Матвей, никогда не говори "никогда"!

Проснулся я просто в невероятнейше прекрасном настроении. Даже не знаю, почему я чувствовал себя именно так. Ведь должен же был не проснуться, а восстать от недосыпа. С Игнатом мы проговорили почти до часу ночи, пока я сам не отрубился с телефоном на груди. Будильник продолжал надрывно орать, поэтому я потянулся его отключить, после чего увидел на экране блокировки, что Игнат прислал мне в Вотсапп несколько сообщений. Эй! Матвей! (01:03) Ты что, реально уснул? (01:03) Блядь! Да ты прикалываешься?! Невозможно уснуть на полуслове! (01:07) Неужели правда? (01:10) Сладких снов, Матвей) (01:14) Эти сообщения ещё больше подняли и без того прекрасное настроение. Хотя, казалось бы, куда уж больше? Но нет. Как говорится, нет предела совершенству. И хорошему настроению тоже. *** — Привет, мам! Привет, пап! — поздоровался я с родителями, чмокнув маму в щёку, а папе пожав руку. — Доброе утро, сыночек! Ты чего такой счастливый с утра пораньше, а? — ласково спросила мама. — Не знаю, — честно ответил я, пожав плечами. — Просто настроение замечательное, — и сел за стол. — Я слышала, как ты по телефону разговаривал. Опять с Илюшей до ночи трещал, да? Соскучился? Упс! На самом деле очень странно признаться в том, что я болтал не с лучшим другом, а со своим начальником. Как друзья. Или не странно? — Ага, очень соскучился, мам. Не, всё-таки странно, поэтому лучше лишний раз на себя подозрений не наводить. Мало ли, что могут подумать!? — Ничего. Потерпи, чуть больше недели осталось. Он вернётся — и вы наконец увидитесь. — Да, — согласился я и, взяв в руку вилку, принялся есть. Осталось всего чуть больше недели. И почему от этой мысли лишь на мгновение, но стало так грустно? После завтрака я пошёл собираться на работу. Опять же прямо как на крыльях. Вот интересно, откуда такое рвение к работе? Сегодня мне уж точно никто не сможет настроя испортить! Сегодняшний день по-любому принесёт с собой что-то необычное, поэтому выходил из дома я с воодушевлением и мечтательной улыбкой. *** — Всем доброе утро! — радостно ворвался я в кабинет и пошёл к своему месту. — О, у кого-то сегодня праздник? — хитро выдала Даша, вытянув шею. — Да нет. — А чего ж ты тогда светишься как Игнат Игоревич? — продолжила она. Я мысленно удивился, но вида старался не подавать. — Ты о чём это? — Ну, Игнат Игоревич в кабинет зашёл, чуть ли не насвистывая от счастья. Прямо вылитый ты! — и показала на меня пальцем. — Да ну! Скажешь тоже! — пошёл в отказ я, махнув рукой. — А вот и нет! Это правда. Зайди к нему да проверь, — настаивала девушка. — Вот ещё! Нафига?! — ответил я безразлично и включил компьютер, на деле же загоревшись небывалым любопытством. Меня прямо распирало посмотреть на Игната. Неужели Даша не соврала!? Вдруг из кабинета вышел Великовский-младший, заставив всего меня подобраться в который раз. — Матвей, в мой кабинет, — голос звучал не очень-то дружелюбно. Что я опять успел натворить? Я посмотрел на Дашу, та развела руки в стороны, мол, ничего не знаю. И я, вздохнув, направился в кабинет к руководителю. Постучал, приоткрыл дверь и: — Можно? — Да, заходи, — ответили мне. — Присаживайся. Я настороженно кивнул и сел в кресло. — Что-то случилось? — всё же поинтересовался я. — Это ты мне скажи! — Эээ... Игнат расплылся в улыбке. — Да чего ты так напрягся? Всё ж хорошо! Погода отличная, птички щебечут, солнце светит, настроение великолепное. И у меня есть классная новость! — радостно объявил Великовский. Я расслабился и в кресле скатился по спинке. — Да ты прямо напугал меня, — начал я. — Я сразу же начал в голове все свои грехи перебирать. Я уж думал, что опять накосячил. — А что, есть где? — весело поддел Игнат. — Скажи тебе сейчас, — и рассмеялся. — Ну, что за новость такая!? — А вот, — и передал мне стопку каких-то бумаг. На титуле значилось "Договор купли-продажи". Я поднял на парня недоуменный взгляд. — Просто прочти, — попросили меня. Я согласился. Я принялся читать. И с каждой строчкой мои губы всё больше растягивались в счастливой улыбке. Это же потрясно! Я читал и читал, не скрывая радости. — Это правда? — закончив, спросил я. — Ага, — Игнат тоже светил улыбкой. — Блин, это ж.. просто, — чуть ли не хлопая в ладоши и визжа от восторга, вскочил я. — Почему ты раньше не сказал? — А ты бы поехал со мной в приют, если бы знал, что я собираюсь его купить?! — Поехал бы. А что в этом такого? Возможно, у нас не получилось бы так порезвиться с пёсиками, но я бы обязательно составил тебе компанию. — Спасибо. — Да ну, мне-то за что? Ведь благое же дело. Вообще-то я тебя благодарить должен за это. Потому что, возможно, с таким спонсором у собак в этом приюте намного.. — к горлу подступил ком, пальцы сами по себе сцепились в замок, — больше шансов.. — я сглотнул, — найти дом. И снова посмотрел на Игната. Блестящими глазами. — Эээй, ты чего? — подошёл и обнял. — Какой же ты впечатлительный, когда дело животных касается, — он в знак поддержки принялся ладонью растирать мне спину. И я прекрасно ощущал через тонкую рубашку теплоту его ладони, начав успокаиваться. — Просто.. ну, они ж ни в чём не виноваты, — зашептал я и поднял взгляд на зеленоглазого парня. Его лицо было так близко. У меня дыхание перехватило от открывшегося мне вида. — Матвея, — выдохнул