Узы Силы. Сын

— Это ты во всём виноват! — воскликнул Люк, глядя на моросящий дождь, который явно не собирался в ближайшее время заканчиваться. Они с отцом покинули лагерь и направились к ближайшей пещере. Хотя назвать её так можно было лишь с натяжкой — это была скорее трещина в скале. Две стены соединялись под острым углом, образуя неровную каменную крышу. Там едва хватало место для них двоих и набора для выживания. — Это не я безрассудно сбежал в джунгли, — отозвался Вейдер. — Прилететь сюда была твоя идея, — возразил Люк. — И ты не упомянул, что эта планета — одна большая смертельно опасная ловушка. — А где, по-твоему, должно находиться убежище ситхов? — И ты всё ещё хочешь, чтобы я примкнул к этому ордену, — усмехнулся юноша. — Это твоя судьба, а не моё желание. — Я не верю в судьбу, — он посмотрел на отца. — Я верю, что выбор есть всегда. И если бы ты и правда меня любил, ты бы позволил мне самому принять решение. Чтобы там ни говорил Император. — Если… именно поэтому я и говорю, что ты должен подчиняться Императору. Я не хочу, чтобы ты погиб. — Разумеется, — с сарказмом отозвался Люк. Терпение Вейдера было на исходе. Он чувствовал это и изо всех сил старался успокоиться — нельзя было допустить повторения сегодняшнего происшествия. — Люк, — ситх надеялся, что его голос звучит ровно, — мы застряли в ограниченном пространстве на всю ночь. Я не намерен тратить всё это время на споры с тобой. Если не можешь сказать ничего разумного, лучше помолчи. — Иначе что? — юноша попятился. — Снова попытаешься задушить? Под дождём и то безопаснее. Люк направился к выходу из пещеры. Вейдер шагнул следом и схватил его за руку. Сын как обычно начал вырываться, но ситх прижал его к стене. — Прекрати, — сказал Вейдер. — Пока упрямство тебя не погубило. Ты умрёшь от переохлаждения, если проведешь ночь под дождём. Ливень усилился. За пределами пещеры теперь и вовсе нельзя было что-либо рассмотреть. Вейдер отпустил Люка и сел у стены. Даже его сын вряд ли решил бы выйти на улицу в такую погоду. Юноша плюхнулся на песок у входа в пещеру: подвинься он ещё чуть-чуть, промок бы насквозь. Люк сидел спиной к отцу и подпирал голову рукой, всматриваясь в стену дождя. Вейдер молча наблюдал за ним. Его поразила мысль, что, вероятно, это последний раз, когда они с Люком вот так, вместе, проводят время. После возвращения на Корусант у них, скорее всего, больше не будет подобной возможности. А они используют этот последний шанс, разбираясь в очередном конфликте. Как же это в их стиле. Наверное, стоило что-нибудь сказать. — Люк. Ответа не последовало. Вейдер потянулся к их связи, стараясь остаться незамеченным. Долго «скрываться» не получится, учитывая скорость, с которой Люк овладевал Силой, так что нужно было воспользоваться имеющимся временем по максимуму. Вейдера тут же окатило волной эмоций, и он поспешно отступил, но даже этого мгновения было достаточно, чтобы уловить некоторые эмоции Люка. Затаённая обида… ощущение предательства, унижения… и страх. Звёзды, что он натворил? Навредил собственному сыну… их ребёнку, которого поклялся защищать. В голове зазвучал уже знакомый голос — он появлялся всегда, когда ситх начинал чувствовать что-то вроде угрызений совести. Он не должен был называть тебя рабом. Это был удивительно слабый аргумент. Откуда Люку было знать? Он вообще не планировал рассказывать сыну о прошлом. Никогда. Но теперь, видимо, придётся. И виноват в этом только он сам. — Сын, я должен тебе кое-что сказать. Но это будет непростой разговор. Люк оглянулся через плечо, наконец, проявив некоторую заинтересованность. — Непростой даже для тебя? О чём? Вейдер ответил не сразу. Было сложно подобрать слова так, чтобы это не выглядело, как попытка оправдать собственный срыв. Это лишь усугубило бы ситуацию. Если это вообще было возможно. — Опять о твоих планах на моё будущее? — с подозрением спросил юноша. — Нет. О моём прошлом. Ты знаешь, что первые десять лет своей жизни я провёл на Татуине? — Да, ты жил там с мамой. — Мы были рабами. Люк развернулся и уставился на него, но так ничего и не сказал. Он лишь молча смотрел, слегка приоткрыв рот, и, кажется, не верил своим ушам. —В те дни рабство было широко распространено на Татуине, — продолжил