То, что ты есть

Гиацинт очень маленькая планетка. По сути, это один большой вип-пляж, на котором в буйной растительности располагаются виллы главных селебрити Федерации. На несколько сотен гектаров тут можно не встретить ни единой души. Природа чем-то похожа на Анубис, но более контрастная. Фактически тут можно выбрать ту климатическую зону, которая по душе, и жить припеваючи. Уже вечер и желто-оранжевое солнце — Гелтос неспешно опускается за кромку вечнодвижущегося моря. Рикки, выглядывает в окно, разыскивая… Впрочем заметив фигуру, одиноко сидящую в шезлонге, он тяжело вздыхает и натянув футболку на ладное, загорелое тело, выходит на террасу. POV Рикки С тех пор, как мы прибыли на Гиацинт, нам с Ясоном толком и парой слов не пришлось перекинуться. Едва он очнулся, как нам пришлось оперативно валить с Анубиса, чтобы не нажить еще более глобальных проблем на свою ж… Даже лечебную терапию пришлось проводить на корабле. Я так и не понял, что было с Блонди, а Ясон конечно же молчит. Катце только отмахивается, говоря, что когда их Консульство созреет, то само все расскажет. Ну с ним-то и так все понятно: он вне себя от счастья, что Минк не умер, и физически в относительном порядке. Я, конечно тоже, но… очень меня волнует вопрос: что он теперь помнит? Что там с ними происходит после перезагрузки? На что она похожа? Будет действительно ужасно, если она схожа с нейрокоррекцией. Вдруг для него я теперь незакомец? Я так боюсь этого, что не знаю, с какой стороны подойти к нему, что говорить. Пока меня обнадеживают две вещи: первое — он помнит Катце, и помнит все, что они проворачивали накануне его исчезновения; второе — он не ведет себя со мной так, как вел в самом начале: будто нисходит до дикого животного. Это дает некую надежду. Только, откровенно говоря, он со мной почти и не разговаривает, и по большей части погружен в себя — никаких тебе домогательств и извращений. Забавно… Наверное, когда он дрессировал меня и препарировал мой мозг в Эос, я мог только мечтать об этом. А сейчас… после Дана Бан и всего остального меня это как-то… напрягает. Хотя я вру. Если быть уж совсем откровенным, то даже в Эос, если бы Ясон перестал проявлять ко мне интерес… не могу сказать, что был бы абсолютно счастлив. Да, он еще тот садист и извращенец, по крайней мере был на тот момент, и я искренне мечтал сбежать оттуда любым способом, даже ценой собственной жизни, но… при всем этом, «посягательство» на его персону я и тогда воспринимал в штыки. Помню, однажды его не было несколько дней. Ну то есть, как не было… он, конечно, появлялся в своих апартаментах, но не тягал в них меня каждый вечер себе на потеху. И вот одним чудесным утром я увидел этого его второго советника… Рауля. Вот уж из кого бы получилась первосортная б…дь! Выходя из спальни Минка, медовый блондинчик приобнимал Ясона за талию, вроде как бы по-дружески, но все это выглядело настолько чувственно и двусмысленно, что у меня в глазах потемнело от ярости. С ошеломившим меня изумлением я понял, что… ревную! Я, который молился, чтобы Минк, этот чокнутый Блонди, который истязал мое тело то ласками, то пытками, взламывал мой мозг и пытался сломить, отвалил от меня навсегда… Я, который хотел избавиться от него любой ценой… я — ревную! Да что там, за одни только подозрения, что Ам делал нечто этакое в спальне моего (?!) Блонди, я готов был перегрызть ему глотку. Вот тогда я впервые осознал, что попал. Но я упорно гнал мысли о том, что отравлен Ясоном навсегда. На самом деле я часто врал себе с самого начала. Я… не мог без него. Несмотря на все, что он творил со мной, мне всегда было его мало. Мало его глаз, волос, голоса, тела… Я ненавидел его, клял в глаза и наедине с