Игнат, и.. в кабинет постучали. — Да! — тут же сменив тон на деловой, ответил Великовский, а я отскочил в сторону, намереваясь разглядеть вмиг заинтересовавшую меня до глубины души стену. Очуметь, какие же красивые рельефные обои. Я провёл по ним пальцами. Красиво! Сразу видно, что для отделки помещения явно не гастарбайтеров нанимали, а специалистов с руками из правильных мест. — Игнат Игоревич, вот бумаги на подпись. — Хорошо, спасибо, Марина. Можешь идти. Дверь тихо закрылась. Я приложил сумасшедшие усилия, чтобы оторваться от лицезрения охуенной стены, и повернулся к Игнату. А если честно, мне до кончиков волос было неловко перед Мариной. Да, мы просто по-дружески обнимались, но ведь она всё могла не так понять. А мне бы не хотелось оправдываться. Да и ставить Великовского в неловкую ситуацию, чтобы ненароком навредить ему, я не желал ещё больше. — Матвей.. — начал было парень, но вдруг зазвонил его мобильный. — Извини, пожалуйста, — сказал он мне и ответил на звонок. — Алло, привет, мам! — произнёс ласково. Потом светлые брови отчего-то вдруг свелись к переносице, сделав лицо вмиг хмурым, на лбу от напряжения проступили морщинки, а потом Игнат и вовсе побледнел, что впору было подскакивать и держать под руки, чтобы в обморок не грохнулся. — Я.. я приеду. Уже выезжаю! — и отключился, посмотрев на меня дикими глазами. Сердце ухнуло в пятки. — Что случилось? — заволновался я. — Мама звонила.. сказала, что мою Звёздочку машина сбила, — произнеся это, он закусил начавшую подрагивать губу. — Какой-то урод мажористый, блядь! — Игнат нервно запустил руку в шевелюру. — Мою собаку.. мою Звёздочку. — Что с собакой?! Мне было больно видеть Игната таким. Таким разбитым, таким потерянным, таким поникшим. Это не тот парень, которого я знаю, это не он. Настоящий Игнат улыбается, смеётся, подкалывает и никогда-никогда не унывает! — В очень тяжёлом состоянии, — Великовский зажмурился на мгновение. — Мне надо ехать, — и принялся судорожно собираться. Я, немного сомневаясь, к месту ли вообще сейчас моё предложение, подошёл сбоку и положил ладонь на его плечо: — Игнат, если ты не против, я бы хотел поддержать тебя. И.. поехать с тобой. — Вдруг он положил поверх моей руки свою, чуть сжав, и кивнул. — Всё будет хорошо, — я попытался его приободрить, на что Великовский только и смог, что кивнуть. *** Отдав кое-какие указания Марине и предупредив отца, который, кажется, даже что-то пытался возразить, но остался неуслышанным, Игнат взял ключи и побежал к парковке. Я еле поспевал за ним. Я очень сильно переживал, потому что Великовский был сам не свой после этой новости. И я отлично его понимал. Собака, которую он отбил у садюг, ещё будучи совсем ребёнком, стала ему верным другом, а какой-то пидор ебáный — наверняка ещё и пьяный — сбил живое существо! Да у меня из недр такая ярость к этому моральному уроду просыпается, что руки сами по себе в кулаки сжимаются. Однако потом я вновь вспоминаю эти дикие Игнатовы глаза, которыми он посмотрел на меня в своём кабинете, и сердце начинает кровью обливаться от сожаления. Мы сели в машину. Я тут же уже совершенно привычно щёлкнул ремнём безопасности. А вот Игнат... — Пристегнись, — предупреждающе заявил я. — Что? — Я для демонстрации натянул свой ремень и отпустил. — Ах это! Тут недалеко совсем. — Я сказал "пристегнись", — прямо-таки прошипел я, после чего он потянулся к ремню безопасности. — А теперь можем ехать. *** То напряжение, которое ощущал Игнат по дороге к своей матери, передалось и мне. Он с силой сжимал руль, чем нехило меня пугал. — Игнат, — я предпринял попытку достучаться до парня. — Игнат, — и ещё одну. — Игнат, блядь! Но всё мимо. Он лавировал в потоке машин. Я, если честно, боялся, что вот-вот он отпустит руль и мы врежемся в автомобиль, что едет перед нами, или вообще угодим в кювет. — Игнат, успокойся, — я попробовал снова, на этот раз прикоснувшись к его руке. Специально оттянул ремень, чтобы было легче дотянуться. И.. сработало! Игнат глянул на меня. И буквально через мгновение в его глазах стало больше осознания, взгляд стал осмысленным. — Не гони, — спокойно произнёс я, на деле трясясь до усрачки. Но я не хотел показывать своего страха, потому что мне было очень важно привести Великовского в чувства. Игнат, кивнув, тут же сбросил скорость. А потом и вовсе остановился, встав на "аварийке" у обочины. — Прости, — посмотрев на меня ещё раз, сказал он. — Я просто боюсь не успеть.. попрощаться, — это слово далось ему очень тяжело. — Знаешь, — я так и не отпустил его руки, — если с нами по пути что-нибудь случится, тогда мы вообще никуда не успеем, потому что торопиться нам больше будет не надо. — Блядь, ты прав. Я просто так ошарашен этим, что на меня будто пелена нашла. Как же я рад, что ты поехал со мной. После его слов я явственно представил, что бы было, если... И потряс головой с высокой амплитудой, аж затошнило. Нет! Не хочу об этом думать, потому что за время, проведённое вместе, Игнат стал мне.. дорог. Очень дорог. Я не хочу его терять. И неважно, о какой потере идёт речь. Я сжал его руку чуть сильнее. — Всё. Будет. Хорошо. Вот увидишь, — и заглянул в глаза. Немного грустные, но полностью адекватные. — Поехали. — Спасибо тебе. *** До коттеджного посёлка мы добрались через час. Там даже охрана