Вейдер. — Хатты процветали благодаря работорговле и другой преступной деятельности. Они были могущественной силой во Внешнем Кольце. Мою мать в раннем возрасте похитили и продали в рабство пираты. Через несколько лет после моего рождения нас купила Гардулла Хатт. Спустя какое-то время она проиграла нас тойдариансому старьевщику. Потом я встретил джедая по имени Квай-Гон Джинн, он освободил меня и привёз на Корусант. Несколько секунд Люк молчал. — А что случилось с твоей мамой? — Отец твоего дяди Оуэна освободил её через несколько лет после того, как я покинул планету. Люк опустил взгляд и начал перебирать камни на полу пещеры. — Прости, — наконец произнёс он. — Я не знал… Иначе я ни за что бы не сказал… нечто подобное. — Это меня не оправдывает, — отозвался Вейдер. — Мне жаль, что это произошло. Я не жду, что ты меня простишь. Лишь хочу, чтобы ты знал, что я сожалею об этом. — Ну, — Люк внезапно улыбнулся, — я всегда знал, что когда-нибудь окончательно выведу тебя из себя. — Это не твоя вина! Он сказал это слишком резко, и улыбка с лица сына исчезла. Юноша продолжил передвигать камни, ставя их друг на друга. — Меньше всего я хотел бы, чтобы ты винил себя в моих слабостях, — Вейдер старался говорить как можно спокойнее. — А ведь их немало… гораздо больше, чем ты думаешь. Будь я сильнее, тебе не пришлось бы подчиняться Палпатину. Мы бы с тобой правили галактикой вместе. Но ещё не всё потеряно… тебе нужно лишь временно притвориться, что ты верен Императору. Потом, когда ты наберёшься опыта, мы сможем свергнуть его. И это станет началом новой эры порядка. Всё будет так, как захотим мы. — Я не хочу править галактикой, — тихо отозвался Люк. — Ты хочешь и дальше жить при власти Палпатина? Ты сам называл его монстром. — Нет! Но… Это не для меня. Я хочу жить, как обычный человек, а не нести ответственность за квадриллион людей. У меня есть другой план… почему бы нам просто не улететь куда-нибудь, где нас никто не найдёт? — Ты же знаешь, что это невозможно. Это твоё бремя и привилегия, сын, — никогда не жить обычной жизнью. Не противься Силе. На этот раз Люк не закатил глаза, как обычно делал после любого упоминания высших сил. На мгновение его взгляд стал отсутствующим, после чего юноша внезапно поднялся на ноги, разворошив ногой песок на полу пещеры. —Ты прав. Я вёл себя эгоистично. Если ты хочешь, я притворюсь, что верен Императору. Это будет трудно, но я должен это сделать. Больше ни у кого не будет шанса свергнуть его. — Это не моё желание, — произнёс Вейдер, ощутив прилив родительской гордости за смелость Люка. Он мог лишь надеяться, что найдёт в себе такие же силы, когда придёт время передать недавно обученного сына мастеру в качестве нового ученика. Оставалось надеяться, что он сумел научить Люка защищаться. —Это прискорбная необходимость, — безучастно глядя на проливной дождь, продолжил он. — Из-за моих прошлых неудач. Мне жаль, Люк. Ты был прав, когда сказал, что твоя жизнь была бы лучше, если бы мы никогда не встретились. Жестокая реальность определила меня тебе в отцы. — Что?! — Люк сел рядом, кажется, юноша не поверил своим ушам. — Это неважно. Мне всё равно, какие ошибки ты раньше совершал. Я горжусь тем, что я твой сын. И продолжал бы гордиться, даже если бы ты остался рабом. — Дождь стихает, — произнёс Вейдер, решив, что пора сменить тему. Люк умел затрагивать вопросы, которые его беспокоили. Люк взглянул на вход в пещеру. — Не сказал бы. Воцарилась мирная тишина, и Вейдер почувствовал себя спокойнее. Возможно, стоило предложить Люку вздремнуть. Мирно спящий сын не мог пробудить у него воспоминания о человеке, который тоже готов был ему простить слишком многое. Он уже собирался озвучить своё предложение, когда Люк заговорил снова. — Я рад, что мы встретились. Конечно, я любил дядю Оуэна и тётю Беру, но дядя никогда по-настоящему меня не понимал. Он не понимал, почему я хочу летать и чем мне не угодила жизнь фермера. Вейдер наблюдал, как Люк выводит узоры на песке, и вспоминал о похожих мыслях, посещавших его в юности. До появления Люка он и представить себе не мог, что встретит кого-то, кто разделит его радость от первого испытательного полёта на корабле, только-только прошедшем модификацию. Он уже