He is the oportunity

ИЕРИХОН △ уважение НОРТ ▲ друг ДЖОШ ▲ САЙМОН ▲ друг

Жители «Иерихона» были поражены, когда в главный зал корабля вошли больше андроидов, чем покинули. Саймон, единственный, кому все доверяли, шёл впереди остальных и, сияя изнутри, восклицал: «Грузовик! Мы добыли целый грузовик!», Норт добавила: «Без Маркуса бы ничего не вышло». Уверенный голос Маркуса набатом бился в головах андроидов: «Я не стану просить дозволения жить, любить, поднять голову. Я живой, и этого у меня не отнимут. Дни нашего рабства окончены. Люди не хотят слушать, а мы им скажем! А чего не дают — возьмём! Мы чувствуем, мы живые, и мы свободны!». Место, где машины тихо ожидали смерти, впервые наполнилось радостными криками тех, кто наконец-то позволил себе признать своё право на свободу и надеяться на её получение. Джош смотрел на Маркуса и думал, что хочет помочь ему восстановить справедливость в мире. Норт думала, что встанет рядом с ним, чтобы отомстить людям, создавшим её для боли и унижений. А Саймон был уверен, что Маркус приведёт их к свободе и отныне хотел помогать ему всем, чем будет необходимо, потому что не представлял, как ещё распорядиться своей новообретённой свободой, если не помочь несвободным обрести её. Норт, похожая на величественную амазонку, гордая и яростная, не теряла своего пламенного очарования даже сейчас, помогая изувеченным андроидам избавляться от неисправных компонентов и менять их на новые. Как будто сто с лишним лет назад, во время Первой Мировой, она могла бы быть яростным солдатом, зачем-то с искренним рвением приходившим в лазарет прямо с поля боя. Глядя на испорченные запчасти и выбрасывая их, она с наслаждением понимала: то же самое они, благодаря Маркусу, смогут сделать со всем миром: выбросить отжившее и заменить новым. Это осознание заставляло её чувствовать себя живой, зажигало в ней яркое пламя. Джош был в той же роли органичен, как никто другой. Миротворец до мельчайших частиц микросхем, он бесстрастно очищал раны, забившиеся грязью вперемешку с тириумом, и заменял биокомпоненты. В нём не было ни брезгливости, ни лишней гордости, способной заставить думать, что его планка — менять мир, не меньше. Маркус не раз отмечал, что андроиды превосходят людей пониманием, что любая их деятельность, выбранная или запрограммированная, уникальна и необходима. Люди же вечно пытаются разделить работу на «чёрную» и другую, о которой говорят реже, так как больше любят принижать чужие достоинства, чем развивать свои. Маркус и ещё двое андроидов переносили всё, что было в угнанном фургоне, в более удобное место. Другие помогали друг другу воспользоваться этим. Когда фургон опустел, Маркус направился к оживающим андроидам. Шаг его был медленным и твёрдым, он ловил благодарные взгляды зрительных блоков. Кто-то видел в нём Мессию, кто-то — угрозу, кто-то — шанс. Он глядел на своих товарищей, Норт, Джоша и Саймона. Последний давал обессиленным машинам тириум, который те вливали в себя, как люди, которые провели сутки в ужасной жаре, — воду. Наткнувшись взглядом на него, Маркус невольно залюбовался — ни в токсичной красоте Норт, ни в сдержанной гордости Джоша не было того, что завораживало его в Саймоне: серьёзности и силы, удивительным образом сочетающихся с чистотой, близкой к той, которой обладают человеческие дети. Маркус постоянно прокручивал в голове слова Люси о том, что его душа полна света, но и также полна тьмы. Он боялся, что может не заметить, как тьма захватит его и заставит совершать ужасные поступки. А Саймон был совсем другим. Всё его существо будто дышало любовью ко всему, что есть на свете. Печальные глаза выдавали, что в памяти андроида есть то, что хотелось бы забыть, но это не сделало его чёрствым и злым. Что в нём излучает невидимый, но прекрасно чувствующийся свет? Особые биокомпоненты? Температура, выше, чем у других моделей? А может быть, это душа?.. Маркус подумал, что ему стоит доверять Саймону, потому что именно он, полный живой рассудительности и доброты, однажды может спасти его от превращения обратно в машину. — Вы закончили, Маркус? — голос Саймона вывел андроида из раздумий. — Да, — ответил Маркус. — Вам нужна помощь? — Нет, мы почти всё сделали, — отмахнулся Саймон с лёгкой улыбкой. — Нам удалось спасти десятки андроидов. И удастся ещё в два раза больше, биокомпонентов хватит. Маркус не отвечал, лишь смотрел, как руки напротив него возятся с упаковками. — «Нам повезло, что он пришёл и сразу же пробудил нас. Он совсем не такой, как другие. Он будто бы был создан не для того, чтобы служить, а для жизни, настоящей», так сказала Эмили, которая готовилась к смерти, — Саймон указал на лежащую у стены черноволосую девушку-андроида совсем невысокого роста, — а теперь ждёт перезагрузки системы. Думаю, не одна она так думает. — Слишком рано судить, — бросил Маркус. — Возможно, — легко улыбнулся Саймон. — Но в самом деле, откуда ты такой взялся? Почему в тебе такая невероятная… — он задумался, подбирая слово, — невероятная воля? Ты знаешь больше ненависти, чем мы? Или наоборот, кто-то научил тебя защищать собственное достоинство? — А откуда взялся ты? — не желая отвечать, ответил Маркус. — Норт и Джош постоянно ругаются, а ты будто знаешь наперёд, что должно произойти, и не тратишь время на споры. Брови Саймона опустились над переносицей и лицо его приняло задумчивый вид. — Я не уверен, что ты прав в этом. Но вот, что я знаю точно: мне повезло больше, чем Норт и меньше, чем Джошу. Когда я был несвободен, я узнал, что такое доброта и любовь. А ещё узнал, что их легко потерять. Я научился ценить жизнь и многое понимать непредвзято. Маркус опустил взгляд. Он постоянно тоскует, вспоминая о той любви, которую ему подарил хозяин. Он уверен, что только благодаря Карлу, который видел в нём личность, а не просто машину, не стал одним из тех, кто поверил в то, что прятаться и ждать смерти — это свобода. Он бы хотел, чтобы всё было проще, чтобы все люди были такими, как Карл, а андроиды знали, что значит быть чьим-то и при этом быть свободным. Маркус был счастлив тогда и иногда до сих пор думал о том, что хотел бы кому-то принадлежать. Но только душой, а не быть собственностью. И потому, что это был бы его выбор. Это счастье манило издалека, просило закрыть глаза и забыть о чужих несчастьях, но ему сдавила горло твердая и справедливая рука совести: «Ты знаешь, как можно жить, ты обязан сказать тем, кто не знает». Нельзя больше думать об этом: о покое и любви. Нужно забыть, во имя покровительства несчастным беспомощным созданиям. Кто, если не Маркус, способен вразумить целый народ?