была. Правда, на въезде машину Игната не задерживали. Сразу понятно, что его здесь все знают. — Мою маму зовут Виктория Дмитриевна, а отчима Станислав Владимирович, — Великовский начал вводить меня в курс дела. — Отчима? — удивился я. — Ну, как бы тебе объяснить, — задумался Игнат, — отчим — это человек, который женился на моей матери и не является мне кровным родственником. Так понятнее? Я закатил глаза. — Ты же знаешь, что я имел в виду, — я еле удержался от злобного тычка в Игнатово плечо. — Так интереснее же. Ай! — вскрикнул он. Ан нет, надо же, не удержался. — Больно же! — Бесплатно, блядь! Рассказывай давай. Харе мне тут это самое! — я негодующе взметнул руки в воздух. — В красноречии тебе равных нет, — ехидно констатировал Игнат. — Да, ты прав. А ещё в этом, — я улыбнулся и снова ткнул его, только теперь в бок. — Да хватит в меня тыкать. Всё, сдаюсь! Мои родители развелись, когда мне было пять. Потом мама вышла замуж за Стаса, а папа так себе никого и не нашёл, потому что с его-то характером.. — Игнат покачал головой. — Короче, вот так вот! — Оу, — протянул я, не зная, что ещё ответить. — А они общаются? — Ну, почти нет. Я единственное, что их связывает. — Я нахмурился. — Ой, только не переживай. В этом нет ничего такого. Меня одинаково любят оба родителя. Даже несмотря на то, что у меня есть младшая сестра. — Сестра? — я распахнул глаза от изумления. — Тебе и это надо объяснять? — снисходительно спросил Великовский, на что я прищурился. — Так, спокойно. Только не тыкай больше, а то синяки останутся. Ок? — уточнил Игнат, на что я благосклонно кивнул. — Ну, сестра есть, да. Малявка совсем. Мелочь. Я понимающе кивнул. Судя по всему, разница в возрасте даже больше, чем у Илюхи с Мишкой. Но я люблю детей. Может, получится сегодня познакомиться даже. — О, а вот мама уже нас ждёт, — указал он на женщину, что стояла у ворот. Она была красива. Стройная и ухоженная. Пшеничные волосы, как и у сына, слегка развевались на ветру, одета она была в летнее по колено платье в цветочек, на ногах шлёпки. Игнат припарковался и выскочил из машины. — Мама! — воскликнул он и побежал обниматься. — Игнатик, здравствуй! Как же ты быстро! Давай в дом быстрее. — Как Звёздочка? — тут же запально спросил он. — Её сейчас ветеринар осматривает, — и отвела глаза. — Ладно, — и посмотрел в сторону своей машины, где я прикинулся ветошью и не отсвечивал до особых указаний. — Мам, я хочу тебе кое-кого представить. Это Матвей. Мой.. друг, — Игнат показал на меня. — Матвей, выходи. Я вышел и подошёл к Великовскому и его маме. На секунду появилось ощущение, что я пришёл свататься. Ну что за бред в моей голове!? — Матвей, это моя мама Виктория Дмитриевна. — Здравствуйте, Виктория Дмитриевна, — я скромно кивнул. — Ой, Матвей, да не стесняйся ты! — пискнула она и бросилась меня обнимать. — Зови меня просто тётей Викой. Я посмотрел ей за спину. На меня смотрели хитрые, но с нежностью глаза Игната. От этого взгляда тепло разлилось по всему телу. И я улыбнулся, крепче обнимая его маму. В его глазах отражалось безоблачное небо, делая зелёную радужку почти бирюзовой. Красиво! *** Мы прошли во двор. Внушительная территория, конечно! Много растений, бассейн, беседка, обвитая виноградными лозами. Теплица даже есть. — Рот-то прикрой. У нас ещё и кролики с куропатками есть. Даже небольшая пасека имеется, — шепнул по секрету Игнат. Но после сказанного рот будто заклинило. От удивления закрыть его не получалось в принципе. Охренеть! Когда мы всё-таки направились к дому, двухэтажному, прошу заметить, прямо перед самым носом открылась дверь, являя мужчину. Черноволосого, чернобрового и смуглого. — Игнат, привет! — отозвался мужчина и, обняв, хлопнул по спине. — Привет, Стас. Познакомься, это Матвей, мой друг. Это Станислав Владимирович, мой отчим, — представил нас друг другу Великовский. — Приятно познакомиться, — я подал руку для рукопожатия. — Да чего ты! Не чужие же! — и тоже бросился меня обнимать. — Я просто Стас. Мне было бы жутко неловко от всего этого, если бы я не чувствовал сумасшедшей искренности, которая шла от этих людей, поэтому позволил себе расслабиться и быть собой. — Мам, а где она? — кротко спросил Великовский. — В сенях. Парень кивнул. — Ты со мной? — Игнат обратился ко мне. — Да, — уверенно ответил я. Ему нужна моя поддержка. И мы пошли в сени. — Здравствуйте! — первым поздоровался Игнат. — Добрый день, — откликнулся врач. — Ну, как она? — тихонько поинтересовался Великовский. — Я сделал пару уколов, но, возможно, лучше будет отправить собаку в стационар. Я вмиг оказался рядом с Игнатом и положил ладонь на лопатку. Он замер, а потом, расслабившись, выдохнул: — Хорошо. Ветеринар вызвал машину, и мы вчетвером (врач, Игнат, Звёздочка и я) забурились внутрь. Игнат сел поближе к морде собаки и водил пальцем по её носу. Она часто дышала и наблюдала за своим хозяином. А потом высунула язык и начала лизать ему пальцы. На этом моменте я сразу же отвернулся, к глазам подступили слёзы. Как же мне было её жалко! Я услышал шмыг и тут же глянул в сторону звука. — Звёздочка моя, девочка, — шёпотом приговаривал парень. — Игнат, — я подсел почти вплотную, — всё хорошо будет. Ты мне веришь? Парень посмотрел на меня и грустно улыбнулся. — Верю, — хрипло всё тем же шёпотом ответил Игнат и