eclipse.

𝔫𝔢𝔳𝔢𝔯 𝔢𝔳𝔢𝔯 𝔢𝔳𝔢𝔯 𝔤𝔬𝔫𝔫𝔞 𝔩𝔢𝔱 𝔶𝔬𝔲 𝔤𝔬 𝔫𝔢𝔳𝔢𝔯 𝔢𝔳𝔢𝔯 𝔢𝔳𝔢𝔯 𝔤𝔬𝔫𝔫𝔞 𝔪𝔞𝔨𝔢 𝔶𝔬𝔲 𝔠𝔯𝔶 𝔟𝔞𝔟𝔶 𝔶𝔬𝔲'𝔯𝔢 𝔪𝔦𝔫𝔢 𝔟𝔞𝔟𝔶 𝔶𝔬𝔲'𝔯𝔢 𝔪𝔦𝔫𝔢

✯✯✯

      Югём утром сказал, что у них совместная физ-ра с третьим курсом. А значит, они увидят Джебома, Джинёна, Джексона и Марка. А значит, они смогут повеселиться и, если повезёт, наладят отношения друг с другом. В общем, будет круто, и им очень повезло, что пара совместная. Так сказал Югём. По крайней мере.       Вот только эта физ-ра нифига не оказывается «весёлой».       Джексон выглядит особо грустным и расстроенным, погружённым в свои мысли, и это – на него очень не похоже. Джинён и Джебом после вчерашнего и вовсе сидят в отдалении от всех, в углу самом зала; и, судя по их лицах, тоже не особо счастливы. Ну, а Марка – его и вовсе нет нигде. В общем, заебись. Унылая атмосфера теперь захватила всех их с головой.       – Но мы ведь для того и нужны, чтобы это исправить, – ярко-ярко улыбаясь, спрашивает Югём, пихая Бэмбэма в бок, – верно?       Студенты играют в баскетбол под строгим наблюдением физрука. Те, что не играют – а Югём с Бэмбэмом именно в их числе – сидят на скамейках, наблюдая за ну очень увлекательной игрой. В одной из команд виднеется Хан Сохи, выбранная, похоже, лидером там. Физрук постоянно дует в свисток и отпускает какие-то странные шутки своим хриплым голосом, полагая, наверное, что это смешно. Короче, целая физручная идиллия.       – Я пойду к Джексону, – объясняет Югём шёпотом, чтобы никто не услышал, – а ты спроси у хёнов, что случилось.       Бэмбэм показывает сложенный из пальцев знак «ок», и они расходятся в разные стороны зала.       Джексон сидит на скамейке, внимательно вглядываясь в какую-то точку на полу и даже не наблюдая за игрой. Странно то, что он даже не участвует; хотя обычно одним из первых рвётся в команду, когда физрук объявляет игру в баскетбол. Не собираясь долго церемониться, Югём прыгает на эту скамейку – та даже трясётся – и без всякого предупреждения хватается Джексону за плечи.       – Джексон-хён!       – Блять! – вскрикивает тот от неожиданности.       Получается слишком громко. Настолько громко, что все, кто не в игре, уставляются на них двоих.       Джексон нервно прочищает горло.       – Ты меня напугал, – сухо констатирует он. И даже без улыбки, и без шутки какой-нибудь; что это с ним?       – Прости, хён, – бросает Югём, после чего снимает улыбку с лица. – Что-то случилось? Ты выглядишь очень грустным.       – Я? Грустным? – Джексон сводит брови к переносице. – Я вовсе не грустный. Задумался просто.       – Нет, ты именно грустный! – возражает тот. – Смотри: когда ты задумываешься, ты обычно выглядишь вот так, – он принимается показывать: хмурится сильно-сильно, вытягивает губы и устремляет взгляд вдаль. – У тебя брови вот так сводятся, и смотришь ты вот так, и ещё у тебя вены видно. А когда ты грустный, – он переводит взгляд на старшего и указывает на него пальцем, – то выглядишь так.       Джексону нечего на это ответить. Он не понимает только одного: когда это Югём успел стать таким внимательным? Раньше он таким не был. Физрук оглушительно свистит в свисток, вырывая из мыслей. Джексон протяжно и безысходно вздыхает.       – Ну ладно, ладно, раскусил, – протягивает он. – Но почему ты спрашиваешь меня? У тебя есть ко мне какое-то дело?       – Я всего лишь интересуюсь, – Югём мило улыбается. – Как друг.       У Джексона в глазах что-то мелькает за секунду до того, как он как-то печально опускает голову.       – Так что случилось? – спрашивает младший, пододвигаясь ещё ближе. – Расскажешь?       – Ну... – тот фыркает. – Дело в том, что Марк не пришёл. Вчера его тоже не было... Ты вообще помнишь, когда он приходил в последний раз?       – Нет, – честно отвечает Югём. – Но, кажется, я довольно давно его не видел.       – Это очень странно, – заключает тот. – Вряд ли он заболел. Марк никогда не болеет. Но почему тогда он не приходит? – он судорожно выдыхает. – Более того, он не отвечает на звонки и даже сообщения не читает. А вдруг что-то случилось? Я волнуюсь...       Югём впервые видит Джексона таким напряжённым, и он бы даже сказал «Вау», если бы только обстановка не была такой тяжёлой. И, всё же, он правда так волнуется за Марка...       – А если сходить к нему домой? – предлагает он, надеясь на лучшее.       – Я не знаю, где он живёт, – обречённо вздыхает Джексон. – Никто не знает. Даже у Сохи есть только старый адрес. Я просто не знаю, что делать.       Югём тоже опускает голову. Физрук останавливает игру, объявляет результаты и зовёт следующие две команды на поле. Если бы здесь был Марк, он бы точно пошёл, думает Югём; ведь баскетбол его любимая игра.       В конце концов, он достаёт телефон и принимается печатать:       «с джᴇксоном всᴇ плохо. мᴀᴘк пᴘогʏливᴀᴇт зᴀнятия и никто нᴇ знᴀᴇт, гдᴇ он и что с ним. мы должны что-то сдᴇлᴀть!»       И, немного подумав, тут же добавляет:       «ᴀ ʏ тᴇҕя кᴀк оҕстᴀновкᴀ?»       Бэмбэм, конечно же, тоже без предупреждения, садится на край скамейки рядом с Джебомом и Джинёном; последний теперь оказывается посередине.       – Дороу, – начинает он; в волосах белых-белых отражается свет ламп. – Как делишки?       Джинён поворачивается к нему первым, хотя и не выглядит особо заинтересованным.       – О, привет, – бросает он, однако натянутая улыбка тут же слезает с губ. – Ты...       Замолкает. Джебом, между тем, даже не смотрит.       – Что? – спрашивает Бэмбэм, вскидывая брови.       – Лучше не подходи к нам, – грустно отвечает Джинён. – Ты же видел ту фотографию?       – Ну, да, видел, – Бэмбэм пожимает плечами так, будто его это совсем не волнует – в хорошем смысле. – И что?       Джинён непонятно хмыкает. Каштановая чёлка прикрывает его глаза, тень от ресниц падает на щёки; он выглядит довольно грустным и даже, быть может, уставшим.       – Нас теперь все ненавидят, – произносит он. – Тебе опасно водиться с нами.       – Марк-хён говорил мне то же самое, но меня это не остановило, – с гордой улыбкой заявляет Бэмбэм. – Кстати, о Марке. Вы, случаем, не знаете, где он?       – Нет, – коротко бросает Джинён.       Джебом всё ещё молчит. Это очень напрягает Бэмбэма. Очень, очень, очень напрягает; настолько, что он не может ничего не сделать.       – Джебом-хён, – начинает он, наклоняясь вперёд. – Ты в порядке?       Раздаётся громкий свист, и начинается новая игра с новыми командами.       Джебом усмехается.       – «Я порядке ли я»? – произносит он. – Нет. Нет, я не в порядке. Я и слово «порядок» абсолютно и совершенно точно не совместимы, Бэмбэм. Я не в порядке.       И прежде, чем Бэмбэм хоть что-то успевает ответить, он тут же продолжает:       – Это из-за меня всё произошло, это я пообещал, что нас никто не увидит, и даже ничего не смог сделать, когда это фото выложили. Теперь нас все ненавидят, со статусом старосты можно попрощаться, и даже преподы – и те не смотрят нам в глаза, – он снова усмехается; над самим собой. – Так что нет. Я не в порядке.       – ...Оу.       Бэмбэм уже жалеет, что спросил.       – Джебом-хён, успокойся, – мягко просит Джинён, поворачиваясь к нему. – Не хочешь воды? Могу сходить и купить. Хочешь?       Джебом упрямо молчит. И молчание это кричит громче и оглушительней любых слов.       – Хорошо, я куплю тебе воды, – как ни в чём не бывало, Джинён бодро поднимается со скамейки. – Жди здесь, я вернусь через пять минут.       И крадётся вдоль стены, пока игроки концентрируются в другой половине зала, быстро пересекая поле, пока не скрывается за дверью.       – Что?! И физрук не против? – поражается Бэмбэм; потом глядит на Джебома, мрачного и застывшего, и удивление тут же слезает с его лица. – Эм... Я... Да. Пойду с Джинёном-хёном за водой.       Он поднимается и тоже пересекает зал вдоль стены, точь в точь как старший. Искренне надеется, что физрук не заметит – и тот, к счастью, не замечает. Но не может всё идти так хорошо; и как только Бэмбэм переступает порог из зала –       тут же ощущает, как кто-то резко хватает его за плечи.       – Бэмбэм!       Это оказывается Джинён; он трясёт его вплоть до тех пор, пока Бэмбэм сам не отбивается и не отшагивает назад.       – Чёрт, Джинён-хён! – возмущается он, приходя в себя. – Ты что творишь?       – Зачем ты задаёшь Джебому такие вопросы? – Джинён отвечает вопросом на вопрос. – Ему и так плохо. Ты его добить решил?       – Да я ни о чём таком и не думал, – признаётся младший. – Я что, его разозлил?..       Джинён недовольно цокает и мотает головой, как мамочка, которая явно не рада «успехам» своего ребёнка.       – Постарайся не говорить с ним на эту тему, – строго просит он. – Поговори с ним, но о чём-нибудь другой. Отвлеки его. Ладно? Вот прямо сейчас иди и сделай это, – он бесцеремонно разворачивает его за плечи к дверям зала. – А я пока схожу и куплю воды.       Бэмбэм даже не успевает толком сориентироваться и понять, чего он него хотят.       – Эм... Джинён-хён? – но, обернувшись, видит лишь стремительно удаляющуюся спину старшего.       Коротко вздыхает; ничего не остаётся, кроме как выполнить его просьбу. Поговорить с Джебомом о чём-то отвлечённом. Бэмбэм возращается в зал, где гул студентов смешивается с отбиванием мяча, а духота ударяет в ноздри. Мимоходом достаёт телефон, быстро-быстро печатая Югёму:       «тʏт тожᴇ всᴇ плохо. пᴘᴇдлᴀгᴀю послᴇ пᴀᴘ всᴇ оҕсʏдить. сᴇйчᴀс нᴇ вᴘᴇмя»       Джебом всё ещё такой же задумчивый и мрачный; но в то же время в его взгляде читается оттенок усталости. Усталости от всего этого. Буквально от всего.       Бэмбэм садится рядом с ним, даже не зная, что делать. Вопреки ожиданиям, холода, исходящего от старшего, он не испытывает; может быть, даже наоборот. Тепло.       – Джебом-хён... – начинает он, когда вдруг понимает, что не представляет даже, о чём можно поговорить.       Погодите-ка...       – Что? – сухо спрашивает Джебом, не двигаясь.       По-моему...       Бэмбэм стискивает зубы и поворачивается к нему, глядя прямо в чужие непроницаемые глаза.       По-моему у меня есть идея!       – Почему ты называешь себя «Джейби»?       Его вопрос звучит так по-детски любопытно и по-взрослому заинтересованно одновременно, что даже смешно становится; и страшно. Физрук кричит что-то охрипшим голосом одной из команд.       Джебом поворачивается к Бэмбэму. Нет ничего холодного и строгого в его глазах; ничего. Только доверие, печаль, мягкость и, возможно, грустная, добрая меланхолия. Он произносит, мягко перебирая буквы:       – У каждого маленького мальчика есть своя мечта.