собой за то, что он отнял у меня мою жизнь. Но на самом-то деле все было значительно запутаннее: если бы Ясон, в конце концов просто отпустил меня без всяких условий, то это уже не вернуло бы мне моей свободы. Впрочем, так и случилось. Я изо всех сил отвергал страшную для меня правду, все равно зная о ней где-то в глубине души: после первого раза в том вонючем отеле я перестал пренадлежать самому себе, и стал одержим им. Тот год в разлуке изменил и Ясона. Не кардинально конечно, и не сразу, но изменил. Видимо, он тоже понял это и определил что-то для себя. А я только много позднее начал понимать, какому риску подвергали его все эти изменения. На Анубисе же… А на Анубисе я уже считал нас единым целым. И надеялся, что это навсегда. Вот только мы все-равно оставались очень разными и я, как теперь понимаю, не без подачи разных муд…ов, начал сомневаться… Привычно ожидая разрешения наших проблем от Блонди, и даже не задумываясь о том, что в отношениях у Ясона еще меньше опыта, чем у меня. Ведь даже секс для него в новинку. Короче, окончательно задурил себе голову. Ладно. Чувства чувствами, опыт опытом, но сексуальное притяжение всегда помогало нам понимать друг друга, хотя бы через тело. Лично мое всегда было честнее, чем язык. У Ясона, я так думаю, тоже. Они, Блонди, вообще научены все в жизни встречать с каменным лицом: страх, боль, усталость… вожделение. Но легкую дрожь, чуть участившееся дыхание, трепет ресниц — не скроешь. Потому желание всегда играло большую роль в наших отношениях. А теперь… Что это? Может после фармокологических экспериментов Пейна у Ясона «там» все умерло? Мне-то он нужен сам, хотя и от кое-чего я бы тоже не отказался. А вот как насчет него? Может в наших отношениях его, в первую очередь привлекало влечение, которого он, вроде как до меня, и не испытывал вовсе? А сейчас его нет — и… и что? И все?! Вот сейчас подумал, и понял: какая же это чушь! Чушь — ради секса, какой бы он не был классный, ногами не жертвуют и не готовы сгореть заживо. Блонди конечно им не избалованы, но не настолько же… Рагон! Умом-то я все это понимаю, но… Когда я пристал с этими своими сомнениями к Катце, он только посмотрел на меня и ответил:  — Рикки, ты напрасно думаешь, что я настолько хорошо знаю Ясона, чтобы в этом вопросе давать тебе советы. Я знаю его далеко не первый год, но для меня он и наполовину непрочитанная книга. Если бы любой дурак мог считывать Блонди, то Юпитер, поверь мне, давно бы их упразднила. Но я вот что тебе скажу, с Ясоном нужно говорить, и не просто говорить, а рассказывать. Чувства, эмоции, сочувствие, сопереживание — это то, что вытравливают в них с рождения. И порой им просто трудно понять людей. И трудно понять и принять самих себя, если что-то идет не по «регламенту». Помнишь я спрашивал тебя, видел ли ты хоть одного старого элитника? Видишь ли… в их сознании находится некий блокатор, да и Юпитер сурово наказывает их за неподотчетные эмоции. Но они все же слишком умны и со временем все эти искусственные препоны все-равно прорывает: и большинство из них заканчивает или утилизацией или, как Ясон. Ну в том случае, если бы я не успел в Дана Бан. Это мне уже и так понятно, но как-то не полегчало. Мне-то что делать с этим перезагруженным и снова закрытым от меня Ясоном? Говорить… Ну ладно, попробуем поговорить. Подойдя к шезлонгам, присаживаюсь в соседний с ним и с неудовольствием замечаю, что он даже не повернул головы. Заходящий Гелтос обливает Ясона красно-оранжевым заревом и я невольно вздрагиваю: так это напоминает мне Дана Бан — ад на Амои, и сгорающего в этом огне Блонди. Решаю сразу взять быка за рога:  — Привет. О чем ты думаешь, просиживая тут один все вечера напролет?  — Привет, — он наконец-то поворачивается ко мне. Его глаза, словно цветное стекло, лицо — фарфоровая маска, — Я думаю о том, что случилось. И… я думаю, что мы очень разные и это сильно мешает нам. Всегда мешало.  — Что ты имеешь в виду? — мгновенно ощетиниваюсь я. Если ты мне сейчас выдашь про трущобного монгрела, я пойду и сделаю себе сеппуку, или, может, для начала придушу тебя. Стоп. Я прямо, как чокнутый Пейн.  — Я имею в виду Рикки, что иногда я не могу тебе объяснить, а ты — услышать. А иногда — наоборот.  — И что же это такое ты не можешь объяснить мне?! — шиплю я, не хуже дикого кота, но он молча отворачивается и снова смотрит на море. Ладно, хрен с тобой, зайдем с другого конца.  — Ясон, как ты попал к этому чертову Пейну? — Так и не глядя на меня, он пожимает плечами и говорит:  — Алекс нашел меня на пляже, неподалеку от нашего дома. Приютил, дал работу…  — Стал спать с тобой!  — Это произошло далеко не сразу.  — Но произошло! — во мне поднимается темная, удушливая волна.  — Произошло, — удивительно равнодушно отвечает он, — Он был одержим мной, а мне… мне было его просто жаль. Он мне нравился, и я видел, что ему больно. И мне захотелось немного ему помочь. Ах, ты ж бл…ть! Вот, твою мать, и поговорили! Теперь я реально в неописуемой ярости!!! Еле сдерживаясь, выцеживаю из последних сил:  — Так что ж ты, Консул, не пожалел всех исходящих слюнями на тебя на Амои? Слишком много работы? Или тут? Или поганых федералов, с которыми ты крутишь свои бесконечные шашни? А может… может ты и меня хотел «пожалеть», да просто не успел?! Закрутился? И часто ты кого-нибудь так «жалеешь», или может только один я, наивный олух, все жду какого-то рагонового явления?! Его глаза чуть сужаются. В остальном же, как и обычно он холоден, словно глыба льда. И это окончательно выводит меня из себя:  — Ты настолько жалел его, что был готов сдохнуть от передоза?! А может… может ты не просто сочувствовал ему, а тебе нравилось его «жалеть»?! Ты наконец-то понял, что это такое? Нет, ну правда — такой милашка, да еще без ума от тебя! Может, и сейчас тебе жаль, что и его нет здесь, с нами?! То-то я смотрю, что теперь тебя и из лазерной пушки не прошибешь! Небось скучаешь по новой игрушке? Или, упаси Юпитер, он тебя пое…вал и теперь твоей заднице не хватает кой-чего этакого?! Так ты не стесняйся, пользуйся!!! Так и глядя на полыхающее море он выдает:  — Я… вспоминал о своем прошлом только во сне. И то не полностью — не получалось. Но я знал, что мне знакомы его чувства… эта сумасшедшая одержимость. Когда-то я говорил тебе, что хотел бы вырвать твое сердце, и прижать его к щеке, чтобы оно навсегда было только моим… я не помнил этих слов, но понимал Пейна и мне было его жаль.  — Так это что, твою мать, искупление?! — слезы градом катятся по моему лицу, и я, как резанный, ору на весь пляж. Самоконтроль, как часто бывает с этим чокнутым Блонди, летит к ебе.ям. Краем ускользающего самосознания вижу в окне встревоженное лицо Рыжего, но мне плевать, — Так это еб.ное искупление?!!! Ты, сука, мне… Ты мне должен, а не этому еба.тому Пейну!!! Это я сутками сидел на цепи, и это меня ты заковывал! Это мне ты бесконечно насиловал тело и мозг! Это меня, а не его, Дэрил натирал афродизиаками, а ты бил плетьми!!! Несколько секунд он просто молчит, а потом поднимает на меня взгляд. Лицо Ясона по-прежнему непроницаемо и только на дне зрачка я вижу какое-то чувство. Но меня трясет, словно в ознобе, я настолько не в себе, что не могу понять даже, что со мной, не то, чтобы разгадывать блондячьи ребусы:  — Так покажи мне, Рикки, что ты пережил по моей вине. Может быть, тогда тебе станет легче? И может быть тогда мы сможем не просто… разговаривать, а и услышим друг друга? — говорит он с теми же бл.