Матвей, никогда не говори "никогда"!

Я открыл глаза. Настал очередной день моей практики. В горле немного першило, но в целом чувствовал я себя вполне сносно. Вот и повреждённая в воскресенье рука почти не беспокоила, даже подживать начала, поэтому работе быть! Думал с утра после душа выпить кофе и сожрать чего-нибудь, но будто какой-то ком застрял в горле, неприятный такой, вязкий, поэтому, вместо этого, решил просто покурить. Как говорится, моё утро начинается не с кофе... Конечно, я быстро пожалел, что на голодный желудок придался этому греху, потому как меня под конец ещё и затошнило. Но я успокаивал себя тем, что блевать мне всё равно будет нечем, ведь сегодня я ещё ничего не ел. Поэтому совсем не страшно. Может, на работе мне полегчает, и я загляну в гости к булочкам в обед? Только подумав об этом, почувствовал тошноту. Не, пока думать о еде вообще не буду. Мама не хотела меня отпускать, чуть ли не встав стеной между мной и дверью. Но я хотел пойти. И не только чтобы показать, что мне похуй на Игната. Как бы я ни закатывал глаза и ни плевался, работа эта мне доставляла удовольствие. А если бы в комплекте с ней не шёл этот гандон, я был бы безмерно счастлив. Я смог убедить маму, что самочувствие у меня нормальное, что, если что, я ей позвоню и она сама сможет меня забрать. Получив благословение, быстро собрался и упиздовал совершать великие дела, которые поручит мне Великовский-младший. *** Не успел я сесть за свой стол, как Марина подошла и сообщила, что Игнат Игоревич хочет меня видеть. Я флегматично окинул взглядом секретаря и кивнул, поднявшись со своего места. — Здрасьте, — тихо сказал я и сел в кресло. — Привет, Матвей. Как себя чувствуешь? — поинтересовался Игнат. — Лучше всех. А что, не видно? — тут же съязвил я. — Ты какой-то бледный чересчур, — он покачал головой. — Перетрахался, наверное, — пожал плечами я. — Хотя подождите, у меня ж такого не может быть. Я всегда готов — и хуй мой тоже, — я, глядя перед собой, моргнул пару раз и выдохнул, почему-то резко заболела голова. — Опять начинаешь? — Игнат поднялся со своего места. — А разве что-то заканчивалось? Ты предлагал, чтобы мы потрахались ещё раз. Но в то же время считаешь меня тем, кто вообще не разбирает, куда свой член пихать. Хоть дупло мне дай, я и его выебу. Мне ж, — я положил руку на грудь, — непринципиально. Веришь? — Не верю. — Я изобразил на лице удивление. Какие новости неожиданные! — Ты не такой. Я закатил глаза. — Больше это не прокатит, Игнат. Лучше б ты пошлил. — Наши оба раза были великолепными, — зачем-то сказал он. — Ага, вот только после этого у тебя такое замечательное мнение обо мне сложилось! Аж в груди щемит от счастья, блядь! — голос всё-таки дрогнул, хотя я всячески пытался этого не допустить. — Я в сотый раз прошу за это прощение. И раскаиваюсь. До сих пор. С самой пятницы. — А я твоих извинений не принимаю. До сих пор. С самой пятницы. — Что мне сделать, чтобы хотя бы как-то выправить ситуацию? — спросил Великовский. — Может, отъебаться от меня на все четыре стороны? — предположил я. — Вдруг получится, а? — Мне кажется, ты не понимаешь... Игнат подошёл ко мне на расстояние вытянутой руки. — Это ты, должно быть, не понимаешь. Я твоё отношение к себе понял и принял. Но если ты вдруг думаешь, что после этого что-то вдруг получится снова, ты, блядь, вообще с головой не дружишь в таком случае! — я резко встал и.. пошатнулся. Голова закружилась. Сразу же крепкая рука легла на моё предплечье. — Что с тобой? — взволнованно (такая, сука, честь!) спросил парень. — Может, всё-таки домой пойдёшь? — Ага, а ты меня ещё и проводишь? — я выдавил самую мерзкую улыбку из своего арсенала. — Если потребуется, — спокойно и рассудительно. — Отпусти меня, блядь. Не хочу тебя видеть. Противно! Игнат одновременно с тем, что хочет меня нагнуть, думает, что я больной нимфоман. Вот ведь урод! Я буквально выдрал руку из его хватки и пошёл к двери. Меня снова повело, но на этот раз я успел ухватиться за ручку двери, тем самым сохранив