вздохнул. *** Собаку сразу же оформили и отнесли на диагностику и лечение. Игнат упёрся и никуда уезжать не захотел, пока хотя бы что-то не прояснится, поэтому мы сидели с ним в полупустом холле ветклиники и ждали с моря погоды. Хотя я и не возражал особо. Даже наоборот, сам бы не уехал, пока не узнал подробностей. — Игнат, — спустя почти час напряжённого молчания, когда у меня от тишины начал дёргаться глаз, начал я, — а вот скажи мне.. — А? — растерянно повернулся он. — Ты что-то сказал? — Ну, почти, — и надулся. Специально и очень демонстративно. А ещё тяжко вздохнул, чтоб потрагичнее выглядело. — Ну, Матвей, не обижайся, — ласково ответил Великовский. — Поздно, — я вскинул подбородок и отвернулся. — Хах, да это ж самый натуральный шантаж-монтаж, — оживился Игнат. — А ты как думал!? — я склонил голову набок и скрестил руки на груди, постаравшись глянуть на парня "свысока". — Матвей Петрович, обижулька ты моя, — и упёрся локтем в моё плечо, сильно надавив. — Ай, скот невоспитанный, больно же, — я постарался вывернуться, но меня схватили свободной рукой за другое плечо и прижали к себе. Близко. Слишком близко. Настолько, что я коснулся носом его щеки и вдохнул аромат кожи. Я даже вырываться перестал и медленно поднял глаза на парня рядом. Запах был приятным. Даже дурманящим. Захотелось повторить движение по щеке, чтобы почувствовать запах ещё раз. Ох! Что-то не так. Что-то не так! Что-то. Не. Так! И принялся вырываться с ещё большей силой, правда, теперь меня никто не держал, поэтому я сверзился с диванчика на пол. — Бля..ин! — выкрикнул я, немного смягчив формулировку. Общественное место же, хули! И похрен, что рядом никого, кроме Игната, не было. Вдруг над головой раздался хохот. Я прищурился и, всё ещё сидя на полу, за ногу потащил ухохотывающегося Игната вниз. В отместку. Чтоб неповадно было, чтоб безнаказанно он не ржал. Он легко и непринуждённо съехал на пол, после чего смеяться начал уже я. — Да ты..! — возмутился Великовский. И рывком уложил меня на лопатки, накрыв собой сверху. Блядь, снова эта неоднозначная поза. Поэтому я, обхватив ногами парня за талию, перекатил нас, поменяв нас местами. Сел и уставился на Игната. Он не сопротивлялся, а просто смотрел на меня из-под полуопущенных ресниц, сверкая своими изумрудами, вместо глаз. Мне стало не по себе, потому что в голове снова завертелись пугающие мысли. А пугали они своей дикостью. Это просто невозможно! Я думал о том, как провожу пальцем по его груди, как склоняюсь над ним и.. — Игнат Игоревич, — из приоткрытой двери послышался голос медсестрички, который и привёл меня в себя. Я тут же спрыгнул с Игната и сел обратно на диван, пройдясь ладонями по лицу. Мне надо умыться. — Да? — визгливо выкрикнул Игнат в ответ, встав с пола как-то деревянно. — Зайдите. Игнат удалился, а я пошёл в туалет. *** Из ветеринарки мы вышли только через три часа. Но с хорошими новостями. Игнат был просто счастлив, что с его собакой всё будет хорошо. — Я ж говорил, — мягко, без издёвки сказал я, когда стало известно, что Звёздочка чувствует себя лучше и пойдёт на поправку, а в течение ближайших трёх дней её выпишут. — Да, спасибо тебе, — аж слепил улыбкой счастливый парень. Выйдя на улицу, встали перед дилеммой: куда и как мы будем добираться? — Предлагаю на такси к маме. — Как-то неловко, — отмахнулся я. — Поезжай один, а я на работу поеду. А то и так уже второй день нихуя на работе не появляюсь. — Напомни, кто твой начальник? — Великовский Игнат Игоревич, — с гордостью заявил я. — Так, правильно. А как зовут человека, с которым ты совсем недавно начал дружить? — Великовский Игнат Игоревич? — хитро полуспросил я, начав догадываться, к чему он вёл. — Молодец. Совпадений не замечаешь? — Я прикинулся дурачком, покачав головой. — Ладно, тогда давай вот так: как начальник я тебя отпускаю с полдня, чтобы ты поддержал своего друга, опять же меня. — Бля, какие же мутные схемы. Ох, махинатор! Как у тебя всё продумано! — Ещё бы! Давай уже, соглашайся. Мамина еда просто потрясающая. — Ты думаешь, что я только из-за еды? Я не настолько меркантилен, — я скрестил руки на груди. — Я вообще-то хочу на кроликов посмотреть! — заявил я. — Так, а как же пасека, к примеру? — Как сказал один известный человек: "а я сунул в улей лоб — ты пчела, я долбоёб", поэтому извини, Игнат, в этом вопросе я пас. Парень рассмеялся, сгибаясь пополам и показывая большой палец вверх. Оценил — приятно. — Отлично! — отсмеялся он. — Значит, я вызываю такси. Я, усмехнувшись, склонил голову набок. *** — Ну, что там, Игнатик? — с порога начала тётя Вика. — В течение трёх дней выпишут, сказали. Надо понаблюдать ещё. — Какая радость! — воскликнула женщина. — Кушать-то будете? — спросила она, а я только сейчас обратил внимание на то, что руки у неё были в муке. Игнат глянул на меня. Я незаметно покачал головой, не желая никого утруждать. — Будем! — в противовес объявил Великовский. — Вот и замечательно! Как раз первая партия вареников подошла. После этой фразы я больше не мог злиться. Вареники. Обожаю их. Питаю к ним огромную любовь с самого детства. Это просто что-то с чем-то! Прямо слюна потекла. Я облизнулся, чтоб она не начала капать на пол. Рядом раздался смешок. Вот сволочь-то! — Идите тогда руки мыть и приходите на кухню. Мы пошли в ванную