скми интонациями, которые убивали меня в Эос, и я окончательно теряю голову:  — Хочешь меня понять… Значит хочешь почувствовать себя рабом?! — бормочу я, — Ну хорошо, ты сейчас получишь все и сполна! — я кое-как вытираю лицо футболкой, и бросаю:  — Пойдем! POV Ясона Бедный маленький монгрел! Мой замученный Рикки… Я вижу насколько ему больно. Теперь я хорошо понимаю это чувство, и даже знаю почему это так. Он думает, что я его предал, но это совершенно неверно. Алекс, Пейн… Я, действительно, лишь жалел его, не более. А позволял травить себя… Я бы мог попытаться объяснить это Рикки, но… не сейчас. Сейчас он в торнадо своих чувств — боли и ревности, и просто не услышит меня. Я его понимаю: представляя, что кто-то ласкает его, что кто-то другой, а не я, слышит его стоны и пьет его вздохи, я бы тоже сходил с ума от ревности. Но тогда… тогда я не помнил, ни что я, ни кто… Я потерял свою цель, себя, все ориентиры. Мое существование было совершенно бессмысленным, пустым, серым. Бесполезным. Я хотел найти и понять свободу Рикки, а получил лишь вакуум. Но тогда я тоже этого не помнил, а лишь ощущал себя… мертвым, и только Алекс немного оживлял меня. Поэтому я решил всего лишь облегчить участь единственного человека, который был мне не безразличен. Мне не было жаль своей бессмысленной жизни. Но сейчас мой звереныш не в состоянии выслушать и понять меня. Может, он сумеет это позже. Ведь теперь так просто сбежать не получится, Рикки. А потому… пусть он получит то, что заслуживает: возможность выплеснуть свою боль и ярость. Показать мне то, что так и не отпустило нас, то что до сих пор, несмотря на Дана Бан, стоит между нами — то, что он чувствовал тогда в Эос. Объяснит мне на привычном для него языке тела. Я готов ради его спокойствия потерпеть небольшой дискомфорт. Возможно, это также поможет мне лучше понимать его. Для меня это не смертельно, а ему, надеюсь, станет легче… POV Рикки Из последних сил, удерживая остатки самоконтроля, веду Блонди в нашу спальню, в которой после появления здесь я не ночевал ни разу. Но о всей бля…ой атрибутике позаботился верный Катце, который слишком хорошо знает вкусы бывшего хозяина. Он уверен, что скоро прежний Ясон вернется, а значит ему понадобятся и его цацки. Правда я тоже знаю о волшебной нише, в которой есть все необходимые игрушки для садо-мазо. Мы входим в дом, и я кожей ощущаю обеспокоенный взгляд дилера. Кидаю в ответ свой — яростный, ощутимый, словно барьер. Это прямое предупреждение: «Не суйся, не то пожалеешь!». Катце отшатывается и с тихим оханьем пятится к столовой. Да, все же кое-что осталось во мне от прежнего Рикки Дарка, главаря «Бизонов» — одной из сильнейших Цересских банд. Но на Ясона это не производит никакого впечатления: он спокойно и величественно плывет за мной, словно еб…чий парадный крейсер межгалактической Федерации. В бешенстве скриплю зубами: посмотрим, как тебе будет побывать на моем месте, Высший из Высших! Хочешь получить гребаное искупление — сейчас получишь его по полной программе! В спальне я коротко бросаю:  — Раздевайся и ложись! Я быстро. Я бы мог заставить его выделывать все то, что обычно он вынуждал делать меня: раздеваться медленно и со смаком, дрочить и ласкать себя мне на потеху. Но у меня нет выдержки этих бл.