★ ☽ ★

      Джебом с детства любил читать – ему нравился аромат старой бумаги, мелким шрифтом выведенные истории, пусть и выдуманные, мягкий звук перелистывающихся страниц. Окружающая тишина, которая обычно царила в библиотеках, как нельзя лучше сочеталась с погружением в мир букв и слов, мир, который существует только в головах людей. К этому миру нельзя прикоснуться и в него нельзя попасть – но он обычно куда лучше, чем реальный мир. И Джебом очень любил это.       Но тогда всё сложилось совсем иначе.       В библиотеке академии всегда было холодно.       В осеннюю дождливую погоду – холодно, зимними вечерами, когда за высокими окнами уже загорались фонари – холодно, в весенние и летние тёплые, знойные деньки под лучами утреннего солнца – холодно, холодно, холодно. Библиотека академии всегда располагалась в отдельном корпусе, вместе с актовым залом, и Джебом никогда не знал, почему. Возможно, она просто не любила заходящих в неё студентов, а они в ответ не любили её – это взаимно. Но Джебому, почему-то, здесь всё равно было комфортнее, чем в каком-либо другом уголке целой академии.       Он впервые попал в эту библиотеку после того, как услышал местную легенду и кто-то сказал ему, что здесь стоит каменная статуя самого основателя академии. Это произошло на первой же неделе его обучения; Джебом пришёл сюда один, один сидел здесь, изучая книги, и один же отсюда ушёл. А потом стал приходить почти каждый день.       Само место ему не особо нравилось, как, впрочем, не по душе была и каменная статуя этого Джейби – он даже лишний раз смотрел в пол, дабы не видеть её никоим образом. Всё, что, пожалуй, ему нравилось –             это легенда.       И каждый раз, когда Джебом приходил в библиотеку, он искал хоть что-то, что было бы хоть как-то с ней связано.       Благо, здесь не было библиотекаря, да и остальные студенты сюда не ходили; за редчайшим исключением, ради информации для написания каких-то важных работ. Поэтому Джебом наслаждался одиночеством и тишиной, которую поглощали холодные стены. Посвящал это время поискам и изучению того, что так привлекло его внимание.       Однажды он нашёл то, что искал. Это была книга какого-то историка про академии Кореи; одна из глав уделялась именно этой Академии Искусств. Дата основания, длинная, скучная история, первые преподаватели, развитие, описание и прочее...       И легенда. Та самая, про основателя. Этот историк написал всё то, что Джебом знал: слухи, что однажды эту академию основал некий писатель по имени Джейби, что изначально было только семеро преподавателей – какие же забавные и странные у них были имена – и, конечно же, не забыл упомянуть о его главной работе. «Затмение».       “рядом с тобой я чувствовал себя живым. ты знаешь, я плохо схожусь с людьми. мне сложно спокойно и свободно общаться. но не с тобой. ты был не таким, как все эти люди, джуниор. ты такой светлый и яркий, что рядом с тобой все мои страхи растворялись. я хочу вечно видеть твою солнечную улыбку и твои сияющие глаза. ты изменил меня, ворвался в мою душу и поселился там навеки.”       Джебом сидел под закатными лучами за одним из пыльных столов и внимательно вчитывался в каждую строчку. Ему невероятно повезло, что тот историк смог отрыть где-то отрывки из «Затмения», и, к большому счастью, даже не побоялся их опубликовать.       В этой книге Джейби написал о самом себе и о своём возлюбленном, об их жизни; но любимой частью Джебома был тот момент, когда они вдвоём убили всех тех, кто был против их любви. Это произошло в полнолуние – наверное, поэтому у членов Совета пошла традиция устраивать обряды посвящения именно в те ночи, когда луна на небе круглая и цельная?       Листая страницу за страницей и вдыхая приятный книжный аромат, Джебом поймал себя на мысли, что ему нравится Джейби. И они, если подумать, во многом похожи: оба просто обожают книги, умеют красиво излагать мысли на бумаге, оба питают любовь к котам – у самого Джебома их целых пятеро – и, самое главное, у них обоих есть кто-то, кто занял место в самом сердце. Запретное место. Разве так можно? Любить парня?...       ...Можно. Хотя Джебом всегда был уверен, что любовь его не коснётся – он и сам не осознал, как так произошло. Но всё сложилось именно так, как сложилось; и теперь, в каждой строчке того самого «Затмения», он видел себя, он видел Джинёна, он видел их.       “– пришло время вам узнать правду, люди! – кричал я, крепко держа тебя за руку и оглядывая зал, раскинувшийся перед нами. – правду о вашем мире. мире в ваших головах.       – это ваш мир, – говорил я, а люди продолжали плакать и кричать, падать на колени и умолять не убивать их. почти все они были на грани жизни и смерти. – ваше творение. ваша территория. и я – тоже часть этого мира. и... нет, мы – тоже ваше творение!       – и вы все станете свидетелями разрушения этого ужасного мира! – я смеялся, как какой-нибудь безумец. – в новом мире, который мы создадим, всё будет прекрасно! вы умрёте ради этого мира. вы отдадите свою кровь ради этого мира. вы будете страдать ради этого мира. теперь ваша очередь!       я чувствовал, как быстро билось моё сердце, и его стук сливался с твоим сердцебиением.       – все мои мечты осуществятся... мечты о любви. мечты о счастье. мечты о принятии. мечты о свободе. мечты о тьме. мечты о боли. мечты о власти.       я снова засмеялся, когда увидел плачущую девушку с длинными чёрными волосами около своих ног. она умоляла меня не убивать её, но мне казалось, что она молит о смерти. я улыбнулся и, крепко сжав нож в руке, вознил его прямо ей в шею.       больше не осталось никого, кто не был бы ранен моим или твоим ножом. мы оставили их медленно умирать от потери крови, мучаясь в адской боли и страдании.       над нашими головами висела круглая луна.”       Джебом закрыл книгу.       Ему показалось, что та статуя Джейби смотрит прямо на него. Будто она говорит с ним. И он сам не понял, как в голове промелькнула странная мысль. Ему захотелось стать этим Джейби. До безумия красивая история, и, если Джебом, вооружившись навыками в писательстве, когда-нибудь задумает повторить – вряд ли его книга выйдет хотя бы приблизительно на столько же красивой, как у Джейби.       В этой легенде было нечто грустное. Когда Джейби и Джуниор позвали своих единомышленников снять по этой книге фильм, случилось несчастье. Один из актёров умер.       Далькём. Его убил Бэм.       Джейби не знал подробностей. Он только знал, что это произошло в день солнечного затмения. Теперь, думая обо всём этом, ему даже кажется, что Джейби был пророком. Он ведь не спроста назвал книгу «Затмение», верно? Будто в нём было какое-то сообщение... Или, может, это просто совпадение и глупые выдумки. И ничего более.       С тех пор книгу запретили. Фильма не было. А статуя Джейби до сих пор стоит в библиотеке, и легенда до сих пор окутывает академию, заставляя не совсем адекватных студентов поклоняться главным её героям и превращать Совет в самую настоящую секту.

★ ❍ ★

      На улице солнце греет кожу своими персиковыми лучами, слабый ветерок, свободно над головами гуляющий, играет с волосами, и здесь всё так хорошо, так приятно и отлично, и в воздухе слышатся нотки приближающегося лета. В душе же, кажется, бушует настоящий ураган; там не холодно и не тепло, там – жарко до ужаса и невероятно морозно одновременно, и никакое солнце там не проглядывает сквозь беспросветные тяжёлые грозовые тучи.       Бэмбэм и Югём молча выходят из академии, молча минуют ворота и молча останавливаются возле разросшегося куста розы. У неё лепестки красные, как кровь, и шипы выглядывают из-под листьев – кто-то однажды укололся о них, и кровь, попав на лепестки, сделала их красными.       – И так, – деловито начинает Югём. – На чём нам стоит сосредоточиться, чтобы получить разоблачение Сохи?       – «Разоблачение Сохи»? – Бэмбэм поднимает на него сомнительный взгляд; ветер развевает его белесые волосы, сливающиеся с нежно-голубым небом. – Подожди, я думаю, нам для начала нужно разобраться, что с Марком.       Югём смотрит на него, как на какого-то дурачка. На его цветастом рюкзаке болтается брелок с изображением летающей тарелки.       – Брось, Бэм-а, – произносит он и улыбается. – Марк сам уж как-нибудь разберётся. Вот увидишь: он придёт скоро. На следующей неделе, может быть.       – Что-то я сомневаюсь... – щурится тот.       Югём недовольно скрещивает руки на груди.       – И что ты предлагаешь? – требовательно интересуется. – Написать ему? Так он не ответит. Варианты есть, мать Тереза?       – Сам ты мать Тереза, – с долькой обиды пфыкает Бэмбэм. – И всё же... Давай хотя бы попробуем.              Дома холодно; от стен и пола холодом так и веет, а спрятаться негде. Марк лежит на кровати, зарывшись в одеяло; но даже оно не согревает. И с каких пор в апреле вообще бывает так холодно?..       За весь день он ни разу не прикоснулся к телефону. Ему так страшно, что он может увидеть там сообщение от Ёнджэ. Стоит только вспомнить его имя, подумать о нём – хочется зарыться в одеяло ещё больше, а лучше и вовсе провалиться куда-нибудь вниз. В ад, например.       Хотя ад – это и есть его жизнь, если посмотреть с одной стороны, разве нет? Подумать только: впервые, кажется, ему кто-то понравился. И тут же отверг. Точнее, не отверг – просто резко оборвал нить, которая могла бы соединить их. Ну кто бы мог подумать, что у Ёнджэ есть девушка?..       Марк апатично прячет лицо в подушке так, чтобы даже дышать было нельзя, а потом думает.       Нет. Так больше нельзя.       Он резко поднимает голову, приподнимаясь на локтях, и оглядывает свою комнату. Пустые упаковки из-под рамёна валяются на полу, расположившись где попало. Компьютер – и тот не тронут за последние несколько дней. Перед ним на столе лежит телефон; Марк точно помнит, что ему приходили сообщения. Прочитать ли их? Или не стоит?..              – Ты точно уверен, что сможешь быть твёрдым с этим первокурсником? – спрашивает Джебом, когда они выходят на улицу.       – В тринадцатый раз, Джебом, – Джинён устало закатывает глаза. – Да, я уверен в этом, даже если он окажется милым и всё такое.       Джебом поднимает на него – внезапно – довольно мнительный взгляд; в чёрных безднах глаз отражается апельсиновый блеск солнца.       – Ты точно не злишься на меня из-за всего этого?..       – В седьмой раз, нет! – на выдохе выдаёт Джинён. – Но если продолжишь в таком же духе, то начну.       – Ладно-ладно, прости, – отзывается Джебом, без особого внимания оглядывая открывшуюся им территорию двора академии. Как вдруг что-то неожиданно бросается ему в глаза. – Стой, а там, случаем... Не он?       Он указывает пальцем куда-то в сторону скамеек, и Джинён оборачивается. Там, в окружении деревьев и кустов, что отливают приятным золотистым блеском, идёт тот самый Хёнджин, которого они ищут. Он смотрит только в свой телефон и шагает очень-очень медленно; ну просто идеальный шанс его подловить.       – Это он! – спохватывается Джинён и тут же, не медля больше ни секунды, срывается с места. – Пошли!       Джебом следует за ним. Они довольно быстро догоняют этого Хёнджина, никуда не спешащего; когда остаётся только пара метров, Джинён зовёт его:       – Хван Хёнджин!       Тот (чуть ли не в страхе) оборачивается. Джинён останавливается перед ним, быстро и сбивчиво дышит, пытается как-то произнести:       – Ты ведь... Тот самый... Хван Хёнджин?       – Ну-ка, дай мне, – Джебом подходит сзади и слегка отталкивает Джинёна в сторону, становясь ровно напротив этого первокурсника. – Значит так, слушай сюда, маленький уб-       Что-то заставляет его остановиться. Вероятно, такие большие и жалостливые глаза Хёнджина, милые, испуганные, дрожащие; брови вздёрнуты вверх, волосы, мягкие и светлые, почти достают плеч. За что, блин?!       – А... – Джебом теряется. Он не может так жестоко разговаривать с кем-то столь милым. – Эм... Я...       – «Уверен, что сможешь быть твёрдым», да? – пародирует его Джинён и тоже отталкивает в сторону. – Я разберусь, – глядит на Хёнджина. – Итак, парень. Расскажи-ка мне, зачем ты нас сфотографировал?       Хёнджин смотрит на него, как какой-нибудь загнанный котёнок. Рука с телефоном автоматически опускается.       – Зачем ты это сделал? – повторяет Джинён; с каждым словом его голос звучит всё более требовательно. – И зачем выложил в твиттер? Ты знаешь, как это подло и низко?       Хёнджин растерянно опускает голову. Его взгляд почти что панически бегает по земле.       – Просто... Я...       – Ну? – подталкивает Джинён. – В чём причина?       – Я... Я... – Хёнджин чувствует, как учащается его сердцебиение, и почти что в панике хватается за собственные плечи. Зажмуривает глаза и выдаёт первое, что приходит в голову: – П-просто Вы мне нравитесь, Пак Джинён! Увидев Вас с другим, я со злости решил сфотографировать и выложить это! Простите меня! Простите!       – Чего?.. – тихо поражается Джебом, и больше ни слова не может выдавить.       Когда Хёнджин со страхом разжмуривает глаза, то видит на лице Джинёна лишь хладнокровное неверие и непробиваемую проницательность. Кажется, не получилось.       – Было бы правдоподобно, если бы не было так необоснованно, – сухо проговаривает он. – А теперь скажи настоящую причину, Хван Хёнджин. – И, чуть наклонившись поближе, скорее утверждает, нежели спрашивает: – Тебя ведь Хан Сохи заставила?       – Эм... – Хёнджин отступает на шаг назад. – Н-нет...       Хладнокровный взгляд Джинёна ни капли не меняется.       – Правду говори.       – Эй, притормози, Джинён-а, – просит Джебом. – Это не то, что я имел в виду, когда сказал «быть твёрдым».       Джинён безысходно, но, однако, терпеливо вздыхает. Хёнджин молчит некоторое время, а потом всё-таки находит в себе силы произнести:       – Л-ладно... Это Сохи-нуна меня попросила.       – Зачем ей это? – сходу интересуется Джинён.       – Я не знаю, – честно отвечает младший. – Она не говорила толком... Вроде бы, это как-то связано с тем блогером со второго курса, и его другом...       – Югём и Бэмбэм?.. – произносит Джебом себе под нос.       – Что ж, это довольно странно, – замечает Джинён, поворачиваясь к нему. – Но нет ничего, с чем бы мы не разобрались. А ты, – и снова смотрит на Хёнджина, – больше так не делай.       Хёнджин вдруг ловит себя на мысли, что больше не чувствует страха. В его светлых волосах играет персиковый отблеск солнца.       – Больше не иди на поводу у кого-либо из Совета, – говорит Джинён, заглядывая ему в глаза. Улыбка, мягкая и доброжелательная, трогает его губы. – Если тебе будут угрожать, расскажи нам. Мы разберёмся. Никто не имеет права заставлять тебя что-либо делать. Обращайся к нам и мы поможем. Хорошо?       