равновесие и не дав лишнего повода Великовскому ко мне прикоснуться. Вышел и прислонился к двери. И не столько из-за своего странного самочувствия, сколько из-за раздрая в душе. Почему мне не всё равно? Почему мне обидно оттого, какого он мнения обо мне? Почему? А? По-че-му? Постаравшись отдышаться, я направился на своё рабочее место. Мне ещё надо было доделать то, что я оставил со вчера. *** Время близилось к обеду. Меня начало "морозить", а ещё просто до безумия хотелось пить. Жажда была невыносима, знобило так, будто к белым медведям отвезли и заставили голым сидеть и дрейфовать на льдине вместе с ними. Кажется, идея посидеть дома не была такой глупой, какой показалась мне изначально. Ладно, схожу на обед и отпрошусь домой. Я вместе с остальными пошёл в столовую. Взял поднос и встал в очередь. Голова кружилась уже не по-детски. Как будто я на корабле во время шторма находился. Пришлось опереться слева от себя на стойку для подносов. Но как назло очередь двигалась ужасно быстро, заставляя меня шевелиться. Когда я сделал очередной шаг, понял, что перед глазами всё поплыло. Я почувствовал небывалую тяжесть в теле. Ох! Резко потемнело в глазах. И я провалился во тьму. *** — Давай... Нет..! Аккуратнее... Стойте... Тише... — сквозь какую-то плотную пелену слышал я. Я пытался открыть глаза, но у меня не получалось. Свинцовые веки были совершенно неподъёмными. — Матвей... Ты... Глаза... — меня звали по имени, но кто это был, в душе не ебал. Адресованные мне слова пропускались словно через толщу воды, следовательно, идентифицировать говорившего я не имел никакой возможности. Поэтому снова ушёл в бессознанку. *** Я пришёл в себя, не торопясь открывать глаза. Хотя, кажется, получил у организма разрешение на это. Ладно. Раз, два, три. Я медленно поднял веки, поморгав. Белый потолок, боль в районе сгиба локтя, ломота в костях. Я усиленно принялся подавать сигнал мозгу на то, что пора бы сесть. Сесть, мозг! Давай сядем. Но нихуя! Мой мозг послал меня нахуй, отказавшись выполнять приказ. Предатель! Пришлось оглядывать помещение лёжа. Моим пристанищем оказалась больничная палата. Двухместная. Койка напротив моей постели была свободна. Не успел я рассмотреть всех дизайнерских решений данного помещения и оценить их по достоинству, как открылась дверь. И я перевёл взгляд на вход. — ... Да, температура высокая, но это уже его жизни не угрожает, — какой-то мужик, очевидно, врач, говорил себе за спину, попутно заходя внутрь. — Мы ему вкололи необходимые лекарства. Так что не переживайте, Игнат Игоревич. Всё с ним будет хорошо! Снова Игнат. Чё ему тут надо? Блядь! Никак меня в покое оставить не может. Даже, блин, в больнице будет доставать! — Спасибо, — ответил слишком знакомый голос, после чего внутри палаты оказался и сам его обладатель. — О, а вот и наш пациент очнулся. Как Вы себя чувствуете? — любезно поинтересовался врач. Я нахмурился и перевёл взгляд на Игната. Он, скрестив руки в замок перед собой, с накинутым на плечи халатом, тревожно и с грустью в глазах смотрел на меня. Чё это? Думает, что я его во всех смертных грехах обвиню? Хах, правильно. Пусть боится! — Вы можете оставить нас наедине? — попросил Игнат. — Да, конечно, — согласился доктор. — Не.. надо, — прошептал я. — Не переживайте. Всё хорошо будет. Игнат Игоревич, только ненадолго, — предупредил доктор. Парень кивнул и проводил глазами уходящего врача. Закрылась дверь, Игнат перевёл взгляд на меня. Подошёл к кровати и сел на стоящий рядом стул. — Матвей, как ты? — мягко произнёс он. — А какое.. тебе.. дело вообще? — глухо отозвался я. — Ты рухнул в обморок посреди столовой. И ещё спрашиваешь, какое мне дело? — с какой-то еле уловимой горечью в голосе спросил Великовский. — А, испугался, что засужу? — я болезненно усмехнулся. — Нет. Я за тебя, придурок, испугался. Как до тебя дойти-то это не может? — с досадой ответил парень. — Да я всё понимаю, — согласился я, отчего лицо у Игната вытянулось от неподдельного удивления. — Если вдруг что, тебе больше не к кому