Про гопника и полковника.

Артем лежал на узкой неудобной койке, сжавшись в комок, и заставлял себя дышать глубоко и размеренно, подавляя бурлящее в крови яростное отчаяние. Не сейчас. Не время. Сейчас дышать. Просто дышать. И еще раз. Вдох-выдох… Прогоняя все посторонние мешающие мысли… — не оправдал надежд…— сосредоточился только на цели… мама бы разочаровалась… представляя в мельчайших подробностях… спустил жизнь в унитаз… как он ответит этому мудаку. Еще вдох и выдох. Бутылку он держал в руке за горлышко, крепко, уверенно, и пальцы не скользили по стеклу. Вот раздался легкий шорох — отъехала дверь. Шаги — кто-то переступил порог. Панель закрылась. Снова шаги, вот остановились, не доходя до кровати. — Твои полчаса вышли, Артем. Что ты выбрал? Новая жизнь, или?.. — не договорил, но и так все понятно. Артем завозился, сел, все еще спиной к двери, одеяло свисает с колен, прикрывая руки. — Я выбрал…- он закашлялся, замотал головой. — Что выбрал? — в голосе за спиной ни толики нетерпения или раздражения. Интересно, а если Артем ответит неправильно, что будет? Ему в затылок уже направлен ствол? Почему-то он уверен, что нет, кажется, он бы обязательно почувствовал. Такое нельзя не почувствовать. Да и не станет этот мудак утруждаться лично. — Артем? — интонация изменилась, самую малость. — Что ты выбрал? Пауза. Сердце начало неудержимо разгоняться, в мышцах жжение и нестерпимый зуд, тело требовало действия, немедленно, сейчас. — Гарантии… — пробормотал он. — Мне нужны гарантии. Снова пауза. — Гарантии чего? Артем, не оборачиваясь, замотал головой, пробормотал быстро и тихо: — Гарантии, ясно? Неудобно разговаривать с собеседником, не видя лица, не зная, что у него в глазах, это раздражает, мешает. Любой захочет подойти ближе. И этот тоже захочет. Тут Артем не ошибся. За спиной короткий выдох, словно кто-то раздражен, потом шаги. Теперь на полу рядом с ботинками Артема — начищенные до блеска носы черных ботинок. Рядом, но нужно еще ближе… Поэтому Артем издал неясный хнычущий звук: — Я хочу… — Что? — вот оно. К нему нагибаются совсем близко, настолько, что он чувствует чужое, с привкусом кофе, дыхание на виске. — Чего ты хочешь? Артему нужно сделать одно короткое, но точное движение, и шанс у него только один: — Вот этого! — опасно острый край розочки упирается в шею точно там где проходит яремная вена. — Этого я хочу, с-сука! Темные глаза замирают, зрачки в них расширяются, почти закрывая собой радужку, момент растерянности совсем короткий, односекундный, но его хватает, должно хватить. Артем вскакивает на ноги, разворачивает мужчину спиной к себе, шею в локтевой захват, розочку к шее, к коже, так, чтобы чувствовал и осознавал. — Ну что? Как тебе такой ответ, урод? Что молчишь? Зассал, сука? В ответ тишина, но неправильная. Нет ни сбитого учащенного дыхания, тело в его руках не наряжено, не каменеет от страха. — К двери пошел, — толкнул вперед, к стене. — Открывай. — Интересный ход, — комментирует мужик, и в голосе его, наверное, впервые за время разговора, звучит живой, искренний интерес. — Непродуманный, конечно. Халтурный, но в определённом таланте тебе не откажешь. — Заткнись! — Бесит это спокойствие, а еще больше бесит, что глубоко внутри что-то отзывается на похвалу. Хочет этого сдержанного одобрения. — Дверь, я сказал. — Конечно, — дверь отъехала в сторону, и Артем вышел, толкая перед собой живой щит. Он не знал, что там, за дверью, запретил себе думать, предполагать, просчитывать. Он сейчас сплошные инстинкты и ярость, и этого ему хватит. Должно хватить. За дверью коридор короткий, видно какое-то совершенно обыденное скучное помещение: столы с компами, папками, бумагами, кто-то печатает, кто-то пьет кофе, даже то ли фикус, то ли кактус в горшочке растет. На миг все замерли, глядя на них, потом мужик поднял руку: — Все в порядке. Ситуация под контролем. Никому не вмешиваться, просто занимайтесь своими делами. Делами, разумеется, никто не занимается, но и паники нет, на них просто глазеют, переговариваются украдкой. — Под каким, блядь, еще контролем, — прошипел Артем, он уже взмок, футболка прилипла к спине и, что хуже всего, бутылочное горлышко стало скользким, как живое, подло норовило вывернуться из пальцев. — Под чьим контролем ситуация, — поправил его профессорским тоном мужик. И сам же ответил: — Это правильный вопрос, Артем. И, как я уже сказал ранее, выбор делаешь ты. Кстати, ты в курсе, что твои полчаса давно истекли? Артем чуть не споткнулся, поняв, что этот хладнокровный мудак, в горло которого упирается зазубренный осколок, только что пошутил. Они свернули в другой коридор, такой же обычный, с выкрашенными в скучный зеленый цвет стенами, совершенно пустой. Это безлюдье напрягало. Должна же тут быть охрана. Сигналка? Хоть что-то! Артем до боли