хотел поделиться этими мыслями с Люком, но сын заговорил вновь. Его голос был едва громче шепота. —Отец? — Что? — Почему ты выбрал Тёмную сторону? Вейдер был застигнут врасплох. Конечно, за то, что Люк задал подобный вопрос, стоило благодарить Оби-Вана. Но поделать что-либо с этим было уже нельзя. — Что тебе сказал Оби-Ван? — Что винит себя за то, что оставил тебя один на один с Палпатином. — Оби-Вану нельзя доверять. Люк замолчал на несколько мгновений, но взгляд не отвел. — Когда-то ты уже пытался мне объяснить, но я был слишком мал, чтобы понять. Теперь я старше, ты можешь рассказать мне правду, даже если она причинит мне боль. Вейдер не ответил, и Люк опустил взгляд. — Ты говорил, что тебе нужны были силы, чтобы защитить нас с мамой. От кого? От Императора? — Осторожнее, сын. Некоторые слова, услышав однажды, невозможно забыть. —Я хочу знать правду. После долгого молчания Вейдер всё же заговорил. — Энакин Скайуокер тоже был неосторожен. Он услышал историю, которую потом ещё долго не мог выкинуть из головы. В ней говорилось о лорде ситхов, способном спасать людей от смерти. — Он хотел кого-то спасти? — Люк поднял взгляд. — Да, свою беременную жену. Сила посылала ему видения о её возможной смерти. Люку было больно это слышать, но он всё равно кивнул. — Продолжай. — Друг и наставник, которому Энакин доверял с детства, оказался лордом ситхов и пообещал ему помочь спасти жену. Но молодой человек исполнил свой долг и доложил о ситхе джедаям. В итоге, ему приказали остаться в храме и запретили участвовать в аресте. — Почему? — Они не доверяли ему. Джедай остался в храме и начал размышлять о своей дилемме, пока не понял, что не может больше сидеть сложа руки. Он ослушался приказа, так как осознал, что если лорд ситхов будет убит, последний шанс на спасение жены будет потерян. — Но… когда он добрался туда, все джедаи были уже мертвы? — Нет. Один был ещё жив. Скайуокер убеждал его арестовать лорда ситхов, как того требовал кодекс. Но тот не желал слушать и считал, что ситха необходимо убить. Джедаи сразились, в живых остался только один. Но теперь на его руках была кровь одного из своих, и у него больше не было выбора. Его судьба была предрешена. Люк нахмурился. — Судьба? — Он присягнул на верность Тёмной стороне в обмен на жизнь жены, но недооценил её силу. Этой же ночью джедай по имени Энакин Скайуокер погиб, на его месте родился я. Люк сжал кулаки: слова Вейдера его напугали. Юноша посмотрел на отца с горечью. — Ты ошибаешься. Я знаю, он всё ещё жив. Он сделал всё возможное, чтобы стать мне отцом, несмотря на то, что был отравлен Тёмной стороной. Император хочет, чтобы ты думал, будто Энакин погиб, ведь тогда ты будешь верить, что у тебя нет выбора, и ты обязан служить ему. Но это не так. — Люк… — Нет, ты можешь освободиться от его влияния. Я знаю, что можешь. Пожалуйста, — в его голосе звучало душераздирающее отчаяние. — Сын, — как мог мягко произнёс он, — для меня уже слишком поздно. Люк поник, признавая поражение. Он вновь провёл пальцем по песку и прошептал: — А для меня? Повисла тяжёлая тишина. Вейдер боролся с желанием солгать Люку и пообещать, что всё будет хорошо. Но он не мог ничего гарантировать. Он старался научить сына управлять Тёмной стороной, — насколько это вообще было возможно — но как никто другой понимал, насколько это может быть сложно. — Сын, если бы был другой способ… Люк кивнул. — Я понимаю. Юноша потер правый глаз, и Вейдер понял, что сын плачет. Люк редко проявлял такие эмоции в его присутствии. Прежде чем осознал, что делает, он положил руку на плечо Люка. Сын удивился и, тут же подавшись вперёд, обнял его — насколько позволяло их положение. Искреннее сочувствие со стороны сына было невыносимо, но ситх просто не мог сейчас его оттолкнуть. Ради Люка он мог притвориться отцом, в котором тот так отчаянно нуждался. Настолько, что готов был простить ему, что угодно. И всё ради призрачной надежды, что он перестанет быть тем, в кого когда-то давно превратился. Хотя бы сейчас он мог притвориться Энакином. Он обнял Люка в ответ. Они просидели так довольно долго — пока сын не задремал. Немного изменив положение, он быстро провалился в сон, убаюканный мерным дыханием отца. Это была долгая и тихая ночь.