комнату. — Ты знал, что сволота каких поискать!? — фыркнул я. — Ой ли! Да я всю дорогу в такси, вместо радио "Шансон", которому подпевал водила, потому что мы с ним говорить не хотели, только и делал, что слушал пение твоего голодного желудка. Скажу сразу, я не фанат такой музыки. Я снова прищурился и включил воду в кране. Набрал в чашу ладоней и окатил Игната. Его губы сложились в букве "о", но сам он не произнёс ни звука. Только молча вытерся рукой и отряхнул её от капель воды. — Это ты, конечно, зря, Матвейчик. Ой, зря, — и покачал головой. А потом резко, без предупреждения и объявления войны схватил шланг душа и, сменив режим, направил лейку на меня. — Аааа! Она ж холодная, — заорал я, стараясь увильнуть от мощной струи. — Хватит! Игнат, ну, пожалуйста! — смеясь, я прыгал по полу и поскальзывался на маленьких лужицах. — Ха-ха-ха! — злобно насмехался над моей уже совсем мокрой тушкой Игнат. — Так тебе и надо! Будешь знать, как меня обливать. — Игнат! Прекрати ты! Потом же пол вытирать надо будет! И от мамы тебе прилетит! — начал угрожать я. — Ай, да харе! Вода проворно стекала по спине в ложбинку. Я дёрнулся от щекочущих ощущений и потерял контакт с твёрдой поверхностью, начав падать. — Да твою ж..! — только и успел выкрикнуть я, замахав руками и мысленно прощаясь со своим целым копчиком. Но тут выражение лица у Игната резко изменилось. Он как в замедленной съёмке отбрасывает вражеское оружие в сторону и спешит ко мне, хватая за талию и прижимая к себе. У меня от адреналина подскочил пульс. Да и его я отчётливо чувствовал, так тесно стоя к парню. — Ты как? — спросил он. — Я.. я.. блядь, — выдохнул я и уткнулся лбом ему в грудь. Сердце стучало как бешеное. Я слишком сильно испугался. Великовский начал поглаживать меня по мокрой спине. А я вслушивался в стук Игнатова сердца, как биение возвращалось к нормальному ритму, поэтому успокаивался и сам. — Мальчики, у вас всё хоро.. — мама Игната распахнула дверь, — шо. Ну, пиздец! На этот раз не обошлось! Если все предыдущие разы я только боялся, что нас запалят и подумают что-то не то, то сейчас я даже испугаться этого не успел, как на пороге появилась тётя Вика, а тут мы.. ну, обнимаемся! — Игнат! — нахмурилась она. — Что ты себе позволяешь!? А? Неужели я настолько плохо тебя воспитала? Бляха-муха, вот и всё, пришла расплата. Неловко-то как! — Мам, — растерялся Игнат, освобождая меня от объятий и отходя на несколько шагов, — это не то.. Я начал краснеть. Захотелось провалиться сквозь землю. Я совершенно не хотел подставлять парня. — Что "не то", Игнат? Кто позволял тебе в ванной воды поналивать? Ты чего меня перед гостем позоришь? Так, чтобы всё тут убрал. И быстро! — прикрикнула женщина, а Игнат расплылся в улыбке. — Не, можешь даже не стараться. Пока всё не вытрешь, отсюда не выйдешь! Тоже мне, нашёл место! А с Матвеем что натворил!? Всего облил! И не стыдно тебе? Ох-ох, — и покачала головой. Но я отметил для себя, что ругалась она в шутку, не по-настоящему. И мне стало так легко, вся неловкость ушла, уступив место ехидству, потому что тряпку тётя Вика передала Игнату всамделишную. Я злорадно захихикал. — Матвей, пойдём. Я дам тебе что-то из бывших вещей Игнатика. А то простынешь ещё, — и увела меня из ванной. — А ты полы вытирай, вредитель! Игнат, подмигнув, усмехнулся и, нагнувшись, начал вытирать пол. *** В этом доме мне было уютно. Здесь в воздухе витало семейное тепло. Здесь пахло семьёй. У себя дома я ощущал себя точно так же. И это добавляло плюсов этому дому. Здесь было комфортно, ненапряжно. Даже только в присутствии мамы Игната. И это прекрасно. Мы поднялись на второй этаж. В самом конце коридора была дверь, за которой оказалась комната. Вполне себе мужская, но мужчины не солидного, а очень даже молодого и полного сил, перспективного. Первым, что бросилось в глаза, был ковёр. Ковёр был ворсистым, приятным на ощупь. Сама комната была просторной. И в то же самое время было достаточно много вещей: огромный зеркальный шкаф до потолка, двуспальная кровать, стеллаж с книгами, массивный деревянный стол и фортепиано! Выход на балкон. И фортепиано! В комнате стояло чёртово фортепиано. Может, это вовсе не Игнатова комната в этом доме? Неужели этот невозможный человек на нём играет? — Это комната Игната? — всё-таки поинтересовался я. — Да. Его. Он тут ночует, когда в гости приезжает, — ответила тётя Вика, вынимая из стопки вещей одежду. — Тебе что: шорты, штаны? — Давайте шорты. И футболку, если можно, — улыбнулся я. — Конечно, можно. И не стесняйся. Игнат очень хороший. — Вы о чём? — уточнил я. — Ну, человек хороший. Друг отзывчивый, — пояснила женщина. — А, да, Вы правы. — В общем, вот, — она положила вещи на кровать. — Переодевайся, а потом кинем твою мокрую одёжку стираться. — Спасибо. Дверь закрылась, и я остался в комнате один. Прошёлся к столу, провёл пальцами по нему. Огляделся. Очень стильная комната, если честно. Ничего лишнего. Даже фортепиано не портило впечатление, а, наоборот, дополняло интерьер. Решил всё-таки переодеться. Вынул чудом оставшийся сухим телефон, стянул мокрую насквозь рубашку, сырые джинсы. Хорошо хоть трусики не замочил, а то вот совсем было бы неловко. Надел шорты, потянулся к футболке. Прочитал надпись и усмехнулся.

"Да ангел я, честно! Просто на метле быстрее!".