прикусил губу, запрещая себе думать. Ничего! Прорвемся! Так они дошли до лестницы. — Вызывай лифт, — сам он опускать рук не собирался, мышцы и так уже сводило от напряжения. Когда лифт подошел, Артем напрягся, он крепче прижал к себе сухощавое тело так, что неловко ткнулся носом в аккуратно подстриженный затылок, мазнул губами по шее. И занервничал сильнее, остро ощутив неуместную сейчас странную интимность. — Спокойно стой! — буркнул он, сильнее прижимая острый край к горлу, прячась за спиной у своего заложника, внутренне готовясь, что уж из лифта-то точно повалит минимум какой-нибудь Беркут. В ответ — молчание. В лифте пусто, из динамиков неслась какая-то дебильная веселенькая мелодия. — Закрывай! — Когда створки дверей сомкнулись, Артем перевел дух. Замкнутое пространство казалось безопасным, уж тут точно никто не выпрыгнет из-за угла. — В принципе, ты рассуждал верно, когда ждал засады у лифта. Но вот о спине ты не подумал совершенно, сосредоточился на возможной лобовой атаке. Это неправильно. Запомни: по возможности стой всегда спиной к стене. В голосе легкое недовольство, словно они на экзамене и Артем лажает, это бесит. Он встряхнул чертова мужика, просто, чтобы напомнить, кто тут главный. В ответ молчание, очень говорящее молчание, и Артем снова до боли прикусывает губу, приказывая себе не паниковать, оставаться спокойным. — Куда? Вверх или вниз? — он развернул мужика, толкая спиной к стене, — осколок под подбородок. — Куда? Тот одобрительно кивает: — Молодец. Знаешь, многие рефлекторно жмут на привычную кнопку. Вниз. Но мы можем находиться в подвале, например. — Куда?! — еще чуть-чуть, и Артем сорвется. — Вверх. — Голос и лицо совершенно спокойны. — Хотя подумай ты немного, и сам смог бы понять. Ничего, у тебя будет шанс научиться. — Да пошел ты! Что там? Коридоры? Лабиринты? — снова одобрительный кивок. — Там выход, Артем. Но ты не выйдешь. Не сможешь. — В ответе звучит равнодушная убежденность. — Тогда ты сдохнешь, — Артем очень старается говорить с равнозначной убежденностью, которую не чувствует. — Сдохнешь, ясно? Двери лифта разошлись, и сердце ухает куда-то вниз, Артем даже людей сначала не увидел, только дула автоматов, направленных на него. Он рефлекторно отшатнулся назад, прикрываясь заложником. — Опустили стволы! Все опустили стволы! — никто даже не пошевелился. Его словно и не услышали. — Они не опустят. Я же сказал, этим выходом ты не воспользуешься. — Заткнись! — Артем стиснул зубы, заставляя себя не паниковать, думать. — Суки! Я убью его, слышите? Я его убью сейчас! Он прижимает кажущийся сейчас таким нелепым, перед направленной на него огневой мощью, осколок к шее заложника. Кожа теплая, немного загорелая, видны синеватые вены. — Я убью его, дайте пройти! — острый край чиркает по коже, оставляя тонкую неровную полосу, которая сразу же набухает алыми каплями. В ответ только тишина. Ему не приказывают сдаться или отпустить заложника. Слышно только его рваное сбивчивое дыхание, только его беспомощные выкрики. — Они не уйдут. Они не опустят. — В спокойном голосе слышится нечто, отдалённо похожее на сочувствие. — Так прикажите им! — Артем снова впечатал его спиной в стену, он кричит, но им обоим понятно, что это уже и не требование — мольба. — Они меня не послушают. У них есть инструкция на подобный случай. — Нет! Нет! Нет, твою мать! — позже Артем сгорал от стыда припоминая и свои неумелые захваты, и как он был открыт, так что его даже слепой снайпер мог бы снять, и свои дурные непродуманные действия. Но это потом, а сейчас он чувствовал бездонное горькое отчаяние — вот сейчас все и закончится. Его жизнь закончится. Короткая, бесполезная, никакая… — Артем, — на загривок легла теплая уверенная ладонь, не сжимая, не захватывая, пальцы просто огладили осторожно. — Тебе не нужно умирать сейчас. Тебе просто необходимо сделать правильный выбор, и все. Он уже никого не держал, держали его. Нет, не так, не держали — поддерживали, не давая свалиться в пропасть. Ладонь на шее, другая на запястье. — Опусти, это уже бесполезно. Ты и сам понял, — не осталось ничего, даже разозлиться толком не получалось, только обида и горечь поражения. Все проебал. Все было зря. — Опусти, — подчиняясь мягкому давлению, Артем разжал пальцы: бутылочное горлышко жалко звякнуло об пол. — Вот и молодец. Разумный выбор, — и снова внутри какая-то его часть отзывается на похвалу. Им нет нужды больше стоять рядом, ему не нужен больше живой щит, но Артем, не осознавая, стоит близко-близко, черпая силы не в привычной ярости, а в уверенности, исходящей от стоящего рядом. Мужчина улыбнулся. В этой улыбке не было веселья или радости, в ней очень мало тепла. Это улыбка человека, хорошо сделавшего свою работу, удовлетворенного результатом. — Разумный выбор, Артем, — повторяет он.