ских… Блонди. Я и так едва держу себя в руках: ноги трясутся, внутри такое напряжение, что одно неверное действие Минка — и я взорвусь. Быстро наведываюсь в гардеробную и выбираю плеть, так похожую на ту, любимую Ясона, которую я часто чувствовал на своей шкуре в Эос — кожаная, плетеная трехвостка. Удар — и от пяток к голове бежит огненная волна. Сам я не раздеваюсь: ни к чему. Губы кривит сумасшедшая усмешка — " ни один идиот в Танагуре не станет раздеваться, чтобы дрессировать пэта». Глаза застилают слезы, которые я быстро смахиваю и возвращаюсь в спальню. Вхожу и едва не падаю на пороге, словно получив сильнейший удар под дых: на белоснежном гигантском трах…ме вытянувшись, заложив руки за голову, лежит полностью обнаженный Ясон, отражаясь в зеркале потолка. Поза пэта, предлагающего себя. Губы трясутся так, что звуки не хотят складываться в слова, но в конце концов я хрипло выдавливаю:  — Только не говори мне, что ты так же лежал перед ним… Он поворачивает ко мне лицо и отвечает настолько тихо, что приходится напрягать слух, чтобы услышать. От того, что я слышу, кожу будто продирает морозом, так что все волоски встают дыбом:  — Тогда я не помнил, что это за поза. Теперь… — он смотрит мне прямо в душу густым ультрамариновым взглядом, — Делай со мной все, что хочешь, Рикки. Сейчас я в твоих руках. Больно… Как же мне больно… Его взгляд, его голос, бегут по венам, обжигая, будто жидким азотом. Да за что мне все это?! Зачем ты спас меня тогда? Чтобы мучить, доводить до предела то своей холодностью, то сумасшедшей чувственностью, то моей бешеной ревностью?! От одной мысли, что ты лежал так перед ним и предлагал себя, выполняя все его прихоти… Ты — первый Консул Амои, Высший из Высших, самый гордый из небожителей, созданных Юпитер… Ты, который даже после огня Дана-Бан и слов любви не позволял мне… Ты склонился перед ним, дал себе быть его игрушкой?! Не могу поверить… понять, простить!!!.. Ярость душит меня, сердце грохочет так, что кажется сейчас разорвет грудь. Я уже не контролирую себя. Я хочу причинить тебе такую же боль, какую ты причиняешь мне прямо сейчас. Но все-равно я не смогу полностью сделать этого, ведь тогда бы мне пришлось просто убить тебя. Теперь весь я — ураган неистового, ледяного бешенства:  — Встань на колени, и вытяни руки вперед, Блонди! — голос, словно удары хлыста. Ты подчиняешься беспрекословно. Я еще точно и не представляю, что сделаю с тобой, поэтому, приковав к изголовью кровати, пока лишь нежно оглаживаю спину, бока, руки, чувствуя рельефные мышцы, и тут же резко вгоняю колено между ног, заставляя раздвинуть их шире. Твое лицо занавешено свешивающимися платиновыми прядями, и я не вижу твоих глаз, но по участившемуся дыханию, по тому, как твои ягодицы приподнимаются чуть выше, и ты раскрываешься чуть больше, понимаю, что ты начинаешь возбуждаться. Я и сам уже на взводе, но это не страшно. Я потерплю, ведь ты научил меня терпению, не так ли, мой Консул? Легкие, едва уловимые движения ласкают мошонку, и я, буквально кожей ощущаю, что тебе это приятно. Твое достоинство наливается, увеличивается, притягивает взгляд. Неожиданный удар плетью вызывает легкую дрожь, но не убивает твоего возбуждения. Я легко, едва смыкая пальцы провожу по напряженному стволу, чувствуя микроскопическое, еле уловимое движение мне навствречу. И снова плетка. Один, второй, третий удар. Твоя нежная кожа теперь вся расцвечена багровыми полосами: никогда бы не мог подумать, что это настолько красиво. Теперь мне и самому безумно тесно, но я все еще терплю. Я еще и не начинал тебя наказывать, а потому мне нужно еще очень много терпения. Прохожусь языком по розовой, вспухшей полосе. Рагон! Какой же ты вкусный, Ясон… Твоя кожа, твой запах, твои волосы окутывают меня, словно облако. Радиоактивное, чувственно-ядовитое облако. Теперь я понимаю Пейна: попробовав тебя однажды — невозможно остановиться. Я отравлен, и мне уже ничто и никогда не поможет. Эта мысль активизирует мой сумасшедший, неистовый гнев. Я даже сам не понимаю до конца почему бешусь и за что мщу тебе: за Эос, за Пейна? За то, что ты