Хёнджин ничего не может противопоставить этой его улыбке. От неё он теряется, разбивается под чужим взглядом. Кое-как кивает. А потом тут же кланяется несколько раз подряд и тараторит:       – Пожалуйста, простите меня! К-как я могу искупить свою вину?       – Искупить вину? – удивлённо повторяет Джинён. – О, тебе это ни к чему. Не стоит.       – А вот я, – Джебом кладёт ему руку на плечо, – так не думаю. – И поворачивается к Хёнджину. – Вообще-то, есть один вариант. Ты мог бы искупить вину, поделившись с нами какой-нибудь важной информацией.              Джексон заходит в пустой зал; он так много раз приходил сюда, когда здесь никого не было, за исключением его и Марка, и все скамейки покоились в мрачной тени. Но сейчас, почему-то, ощущения совсем другие; какое-то неприятное липкое чувство страха окутывает его, и он даже не может объяснить себе его происхождение.       – Йа, Сохи! – осторожно зовёт он, завидев впереди, под баскетбольным кольцом, тёмную фигуру. – Это ты?       Этой фигурой действительно оказывается Хан Сохи; она оборачивается слишком резко – Джексон даже вздрагивает – и улыбается. Жутко улыбается.       – Ещё раз привет, – произносит приветливо она, – Джексон-оппа.       – Эм... И зачем ты хотела встретиться после пар в этом зале? – интересуется Джексон, останавливаясь на месте. Их разделяет пара метров холодной пустоты.       – А что такое? – Сохи наигранно удивляется, склоняя голову набок. – Это место кажется тебе каким-то неподходящим?       – Не то, что бы... – Джексон скашивает взгляд в сторону. – Причина моего страха в том, что происходящее напоминает мне ужастик.       Сохи смеётся. В окружающей напряжённой обстановке этот смех звучит по-настоящему жутко.       – Что смешного? – хмурится Джексон.       – А что ты сделаешь, если я скажу, – сквозь смех интересуется она, – что это ловушка?       – Лову...       Сохи щёлкает пальцами – неожиданно словно из пустоты возникает несколько людей, в которых Джексон узнаёт других членов Совета.       – ...шка?       Сохи улыбается; в темноте блестят её белые зубы. А эти люди, между тем, окружают, образовывая круг, в самом центре которого – растерявшийся Джексон и эта Сохи, явно что-то задумавшая.       – Я знаю, что ты рассказал Югёму и Бэмбэму, – произносит она, игриво перебирая буквы и хитро щурясь. – Ооо, они такие милые! Даже проследили за мной, чтобы всё выведать, как какие-то крысы.       Она делает шаг вперёд, и Джексон синхронно с ней делает шаг назад. Он уже жалеет о том, что вообще пришёл сюда. Как же быстро всё произошло. Это точно реальность?       – Знаешь что, Джексон Ван? Ты действительно был одним из лучших среди нас, – пропевает девушка. – Ох, даже жалко терять такого хорошего человека, как ты... Но, увы, ты нарушил свод правил, а значит...       Она делает ещё один шаг вперёд, но Джексон застывает на месте: сквозь всё его тело будто бы проходит ток, заставляющий замереть и не двигаться.       – ...должен быть исключён.       – Хах, серьёзно? – стараясь не паниковать, спрашивает парень; он оглядывает всех пришедших, мысленно прикидывая, что в целом тут собралось человек пятнадцать. – И что вы теперь сделаете? Убьёте меня?       – Не всё сразу, – отвечает Сохи, намеренно и жутковато растягивая гласные. – Я настолько великодушна, что дам тебе последний шанс. Всё-таки, ты у нас только год протянул, твоя глупость вполне простительна, – она подходит ближе к нему, вышагивая медленно-медленно; вплоть до того, пока расстояние между ними не сокращается до нескольких сантиметров. – Слушай меня. Я предлагаю тебе выбор: умереть сегодня же или послушаться меня и исполнить мою просьбу, тем самым продлив свою жизнь. Что ты выберешь?       Джексон оглядывает всех остальных; они выглядят, как зомби или какая-то загипнотизированная безмозглая стая, готовая подчиняться любым приказам главаря. Главарём, кстати, в таком случае является Сохи.       – Ага, очень смешно, – выдаёт Джексон, всё ещё скрывая напряжение за маской самоуверенности. – «Умереть»? Если вы убьёте меня, то об этом вскоре станет известно. Мои приёмные родители, мои настоящие родители... В конце концов, директор – они это так не оставят.       – Директор? – Сохи наигранно надламывает брови. – Ты про Пак Джинёна? О, глупенький. Он с нами за одно.       – Что?!       – Это он основатель нашей секты.       Джексон чувствует, как у него сердце падает куда-то в желудок.       – Вы... Я так и знал! – кричит он и даже думает наброситься на Сохи, но стоит только сделать рывок – как его тут же хватают за руки с обеих сторон какие-то два парня. – Вы просто сектанты! Ебанутые сектанты!       Его держат так крепко-крепко, что, когда он кричит на Сохи, походит на какую-то злую собачку, которая лает на прохожего и никак не может до него добраться. Сохи даже не вздрагивает, лишь продолжая тянуть эту свою жуткую улыбку.       – Ну, и каково это, когда твои чувства не замечают, Джексон Ван?       Он вдруг в один момент перестаёт рыпаться и пытаться вырваться.       – Что?..       – Я про Марка, – самодовольно отзывается та.       