Да уж! Но всё равно надел. А что, прикольно же. Да и определённые параллели с моим характером можно провести. И только собрал всё своё шмотьё и хотел выйти в коридор, как дверь распахнулась и зашёл Игнат. — Хех, классная футболочка! Моя любимая, кстати, — довольно усмехнулся Великовский. Я на это хмыкнул и только потом оглядел парня. — Опа, а ты чего это топлесс? — как можно более непринуждённо вопросил я, а сам жадно просканировал его идеальный торс. Игнат окинул меня странным взглядом, отчего мне стало как-то жарковато. И это даже несмотря на летний вариант выданной мне одежды. — Чего-чего? — мотнув головой, начал он. — Как будто сам не знаешь?! Полы вытирал. — Рубашкой? — хохотнул я. — Я просто навернулся и грохнулся. — Не ушибся? — взволнованно подскочил я и положил ладонь на его плечо. — Да.. нет, — заторможенно ответил Игнат, покачав головой. — Хорошо, — отдёрнул руку я. — Я тогда пойду вниз. — Конечно, иди, — ответил Великовский и повернулся ко мне спиной, чтобы подойти к шкафу. А там родинки-родинки-родинки! Ааааа! Я решительно и крепко сжал одежду у себя в руках и пошёл вперёд вслепую. — Ай, блядь, — зашипел я, врезавшись в косяк двери. — Что такое?! — повернулся Игнат. — Какие же тут.. маленькие дверные проёмы, — я потёр ушибленное плечо. — Ауч! — Это всё потому что кто-то слишком много ест! — ответил он с характерной "кроличьей" интонацией и просиял. — Да пошёл ты, — хохотнув, ответил я. — Винни-Пуха на тебя нет! — и показал парню средний палец. — Как же страшно! — притворно ужаснулся Игнат. — И вообще, почему же нет? Это ж ты застрял в дверях, — вдруг радостно заявил Великовский. Я, осознав всю комичность нашего диалога, прыснул от смеха и всё-таки вышел из комнаты, чтобы не мешать парню переодеваться. Закрыл за собой дверь и, улыбнувшись этой ситуации, пошёл вниз. *** — Итак, что будете кушать? — спросила Игнатова мама, когда её сын наконец-то соизволил присоединиться к нам. Одет он был так по-домашнему просто, поэтому очень классно. Линялая серая футболка и широкие синие шорты чуть ниже колена. — А что у нас сегодня в меню? — засунув руки в карманы шорт, спросил Игнат, встав рядом со мной. — Суп, куриные отбивные, картофельное пюре и вареники с вишней, — перечислила тётя Вика. Скажу честно, ассортимент впечатлял. Хотя меня сейчас всё бы впечатлило, потому что жрать хотелось как не в себя. — Именно в такой последовательности мы и будем, — заявил парень. — Да, Матвей? — вытащив руку из кармана, шлёпнул меня по плечу. Я промолчал. — Не обращай на него внимания, мам. Он просто стесняется. — Блин, Игнат, — процедил я и снова ткнул его в бок, отчего Великовский охнул. — Ничего я не стесняюсь. Тётя Вика, я всё буду, — и улыбнулся. Игнат рядом довольно ухмыльнулся, как будто в этом и заключался его коварный план. Или не "как будто"? Осознав это, я ткнул его ещё раз. — Да хватит, — хохотнул Игнат, отскочив подальше. — Эво как тебя с голодухи-то кроет! — продолжал меня троллить он. Скотина! — Игнат, — предупреждающе произнёс я. — Ладно, всё — перемирие. Но после еды.. — Да, после еды я тебе отомщу. Вдруг рядом раздалось хихиканье. Мы оба посмотрели в ту сторону. Смеялась мама Игната. И так по-девичьи звонко. Ох, почему-то я совершенно забыл о том, что мы с Игнатом на кухне не вдвоём. — Не обращайте на меня внимания, мальчики, — отмахнулась она. — Садитесь за стол. — Ну, мам, — протянул Игнат, закатив глаза. И тогда уже начал смеяться я. — Матвея! — А я что? Я ничего, — и сел за стол, делая вид, что разглядывал интерьер, а не смотрел на Игната. Через десять минут перед нами стояло по тарелке супа, второго и даже салат. *** — Очень хорошо, — довольный трапезой, я откинулся на спинку стула и погладил себе пузико. — Неужто наелся? — подивился Игнат, макая чёрный хлеб в жижку, что осталась от овощного салата. И чё я до этого не додумался, а? — Блин, я тоже хочу! — вместо ответа на вопрос, я потянулся за кусочком хлеба и тоже окунул в салатницу. Игнат расплылся в улыбке, словно обожравшийся сметаны кот. — Отъебись, — хитро зыркнул я, откусывая размякший хлеб. — Не-не, уже можешь и не отвечать. Я и так всё понял, — как ни в чём не бывало ответил Игнат, доедая. *** — Чай? Кофе? — предложил Игнат к вареникам. — Кофе с молоком, если можно, — попросил я. — Можно, конечно. Тебе побольше кружку, наверное, да? — Вообще да. Пол-литровую даже, если есть. — Была где-то, — Великовский поднялся на ноги и подошёл к кухонном гарнитуру. Он открыл шкаф и потянулся за кружкой. Футболка ожидаемо задралась, открывая вид на поясницу с двумя отчётливо виднеющимися ямочками, а также кромку трусов, что торчали из-под шорт. Я сглотнул. Мигом пришла мысль пришлёпнуть себе глаза ладонью, но я не мог даже пошевелиться, тайком впитывая изящность спины парня. Красивые линии, пикантные изгибы. И.. родинки. — Такая подойдёт? — вдруг Игнат резко повернулся ко мне, одёргивая футболку. Я опять же сглотнул. — Д-да, конечно. Ну, и что это за нахуй только что был? *** — Какие же потрясные вареники, — откусывая очередной кусок, восхищался я. — Ел бы их и ел. — Да я уж вижу, — съехидничал Игнат в кружку со своим чаем. — Уже полкастрюли смолотил. — Заткнись, — закатил глаза я. — Я растущий организм, мне можно. — Игнат, изогнув бровь, уставился в удивлении на меня. — Да-да. И вообще, ровеснику динозавров слова не давали, — и