будет приставать со своим дебилизмом. — Что я тебе сделал? — вопрос был пронизан не ясной мне болью. — Ничего. Я поймал себя на мысли, что реально ничего такого с его стороны не было. Просто мысль о том, как он думает обо мне, с корнями вырывала душу. А так всё замечательно. Просто прекрасно, чудесно, великолепно. Настолько, что становилось тошно от этой, блядь, радости! — Тогда почему ты так себя ведёшь? Почему постоянно в язвительной форме пытаешь напомнить о том, что ебля для тебя — самое главное в жизни, хотя, как я уже понял, это далеко не так? — на грани слышимости спросил Игнат, доверительно глядя на меня. Я не хотел с ним разговаривать на эту тему. Нашёл, блин, удобное время, когда я даже съебаться никуда от него не могу (игла в вене как поводок, она от себя далеко не отпустит) и чувствую себя хуёво. — Почему ты молчишь? Объясни, пожалуйста. Я тебя чем-то обидел всё-таки? Чем-то? Да нет, что ты! Я ж железный. Мне всё как об стенку горох. Ни эмоций, ни чувств. Я презрительно глянул на Игната. — Ты ведёшь себя как ребёнок. Как маленький и очень вредный ребёнок, которому не купили шоколадку после того, как он съел весь суп. Зато ты дохуя взрослый, блядь! Ну, да, он взрослый. И ни разу не дал в этом усомниться. Однако его мнение обо мне... — Я прошу у тебя прощения, Матвей, — словно прочитав мои мысли, вдруг сказал Игнат. — Я реально был неправ. Я сейчас искренне говорю. На его слова я только прикрыл глаза. Сейчас я не хотел говорить и всем своим видом это ему показывал. — Блин, ладно. Но ты не думай, что я так просто отвяжусь от тебя. Я вымолю твоё прощение. Потому что я раскаиваюсь в том, что так думал о тебе. Ты не помешан на сексе, — Великовский порывисто поднялся на ноги и вылетел из помещения. "Это я помешан на тебе", — мне показалось, или я реально только что услышал за дверью чей-то тихий голос? Очень тихий и очень неразборчивый. Сука! Я, нахмурившись, напряг слух. Чего? Мне показалось или нет? ".. помешан на тебе"? Кто? На ком? Блядь, кто это сказал-то?! *** — Сынок! — прямо с порога начала моя мама. — Я же тебе говорила оставаться дома. А ты не послушался. Мама, облачённая в белый халат, влетела небольшим вихрем в палату. — Мам.. — начал было я, но тут же захлопнул рот, когда увидел у неё за спиной Игната. Да твою ж мать! Когда он перестанет появляться там, где его совсем не ждут? — Что "мам"? Что бы мы с папой делали, если бы с тобой случилось что-то плохое? Что бы было, если бы твой Игнат Игоревич тебя сюда не привёз? Бля, да не мой он! Мама вот вообще за словами не следила. Говорила, даже внимания не обращая на свою речь. А надо было бы! Потому что Игнат был явно доволен каждой сказанной ей фразой, светился как начищенный пятак. А я не хотел этого. Как будто все вокруг сговорились. Достали! — Мам, Игнат Игоревич — мой куратор, он просто вызвал скорую. И всё! — Ну, вообще-то, — как бы между прочим влез Игнат в наш с мамой разговор, — не только это. Великовский бы ещё глаза опустил, ручки свои на брюшке сложил и начал носочком круги выводить по полу от смущения. Зачем он пытался втереться в доверие к моей маме? Чтобы оттрахать меня с её полного согласия? Он на такое надеялся, что ли? — Да, Матвеюшка! — Игнат прыснул, а я метал в него молнии из глаз, чтобы испепелить этого гандона нахрен! — Игнатушка, — начала мама, на что беззвучно хохотнул уже я, но так, чтобы мама не заметила, а вот чтобы Игнат увидел, он на это даже левую бровь приподнял, — всех на уши поднял. — Ну, орать он умеет, — согласился я. — Матвей! — осадила меня мама. — То есть я хотел сказать, что Игнат Игоревич — прекрасный оратор, — специально выделил первые три буквы, глядя точно Игнату в глаза. Он прищурился. — Матвей, расскажи мне всё, — ласково попросила моя мама. — Да я мало что помню, если честно, — тихо начал я. — Помню, как в глазах потемнело, а потом только здесь в себя пришёл. — Бедный мой сыночек! — запричитала мама, покачав головой. — Под дождь попал, заболел, хороший мой, — мама принялась гладить меня по повреждённой