Моментальная, за секунду возгорающаяся злость подкатывает к горлу, заставляет Джексона скалиться.       – Что вы с ним сделали?!       – Мы ничего с ним не делали, – усмехается девушка. – Но ты, кажется, должен кое-что знать. Было бы ужасно несправедливо скрывать это от тебя, не правда ли? Так вот, – она наклоняется к Джексону поближе. – Марк влюбился в твоего дорогого братика.       Джексон удивлённо распахивает глаза.       – Ч-что?..       – Сюрприз! Но знаешь, что самое худшее? – она наклоняется ещё ближе, переходя теперь на шёпот. – Ёнджэ разбил ему сердце.       У Джексона кончаются не только силы, чтобы что-то произнести, но и сами слова. Чужие руки всё ещё крепко держат его, и из-за этого он ощущает себя загнанным в клетку, потерянным в самом центре лабиринта без возможности когда-либо выбраться. То, что происходит – это правда?.. Да какого хрена вообще?       – Марку так плохо, что он, видимо, решил не приходить, – продолжает Сохи, отступая на шаг назад. – Это было вполне ожидаемо от слабака вроде него. Может, он всё-таки совершит самоубийство, о котором мечтает сутки напролёт?       – Заткнись! – тут же рычит Джексон.       – Если ты думаешь, что ты имеешь какое-то значение для этого слабака, то ты ошибаешься, – говорит девушка, добавляя в голос нотки фальшивого сожаления. – Ты не нужен Марку. Он о тебе и не думает. В связи с этим я хочу поинтересоваться, – глаза её загораются тихим безумием. – Не хочешь ли ты отомстить ему?       – О чём ты говоришь? – щурится тот с нескрываемым гневом. – За что мне ему мстить?       – Нет, это даже не вопрос, – Сохи продолжает, даже не обращая внимания на его слова. – Это приказ. Приказ, который ты должен исполнить, чтобы выжить. – Она смотрит ему прямо в глубину души. – Отомсти Марку.       Джексон не хочет признавать, что ему сейчас на самом деле страшно. По-настоящему страшно. Но нет. Нет. Нельзя бояться. Сейчас не время.       – ...Я не буду ему мстить, ненормальная, – цедит он сквозь зубы. – Я ни за что не причиню ему боль. И твои приказы я выполнять не собираюсь. Я слушаюсь только тех людей, которым доверяю.       – Ах, вот как? – Сохи смеётся; опять. – А что насчёт тебя?       – Что?       – Ты не считаешь себя кем-то, кому можно доверять?       – Хватит! – снова злится Джексон; в который уже раз. – Не переводи тему!       – Так значит, всё-таки, ты заслуживаешь доверия, – та тихо усмехается себе под нос. – В таком случае, хочешь секрет?       Три шага – она оказывается прямо перед его носом.       – Я не люблю Ёнджэ.       – Что?!       – Я его использую, – улыбка превращается в оскал. – А он, дурачок, даже не подозревает. Всё это время я просто использовала его. Я играла с ним.       – Ты...! – Джексон делает резкий рывок, потому что уж очень хочется зарядить ей прямо по лицу; но чужие руки крепко его держат, не давая ступить ни шагу.       – Я скоро брошу его, – невозмутимо продолжает она. – Он будет просто ошарашен, когда узнает, какая я на самом деле. Ооо, представляю... Он так разозлится на меня! И он будет страдать! – её голос становится громче. – Он будет страдать! И ты будешь страдать! И Марк! Все будут страдать!       Громкий, безумный и отчаянно жестокий смех – он разливается вдоль стен покрытого мраком зала.       – Все, кроме меня.       – Тварь! – кричит Джексон, изо всех сил пытаясь выбраться; бесполезно, трудно, невыносимо. – Не смей этого делать! Ты тварь!       Парни, что держат его, нагло толкают в спину. Джексон теряет равновесие и падает на колени, да ещё и прямо перед Сохи. Он и сам не замечает, как подходят остальные, как они возвышаются над ним и принимаются избивать. Что за..?       – Чёрт! – пытается выкрикнуть Джексон, чувствуя, как один удар приходится за другом; в живот, в спину, по рукам, ногам. – Ты...       И самый сильный удар приходится именно в живот. Джексон с огромным трудом поднимает голову и видит, как Сохи достаёт телефон и, кажется, принимается кому-то звонить.       – Что... – проговаривает он, стараясь игнорировать боль. – Ты д-делаешь?..       – Да так, – отзывается она с совершенно невинной улыбкой. – Всего лишь добавляю последние штрихи в наше небольшое творческое изыскание.              Марк смотрит в экран телефона, моментально удивляясь, сколько уже времени – впрочем, можно было догадаться по закатным лучам, что добавляют хоть немного красок в его серую комнату, что уже вечер. Он не успевает даже толком нажать на непрочитанные сообщение, как вдруг на экране высвечивается неизвестный номер.       Обычно Марк не отвечает незнакомым номерам, но сейчас, почему-то, он над своими действиями не особо задумывается – и потому спокойно берёт трубку.       – Марк? – слышится тут же хорошо знакомый женский голос.       – Мм? Хан Сохи?.. – лениво протягивает Марк, с трудом поднимаясь с кровати. – Ты что-то хотела?..       – Ну, можно и так сказать, Марк-и!       