отдал ему то, чем обделил меня? Все это слишком сложно, чтобы можно было вот так походя ответить: я одновременно возбужден и разъярен настолько сильно, что ничего не соображаю. Я хочу наказывать и ласкать тебя так же, как когда-то ты делал это со мной в Эос. Я хочу, чтобы ты, так же, как и я тогда, желал меня настолько, чтобы сходить с ума, чтобы умолять о том, чтобы кончить от моих рук, а еще лучше — подо мной. И я ласкаю тебя, я нахлестываю тебя плетью — и вижу, что тебе это нравится. Я горю в яростном огне, но еще сдерживаюсь, хотя и из последних сил. Вылизываю сочащиеся ссадины, теперь покрывающие всю спину, и окончательно пьянею от твоей крови. Когда я впиваюсь зубами в плечо и ставлю свои метки по всему телу — ты слабо стонешь.  — Ты — мой, Ясон. И принадлежишь только мне, запомни это! — рычу я, и внезапно вижу меж свисающих волос твой взгляд: он затуманен болью и наслаждением, даже, возможно, томен, но в нем нет и следа покорности. Так вот, что ты чувствовал тогда в Эос, вот, что чувствовал на Анубисе Пейн! Вот то, что окончательно свело фотографа с ума. Теперь я понимаю. Желание получить тебя без остатка окончательно затмевает мой разум: я сделаю так, Ясон, что ты будешь умолять меня. Конечно, у меня нет волшебного пет-ринг, но есть нечто другое. Не менее увлекательное кольцо. Наше прошлое и наши привычки играют в игры не только со мной, Блонди. Когда я стоял там, в гардеробной, и только протягивал руку к плети, я увидел его. Кольцо. Нет, конечно не такое же, какое Гай насильно снял с меня, но чем-то неуловимо похожее. Ты тоже, мой Консул, будешь слезно умолять меня о том, чтобы кончить. И на своей шкуре прочувствуешь, что это такое: кончать по приказу хозяина. Но главное, самое главное… я надеюсь, что это кольцо поможет мне убрать независимость из твоего взгляда. И подарит тебя мне, как молодой муж получает в дар в первую брачную ночь жизнь и покорность своей молодой жены. ********************************** Вылизываю твой розовый, нежный вход, лаская тебя языком внутри, ты слабо стонешь, активно подаешься навстречу. Ты настолько горяч, что я могу не выдержать, и не довести свою месть до конца. Я изо всех сил сжимаю свое естество, зажмуриваю глаза, пытаясь сосредоточиться на главном: я должен одеть на тебя кольцо, которое даст мне пусть и призрачную и кратковременную, но власть над тобой, над твоим телом. Надеваю его на твой член и практически сразу вставляю гладкую ручку плети в смоченный мною вход. Я знаю, что мне было бы очень больно, но так же я знаю, что ты способен вынести много большее. И я в ярости, и все еще хочу наказать тебя. Ввожу ее почти до упора, задевая чувствительную точку внутри, и ты давишься воздухом. Некоторое время я приходую тебя плеткой, совершая разнообразные движения, но моя главная цель — не оставлять чувствительное место внутри тебя ни на минуту без стимуляции. И вот тогда ты начинаешь стонать. Юпитер, как же сладко ты стонешь! Если бы я уже не потерял разум, то твой голос точно свел бы меня с ума. На самом деле, я вовсе не уверен, что это не твоя хитрость, чтобы довести меня до точки кипения. Но даже если и так, я все-равно уже больше не могу терпеть. Если я сейчас же не возьму тебя, то взорвусь! Тяну тебя за волосы, вынуждая лечь на спину. Наверное, тебе больно: и рукам и спине, но сейчас я не хочу об этом думать. Дрожащими руками пытаюсь расстегнуть штаны, ломая молнию, срываю их до колен, и уже собираюсь засадить тебе по самые… как ты, глядя на меня шальными, затуманенными глазами, с предыханием шепчешь:  — Давай я приласкаю его, Рикки! Ну уж нет, Ясон. Я способен кончить от одного твоего звенящего шепота, не то что от твоих нежных, порочных губ. А сейчас… сейчас