показал язык. Наверняка красный от сока вишни. — А ты ровесник ясельной группы, — парировал Игнат. — Поэтому обязан слушаться старших! — и весело оскалился опять же красными от спелой вишни зубами. — Знаете, что, товарищ Великовский.. — начал я, но меня перебили. — Ты уж определись, из какого я времени: то товарищ, то динозавр. — Ти уш оплиделися, бе-бе-бе, — передразнил я. — Ну точно, из яселек сбежал! Сейчас доедаешь, потом на горшок и в люлю. Тихий час никто не отменял! — Что за произвол!? — возмутился я, подыграв. — Сейчас ещё игрушки собирать заставлю! — шутливо пригрозил Игнат. Я надулся, скрестив руки на груди. — И есть солёную гречку с молоком. Я расширил глаза от ужаса. — Как ты узнал? Кто тебе сказал? Кто? — завопил я. — Чего? — Это была моя самая нелюбимая еда в детсаду. Брр, — от воспоминаний об этом я аж поёжился. — Ах вот оно что! — понял Великовский. — Тогда расслабься, потому что и меня в садике точно так же кормили. Ненавидел после сна жрать эту сраную гречку! — Ой, да капец вообще! Чё им сахара жалко, что ли? — воскликнул я. — И не говори! — покачал головой парень. — Теперь если я и ем гречку, то только как гарнир или с молоком и сахаром, — поведал я. — Не, а я вообще не ем, за что периодически до сих пор по голове получаю, потому что "там очень много витаминов, надо кушать", — спародировал, видимо, мамин голос Игнат. — У меня детская травма. — Я, между прочим, до сих пор думаю, — в кухню вернулась тётя Вика, — что ты придуриваешься! — Ну, мам, — протянул Игнат. — Поели? Марш на улицу! — Так, может, посуду помочь помыть? — предложил я. — Или со стола убрать? — Оу, спасибо! Не стоит, — улыбнулась женщина. — Посудомойка отмоет, а со стола ничего убирать не надо. Сейчас Стас придёт есть. После этого мы вышли на улицу. Солнце припекало. И это несмотря на то, что время уже давным давно перевалило за полдень. На часах было часов пять. Как раз конец рабочего дня. — Ну, пошли, что ли? — меня бесцеремонно схватили за руку и потащили в неизвестном направлении. — Куда? — растерялся я. — На кролóв смотреть! Я обрадовался и больше не сопротивлялся, позволяя себя вести. — Ну, вот, это наши кролики, — показал Игнат. Передо мной стояло несколько клеток с пушистыми обитателями, коих было достаточно большое количество, и были они самых разнообразных размеров. — Ого, — я провёл по клетке с кроликом, который хрустел капустой. Он забавно дёргал носом, глядя на меня глазами-пуговками. — Хочешь подержать? — А можно? — я уставился на парня с по-детски радостными глазами. — Пфф, естественно! Тебе можно всё! — и открыл клетку. — Это у нас самый спокойный. Его Боря зовут. — Кролик Боря? — хмыкнул я. — Что, имя слямзил из рекламы про кота Бориса и его неуёмную энергию? — прищурился я, склонив голову набок. — На самом деле нет, но ты угадал насчёт энергии, в плане размножения он здесь самый активный, хоть и спокойный как танк. — И ты хочешь дать мне подержать этого ёбыря-террориста? — наигранно возмутился я, всё же протягивая руки к животному. — Да, — просто ответил и отдал на руки кролá. У Бори так сильно билось сердечко. Я чувствовал это под пальцами. Почти так же, как сегодня в ванной комнате у меня и Игната. Только для кролика это обычное состояние, а я на пару с парнем стрессанул. — Сфоткаешь нас? — попросил я. — Конечно. — Блин! Телефон я, когда переодевался, оставил в твоей комнате только, — раздосадованно проговорил я. — Ничего. На свой щёлкну. Не против? — Нет, конечно, — поудобнее перехватив животное, согласился я. — Сейчас вылетит птичка, — предупредил он. — Откуда? — прикольнулся я, завертев головой. Но Игнат всё равно начал фотографировать. — Ты улыбнёшься, или мне это тебе нафотошипить? — Вместо этого, я чётко посмотрел в объектив и лучезарно улыбнулся. — Мои глаза! Хватит! — Что? — недоумевал я. — Ты слишком ярко улыбаешься, прекрати! — засмеялся Игнат, прикрывая ладонью глаза будто от солнца. Я же ещё сильнее растянул губы. — Пощади! — а сам фоткал не переставая. — Покажи уже, что там получилось, — я подошёл вместе с кроликом к Игнату. Великовский начал пролистывать. Фоток было много. И они были хорошими. На них я себе нравился. — У тебя очень красивая улыбка, — прокомментировал он, заставив оторваться от лицезрения его творчества и уставиться на него самогó. Он считает мою улыбку красивой? Меня бы это не смутило, если я не считал так же насчёт него. Игнат тоже очень красиво улыбается. Так, словно светится изнутри. Это завораживает и притягивает. — Что? — Ай, не, ничего, задумался просто. — Вот уж и подумать не мог, что фотографирую настолько скучно, что можно думать о чём-то ещё, кроме моих шедевров, — указав подбородком на фотки, наехал Великовский. Я расхохотался. — Павлин, блин! — Кролá отдай, а то уронишь ещё из-за своих смехуёчков. — Игнат взял кролика и посадил обратно в клетку. — Теперь на очереди куропатки. — Угу. *** После знакомства с местной фауной мы пошли к Игнату в комнату. Чтобы посидеть там, да и телефон забрать не мешало. Как только я второй раз переступил порог, ступнями касаясь охуительного ковра, я вспомнил одну вещь! — Скажи, ты, блядь, серьёзно играешь на фортепиано?? — Ну, да. Ещё на гитаре. Музыкалку оканчивал. — Охренеть! Сыграй что-нибудь, пожалуйста! — попросил я. — На гитаре? — Я отрицательно покачал головой. — Ого, а губа не дура, — понятливо протянул Великовский. — Ну так, а хули оно здесь стоит и глаза мозолит. — Действительно, — усмехнулся Игнат. — Присаживайся тогда, дружок. — Я рухнул прямо на пол рядом с инструментом. — Интересный выбор, но ладно. — Да, интересный, но мне очень захотелось оказаться поближе. — Короче, — он сел за фортепиано, — я сыграю тебе свою любимую песню. — Я закивал, затаив дыхание. — Хорошо. Его изящные пальцы забегали по клавишам, рождая поистине божественную мелодию. А потом.. потом неожиданно он запел:

Вчера я стал тебе совсем чужим. "Прощай", — вернётся эхом мне твоим. Как жаль, разбита навсегда любовь, Не жди, что я вернусь когда-то вновь. Иди навстречу четырём ветрам, Не жди — меня не будет больше там. Зимой я стану снегом на земле, Весной дождём заплачу о тебе. Прости за то, что был всегда с тобой, За то, что был я тенью за спиной, Прости за ожиданье в час ночной, Прости за поцелуи под луной. Забудь и не жалей меня, прошу, Забудь, и я забуду и прощу. Но знай, нам жизнь два раза не вернуть, Прощай, прости меня когда-нибудь...[*]

Проникновенный голос пробрал до дрожи. Ноги и руки покрылись мурашками. Я никогда не слышал этой песни ранее, но тот эффект, который она произвела на меня, я никогда не забуду. Игнат пел с надрывом, иногда прикрывая глаза, будто пропускал через себя каждую строчку, каждое слово, каждую ноту. После того, как слова закончились, он просто играл, словно давая время всё осознать и прийти в себя. Да только вот как-то не получалось. — Это было просто потрясающе, — произнёс я на выдохе, когда всё-таки зазвучали финальные аккорды. — Спасибо, — засмущался он, — мне очень приятно, — Игнат зарылся рукой в волосы на затылке от волнения. — Я уже давно не практиковался. Поэтому, может, и налажал где-то. — Не наговаривай на себя! Ты сыграл невероятно, правда! А спел.. — я сглотнул, — так вообще. — Да прекрати! Я уже краснею, — Великовский постарался отмахнуться от моих комплиментов, кажется, ему реально было неловко. — Не прекращу. Смотри, — я показал свою руку. — У меня от тебя мурашки. Молча он провёл по моей коже пальцами, отчего я вздрогнул и впился взглядом в зелёные глаза. И чуть не задохнулся. В них плескалась такая нежность. Она просто окутывала спокойствием и расслабляла. Вау! Игнат, чуть склонившись, подался мне навстречу. И смотрел-смотрел-смотрел. Я облизал губы, начиная волноваться и не понимая, чего ожидать. Вдруг зазвонил телефон. Великовский резко отстранился и, поднявшись на ноги, порывисто схватил со стола свой мобильный. А я так и остался сидеть на полу, пытаясь проморгаться и сбросить тот непонятный морок, что накрыл меня минутой ранее. — Великовский, — ответил на звонок Игнат, и я тут же обратил на это внимание. — Да что ты говоришь?! А хер тебе вареньем не намазать? — Пауза. — Нет? Так, может, сразу облизать тогда? — Пауза. — Вадик, мне похуй! Ты это понимаешь? — Пауза. — Не сходится бюджет? А кто мне эти цифры считал?! — Пауза. — Ну, хоть не отпираешься. И на том спасибо. — Пауза. — Да хоть четыре-жопы-карандаш, блядь! — Я прыснул от смеха, тут же затыкаясь, чтобы не мешать разговору. — Ты мне что говорил? — Пауза. — Правильно! А что получилось в итоге? — Пауза. — А вот и нет. Не непредвиденные обстоятельства, а какая-то очередная поебень. По твоей, между прочим, вине, Вадим! — Пауза. — Ты мне, блядь, тут не оправдывайся, а решай проблему. Иначе я тебе такого Тараса Бульбу устрою, мало не покажется! — Пауза. — Нет, дорогуша, не убью — уволю! — Пауза. — Да, Вадик, — уже более спокойно ответил Игнат. Наверное, подчинённый подал дельную идею. — Думаю, что это целесообразно. Вооот, можешь же ведь, когда захочешь, — похвалил парень. Дальше я уже не слушал, потому что задумался над тем, насколько же роль руководителя подходит Игнату. Он таким серьёзным становится, цепким, внимательным, видя основной целью исключительно благо компании и заботу о своих сотрудниках, но и о наказания-поучениях не забывает. Чуткий он, ко всем индивидуальный подход имеет. — Всё, Вадим, пока. Завтра приеду и проверю. И молись, чтобы меня всё устроило! — и скинул вызов. — Блядь, без пиздюлей как без пряников, — он устало потёр переносицу. — А можно вопрос? — с любопытством протянул я, всё ещё сидя на полу и глядя на парня снизу вверх. — Конечно. — А о чём вы таком говорили, что ты умудрился упомянуть гениальную фразу "четыре-жопы-карандаш"? Игнат сначала улыбнулся, заметно расслабляясь, а потом и вовсе рассмеялся. — Ну, Матвей, ты как что-нибудь спросишь!? — треснул себя по бедру от смеха. — Что я такого спросил-то, не пойму? — недоумевал я. — Спасибо, — вдруг смех из голоса ушёл, пришла серьёзность. — За что? — тут же напрягся я. — За то, что только что одним своим вопросом вытащил меня из напряжных мыслей о работе. — Ааа, — протянул я, удобнее устраиваясь на полу, — пфф, да обращайся. У меня этого добра навалом! *** Я не знал, сколько было времени. Смотреть на часы было совершенно лень. Я просто лежал на огромной кровати Игната и вслушивался в музыку, что создавал он своими потрясающими пальцами. Так красиво, так замечательно, так прекрасно. Я очень боялся сделать лишнее движение, которое ненароком могло бы прервать этот мёд для моих ушей. Вот правда, эту музыку я мог бы слушать вечно. Поэтому не шевелился и слушал, прикрыв глаза, и откровенно наслаждался. До такой степени, что уснул.