руке, в вену которой по совместительству врачами была воткнута игла, чтобы, очевидно, это несчастная конечность испытала на себе сразу всё. Хорошо, что уже не болела и действительно начала заживать, а то вообще пиздец бы начался. — Какая у Матвеюшки была температура при поступлении? — она обратилась к Великовскому. — Сорок и два, — лаконично и серьёзно. — Сколько? — я чуть не задохнулся. Блин, всё оказалось даже хуже, чем я думал. Какая высокая температура! У меня никогда так не было. Илюха меня прибьёт на расстоянии, когда узнает. — Сколько слышал. К тебе не прикоснуться было, — выдохнул Игнат. — Прямо кипяток. Пришлось льдом тебя обложить до приезда неотложки. Я нахмурился. Всё было очень серьёзно. Очень. И я вполне мог не оклематься, если б потерял сознание где-то на улице. Люди бы просто прошли мимо, не обратив внимания на "пацана-наркомана", который лежал на асфальте и наверняка подыхал от передоза. Ну, думаю, так бы они и подумали. Либо обчистили карманы. Мне-то всё равно больше не надо было бы. Я отвернулся. — Матвей, — немного взволнованно позвал меня Игнат, но я не отреагировал, продолжив думать, — хорошо, я пока вас оставлю. Общайтесь. И вышел. Я глянул ему вслед и, вздохнув, перевёл взгляд на маму. *** Мама привезла мне всё необходимое. Я, когда капельница наконец-то закончилась, мигом переоделся в штаны и футболку. Мы провели вместе ещё несколько часов. Потом уже пришло время маме уходить домой. С работы должен был вот-вот вернуться папа, а мне полагался ужин и процедуры. И, что самое страшное, даже первому я был не особо рад. Температура глушила всякий аппетит. Эх! Я не знал, можно ли мне было вставать, так как грёбаная слабость явно была против этого. Я бы не очень хотел снова где-нибудь свалиться. И плевать, что сделал бы я это в специально отведённом для сего ответственного "мероприятия" месте, где каждый день видят и не такое. Что им обычный парень с температурой под "сорок"? Но всё равно позориться больше как-то не комильфо. Зашла медсестра. — Давайте измерим Вам температуру, — она впихнула мне в руки градусник, который я тут же сунул за пазуху. — Скажите, а ужин.. — Столовая в конце коридора. То есть придётся идти самостоятельно, так сказать, своими собственными ножками. И им пофиг на мой возможный позор. Хмм, ладно. Завтра схожу. Мне всё равно сегодня целый день не очень-то хотелось есть. Через положенное время градусник я вынул и, мельком глянув, передал вернувшейся девушке. Она ушла, а я вздохнул. Тридцать восемь и семь. Это ж как меня угораздило-то только? Это всё Гандон Игоревич виноват, мог бы сказать я, если бы не отличал реальности от мира грёз. Мы живём в современном мире, где никто никому ничего не должен. И Игнат не должен был. Но всё-таки сопроводил меня в больницу, а потом ещё и ошивался поблизости. И долго, между прочим, ошивался. Маме моей позвонил, а ведь мог просто, приведя в чувства, отправить домой. Я вздохнул и лёг на бок. Вроде бы ещё с утра мне на него было противно смотреть, а сейчас вроде бы и нормально. Это всё из-за температуры, от которой меня нехило так колбасило. Я закрыл глаза и попытался переключить свои мысли на что-то другое, но не получалось. Я вспоминал всё хорошее, что было связано с Игнатом. Я не хотел об этом думать, но не мог себя остановить. Я вспоминал обо всём: как целовал его спину, стараясь не упустить ни одной родинки, как он искренне стонал, как я сосал ему, как он делал минет мне, как он рассказал про спасённого щенка, как вчера бездомная дворняга лизала ему ладони, как он взволнованно смотрел на бледного сегодня меня. Я закусил щёку до крови и зажмурился. Меня отчего-то снова начало трясти. — ... Располагайтесь, вот Ваша кровать, — сказал кто-то кому-то. — С Вами всё хорошо? — ко мне прикоснулась чья-то рука, я тут же отпрянул от прикосновения как от огня. Надо мной резко раздался звонок (как в школе на перемене). Тут же набежали люди, какой-то человек в белом халате что-то мне вколол. Я провалился в сон, зато хотя бы колотить перестало.