моя цель совершенно иная. Поэтому я лишь грубо целую тебя и, подхватив под колени, яростно насаживаю на свой ствол, не забывая надрачивать твой. Сразу двигаюсь в бешенном темпе — медленнее я бы просто не смог, но вижу, что тебя все устраивает: алебастровая грудь вся мокрая от пота и ходит ходуном, из уголка губ стекает ниточка слюны. Надолго нас не хватает. Перед глазами мелькают звезды и всполохи, твое искаженное страстью лицо. На самом деле, я обожаю секс с тобой, потому что только когда мы занимаемся любовью, я вижу тебя настоящим. И так было всегда, даже в том самом гребаном Эос. В эти мгновения я вижу твое истинное нутро, а не маску, которую надевают на вас с рождения. И ты… ты прекрасен… И хотя вы, Блонди, всегда нечеловечески красивы, сейчас ты прекрасен настолько, что мне даже кажется, что ты светишься своим, необыкновенным светом. Ты настолько красив сейчас, что мне больно от любви к тебе. В беспамятстве от боли, от отчаяния, от страсти, от… любви, похожей на одержимость, я срываю с тебя кольцо. Я больше не желаю заставлять тебя, но хочу, чтобы экстаз затопил нас вместе, одновременно. Когда твое тело изгибается в моих объятиях, я падаю на тебя, не в силах сдержать твою и свою сладострастную дрожь, мы одновременно:  — Рикки! — стонешь ты,  — Ясон! — выкрикиваю я. Наше слияние настолько полно, что еще сильнее просто невозможно. И в этот миг я готов умереть. ****************************************** Прихожу в себя от нежных прикосновений твоих губ. В синеве глаз, цвета вечернего неба, плещется теплота. Это… запредельно. Такого я никогда не видел. А, может, это тепло уже было там, но ни ты, не я не смогли этого понять?  — Тебе стало легче, Рикки? — твой шепот будто простреливает меня насквозь. Рагон! Рагон! Гребаная Юпитер!!! Я чувствую себя последним скотом: твои руки до сих пор скованы, на них синяки и царапины от браслетов. С ними, прикованными к кровати, спиной ты лежишь прямо на ранах от плети, и простыня под тобой вся в алых разводах. И ты еще спрашиваешь, не полегчало ли мне! Рагон! Да даже если ты всего лишь играешь, и на самом деле мечтаешь меня убить, сейчас тебя нельзя осудить. Что это было? Что случилось со мной там, на пляже? И… здесь? Я ведь просто хотел, чтобы ты открылся передо мной, Ясон. Чтобы мы перестали уничтожать друг друга недомолвками, скрытыми намеками, молчанием… Так в какой момент все вышло из-под контроля? Или это ты, манипулировал мной, потому что хотел… чего-то подобного от меня? Но… зачем?! Нет. Я не буду больше оправдывать себя. Нечто сказанное тобой, что-то, о Пейне и о вашей с ним связи, вот что вскрыло нарыв не только новой, но и старой ревности, старых обид. Я отомстил тебе, но принесло ли мне это удовлетворение? Нет. Не принесло. Я чувствую себя порочным и грязным, а еще… никчемным. В эту ночь, я стал таким же, как Пейн — готовым измучить, даже убить, лишь бы получить тебя. Но я не хочу! Я хочу любить тебя, и чтобы ты не слепо подчинялся мне, а… любил взамен. Сердце, сжимают огненные тиски. Трясущимися руками, расстегиваю наручники и, больше не глядя на тебя, вываливаюсь в коридор. Не могу не то, что ответить, даже поднять на тебя глаза, чувствуя себя полным ничтожеством, что тоже впервые. Но тебе нужна помощь, и я хрипло зову:  — Катце! Дилер появляется будто из воздуха, словно я вызвал его волшбой, тревожно глядя на меня.  — Там… Ясону нужна твоя помощь…  — Что случилось? — ноты испуга в голосе Реда увеличиваются в геометрической прогрессии.  — Сам увидишь, — бросаю я, и из последних сил бреду в гостевую комнату, где я обосновался после приезда. Заваливаясь на кровать, я уже ни о чем не могу думать. Вымотанный до предела, проваливаюсь в вязкий, сумрачный сон.