебро было настоящим. За это время Филлипс успел отнести кольцо местному ювелиру, своему старому приятелю, и узнал много занимательного. К «занимательному», прежде всего, относились два факта: то, что изумруд размером с приличную горошину, заключенный в оправу, был настоящим, и то, что по возрасту это кольцо можно было отнести веку этак к пятнадцатому. Даже символы, украшавшие внутреннюю сторону кольца, не относились ни к одному языку, известному Филлипсу и, что звучит гораздо убедительнее, работникам богатой городской библиотеки.       Так что кольцо, как и его владелец, вызывали у старика одни вопросы.       — Ну… Ну да, — смущённо продолжил Уильям. — Я отнёс его одному моему знакомому. Он разбирается в подобных вещицах. И он заявил мне, что это кольцо если кто и носил, то это был, по меньшей мере, Генрих VIII.       — Вполне вероятно, мистер Филлипс, что так оно и было.       — Сынок, но тогда это кольцо не моложе пяти веков!..       — Старше, — поправил его Айзек. — Гораздо старше, мистер Филлипс. Но это, впрочем, не имеет значения. Владелец добровольно вручил его мне, и я вправе распоряжаться им, как мне угодно, не так ли? — Дождавшись неуверенного кивка Филлипса, он продолжил: — А мне угодно, чтобы оно служило в качестве залога.       — Так и есть, сынок, но залог…       Айзек молчал, будто ждал, пока старик договорит. Филлипс договаривать не собирался, а потому решил спешно сменить тему:       — А кто ты по профессии, Айк?       — М-м?..       — Я имею ввиду, чем ты занимаешься?       Снова повисло молчание. Филлипс прерывисто вздохнул, уже ничего не ожидая. Его надежда узнать о своём сожителе хоть что-то, кроме имени, таяла на глазах.       — Даже и не задумывался об этом, — наконец ответил Айзек, заставив старика еле заметно вздрогнуть. — Но если бы люди давали моему занятию название, полагаю, они назвали бы меня музыкантом.       — Музыкантом? — изумлённо переспросил Филлипс. Но уже через секунду в его мыслях сложилась непростая мозаика, над которой он ломал голову всё это время, и он наконец изрёк: — Так вот что в той большой сумке! Там инструменты, да?       Айзек застыл на мгновение, прежде чем произнести отрывисто и коротко:       — Да.       — И ты разбирал их вчера весь день? Оттого такой грохот?       — …Да, вы угадали.       — Вот оно что! — У Уильяма будто камень с сердца упал. Все волнения по случаю странного поведения Айзека теперь казались ему глупыми и несущественными, и он уже начал жалеть, что потратил на это своё время и нервы.       — Мне жаль, если я побеспокоил вас. Не хотел причинить вам неудобств, мистер Филлипс…       Старик хотел было ответить, что волноваться не стоит, но в этой бессмысленной вежливости уже не было никакой надобности.       Айзек неторопливо спустился по ступенькам и, миновав дорожку, вышел на лужайку перед домом. Филлипс не относился к чистоте своего газона с присущим многим фанатизмом, а потому даже не задумался о том, чтобы сделать ему замечание. Гораздо больше его беспокоило то, что Айзек совершенно бос, а некоторые твари, живущие порой в траве, не отличаются особым дружелюбием.       Помедлив немного, Айзек обернулся и запрокинул голову. Лица его видно не было, но между нитями колокольчиков что-то смутно блеснуло, чтобы в тот же момент пропасть.       — Прошу прощения, но можно задать вам ответный вопрос, мистер Филлипс?        — Конечно, — немного настороженно отозвался старик.       — Увидев ваш дом в первый раз, я сразу приметил чердачное окно. Оно, признаюсь, просто замечательное. И тем больше негодования у меня вызвал тот факт, что оно оказалось заколоченным.       — Что? Разве оно заколочено? — изумился Филлипс.       — Намертво.       — Прям уж — намертво?       — Именно, — бесстрастно подтвердил Айзек, опустив голову. — На двадцать четыре гвоздя.       — Ох… — выдохнул старик. — Я уже давно не держал в руках молотка, сынок. Мне не под силу сделать подобное.       — Стало быть, если гвозди вбивали не вы, моё желание вырвать их не покажется вам слишком смелым?       Филлипс на секунду впал в ступор. Несомненно, он давал согласие на то, что гость может изменить обстановку на чердаке, как пожелает. Но то разрешение касалось мебели, а не порчи оконных рам.       — Вырвать?.. Зачем?       — Стоит безумная жара. А я — не самый её любитель. Крыша сильно нагревается, и на чердаке становится душно, — без запинки отрапортовал Айзек, будто репетировал эту фразу уже десяток раз. — Я был бы счастлив иметь возможность дышать свежим воздухом, не выходя из комнаты.       — Вот как…       Старик нахмурился, снова взглянув на улицу. Над асфальтом стояло жутковатое оранжевое зарево. Солнце палило усердно и яростно, будто надеялось изжарить город вместе с жителями, а воздух был горячим, как в парилке, и сушил горло. Айзек смотрелся посреди всего этого безумия всё так же неуместно, одетый в тяжёлую и тёмную одежду. Филлипс при всём старании не мог поверить в то, что какая-то жалкая духота может доставить ему столько проблем.       — Что ж, отлично. Можешь взять в гараже гвоздодёр, только стекло не оцарапай.       — В этом нет нужды, мистер Филлипс, — проговорил Айзек и торопливо двинулся в сторону крыльца. — Спасибо за разрешение, теперь мне будет гораздо комфортнее.       — Тебе не нужно что-нибудь, чтобы обставить комнату, с… Айк? На чердаке же вовсе ничего нет…       — Благодарю за заботу, но нет. Я всем доволен.       Айзек резко застыл у самой двери и глянул на косяки, но потом будто что-то вспомнил и, бросив вежливое «Хорошего вам дня, мистер Филлипс», юркнул в темноту коридора. Филлипса обдало волной прохладного воздуха, тут же поглощённого зноем.       Только сейчас старик со смущением понял, что снова неосознанно назвал Айзека сыном. Это было глупо и нелепо — в первый раз за всю жизнь его посетило такое сильное, неконтролируемое желание сродниться с абсолютно незнакомым человеком. Он всегда относился к людям настороженно, но Айзек, которого открытым нельзя было назвать даже в шутку, не вызывал у него такой сильной неприязни, как остальные. Большинство опасок Филлипса было связано, скорее, со странностями нежданного гостя — это как смотреть за движениями фокусника и испытывать восторг, ни капли не понимая, что именно происходит.       Но Айзек, напротив, не выказывал никакого желания хоть как-то сближаться. Весь его вид будто кричал: «Здравствуй, старик, вот я и пришёл. Не скажу, откуда. Не скажу, зачем. И не скажу, почему именно к тебе. А ты попробуй-ка меня в этом упрекнуть.» Айзека хотелось отворить, как дверь в заброшенный особняк, полнящийся мрачными историями. Сорвать с него эту глупую шляпу, чтобы увидеть его лицо. Сорвать перчатки, чтобы увидеть руки. Покопаться внутри его чертовски громадной сумки — что он там носил? Он говорил одновременно и честно, и осторожно, будто ведя какую-то опасную и рискованную игру: одно неверное слово — и всё разрушится.       Филлипс хорошо умел разгадывать лгунов, но Айзек не лгал. Он лишь намеренно делал допущения.       «Ладно, раз уж так, — подумал старик, с раздражением отметив про себя, что новый гость вызвал у него гораздо больше интереса, чем ожидалось, — то я принимаю твои глупые правила. Сыграем партейку.»