Марк от этого её странного тона, которым она произнесла его имя, даже морщится.       – Не называй меня так, – просит он. – И... Откуда у тебя мой номер?       Некоторое время Сохи молчит, и Марк может слышать лишь её тихое, загадочное дыхание. Из окна виднеется бежево-голубой склон неба, по которому гуляют облака.       – Просто считаю нужным сообщить тебе, что мы тут тусим с Джексоном, – в конце концов, пропевает Сохи; таинственно и как-то злорадствующе. – Правда, он тусит на полу, и ему, кажется, очень больно... Да, Джексон? Тебе больно? Бедняжка... Но нам всё равно очень весело! Ах, да, если ты спросишь, то мы сейчас в спортзале!       Марк даже встаёт на ноги.       – ЧЕГО, БЛЯТЬ?!       – Ой, а что такое? – смеётся девушка. – Ты переживаешь, что с Джексоном что-то случилось, Марк? Но почему же?       – Что вы с ним сделали? – требовательно спрашивает Марк, повышая голос чуть ли не до крика. Он уже хватает висящую на вешалке серую кофту.       – Не ори, пожалуйста, – произносит Сохи. – Я и так всё прекрасно слышу.       – Отвечай! – Марк свободной рукой натягивает кеды.       – Что мы с ним сделали? Ну, как тебе сказать... – наигранный, дерзкий смешок. – Всего лишь хотим избить его до полусмерти. Или смерти. Как получится. О, и ещё, – голос становится каким-то тихим, насмешливым. – Ты ничего не можешь с этим сделать~       – Какого хрена, блять, – цедит Марк сквозь зубы, подходя к своему столу за расчёской. – Что вы там нахуй делаете?       – А почему ты так переживаешь, Марк? – он не видит, но уверен на все сто процентов, что Сохи наигранно вскидывает брови. – Ты же ненавидишь Джексона, разве нет?       Марк сталкивается взглядом с собственным отражением.       – Так что же ты так беспокоишься? – слышится в трубке.       Красные растрёпанные волосы лезут прямо ему в глаза.       – ...Да мне вообще похрен.              – Важная информация... – задумчиво повторяет Хёнджин. – Я... У меня такая есть, но я не уверен...       Джинён участвующе кладёт руки ему на плечи.       – Говори! – просит он не то вежливо и умоляюще, не то требовательно и нервно. – Нам любая подойдёт.       – Ну, не то, что бы любая, – деловито начинает Джебом, поднимая вверх указательный палец. – Я бы сказал, что нам нужн-       – Джебом! – останавливает его младший, после чего поворачивается обратно к Хёнджину. – Так что за информация?       Тот прикусывает губу, пряча озадаченный взгляд в земле.       – Они хотели что-то сделать сегодня в зале... После пар... И сказали, что я тоже должен придти, как член Совета. Но я побоялся и притворился, что у меня дела...       – Побоялся? – переспрашивает Джинён. – Почему?       Хёнджин – резко – поднимает взгляд. В его светлых глазах мелькает нечто очень и очень странное.       – Мне показалось, что они хотят кого-то убить... И ещё, кажется, это связано со студентом из Гонконга...       Джинён в одну секунду убирает руки с его плеч.       – С Джексоном?.. – вслух задумывается Джебом.       Они нервно переглядываются.              Пока Бэмбэм усердно печатает что-то в телефоне, Югём устало вздыхает, поднимая голову к небу. Там полосы нежно-розовые смешиваются с бледно-голубым небом, золотистая корка от лучей солнца преследует каждое облачко. От куста алых роз, что растёт рядом, приятно пахнет, и это немного успокаивает.       – Вот! – Бэмбэм, наконец, закончив, тычет телефоном Югёму в лицо. – Как думаешь, отправлять?       Тот внимательно вчитывается в сообщение на экране:       «пᴘивᴇт, мᴀᴘк. это ҕэмҕэм. хотᴇл спᴘосить: что слʏчилось? почᴇмʏ ты нᴇ пᴘишᴇл?»       И спрашивает:       – Ты что, издеваешься? Это и есть то, что ты так долго и старательно писал?       – Я же не знаю, какой подход нужен к Марку, – Бэмбэм обиженно одёргивает руку. – Я сначала одно написал, потом удалил, потом ещё раз...       – Да отправляй уже, – просит с усмешкой Югём. – Ему твой «подход» не всрался.       Бэмбэм цокает, но решает оставить это без комментариев. Одна секунда – сообщение отправлено.       – Ну, что теперь? – нетерпеливо спрашивает Ким и сильнее закидывает рюкзак на спину; возникает ощущение, что у него там что-то тяжёлое. Зачем он вообще его принёс? Обычно же не носит...       – Ну, – Бэмбэм окидывает взглядом небосклон, – мы могли бы-       Телефон в его руке неожиданно вибрирует. Не сразу сообразив, Бэм сначала недоумённо глядит на Югёма, а потом всё-таки достаёт телефон; если это ответ от Марка, то он пришёл на удивление быстро. На экране высвечивается сообщение:       «ҕыстᴘо в зᴀл»       – Что это значит?.. – спрашивает Бэм в пустоту. – Зачем Марк это написал?       – Возможно, что-то случилось? – предполагает Югём, с интересом тоже заглядывая в телефон. – Наверное, нам надо пойти в зал?..

‹‹ я был немного в шоке, когда с нами начала приключаться такая поеботень. немного? окей, я был просто пиздец в каком шоке. ЕБАНУТЬСЯ! вот в каком я был шоке. однако в то время я даже подозревать не мог, как всё это обернётся. ››

– ღღღ –